АСПСП

Цитата момента



Жизнь прекрасна и удивительна!
Важно только правильно подобрать антидепрессант.

Синтон - тренинг центрАссоциация профессионалов развития личности
Университет практической психологии

Книга момента



«Твое тело подтверждает или отрицает твои слова. Каждое движение, каждое положение тела раскрывает твои мысли. Твое лицо принимает семь тысяч различных выражений, и каждое из них разоблачает тебя, показывая всем и каждому, кто ты и о чем думаешь, в каждое мгновение!»

Лейл Лаундес. «Как говорить с кем угодно и о чем угодно. Навыки успешного общения и технологии эффективных коммуникаций»


Фото момента



http://old.nkozlov.ru/library/fotogalereya/s374/
Мещера-2009

Второй раз - при распятии Сына Божьего. По меньшей мере наивно полагать, что в крестной смерти Христа повинен один только еврейский народ. В этом повинно было решительно всё человечество. Все мы несём на себе этот грех. Вы, вы. Я.

Третий, как ни парадоксально, был снова связан со вкушением. Причастие не должно было служить к пущему духовному успокоению. Оно должно было закреплять, подтверждать то, что человек взял свой крест и последовал за Христом. В причащении «просто» - вновь прослеживается то же самое нетерпеливое желание попасть сразу «в дамки», что и у первых людей, минуя утомительный путь самореализации, полный ошибок и риска (угадайте с одного раза, кто у нас более всего не любит ошибаться и рисковать). То есть мы имеем не полную схему «причастие - крест - Царствие Божие», но кастрированный её вариант: «причастие - Царствие Божие», удовлетворяющий одних только _б_а_б_. Или обабившихся мужиков, что то же самое, если не хуже. Поскольку, цитируя великолепную книгу свящ. Я. Шипова, «С баб, наверное, и на Страшном Суде ничего не спросят. Ну что с них спрашивать? Чуда в перьях. Похоже, за всё придётся отвечать нам» («Отказываться не в праве»).

Четвёртое грехопадение оказалось связано с восприятием Христа Его последователями. В данном случае человечество в точности повторило грех Адама - не тот, когда он послушался своей подруги и «сточил» запретный плод. Это, как мы знаем, было лишь физическим следствием греха более важного, духовного - полной зацикленности на Боге, на духовных ценностях. Полное пренебрежении тварным, «падшим» миром, выразившимся в пренебрежении Евой.

Христиане с самого начала точно также зациклились на персоне Христа и связанных с Ним благодатью и спасением. Они «подсели» на Его облике, как подсаживаются на наркотик (одновременно с этим «посели» они и на благодати и причастии). Повторяю ещё раз: грех Адама в этом случае повторен был с максимальной точностью. Но самое интересное, что этого никто так и не заметил. Никто, изволите видеть, не восхотел взглянуть на христианство под этим углом зрения.

В некотором смысле, фигура Христа тоже была своего рода «запретным плодом», этаким «яблоком искушения» для человечества. Бог, посылая нам единородного Своего Сына, не только нас спасал, демонстрировал Свою любовь, выполнял какие-то там обеты, что-то там восстанавливал в прежнем достоинстве. Он ещё нас всех и конкретно искушал: а как воспримут Его Сына все эти маленькие человечки? Смогут ли понять правильно? Станут ли, наконец, настоящими деятелями на Его ниве?

Христианский мир не должен был полностью сосредотачиваться на Христе. Иисус - это не цель, но средство. Любовь к Нему не должна вытеснять представление о нашем общем деле, о нашем земном призвании, о наших способностях, о наших космических задачах - преодолении пространственной и временной ограниченности, и всё такое. Эти последние никто не отменял; всё равно, рано или поздно они встанут на повестке дня нашего земного существования. Человечество никогда не смирится со смертностью, и будет пытаться её преодолеть, расширяя рамки своего физического существования. Однако суть в том, что задачи эти будут теперь решены без Христа и как бы вне Него. Именно эта зацикленность на Христе, благодати и спасении и предопределила дальнейший ход человеческой истории - когда человечество объединится уже не во Христе; когда начнёт строить новую вавилонскую башню. Стремление к спасению «в чистом виде» неизбежно приуготовляет Апокалипсис.

А христиане, которые должны были указать нам генеральную перспективу развития всего человечества, так и будут бесплодно пялиться на своего Спасителя, наивно полагая, что это - самое главное в жизни.

Грехопадение пятое было при разделении Церкви на католическую и православную. Между прочим, шло оно по той же самой «схеме», что и грехопадение Адама. Есть подозрение, что Адам умудрился заповедать нам наиболее общую, универсальную схему любого грехопадения вообще.

