УПП

Цитата момента



Ваше будущее определяете вы, а не ваше прошлое.
Это надо будет сказать судье…

Синтон - тренинг центрАссоциация профессионалов развития личности
Университет практической психологии

Книга момента



Как перестать злиться - совет мальчикам: злоба – это всегда бой, всегда поединок. Если хочешь перестать злобствовать, говори себе, что ты уже победил. Заранее.

Леонид Жаров, Светлана Ермакова. «Как жить, когда тебе двенадцать? Взрослые разговоры с подростками»

Читать далее >>


Фото момента



http://old.nkozlov.ru/library/fotogalereya/abakan/
Абакан

Собственно, и мужчины такие встречаются, но тем не менее в общей массе они, пусть и в различной мере, но умеют относиться критически к самим себе. Женщинам же свойственно постоянно оправдывать самих себя (в их массе - оговариваю это специально, так как изредка встречаются и исключения) и искать причину своих бед в чём-то стороннем и внешнем. Женщина мыслит категориями «свой-чужой», «дикий-ручной», «любит-не любит». Причем для неё «свой», «ручной» и «тот, кто любит» - одно и то же. И наоборот.

Посмотрите, как женщина разговаривает с бездушными вещами, как присваивает своему автомобилю (а также и многим другим предметам) ласковые имена, как искренне обижается на тот предмет, который её «не слушается». Кстати: если застукать женщину в этот момент, так сказать, настигнуть её врасплох, и сказать ей: «да этот предмет тебя вообще не любит!», то она тут же охотно согласится. Женщина ожидает любви от всего материального мира, она наделяет всё сущее живою душой. Что это, если не оставшийся от первобытного состояния политеизм? И всё сущее должно не просто слушаться её, женщину - но именно любить. А в первую очередь - мы сами. Обратите внимание, с каким пафосом недовольная женщина произносит одно-единственное слово «вообще!» Прямо как кошка шипит. А ведь тут имеет место самая настоящая, крутейшая генерализация: тот, кем недовольна женщина не просто не угодил ей в каком-то одном отношении, но не любит её в целом. Это «вообще» более всего свидетельствует о базовом отношении женщины к миру: раз её «вообще» не любит данный объект, то не любит и весь мир; самое существование женщины начинает терять всякий смысл. Ибо этот последний у неё всегда вторичен.

А вытекает из всего сказанного вот что. Женщина принципиально не умеет по-настоящему чувствовать себя грешной, то есть, в конечном счёте, плохой. Об этом, кстати, пишут почти все исследователи. Со своей стороны добавлю, что слёзки, которые они (женщины, а не исследователи) льют в церкви на исповеди - это не проявление подлинного раскаяния, как воображают иные священники. Женщина всего лишь умиляется, да ещё - жалеет саму себя. Мол, как это вдруг оказалась она плохой? Но зато её духовник такой хороший, и теперь у неё всё будет хорошо, то есть она тоже типа хорошая.

Кроме того, каждая женщина - прирождённая актриса, и всегда прекрасно чувствует, какой физиономии от неё ждут - дабы понравиться (в данном случае - исповеднику). И она прекрасно умеет совершенно искренне делать у себя эту физиономию. И даже глубоко уверовать в то, что эта физиономия искренна. Да ещё и посмеяться над теми, кто не имеет такой физиономии. Всё это органически необходимо ей, чтобы постоянно ощущать себя хорошей, а эта особенность, в свою очередь, необходима психофизически, дабы эффективно воспитывать детей. Быть самкой и всё время чувствовать себя хорошей - по сути дела, синонимы. Риск самораскаяния да и подлинного самоанализа вообще могут позволить себе лишь мужчины. Поскольку самопознание вообще есть риск.

Такой психологический выверт (полностью, замечу, обойдённый вниманием не только всех современных исследователей христианства, но даже и св. Отцов Церкви), принципиально лишает женщину подлинного чувства раскаяния. Она всегда найдёт нечто, какую-то точку в душе, чтобы ощущать себя хорошей. Женщина никогда не поверит глубоко (то есть на уровне ощущения, а не на уровне фразеологии), что прародительница Ева согрешила. Куда там! Ведь у Евы потом родились дети, а дети всегда есть благо, каким бы способом они не завелись. А попробуйте-ка покритиковать женщину! В ответ будет стандартная реакция «сам дурак» - в той или иной форме, соответствующей культурному уровню данной особы. Но реакция эта будет обязательно, она неизбежна, как восход и заход солнца. Занятно, что и в отзывах, приходящих на эту работу, звучит та же самая «солнечная» нотка: мол, что ты за герой, чтобы нас классифицировать да судить? Да все эти 99 признаков применимы и к тебе самому, да и ко всем мужчинам! Тоже, типа, «сам дурак».

