АСПСП

Цитата момента



Не надо зудеть, ворчать и пилить! Кто это делает — тот пилит не супруга, а семейные отношения.
Семьевед со стажем

Синтон - тренинг центрАссоциация профессионалов развития личности
Университет практической психологии

Книга момента



– Мазукта, – спросил демиург Шамбамбукли, – а из чего еще можно делать людей?
– Кроме грязи? Из чего угодно. Это совершенно неважно. Но самое главное – пока создаешь человека, ни в коем случае не думай об обезьяне!

Bormor. Сказки о Шамбамбукли

Читать далее >>


Фото момента



http://old.nkozlov.ru/library/fotogalereya/s374/d4612/
Мещера-Угра 2011

Но вернёмся к нашим Бегемотам. «Номер два» даже при обсуждении тарифных планов постоянно сбивается на проблемы своего текста, и всё время пытается доказать вам, что текст его хороший, он самый лучший, просто это вы чего-то там недопоняли. Это, типа, ваша проблема. Сами виноваты, что вы такой недотёпа. Ну какие там ещё тарифные планы? Вам нужно думать о другом, у вас всё очень плохо, раз вы не смогли оценить крутой бегемотов текст. И вообще, раз вам не понравился правильный текст, то и вообще вы - какой-то неправильный. Ведь самому-то Бегемоту-2 ясно, что текст очень хороший.

А теперь ответьте мне на вопрос: с каким из двух Бегемотов вам было бы легче общаться?

И в общении, и даже в личных отношениях, христиане повторяют ошибку «второго Бегемота». С самого начала встречи они начинают выяснять: «А вы с моей верою знакомы? Ну, что скажете? Правда, святая вера?» И если собеседник не знаком с этой верой, или она ему не нравится, то с ним начинают общаться через силу, смотрят на него подозрительно, и всё время общения пытаются понять: да ты, случаем, не враг ли моей вере? Как же так? Такая супер-крутая религия, а ты уверовал?

В общении даже на самые отвлечённые темы, христианин, подобно «Бегемоту-2», постоянно сбивается на проблемы своей веры и всё время пытается доказать вам, что религия его хорошая, она самая лучшая и самая святая, просто это вы чего-то там недопоняли. Это, типа, только ваша проблема. Сами виноваты, что вы такой недотёпа. И вообще, раз вы не стали христианином, то сами вы - неправильный. Ведь самому-то христианину ясно, что христианство - самая лучшая, самая спасительная религия.

Объясните мне теперь: в чём принципиальная разница между «вторым Бегемотом» и христианином? Да точно ли есть она?

Общаясь с «воцерковленным христианином», вы обязательно почувствуете, что вас как бы делают виноватым. Если же собеседник - интеллигентный верующий, то описанный оттенок отношения будет едва уловим. Но он всё равно будет. И в этом случае вам будет тяжело общаться.

Сами христиане объясняют эту «силу тяжести» либо немощью человеческой природы, либо недостаточной «продвинутостью» христианина на пути к достижению духовного совершенства. Мол, у него нет достаточно опыта, он не стал ещё подлинным христианином. Типа, не преодолел «чин падшего естества». И что вообще дело - не в самом христианстве, а в недостоинстве отдельных христиан.

Смею утверждать, что проблема кроется как раз в христианстве. В христианстве исторически-приземлённом, как его интерпретировали приобщающиеся к нему народы. Смею утверждать, что корень проблемы - в извращённой логике, когда именно спасение становится в основу мировоззрения. Христианство в его исторической форме - это «второй Бегемот», который бросил своё дело ещё в самом начале, не доведя его до конца, а сам занялся одними баннерами. И две тысячи лет он ходит по офисам, и требует, чтобы эту «альфа-версию» недоконченного продукта все полюбили и стали использовать. В общении просто невозможен, при совместном проживании - невыносим. Я сам лично был чем-то подобным. В смысле - не «Бегемотом-2», но таким христианином. Я на своей шкуре знаю, что это такое. И окружали меня в то время точно такие же невыносимые люди.

Смею утверждать, что идеал христианина, «подразумеваемый» Христом, был другим. Лёгким в общении. Привлекающим к себе других. Сосредоточенным на своём деле, а не на спасении. Вот просто утверждаю, и всё. Хотите - верьте, не хотите - не верьте.