Папа Римский точно так же «зациклился» на своей деятельности, забыв о вещах второстепенных. И здесь ведь то же самое нетерпение! Ну да, находясь в Риме проповедовать христианство было куда удобнее: огромное население, отличные средства коммуникации, тьма последователей, поддержка могущественного государства и его спецслужб. Однако почему-то забыл Папа обо всей остальной империи, которая тем временем терзалась завистью, которая в некотором роде тоже беседовала со «змеем искушения». Здесь вновь виновато и бабство православия, и мужской эгоизм Запада.

«Если дом разделится сам в себе, не может устоять дом тот». Ну да, давным-давно «разделился» он сам в себе - а никто и ухом не повёл. В результате мы давным-давно существуем в мире выдуманного, виртуального христианства, которое служит не превращению людей в сильных, смелых, честных и мужественных деятелей на ниве Божьей, но в слезливых, постоянно умиляющихся, немощных и трусливых баб, исповедывающих эту веру лишь на словах, а самих прекрасно обделывающих свои мирские делишки. Мы забыли, про*рали изначальный замысел Творца этого мира. Это мы, именно мы, каждый из нас - обрекли наш мир на мучительный финал. Но всё это, изволите видеть, пофигу и рядовым обывателям, и церковной иерархии, и профессиональным богословам Востока и Запада. Разве что один Кот Бегемот и беспокоится об этом - в тексте о знакомствах с женщинами. Пришлось, видите ли, сюда запихивать. А иначе - кто об этом узнает?

Шестой эпизод имел место при жалком и нетерпеливом желании объединить Церкви путём механического воссоединения их руководящих иерархий - вместо глубокого и подлинного раскаяния в том, что не хранили единство с самого начала, вместо длительной кропотливой работы по осознанному и целенаправленному выстраиванию нового единства: на этот раз - культур, традиций, экономик, политики, нравственности. Подлинное духовное единство может быть достигнуто либо этим путём, либо - мгновенно, но за счёт глобальных катаклизмов (то есть - новой мировой войны).

Вот странные люди! На фундаментах восточного и западного христианства уже выстроены здания совершенно различных цивилизаций. А эти умники хотят объединить одни фундаменты, не объединяя самые здания. Как будто не читали они «Ромео и Джульетту» Шекспира. Должны же тогда представлять, за счёт чего и каким только путём примиряются давние враги.

Между тем, сам факт «распада» христианства (а вместе с ним - и всего христианского общества, христианских цивилизаций) на деятельную и созерцательные ветви позволяет нам построить наиболее эффективную, максимально продуктивную и даже наиболее выгодную для обоих модель ихнего взаимодействия. Более того - это позволило бы и России определиться со своим местом в мире. И предопределить развитие этого мира в том направлении, которое - чёрт его знает, как это выразить? - всем нужно, что ли.

А именно: не существует единой, магистральной линии мирового развития, эталоном которой является Запад. Мы вовсе не должны повторять во всём его путь. Запад и Восток должны объединиться в своего рода «брачный союз», научиться быть взаимодополняющими друг для друга. А от нелепой доктрины «догнать и перегнать» страдают не только догоняющие, но, как ни странно, и те, кто идёт среди лидеров. Ибо они не имеют настоящей духовной поддержки. Им, знаете ли, тоже нужен надёжный «тыл».

Мужчина и женщина, существующие по отдельности, неизбежно деградируют и вырождаются. Однако всё существующее изоморфно. Оно также подчинено универсальной схеме «мужское - женское». Например, религия и рациональность. Одно без другого непременно загнётся. Так вот:

Запад - мужчина, он создаёт. Ну так России нужно научиться быть женщиной - и чувствовать, и понимать, и, самое важное - наставлять. Ведь Запад, подобно Адаму, тоже слишком сильно зациклился на своём промышленном и прочем всяком развитии. Они уже офигели там все со своим убогим «ничего личного». И Запад тоже начал пренебрегать своею «Евой» - со всеми последствиями, указанными выше. Это точно такой же прообраз эгоизма Адама и последующего грехопадения - и его, и Евы. А стало быть, и Ева-Россия, мир восточного христианства в целом, тоже вступил уже в общение с неким «змеем». Смотрите, в какую интересную эпоху мы живем: по сути дела, на наших глазах совершается новое, грандиозное грехопадение. А ведь другой истории у человечества - окромя целой череды грехопадений - и нет.

Человечество всегда делилось на женскую и мужскую, на деятельную и традиционную, на западную и восточную составляющие. Это ведь ещё с Каина и Авеля повелось. И Каин «глушит» Авеля по той же самой причине. Ибо в действительности именно Каин был среди братьев «психологической тёткой».