Так вот: сия женская особенность является ключевой для дальнейшего нашего анализа. Это женщины с их убогой поверхностностью выбрали из христианства внешнюю, ритуальную составляющую, сделав её основой христианской жизни, этакой ширмой, прикрывающей и оправдывающей неизменную женскую суть - желание господствовать любой ценой, но лучше всего незаметно, дабы не нарваться на неприятности. Впрочем, если христианство не ведёт за собой, если ради него не отказываются от своего имущества, от своих родственников, от своего «я» - то в любом случае оказывается оно лишь ширмою для прикрытия собственных, так сказать, имманентных, потребностей.

Скажу более. Это именно женщины создали культ Божией Матери, возвеличив её до уровня божества. Нетрудно видеть, что христианки поклоняются не божеству Девы Марии, но, скорее, её материнству, её принадлежности к женскому полу. Так они и заявляют: она сама была матерью, значит тоже страдала, она тоже женщина, она нас поймёт. Иными словами, поклоняясь Деве Марии, христианки поклоняются. сами себе.

Между тем Сам Иисус Христос относился к Своей матери несколько иначе: «Когда же Он ещё говорил к народу, Матерь и браться Его стояли вне дома, желая говорить с Ним. И некто сказал Ему: вот Мать твоя и братья Твои стоят вне, желая говорить с Тобою. Он же сказал в ответ говорившему: кто Матерь Моя? И кто братья Мои? И, указав рукою Своею на учеников своих, сказал: вот матерь Моя и братья Мои» (Евангелие от Матфея, глава 12, строфы 46-49). И ещё: «Кто будет исполнять волю Божию, тот мне брат, и сестра, и матерь» (Мк., 3, 35). Более того. Он даже не обращался к ней со словом «мать»: «Что Мне и Тебе, Жено?» (Ин., 2, 3). В итоге мы не найдём как в словах, так и поведении и в учении Христа ни единого момента, возвеличивающего Его мать до уровня отдельного, самостоятельного культа. Но тогда зачем было это сделано?

Христианство, религия Триединого, распятого и страдающего Бога, слишком многого требует от человека: не заботиться о завтрашнем дне, отдавать вторую рубашку (да и всё своё имущество) неимущему, никогда не разводиться, прощать злейших врагов, воспринимать чужаков как своих, да и вообще быть совершенными, «как Отец небесный». Кто всё это потянет? Я, например, не отдам нищим свой ноутбук и дорогущий велик «КONA». Как не собираюсь прощать и свою «единственную избранницу» - ну как клялась, как божилась быть вместе до гроба и разделить все трудности, а стоило им начаться. Сама же первая, «молитвенная христианка», и подала на развод.

Натурально, христианство слишком многого требует и от женщины. И тогда женская психика ищет и находит посредника между нею и Богом, - посредника, который может понять и оправдать её женские интересы. Существование образа Матери Бога уже само по себе до известной степени оправдывает женское материнство, отстаивая его «status quo» перед лицом высоких духовных проблем. В.В.Розанов очень интересно пишет, что «в Божией Матери человек искал защиты, своего рода исторического «заступи и помилуй», от всегда пугавшего строгостью и суровостью Лика Спаса». Однако не указал он и ещё одной немаловажной причины возникновения этого культа: для пущего обоснования деторождения. Типа, раз мать Христа родила Божьего Сына, то и любое деторождение тоже как бы отсвечивает чем-то божественным, и теперь вы, мужики, ни к чему подобному не способные, должны перед всем этим смиренно склониться.

Однако и это ещё не всё. Деву Марию выдали замуж за немощного старика, который к ней вообще не прикасался, но жил с нею как брат и только обеспечивал. То есть замужем в нашем понимании она вообще-то и не была, и своего Сына родила вовсе не от мужа. Угадайте, каким образом этот момент повлиял на мировоззрение женщин христианского мира? Вы догадались правильно. Они вовсе не стали копировать идеалы непорочности и чистоты, поскольку это несколько затруднительно, но зато хорошо усвоили тот факт, что муж - это тот, кто просто обеспечивает, и которого не обязательно воспринимать всерьёз. Обратной стороной этой «низовой мариологии» было то, что она укрепила в женщинах своего рода центробежные силы, доставшиеся ещё от животного мира - когда самка, опасаясь за своих детёнышей, не подпускает к себе самца, а то и вовсе от него уходит (прекрасная, очень показательная иллюстрация к этому идёт по адресу http://www.onlife.ru/family.phtml?id=73).