Христианское сообщество пошло по второму, самому удобному пути. Вместо того, чтобы корпеть над своим делом, всячески доводить его до ума, достигать в нём успеха, христианство сразу же «занялось баннерами», то есть проблемой спасения и причастием, как условием для этого.

Сначала должно было идти дело (или принятие какого-то важного решения - заниматься тем или иным делом), потом причастие, а уже после всего, как следствие этого - и (возможное) спасение. Христиане же поставили эту логику вверх тормашками, и задались несвоевременным вопросом: что нужно делать, чтобы спастись? Нетрудно видеть, что сначала по их логике идёт спасение. Затем, как условие этого - причастие. А уже потом, в зависимости от этого, выбирается и собственное дело (или способ его выполнения), а равно и отношение к нему. Вот именно поэтому-то, в силу этой извращённой жизненной логики, и являются «убеждённые» христиане такими неприятными, тяжёлыми людьми, прямо как второй Бегемот в моём примере. В основе их мировоззрения лежит не собственное призвание, не дело, к которому лежит их душа, не самореализация, не желание помочь другим, но стремление к спасению. И желание того, чтобы другие тоже спаслись. Через призму этого последнего и осмысляют христиане мир, именно с этим немым вопросом обращаются они к первому встречному: типа, а какова твоя вера? Како спасаешься? Правильный ты, или нет? Подобное отношение, вот этот вызов, ожидание этого ответа, тяжёлой тучей висит над нами, когда мы разговариваем с церковными людьми. И подобная тяжёлая туча повисла над всей христианской цивилизацией. Верите ли: нас ведь никто не любит. Никто.

Когда в основе мировоззрения лежит не реализация своих способностей в каком-то деле, но сама по себе вера в спасение, любая иная религия оказывается злом, с которым нужно бороться. Все люди тут же начинают делиться на имеющих «правильную» и «неправильную» веру. Первые - сами «правильные», коль сумели уверовать, вторые - «неправильные», заблуждающиеся. Типа больные, которых нужно лечить. Или, иными словами, христианство, поставив проблему «правильности веры» во главу угла, тут же начало делить всех на «своих» и «чужих».

Фокус душевного внимания христианина постепенно, исподволь (впрочем - может быть, и с самого начала), переместился с того, чем нужно заниматься по жизни, со своего дела - на то, что нужно делать, чтобы спастись. Всё началось с того, что начали противостоять иудеям с их Ветхим Заветом. Поэтому начисто забыли об Адаме, его призвании и роли, следовательно - и обо всём человечестве. Потом стали думать о порочности и непорочности зачатия.

Модель сотворённой Богом Вселенной отличается исключительной универсальностью, изоморфностью, и я бы сказал, гибкостью. Всё заранее предусмотрено, на каждую возникшую проблему есть своё решение. Любая катастрофа находит свой как бы «обходной вариант». Ну да, Адам согрешил и невозвратно пал. Но после этого падения и вследствие этого падения от него происходит теперь всё человечество. Именно к нему переходят те же самые «плановые задачи». В этом смысле в плане Божьего миро-строительства ничего не изменилось. В сущности, не всё равно, кто задачи решит - один пацан, или целая бригада?

Человеческому роду, этому совокупному Адаму, посылается лекарственное средство для излечения, для того, чтобы встать на ноги и продолжать выполнение поставленных задач. Этакое снадобье, преодолевающее тяжкое наследие первородного греха. И теперь представьте себе, что человечество встаёт в позу, и заявляет: «А не буду я ничего такого делать. Кайф от постоянного приобщения к лекарству гораздо круче».

Иногда я думаю, что, в принципе, Евангелие не очень-то нужно. Вспомним наказанного ребёнка, стоящего в углу: человечество было таким ребёнком до пришествия Христова. Оно, как бы вместе с иудейским народом, стояло в углу, и типа лило горькие слёзы: да когда же меня, наконец, простят? И вот, в тёмной комнате, где стоят наказанные дети, появляется посланник от родителей, допустим брат главы семейства, и говорит: «вас прощают».