Занятно то, что в современном мире христиане снова хотят достичь высокой (и потому весьма отдалённой) цели не длительной и кропотливой работой, но одним решительным «революционным скачком», так сказать малой кровью - путём формального и узко-духовного объединения Церквей. Более того. Никто не задаётся вполне логичным вопросом: а во имя чего объединяться-то? Во имя самого объединения как такового, во имя абстрактной идеи христианского единства - потому что Христос типа некогда сказал, что..? Такое объединение неизбежно окажется формальным, искусственным и вообще нежизнеспособным. Объединяться вместе можно только во имя некоей цели, лежащей вне такого объединения. Например, люди объединяются в семью во имя продолжения рода. То есть во имя детей, которые не есть родители. Любое объединение должно преследовать некую позитивную цель; из него должно что-то родиться. На худой конец, объединиться можно ради борьбы с общим врагом.

Более того. Цель такого объединения должна быть единой, понятной и общепризнанной. Разумею цель существования христианства вообще, цель существования человечества. И стремление к спасению индивидуумов такой идеей быть никак не может. Так как нормальное чутьё нормальных людей (прежде всего - мужчин) говорит им, что спасение - это, конечно, хорошо, но это не самое главное.

Ну что это за объединение во имя самого себя? Ну что это за объединения во имя всеобщего спасения?

И почему-то во всём этом прослеживается одна и та же схема: сначала нетерпеливость в своём подвиге, затем по-мужски эгоистичная зацикленность только на нём, потом - ответный «прецедент» очередного губительного бабства. Между тем, Иисус Христос говорил: «. Приносят плод в терпении» (Лк. 8, 15). И ещё: «Терпением вашим спасайте души ваши» (Лк. 21, 19) Эту концептуальную вещь, точно так же, как и проблему единства, почему-то просмотрело по-бабски нетерпеливое человечество.

Занятно, что в первом случае грехопадения во всём происшедшем христианство обвинило Еву, во втором - иудеев, третьего вообще не заметило, четвёртое «навесило» на Римского папу (или, что то же самое, на восточных «схизматиков»). Пятого - так попросту вообще не осознаёт. И никогда, ни при каких обстоятельствах не признавало оно виновным самого себя. Слушайте, но когда же, наконец, кончится это бабство?

В мире всё глубоко взаимосвязано: Адам и Ева, Запад и Восток, мужское и женское, рациональное и духовное, бабство и наш родной эгоизм. И все эти схемы полностью изоморфны, все они «работают» одна в другой, и каждая из них взаимосвязана со всеми.

Не один раз, но трижды стоял перед человечеством выбор, кем стать: мужчиною или женщиной. Бабой или мужиком.

Сначала - ещё в раю, когда всё человечество, а не Адам только, выбирало между трудом, терпением и творчеством - и дешёвым «историческим скачком».

Затем - в эпоху Христа. Здесь мы с вами выбирали между животным миром, и вновь обретённой духовной свободой. Никто не мешал тогда вернуться к прежней, творческой системе ценностей.

И, наконец, третий раз. Но мальчик, читающий сейчас эти строки, такой ведь умный, не правда ли? Пусть он поразмыслит об этом сам. Скажу сразу - для правильного ответа достаточно иметь всего лишь Библию в руках. Да ещё смотреть на лица людей в метро. И ничего более.

Угадайте-ка: в какую сторону пошло человечество?

Однако наиболее интересное ожидает нас в самом конце. Осознав существующие проблемы, ответив на тот самый вопрос «кто виноват?», человечество всегда задавалось вопросом «что делать?». И, как правило, тут же и делало. Например, если Мартин Лютер обнаружил какие-то проблемы у католиков, то сразу же призвал вернуться к чистоте древней Церкви - разумеется, путём грубых и топорных реформ. А если В. Соловьёв начал переживать по поводу разделения Церкви, то тут же решал, что, мол, им нужно непременно объединиться. Пошёл, сдуру принял католичество, начал вращаться в соответствующих кругах. И вообще: как только человек понимал, что что-то не так, то всегда считал своим долгом начать это исправлять. И делал это всегда внешними, механическими средствами.

Так вот: осмелюсь утверждать, что вот это потакание своим сиюминутным переживаниям, это героическое желание всё изменить, сделать так, чтобы было хорошо, этот краткий путь внешних усовершенствований, «революционных преобразований» и «коренных реформ» - и есть подлинное бабство человека. Героическое - в действительности есть бабское. Это баба жаждет внешних перемен, чтобы продолжать оставаться спокойной внутри, что «всё хорошо и всё идёт так, как надо». Нетрудно видеть, что, в этим смысле, всякое внешнее действие - есть лишь удобное средство успокоить самого себя, договориться со своей душою, совестью, сознанием. Мол, сделал то, что должно, изменил то, что надо, ощутил себя настоящим мужиком, воином - и спи спокойно, продолжай быть всем довольным. Типа, почивай (как в своё время Его ученики; как Адам, когда Ева. . , и т.д.). Стремление совершенствовать внешнее изобличает нежелание изменять внутреннее, то есть самого себя, собственное своё сознание, свою систему ценностей. Вот это-то и есть настоящая духовная слабость. Она не позволяет покаяться, она не позволяет осознать самого себя. Ибо познание себя и покаяние - одно и то же. Собственно, речь тут идёт о типично бабском переносе своей вины на нечто другое.