Никто так и не осознал, что «медаль» христианства, повешенная на шею человечества, имела и свою обратную, явно негативную сторону. Ибо, будучи непонятым, или понятым неверно, или понятым недостаточно, или понятым фрагментарно, христианская вера начинает лишь развращать человечество, выступая своего рода «змием-искусителем», и действуя при этом опять через всё тот же самый «немощный сосуд». Утверждают, что только христианство, мол, возвысило женщину, вытащило её из того жалкого состояния, в котором была она у иудеев и язычников. Щаззз. Если использовать красивую и качественную «методологию» Христа, что о дереве лучше всего судить по его плодам, то и о данных предметах следует судить, глядя на христианок - причём без разницы, современных, или дореволюционных. Здесь - феминизм, там - чистое язычество. Выбирайте: либо христианство было полностью извращено бабами, либо «Христос напрасно распят». А третьего, кстати, и не дано.

Дева Мария родила Бога (точнее, Божьего Сына), то есть божество, которому сама и поклонялась (что замечательно видно в православной иконописи). Это очень хорошо накладывается на желание каждой женщины не только поклоняться собственному чаду как божеству, но и заставить делать это всех близких. И одно здесь обуславливает другое: женское материнство обусловило культ Божией Матери, а этот культ - обусловил возвышение женщины (и материнства) в её глазах. Я лишь хочу сказать, что все христианские истины, будучи восприняты не глубоко, но поверхностно, ведут к последствиям весьма плачевным. Таким, что и позабылось уже, зачем всё затевалось.

И самый корень бабства - здесь. Не в меркантильности, истеричности, мелочности, изворотливости, слезливости и хитрости - а в этой грёбанной сфере женского бессознательного, возводящего тривиальную функцию деторождения на сакральный, космический уровень, делающий его предметом поклонения: мол, материнство - это святое. Ибо из этого неизбежно следует, что всё остальное (например, призвание мужчины, его способности, его талант, который, кстати, Иисус Христос категорически не советовал зарывать в землю - Мф., 25, 14 - 29) - суть профанное, низменное, что может обрести некую относительную ценность лишь тогда, когда всячески это «святое» обслуживает. И когда Иисус говорит, что «враги человеку домашние его» - то под человеком Он подразумевает мужчину и только мужчину (в древнем мире по другому и не было). Враги - те, кто тянет человека «вниз», требуют от него стать просто «кормильцем». Христианство так и не привило человечеству творческий дух, так и не стало оно обоснованием мужской системы ценностей, и в первую очередь - творчества. Но об этом потом.

Культ Божией Матери - это разновидность феминизма древнего мира; сейчас феминизм не нуждается уже в религиозном прикрытии. А мужики, в своей душевной и духовной простоте, не сумели противопоставить этой идеологии ничего (в конце главы «Философия бабства» будет объяснено, что именно могли бы мы противопоставить). Тем самым христианство было изначально низведено до уровня идеологии, обслуживающей чисто женские потребности, а на самом деле - животные, так как рожают и ухаживают за своими детёнышами вообще-то все позвоночные.

Принято считать, что христианство возвысило женщин как таковых, так как одна из них родила Божьего Сына, и всё такое. Однако отметим во всём этом другой момент. Дева Мария зачала Иисуса без какого-либо участия мужчины. Таким образом женщина продемонстрировала мужчине не только свою автономию от него, но и полноценную связь с Богом. Ранее именно в этом смысле женщины считались неполноценными. Причём менструации рассматривались в древнем мире как богоустановленный способ регулярного очищения женщины от первоначальной нечистоты (точнее - от нечистоты, обретённой вследствие грехопадения). Иными словами, наличие месячных почему-то интерпретировалось как доказательство сугубой падшести женщин. Кстати, в православии до сих пор считают так, и в «критические дни» женщинам запрещают не только причащаться, но и прикладываться к иконам. Хотелось бы знать, какие такие грехи усмотрели бы эти умники в течке у самок млекопитающих.