Для понимающего (того самого, который «sapienti sat»), этой фразы было бы уже достаточно. Ребёнка простили, можно снова вернуться в комнату с игрушками, где свет и тепло, и снова начать играть. Более того: само появление в тёмной комнате родного дяди уже есть символ прощения. Так что даже и фраза «тебя прощают» не очень-то и нужна. В каком-то смысле Евангелие удваивает полезную информацию: ребёнок - если он нормальный человек - вновь вернётся к своей игре. Конечно, можно дополнительно рассказать ему, как и в какие игры следует играть, кого взять в товарищи, и даже как относиться к ним в игре - что Евангелие и делает. Но чисто теоретически ребёнок должен помнить, чем занимался до наказания, и к чему должен возвратиться теперь. Однако человечество не было таким понимающим ребёнком.

Сразу заметим, что детей было несколько. Как только к ним подошёл Посланник, факт прощения осмыслили лишь некоторые. Даже не выслушав его до конца, дети в полном упоении от того что их простили, бросились перед ним на колени, начав горячо благодарить за спасение. На Посланника все смотрели с восторгом, но - дети есть дети! - каждый стремился обратить Его внимание на самого себя.

Дети мигом позабыли, что все вместе были наказаны. Тут же пошли выяснения, кто лучше стоял в углу, и кому достанется больше внимания этого чудесного Избавителя. Они начали мерятся «рангами», прямо как современные пикаперы; каждый из этих детей как бы захотел «запикапить» себе Христа. Дети отталкивали друг друга в сторону, они предавались всевозможным выяснениям и ругались между собой. Судя по всему, идти играть они уже не собирались.

И тогда Посланник заговорил. Ему пришлось заговорить. Он сказал им: дети, я вывел вас из угла. Теперь вам предстоит вернуться обратно к вашим играм. Пожалуйста, играйте дружно, все вместе, не ругайтесь и не ссорьтесь, чтобы с вами вместе могли играть и другие, уже потом. Пусть вас объединяет идея, что вы прощены. Вы все теперь - единое целое в этой вере. Расскажите об этом другим детям. Если лично Я избавил лично вас от наказания, и лично вывел из угла, то из этого не следует, что вы лучше тех, кто просто обо мне где-то услышал. И даже не лучше тех, кто не поверил в эту Новость, и остался стоять в углу. Вы все теперь - единое целое. Один - за всех, и все - за одного. Среди вас нету худших и лучших. Главное - чтобы вы любили родителей, простивших вас, чтобы вы были едины, не считая себя лучше других, и вернулись к своей игре.

И вот я всё думал: как же так случилось, что этот триединый «месседж» Посланника: любовь к родителям, единство и возврат к «игре», оказался похеренным? Чёрт возьми, когда? Почему уже через какие-то 150 лет Квинт Септимий Тертуллиан - один из самых крутых тогдашних богословов - заявляет: «Если бы Израиль каждый день мыл все свои части тела, он бы никогда не стал чистым»? И почему в начале 3 столетия римский епископ Ипполит, ученик самого св. Иринея Лионского (имя которого все знающие люди произносят с придыханием, прямо как Бегемот слова «Круизер BMW K 1200 LT») - почему в своём памфлете «Против евреев» он пишет, что за свои грехи они должны быть закабалены навсегда? Ведь вроде бы тем самым авторы противопоставляют себя иудеям, и даже считают себя лучше их?

Суть примера - вовсе не в евреях, я не собираюсь оправдывать их или осуждать. Суть в том, что обвиняя в распятии одних евреев, и снимая ответственность с самого себя, то тем самым автоматически противопоставляют себя им. «Эффект прощения» полностью нейтрализуется.

Странное дело! Во всём христианство стремится к символическому толкованию. Например, один «день» Ветхого Завета не равен астрономическому дню. Голубь - не просто голубь, вода - не совсем вода. И так далее. Однако когда речь заходит о грехе иудейского народа, то всякое духовное зрение христиан мигом пропадает, и сменяется самым что ни на есть вульгарно-реалистическим. Уже произнеся фразу «виноваты только они» - христианин перестаёт быть таковым. Противопоставляя себя иудеям, а вслед за этим и кому-то другому - мы разделяем христианство, нарушаем внутреннюю его цельность. Идея единства всего со всем - это «скелет» христианства, без которого нельзя. Но здоровый человек имеет скелет, и даже его не замечает.