И здесь мы подходим к центральному пункту этого изложения (вообще-то странно, что вы продолжаете читать:) Ибо эта бабская переадресация вины - о ком бы речь ни шла: о всём человечестве, о «бабской» составляющей нашей души, или о женском бабстве непосредственно - в действительности основывается на ещё более глубокой вещи. На перманентном желании (и потребности) чувствовать себ хорошей. Всегда и при любых обстоятельствах. Придумывая любые лазейки, чтобы себя оправдать. Или, что ещё хуже, признавая себя виноватым (плохим) на словах, всё равно оставаться с глубинным ощущением своей упокоительной «хорошести». Бабство и покаяние, бабство и связанное с покаянием сознание своих проблем, своей слабости и немощи, своей вины, да и сознание просто - вещи взаимоисключающие. Где есть бабство, там покаяния, трезвой самооценки и мучительного осознания своих недостатков уже нет. Как нет и просто сознания. Как нет богословия. Как нет христианства. Как нет ответственности. И до тех пор, пока не научимся мы быть мужчинами, ничего этого не будет - а в основе человеческого общества будет лишь одно тупое, бессмысленное и безысходное размножение, которое есть прерогатива женщин. А мы так этого и не осознаём.

Но спрашивается: а способствует ли сложившаяся ситуация такому осознанию мужчинами описанной здесь проблемы? Ситуация в Церкви, в обществе, в семье? О том, чтобы женщина была помощницей мужчины и твёрдо осознавала своё место в мире, речи теперь вообще не идёт. Речь идёт о мужчинах. Мужчины оказались поставлены в ситуацию, когда для осознания всего изложенного нужно прилагать некие сверх-усилия.

Бабство связано с нетерпеливостью. Именно из этого человеческого, а на самом деле - животного свойства, и вытекает страстная жажда внешних преобразований да перемен. Вот с чем ещё связано это нежелание менять своё сознание, культивировать строгое до суровости отношение к самому себе и, в конечном счёте, становиться человеком. Бабство во всех его формах, во всех проявлениях, у всех, им обладающих - есть животность. Такая непосредственная животность, не осознающая саму себя, не умеющая себя судить, чистенькая такая, аккуратненькая.

Однако есть ещё и мужской путь, противостоящий «бабской революционности», этому внешнему героизму малолеток: ничего не меняя, просто осознать происшедшее. Научиться внутреннему мужеству; научиться судить самих себя. Почувствовать себя ответственным за то, что было сделано предшественниками. И жить с этим чувством осознания своей ответственности и своей вины. И бороться - как с пошлым соблазном внешне всё изменить, всё улучшить, всё реформировать, так и с нашим тотальным желанием себя оправдать. Ибо само по себе глубокое, твёрдое осознание проблемы уже кардинально всё меняет. Собственно, оно и есть уже решение. Маркс говорил, что сама идея становится революционной силой, когда овладевает массами.

Это смешно: не отличать христианства сущностного от исторического его воплощения. Но ещё смешнее пытаться вновь и вновь реформировать его, пытаться вернуться вспять. «Никогда не бывает так, как было». Итак: не меняя ничего, нужно всего лишь изменить самого себя, изменить своё отношение к проблеме. По-настоящему мужской путь - это путь внутренний, путь созерцательный, путь мучительного осознания собственной ответственности и вины. И на это-то никто и не оказывается способен. Все хотят чувствовать себя голливудскими героями, порождая всё новые и новые расколы да реформы. Вот последнее слово: вполне достаточно не делать ничего. Просто всё осознать. Познать самих себя. Но на это никто и не оказывается способен.

Вот этим принципом не только христианство и человечество в целом, но даже и отдельные люди никогда не руководствовались. И упомянутое бабство уже завело нас в колоссальные дебри; мы заблудились в неумении понять сами себя, окружающий мир, Бога. Мы живём в мире иллюзий, в мире вымышленном. В мире мифов, где мы придумали себя сами, чтобы постоянно чувствовать себя хорошими. Мы плетём вокруг себя сказку, лишь подкрепляющую хорошее наше мнение о самих себе. Ну чем, спрашивается, это не бабство?