Истинный же прикол в том, что слона так и не заметили. Обратив внимание на форму, частенько пренебрегаешь содержанием. Служа букве, поневоле забываешь про дух. Христианство в его историческом варианте вовсе не возвысило женщину по сравнению с прошедшими временами, «plusquamperfectum»; оно не уравняло её с мужчиною. Напротив, оно дало женщине мощнейшее оружие подавления этого последнего. Сакрализация образа Божией Матери сказалась разрушительно на характере женщин христианского мира потому, что ей, этой сакрализации, своевременно не было создано своего рода «идеологического противовеса».

Возвышение женщины в какой-то мере и в каком-то отношении означало принижение мужчины. Именно здесь коренится основная проблема нашего мира. Джин женской самодостаточности, дух независимости её от мужчины, выпущен был из тесной бутылки и начал разрушительную свою работу. Христианская цивилизация, начав с предельной зацикленности на облике Христа (Которого, согласитесь, довольно трудно назвать мужчиной в обыденном нашем понимании) и Девы Марии, оказалась обречена идти только по этому пути. И это так потому, что наш мир полностью забыл о мужчине-Адаме: когда и Кем был он сотворён, с какой целью, и в чём было его мужское призвание. Без некоторой мужской составляющей наша идеология вечно будет - как бы сказать это? - разбалансирован в сторону женского господства в самом своём сердце, так сказать, в базисе.

И теперь имеем мы следующую «святую троицу», которой, по сути дела и поклоняются христиане на святой Руси, так как именно этот набор икон чаще всего присутствует в домах: Божию Матерь, Николу-угодника и Христа, Который воспринимается как своего рода «заместитель» Перуна-громовержца, и одновременно - как «оберег» от детских болезней, ибо именно с этой целью женщины детей и крестят. Стало быть и самая «актуальная» Ипостась Бога тоже используется чисто по-бабски. Кстати, любопытства ради ознакомьтесь-ка с житием святителя Николая-Чудотворца (в простонародье - «Никола-Угодник»). Одним из основных чудесных эпизодов его биографии было то, что он подкидывал мешки с золотом сёстрам-бесприданницам, которые никак не могли выйти замуж. Именно ему-то и молятся об удачном замужестве молодые романтические девушки. Тоже, стало быть, «бабский» святой, образ которого, кстати, эволюционировал на Западе в фигуру глэмурного «мешочника», новогоднего Санта-Клауса. Но тогда из кого же состоит вся эта, наиболее популярная троица? Кому она служит? Кто её составил? Кто ей поклоняется?

Безусловно, не следует столь прямолинейно думать, что это некие злокозненные тётки, феминистки древнего мира, намеренно произвели все эти изменения и создали наш современный, полный законченного бабства, культ. Создают мужчины; закрепляют женщины. Но постепенное возвышение почитания Божией Матери происходило благодаря этим последним, и, самое главное, в их интересах. В интересах этой типично бабской потребности в пошло-слезливом умилении, потребности в трогательных веточках, свечках и просфорочках, во всём этом живом, тёплом, душевном - таком приятном и потому мгновенно растапливающем душу, волю и мозги. И не только женщинам - но и мужчинам (автор лично через всё это прошёл). Почитайте-ка Розанова. Хотя бы его работу «Об адогматизме христианства» (в сборнике «Около церковных стен»). Вот одна из тряпок-мужиков, изобретавших для баб культ, полностью исчерпывающийся просфорками, «кайфом» от причастия, праздничными куличами да святой водичкой. Христианство в понимании его Розановым полностью лишено каких-либо мужских черт. Кстати, христианство реальное - тоже.

Догадайтесь-ка, почему мужики столь редко посещают храмы? Да нюхом они чуют, что от тех за версту несёт тупым и скучным бабством с его мелочными страхами, вульгарным суеверием и пошлым самодовольством. Но натура мужчины сохранила ещё некоторый инстинкт здравого смысла, твёрдой воли и потребности в позитивной деятельности, направленной вовне, - а не в своеобразном приходском эмоциональном онанизме, от которого хорошо только получающему.

Один из самых красивых и убедительных софизмов, слышанных мною в храме - «я исполняю то, что могу по немощи». То есть - не могу раздать своё имущество, реально возлюбить ближнего, «быть как Отец небесный», не способен я на такие подвиги. И потому я искренне стараюсь делать то, что у меня получается - читать молитвы, ходить в храм, исповедываться, причащаться.