Такое отношение - «а вот вас, за ваш грех, надо..; так вам и надо…» - это, в конечном счёте, чистое язычество: «зуб за зуб, око за око». Христианским отношением было бы не одно только прощение врагов, но и сознание того, что мы распяли Христа вместе с иудеями. Вместе и раскаиваться. И даже нам подобает раскаиваться больше - коль скоро нам больше дано (сознание божественности Иисуса). Всё остальное - язычество. Бабство.

Уникальность иудаизма в том, что он нёс в себе единственно верное понимание человечеством Бога и самого себя. В этом смысле в древнем иудейском народе персонифицировалось всё человечество вообще. В Адаме согрешил не только он, но и мы все. На нас всех лежит его грех. С Адамом мы все были исторгнуты из Эдема. В иудейской вере мы все несли в себе потрясающую картину мира.

И вот, наконец, среди иудеев же (Он не мог появиться в рамках какой-либо иной парадигмы) является Христос, Посланник от Бога, Который сообщает о прощении нам всем, и при этом добавляет: «Главное - чтобы вы любили своих родителей (то есть Бога), чтобы вы были едины, не считая себя лучше других, и вернулись к своей игре (то есть занялись тем, что делал некогда Адам)».

Коль скоро в иудейском народе персонифицировалось всё человечество, то мы все распинали Христа, а не одни только иудеи. Это общий грех всех людей, не говоря уже о том, что на месте евреев Христа распял бы любой народ, в том числе и русский. У нас всегда умели (и умеют) травить талантливых людей…

Почему же случилось так, что мы все, услышав эту весть: «вас прощают», грохнулись на колени, да так и остались в этой позе перед Посланником? Почему мы не вернулись к первоначальной «своей игре»? Почему каждый народ стал считать себя лучше других? Почему все христиане «не играют вместе»? Ну только что Бога любят, да и то все по-разному.

И вообще: почему этот «триединый месседжа» не взяли целиком? Почему из него использовали только небольшую часть? Лишь взятое в целом христианство является «закваскою», «лекарством», а некоторая часть его действует прямо противоположным образом - подобно вакцине. Взяв часть христианства, мы получили на самом деле вакцину от него. Почему мы этого не заметили? Почему не поняли сразу значения «триединого месседжа»? Как так может быть, в самом деле: Бегемот понял, а Тертуллиан - нет? Где та роковая «точка перегиба», до которой было правильное учение Христа, а после пошло сплошное язычество под видом христианского вероучения? Почему произошёл этот роковой переход? И, похоже, я понял, почему.

Ученики и последователи Христа «спеклись» на самой простой и очевидной вещи. Иисус осуждал иудеев, не желающих в Него уверовать, однако Он жил среди них, проповедовал и лечил. Ну конечно, Христос, как Сын Божий, мог позволить себе «роскошь» дистанцироваться от закоснелых иудеев: проповедывать им, в чём-то их обвинять. Но сам факт пребывания Христа среди них был мощным аргументом, который ученикам следовало как-то осознать и, возможно, даже вербализовать.

Худо-бедно апостолы могли вместить в себя тотальное неприятие Христа как Посланника большинством иудейского клира. Худо-бедно ученики могли ходить за Ним, слушать и пребывать постоянно во враждебном окружении. А вот распятие любимого Учителя вместить они не могли.

И потому не смогли они сделать самого главного: в чём-то дистанцироваться от Христа, не копировать полностью Его поведения. Бытие Христа среди неверных иудеев должно было передаться последователям Его в превращённой форме - как прощение иудеев за распятие Христа.

Иисус заранее знал, что Его распнут - и тем не менее, до конца пребывал среди будущих палачей. Подобным образом и наследники Его дела должны были простить этих палачей и чувствовать себя с ними как одно целое. Что позволено Юпитеру - того нельзя быку. Христос самим бытием простил Своих палачей; ученики Его должны были простить их не ихним бытием (поскольку оно не очень-то и божественно), но сознательным действием. Именно в этом не должны были они уподобляться Христу. А вот этого-то они и не смогли. Ученики расценили распятие Христа как то, что Сына Божия Самого поставили в угол. Сам факт распятия оказался водоразделом между «правильными» и «неправильными», «своими» и «чужими». Да так и остался навсегда. Вот она, где собака-то зарыта!