Я знаю, вам неинтересно всё это читать. Тогда просто суммирую все мои рассуждения. Во всём виноваты мы. И в грехопадении Люцифера. И в грехопадении Адама. И в распятии Христа. И в разделении Церкви на две половинки. И в полной деградации христианства. И в христианском «трансвестизме» Церкви. И в тотальном обабивании женщин. И в господстве их над нами. Но мы, христианские мужи, оказались настолько бабы, что искренне продолжаем считать, что сами тут ни при чём. Это другие во всём виноваты, а мы-то ведь - хорошие. К нам всё это совсем не относится! Не правда ли, какой прекрасный покаянный дух?! Какая глубина самосознания. И ужас в том, что никто, совсем никто, не понимает этого! Все себя по-бабски оправдывают.

Это было написано для тех двух-трёх человек, которые найдут этот отрывок по ключевым словам, и, возможно, поймут.

Чёрт, да ведь о христианстве я так и не рассказал. Так вот, христианство в его изначальном, первозданном, самом чистом, так сказать, «небесном» виде - это религия пожертвования детьми. Как бы подчинения их чему-то высшему. Или, смягчая это рассуждение - некоторой вторичности материнства от ценностей высших, мужских (разумеется, если у данного мужчины, данных мужчин или у данного общества они вообще являются таковыми). Авраам был готов принести в жертву единственного своего сына (тоже, кстати, во имя неких высших ценностей) - и Бог производит от него народ, в котором воплощается Ипостась Его, Бога. Да, впрочем, и Сам Бог также жертвует Своим Сыном, и тоже во имя той ценности, которую иные не считают вовсе высшей - во имя этого мира, во имя его полноценного развития. Собственно, уже этих двух библейских примеров достаточно для того, чтобы понять: христианство призывает нас к ценностям более высокого порядка, чем простое потребление, технический и всякий прочий прогресс, и тривиальное деторождение. Оно учит видеть истинное место деторождения во всей системе наших жизненных координат. Так вот: место это - не первое.

Ну да, Бог говорит Адаму и его жене: «плодитесь, размножайтесь». Однако нигде Он прямо не заявляет, что это самое важное. Нас снова как бы проверяют, ставят перед выбором: а ну-ка, посмотрим, по какому пути вы, ребята, пойдёте. От нас самих требуется «допетрить», что дела обстоят скорее наоборот, и Библия нам это доказывает. И доказывает вся человеческая история - народ, полностью отдавшийся семейной жизни, стремительно вырождается, он оказывается бесплодным в духовном отношении, он создаёт себе тьму надуманных и условных ограничений.

И потом: а каким способом первые люди должны были размножаться там, в Эдеме? Разве пример Нового Завета не ясно это показывает? И почём знать, быть может размножение должно было оказаться ещё одним испытанием для перволюдей - на предмет их, так сказать, духовной устойчивости? Разве не испытывал Бог Авраама?

Христианство - это пренебрежение благополучием, сытостью и «уверенностью в завтрашнем дне». Те, кто читал Евангелие, и сами в этом убедились. Однако посмотрите, с какой целью идут женщины в храм. У одной - изменяет муж, у другой болеют дети, у третьей проблемы с финансами. И все они стоят и слёзно молятся у очередной чудотворной иконы - типа, чтобы всё у них стало хорошо. Помилуйте, да ведь смысл-то христианства и есть в том, чтобы ничего хорошо не было! Его смысл в стремлении к улучшению себя, своего сознания, своего отношения к любым житейским проблемам. Молиться у иконы об увеличении дохода - чистейшее язычество. И вот, изначально, уже от природы самодовольные тётки толпою прут в храмы, где учат их быть ещё более самодовольными.

Христианство - это совсем другая, мужская религия. Нынешний вариант - это адаптация его к бабам, и способ приспособления к ним же мужиков. Это форма, в которой совершается наше заземление.

Попробую объяснить это проще. Когда-то у большинства из нас возникает желание понять, что такое христианство. Присущее нам некое общее «чутьё истины» говорит о том, что во всём этом что-то такое есть - и дельное, и важное, и серьёзное (присущее нам - то есть мужчинам; у женщин есть только «чутьё хорошего»). Мы приходим в храм и начинаем присматриваться к тому, что там делают: крестятся в определённые моменты службы, кланяются, исповедываются, причащаются. Всё это нужно - объясняют нам - чтобы спасти свою душу, очистив её от всевозможных грехов. Чем лучше исполняешь всё требуемое здесь, в храме, тем лучше загробное существование твоей души. Но мужская интуиция говорит, что во всём этом храмовом благочестии есть что-то не то, что суть - не во всех этих многочисленных ритуальных действиях, да и само желание спастись неуловимо отдаёт чем-то бабским. Эта потребность в утешении, в уверенности, что и после смерти всё будет хорошо, эта успокоенность ритуалами, то есть христианство Великого Инквизитора Достоевского (http://az.lib.ru/d/dostoewskij_f_m/text_0110.shtml, глава V) - есть не наша мужская вера, но нечто, приспособленное к запросам изначально (духовно) слабых существ. Это не что иное, как «христианство-для-женщин».

Далее, мы находим себе грамотного, очень опытного наставника-духовника, который через много-много лет послушания ему, привьёт нам сознание, что христианство - это высокий духовный опыт, это жизненный подвиг, это неустанный труд по возделыванию и очищению собственной души и развитию духа, по отслеживанию в себе мельчайших проявлений пошлых страстишек, что это - на самом высоком уровне - «умная» молитва, непрестанно совершаемая в нашем сердце. И всё это - во имя преодоления в себе некоей изначальной порочности, всё это также для очищения души и последующего индивидуального спасения. Конечно, всё это очень круто, но опять же - неуловимо отдаёт чем-то трусливо-бабским.

И, наконец, нам говорят, что христианство изначально - это глобальный проект по объединению всех людей в единое конструктивное целое. Это качественная перестройка всех отношений - личных, политических, экономических - с целью объединения всего человечества в единый живой, осмысленный и мыслящий, творческий и чувствующий организм, это преодоление земной ограниченности человеческого рода, это прежде всего умение найти самого себя, своё призвание и суметь соотнести его с задачами этого единого целого, это не только работа над собой, но и постоянный творческий поиск. Христианство - это не свечки в храме, не верба, и не иконки, висящие на приборной доске автомобиля, но нечто большее - модель иной, преобразованной Вселенной, это модель отношений людей друг к другу и к природе в целом, это цель жизни и всего человечества и нас самих. Тут мы чувствуем, что это и есть настоящее, мужское христианство.

Но увы! - выглядит всё это слишком абстрактно, и потому совершенно

непонятно, как применить эти красивые словеса к нашей индивидуальной личности - в отличие, скажем, от вполне реальных свечек, просфорок и причастия. Из этой абстрактности, кстати, очень легко скатиться в подростково-протестантсткое отрицание всего исторического христианства вообще.

Ну так вот и нужно заняться этим «сведением» общего, абстрактного, идеального, и своего, конкретного. Только тогда мы и поймём смысл христианства. Только в этом и может заключаться христианство наше, мужское. С другой стороны, цельное христианство может слагаться и как результирующая из мужского и женского его понимания - почему бы и нет? Разумеется, каждый выбирает «в меру своей испорченности». Но ведь воцерковляющимся христианам никто никогда мужского понимания не предлагал. Им предлагали вербочки, просфорочки и святую водичку. Им предлагали христианство, изначально подходящее лишь для женщин.

Совсем не обязательно огульно отвергать то, что было накоплено человечеством за 2 тысячи лет. Но почему бы нам, мужикам, не заявить о себе, почему бы нам не отыскать в христианстве наше - общее, творческое, мужское? «Жизнь, имеющая иной, более высокий смысл, чем просто вращение среди радостей тленного мира. Тот, кто чувствует себя целиком обязанным земле, никогда не будет до конца счастлив» (В.Шубарт).

Мне скажут, что представленный образ «мужского» христианства - нежизнен, это религия сильных духом одиночек. Мол, нужно не забывать и о потребностях широких масс, об их слабости, потребности в утешении, и всё такое. Но двухтысячелетний опыт «удовлетворения» в первую очередь их плебейских религиозных нужд уже, считай, провалился. Почему бы не попробовать какой-то другой вариант?

Упаси Бог, автор вовсе не против счастливой семейной жизни и не против детей. Кот обожает своего котёнка, старается заботиться о нём, понимать его и общаться как можно больше. И автор вовсе не против самого потребления, и, подобно всем смертным, также предаётся всяким утопически-гедонистским мечтаниям - о таком хорошеньком макси-скутере, типа Suzuki Burgman, чтобы оттягиваться после работы над текстами, о гараже на охраняемой стоянке, и даже о Thorens»e c тонармом SME 3012. Я отнюдь не призываю кем-то там и чем-то там во имя непонятно чего жертвовать, совершать какие-то невозможные подвиги, следовать за Христом, брать какие-то ещё кресты. Ну разумеется, нет. Каждый живёт так, как ему хочется. Просто, не делая всего этого, не стоит называть себя христианином. Это не есть христианство. Это - бабство.

Это злейшая ересь - считать, что богатство, и вообще обеспеченная, сытая жизнь совместима с учением Христа. Это вещи взаимоисключающие (МФ. 6, 24). Как невозможно быть одновременно мужчиной и женщиной, так невозможно одновременно существовать в двух системах ценностей - женской и мужской. Одна из них неизбежно подчинит себе другую. И даже нетрудно предположить, какая именно: та, что «прочно стоит на ногах» (то есть женская) начнёт со временем доминировать над мужской. И не нужно себя по-бабски утешать: мол, я и храм регулярно посещаю, и неплохие деньги зарабатываю. Так вот: можно не посещать. Самодовольство и самоуверенность, появляющиеся в душе от этих «неплохих денег» полностью нейтрализуют любой христианский порыв.