Ученики Христа, увидев Его мучающимся, распятым, купились на это, как школьники. Ну как после этого не возненавидишь ортодоксальных иудеев? И всё, Гитлер капут - те, кто распинали и кто занял сторону палачей, оказались «плохими», все остальные (в первую очередь, сами ученики) - «хорошими». И пошла писать губерния…

Обратим внимание на полную аналогию: Адам уподобляется Богу, и позволяет себе роскошь расслабиться, забыть о земном. В результате этого происходит грехопадение - сначала Евы, потом и Адама.

Первые ученики Христа позволяют себе роскошь уподобиться Ему и начать точно так же противопоставлять себя «злым иудеям». Это и было запретным плодом, который сожрали нерадивые ученики. Не принявшие Христа иудеи были первым «пробным камнем», которым испытывали их веру: крепка ли она? Насколько она глубока? Сумеют ли лучшие ученики Христа преодолеть это великое искушение и простить палачей их Учителя? Смогут ли преодолеть соблазн противопоставить себя всем остальным? Не сумели…

Если бы этих «упертых иудеев» не было, их надо было бы выдумать. Ибо без них вера ближайших Христовых учеников было бы не настоящей. Ну что это за вера, которая не преодолевает серьёзные испытания?

Разумеется, иудеи с самого начала не демонстрировали джентльменски-либерального отношения к христианам: эти последние были для них всего-навсего фанатичными и неуправляемыми еретиками. Дальнейшее, полагаю, в объяснении не нуждается. Однако и в этих условиях христиане не должны были конфронтировать с ними. И всё же случилось так, что христиане приняли навязанные им правила игры: ах, вы так? Ну тогда мы вот как! Вы нас не любите! А мы написаем вам в сапог…

Идея всеобщего единства с самого начала не существовала в христианстве. И в поучениях, и даже самим фактом Своего пришествия Христос создал парадигму нового отношения к инакомыслящим. Однако ученики Его эту парадигму не усвоили и не поддержали. Возможно, что если бы первые христиане взглянули на иудеев иначе, не как на врагов, то всё было бы по другому.

Локомотив христианства как бы перевёл стрелки и тяжело двинулся по другому пути. Как-то сразу забылся этот первоначальный «порыв освобождения», то опьяняющее ощущение начала нового великого пути, радость детей, которых простили и выпустили из угла. Восторжествовало, если можно так выразиться, «эволюционно-приходское» понимание христианства: мы регулярно причащаемся, а вследствие этого постепенно преодолеваем «наследие Адама». Мы. Те, кто ходит в храмы.

Тертуллиан заблуждался потому, что получил в наследство готовую систему, с уже сформированным отношением к «чужим». Он существует в уже давно сложившейся парадигме языческого отношения к не-христианам. Ну как бы он противопоставил себя ей? Две сотни лет христиане считали иудеев, да и прочих «неверных» своими врагами. Так полагали даже сами апостолы Христа. Он что, самый умный? Умнее их всех?

Чтобы противопоставить себя всем, чтобы взглянуть на общепринятое свежим взглядом, вовсе не обязательно быть умнее других. Для этого достаточно иметь обычный здравый смысл, наглость, и много-премного цинизма. Ну и желание разобраться в проблеме, разумеется - не боясь всевозможной критики.

Всё стало плохо и с христианским единством. Иисус не случайно «назначил» тем самым «скелетом», на котором всё должно было держаться, самого жалкого и слабовольного среди апостолов. Именно Пётр предал своего Учителя и трижды отрёкся от него.

Коль скоро Пётр проявил себя полным ничтожеством, ничем не лучше остальных иудеев-палачей, то тем самым Христос показывает нам, что Церковь не должна отделять себя от иудеев - поскольку краеугольный камень этой Церкви оказался жалким предателем.