Ну разумеется, если наш «добытчик» спросит обо всём этом в церкви, ему заявят: уж лучше зарабатывать и посещать храм, чем вообще не делать этого. Угадайте, почему ответят так? А вот и не угадали: потому что церковь (в отличие от христианства) - и есть баба. А она, как известно, считает что всё совместимо со всем. Вообще-то нельзя, но если очень хочется, то можно.

Христианская Церковь в её православном варианте превращает человека в бабу потому, что ставит как деторождение, так и достижение святости выше, чем любое настоящее мужское дело, которое оказывается теперь, как минимум, второстепенным. Вот вам самый показательный, можно сказать, классический пример из нашей истории.

Последний российский император был слабовольным, малообразованным, зависимым и упрямым человеком. «Безвольный, малодушный царь», - констатировала Богданович А. В. («Три последних самодержца». М., 1990, с. 120). «Хитрый, двуличный, трусливый государь», - так охарактеризовал Николая II председатель второй Государственной думы Ф. Головин. «У Николая нет ни одного порока, - записал 27 ноября 1916 г. Палеолог, - но у него наихудший для самодержавного монарха недостаток: отсутствие личности. Он всегда подчиняется» (Палеолог М. «Царская Россия накануне революции». М., 1991, с. 126). Министр финансов писал о нём: « Царь… не имел царского характера… Нужно заметить, что наш государь Николай II имеет женский характер. Кем-то было сделано замечание, что только по игре природы незадолго до рождения он был снабжен атрибутами, отличающими мужчину от женщины. Этот лозунг - «хочу, а потому так должно быть» - проявлялся во всех действиях этого слабого правителя, который только вследствие слабости делал все то, что характеризовало его царствование» (Витте С.Ю. «Избранные воспоминания», М., 1991).

А вот что думала о нём сама царица, Александра Федоровна. 13 декабря 1916 г. она писала ему: «Как легко ты можешь поколебаться и менять решения, и чего стоит заставить тебя держаться своего мнения… Как бы я желала влить свою волю в твои жилы… Я страдаю за тебя, как за нежного, мягкосердечного ребенка, которому нужно руководство». Домашний учитель цесаревича Алексея француз Пьер Жильяр, находившийся при семье Романовых в течении 13 лет, вспоминал: «Задача, которая выпала на его долю, была слишком тяжела, она превышала его силы. Он сам это чувствовал. Это и было причиной его слабости по отношению к государыне. Поэтому он в конце концов стал все более подчиняться ее влиянию» (Жильяр П. Император Николай II и его семья, М., 1991, с. 135).

Далее Жильяр сообщал о «всегда больной» царице, «подавленной своим могуществом, осаждаемой страхом, чувствующей, что над ней тяготеет ужасный рок. Болезненные наклонности Александра Федоровна получила по наследству от матери… Душевное беспокойство, постоянная грусть, неясная тоска, смены возбуждения и уныния, навязчивая мысль о невидимом и потустороннем, суеверное легковерие - все эти симптомы, которые кладут такой поразительный отпечаток на личность императрицы… Покорность, которой Александра Федоровна подчиняется влиянию Распутина, не менее замечательна» (там же).

Итак, последний русский государь по собственной воле оказался под каблуком у своей жены, немецкой принцессы - истеричной, вздорной дуры с интеллигентски-восторженным типом религиозности. Эта дура, в силу своих заморочек, постоянно находила самые извращённые объекты для поклонения, для приложения душевных своих сил - достаточно вспомнить пример того же Распутина. Император же не смог ничего ей противопоставить, он слушался жену во всём. Как результат - случайные, невежественные люди диктовали свою волю всей России. Бывший министр иностранных дел С. Сазонов вспоминал: «Император царствует, но правит императрица, инспирируемая Распутиным». Царская семья, сам институт власти, наконец, оказались полностью профанированы в массовом сознании. Или, выражаясь иначе, фигура царя перестала быть объединяющим началом, этакой «функциональной точкой» для фокусировки идеологических сил. Выражаясь проще, в обабившегося царя просто перестали верить. А ведь какие-то идиоты почти наверняка скажут, что «империя погибла из-за бабы».

Но ведь за всё отвечал именно мужчина, царь. В результате также и его неумелых и неумных действий развалилось не только могущественное, стремительно развивающееся государство, погибли не только миллионы людей, но и он сам, и жена, и почти все его дети. Однако как всё изложенное, так и профессиональная некомпетентность монарха, не были приняты во внимание Церковью - что весьма показательно. Поскольку император с семьёю были расстреляны, то есть «приняли мученический венец», то и были благополучно причислены к лику святых. Сакрализовали его за мученичество, но не за дело. Можно, конечно, допустить, что личность императора надломилось под тяжелой ношей - гибнущей империей. Однако в православии общим местом является утверждение, что Бог никогда не посылает испытаний, превышающих наши силы.

Если до предела упростить схему происходящих тогда событий, то мы увидим, что Николай II, в конечном счёте, выбирал между своим ребёнком и целой империей. Он мог бы поступить, как Авраам, то есть, в данном случае, рискнув здоровьем ребёнка, отлучить Распутина от престола, поставить на место психопатку-жену, и навести порядок в государстве. Силы и средства для этого у него были. Но выбрал он почему-то ребёнка и жену. Кстати: где в это время была «вторая ветвь власти»? Куда смотрела? Так почему же такую «тряпку» причислили к лику святых?

Но как теперь мы назовём тех умников, которые скажут, что «великая империя погибла из-за бабы»? Почему же из-за неё? А царь, выходит, тут не при чём? И вообще: почему, собственно, империю называют «великой»? Да она была полностью бабской, в ней доминировали типично женские ценности, и в этом смысле царь лишь аккумулировал в себе соответствующие её черты. Есть у англичан великолепная поговорка - «каждый народ имеет того правителя, которого заслуживает». Общество, пропитанное бабством отлично «отзеркалилось» в обабившемся правителе. А всё бабское, не подчинённое мужскому, обречено на постепенное вымирание. И революцию 1917 года следует понимать именно как скачок страны в другую крайность. Общество в то время «устало» от мещанства, оно нуждалось в крутом реформировании. Не только общество, но и экономика тоже.

Между прочим, самого Сталина уважают даже не за «сильную руку», но в первую очередь потому, что в обществе при его правлении мужские ценности доминировали. Сталин сумел лишь прочувствовать их, и дать им новое развитие. Именно этот момент чувствуют многочисленные его приверженцы. С уважением произнося имя «Сталин», мужчина имеет в виду не неуклюжий командный тип экономики, не миллионы невинных, сидящих по лагерям, не чёрт знает какой рост ВВП, и не ту самую «сильную руку», но, в первую очередь, систему ценностей, близкую каждому мужчине, и персонифицированную в личности Сталина. Ребята, давайте называть вещи своими именами: дело не в «сильной руке», но в мужских ценностях.

Сталин сумел сделать то, с чем не справился Николай. Даже и в семейной жизни первый повёл себя отлично от второго: власть, могущество государства, позитивный образ вождя были для Сталина важнее «тихого семейного счастья». Конечно, Сталин немало наломал дров (как, кстати, и Пётр I). Ну так, полагаете, стремительный перевод такой огромной страны на другую, мужскую систему ценностей, может обходиться без жертв?

И ещё один вопрос: почему рядовой патриотический обыватель даже не в состоянии адекватно оценить фигуру последнего императора? И один из моих друзей, жуткий патриот, страшно напрягается, когда Кот загибает ему очередное рассуждение о Николае II. Что им всем мешает понять?

А мешает нам всем поверхностность. Такая бабская поверхностность, любящая внешний блеск богатства, власти, славы, почестей, мишуры.

Мужчина должен уметь как бы пожертвовать ребёнком, поставив интересы своего дела выше интересов семейных, выше продолжения своего рода. Кто-то должен уметь сделать это - так как женщина на такое решительно неспособна. И это, кстати, нормально, так и должно быть.

Идеология, учащая нас, что «дети - превыше всего» не только превращает мужчин в слизняков, но является, по сути, лживой и, в конечном счёте - губительной для человеческого рода. Блин, на какие я тут масштабы замахнулся.

В любой взаимосвязанной, органичной системе, при ослаблении одного элемента, его функции берут на себя другие, приобретая тем самым свойственные нашему «неудачнику» черты. Прочухали уже, к чему я клоню? Если мы, мужчины, духовно ослабли, то наши функции понемногу начинают выполнять женщины. И дело не в том, что «времена нынче такие, что женщины испортились». Это мы, мужчины, оказались не на высоте задач, поставленных перед нами временем. Феминизм тоже породили мы. Это в первую очередь мы в нём виноваты - подобно тому, как Адам виноват в грехопадении Евы. Нам, видите ли, спокойнее по старинке просто зарабатывать денежки. Но сейчас этого уже мало.

И бороться с тем феминизмом нужно не одной критикой бабства, но культивированием в себе подлинного мужества - когда умеют думать и понимать, делать и отвечать, а не кулаками махать, да просто «обеспечивать семью». Американские мужики неплохо умеют зарабатывать, научились больше 100 лет назад, - ну и где у них семьи? Где у них нормальные женщины? Бороться нужно с собственной, мужской инфантильностью, а не с бабством. Ну всё: сук, на котором сидел Кот и строчил этот текст, отпилен:)



Страница сформирована за 0.58 сек
SQL запросов: 170