Христос заранее знал об этом факте, сообщая Петру на Тайной Вечере: «в эту ночь… трижды отречёшься от Меня» (Ин., 26, 35), и тем не менее трижды же назначил его «вожаком стаи», причём самым что ни на есть прямым текстом: «Паси овцы Моя» (Ин., 21, 15 - 17). Почему? Иисус «надеялся», что слабовольный Пётр будет тем самым незаметным, но необходимым «скелетом» Церкви, а преемники его унаследуют эту смиренную позицию. Не унаследовали…

Сейчас вы спросите: а причём здесь бабство? То есть как причём? Да ведь это и есть та языческая парадигма, в которой делят на «своих» и «чужих». Это парадигма, в которой мы живём с вами и посейчас. Нам предложили принять другую, мужскую парадигму - нам с вами: мне, вам, читатель, и ученикам Христа. А мы все вместе от неё отказались…

Ветхий Завет поменялся у нас местами с Новым. Однако Новый Завет без Ветхого не имеет никакой ценности. Первый даёт способ жизни; второй - смысл. Вместо этого имеем мы нечто противоположное: способ жизни христианина определяется теперь как бы Ветхим Заветом, то есть кучей догматов, законоположений и заповедей, а целью жизни стал Завет Новый - то есть спасение любою ценой. То, что все это поставлено с ног на голову, никто не желает понять. То, что всё это связано со всеобщим (и мужским, и женским) бабством и предопределено этим последним - тоже.

Коснусь и ещё одного небольшого аспекта бабства в христианстве. Одной из определяющих эмоций христианина является умиление. Всё время слышишь: «умиленный плач», «умиленное состояние», «молился с умилением». Но что есть умиление?

Существует чувство любви, определять которое здесь не след. Это может быть всё что угодно: любовь матери к ребёнку, мужчины к женщине, патриота к своему Отечеству. Однажды, уже «под занавес» моей семейной жизни, довелось мне узреть, как тесть, неплохой, в общем-то, мужик, нянчит моего ребёнка. На лице его было умиление неприкрытое. И тут меня как громом поразило: а почему говорят: «дети до венца, а внуки до конца?» Почему любовь к детям так сильно отличается от любви к внукам? Потому что та ответственность, которая содержится в любви к детям, делает эту любовь - как бы это сказать? - более суровой, что ли. Тем самым любовь приобретает совершенно иное, более деятельное качество. Она не даёт человеку расслабиться, как бы держит его всё время настороже, заставляет напрягать мозги и волю.

Любовь же деда-бабки к внукам такой ответственности не предусматривает. Но из этого не следует вовсе, что это более

«чистая любовь». Напротив, это любовь совершенно «холостая», из которой ничего не следует, не вытекает и не рождается. Это, скорее любовь к собственной любви, своего рода «любовь штрих». Эдакий «эмоциональный онанизм», когда тешишь одни только собственные чувства. Дополнительно это подтверждается ещё и тем, что совершенно посторонние бабки умиляются даже на чужого ребёнка. Стало быть, родственные чувства тут как бы и не при чём. В общем, в конце-концов, ваш автор пришёл к выводу, что умиление - крайне дрянное, типично бабское чувство, которое полностью погружает человека в собственные переживания, делая его каким-то расслабленным, бессознательным и безвольным. Ему хочется лишь повторять и повторять опыт этого умиления, и ничего более. К чему ведёт такой опыт? Лишь к развитию эмоциональной слезливости.

Занятно, что в храмах лишь приветствуется всё, связанное с умилением. И даже почитается достоинством. Взгляните на физиономии прихожан - особенно после причастия. Сосредоточенные воины Христовы, готовые идти на крест, что ни говори. А может это всё-таки просто слезливые бабы?

Не один только, но много раз совершало человечество своё грехопадение.

Первый - при вкушении перволюдьми запретного плода. Из-за их нетерпеливого желания стать «богами» немедленно, «перескочив» длительный исторический процесс самосовершенствования, со-творчества, со-трудничания с Богом-Творцом. Психологический смысле первородного греха, его, так сказать, тяжкое наследие в нашей психике - вот в этой генетически наследуемой нетерпеливости. Грехопадение было латентной, неосознаваемой, нетерпеливой попыткой «скинуть Бога с корабля современности».



Страница сформирована за 0.76 сек
SQL запросов: 170