«Искренность» эта не стоит ломанного гроша. Мы имеем здесь дело с типичным, хорошо завуалированным самообманом, поскольку реальным смыслом этой фразы будет: «я выбираю из христианства то, что мне удобнее всего делать». И всё это для того, чтобы продолжать считать себя христианином, то есть возвышаться в собственных глазах. Священники говорят то же самое: пусть, мол, делает, то, что может, всё-таки хоть будет оставаться «воцерковленным» человеком.

И, наконец, самый красивый «пируэт» христианской мысли: ну да, этот человек грешит. Но лучше пусть уж он грешит, посещая храм, чем просто грешит. Авось, благодать как-то его исправит. Тем самым посещение храма низводится до уровня оправдания греха. Ибо всегда можно сказать: ну да, я грешу, но ведь потом каюсь. Христианские иереи, архиереи, да и просто чернь почему-то никогда не учитывали работу механизмов бессознательной мотивации, способных всё что угодно поставить с ног на голову. А потому можно и просто ощущать это на глубинном уровне. А можно и сознательно использовать. А ещё - эта универсальная «схема оправдания греха» начинает пронизывать как низовой менталитет, так и всю культуру данного христианского народа. Она разлита в воздухе; она впитывается с молоком матери; она живёт и побеждает даже в другие эпохи - атеистические, реформационные. Но все продолжают делать вид, что ничего не происходит.

При этом никто не хочет также замечать, что в действительности эта спорная интерпретация лишь вооружает человека дополнительным средством для осуждения других и самовозношения: ну как же, ведь они-то в храм не ходят, а я хожу. Типа, я лучше. Именно здесь причина того, что самые что ни на есть воцерковленные христиане оказываются совершенно невыносимы для окружающих и скорее отталкивают других - и от себя, и от Церкви. Однако, вместо того, чтобы осознать суть проблемы, наш «христианин», почувствовав, что его сторонятся все «нецерковные» люди, начинает полагать, что связано это со святостью его веры: мол, Христос же говорил, что «наше Царство не от мира сего», что нас не будут понимать, что будут гнать. Сей «воин Христов» преисполняется дополнительной гордостью от сознания собственной причастности к сообществу непонятых и избранных; это, в свою очередь, ещё более от него отталкивает. Психологически наш верующий становится секстантом - это ощущение собственной незыблемой правоты, острова свободы в море вселенского зла.

Круг, таким образом, замыкается. И в сложившейся ситуации выхода из него нет. Христианство оказывается отрезано от человеческого сообщества, от реальной жизни людей именно в том отношении, которое по учению Христа было самым главным - в плане взаимоотношений людей. Или, выражаясь более резко, описанный порочный круг прямо противоположен учению Христа.

В результате, попав в храм, любой здравомыслящий человек начинает чувствовать, что погружается в какую-то мутную и вязкую пучину сложного самообмана, полностью парализующего человеческие мозги. Он оказывается окружён не христианами, но людьми, называющими себя таковыми, живущими точно так же, как он сам, но считающих себя самыми необыкновенными. Ещё бы! У них и вера крутая, и самая настоящая благодать. И он либо покинет храм, либо станет точно таким же. Кот прошёл через всё это лично.

Желание хорошо жить присуще решительно всем людям. Однако способность жить точно так же как все, и считать себя при этом чем-то необыкновенным присуще женщинам исключительно (нет, вру - ещё подросткам обоего пола). Существующая идеология Церкви идеально удовлетворяет потребностям баб в самообмане и самовозвеличивании. Именно поэтому церковные христианки - нечто совершенно отвратительное. Мужики-то ещё ничего. Им как-то удаётся сохранить некий здравый смысл.

В результате между мужчиной и женщиной возникает некоторое недопонимание - в дополнение к легиону недопониманий всех прочих. И разрешается оно только одним путём - смирением мужчины (как и в большинстве других случаев). Смирением перед женщиной. А потому христианство в каком - то смысле не только не способствует соединению мужчины и женщины в прочный и гармоничный союз (о чём так хорошо пишет Розанов в своих статьях - например, «По поводу доклада о.Михаила о браке»), но и непрерывно генерирует тот тип семьи, где заведомо доминирует женщина. У нас на Руси все знают, что самые лучшие, самые прочные и самые дружные семьи - где верховодит женщина, а мужчина об этом не догадывается. И у Пушкина в «Евгении Онегине» мы читаем о старшей Ларине, попавшей из Москвы в глухую деревню, «где она рвалась и плакала сначала», но потом «открытие большое вскоре её утешило совсем: она меж делом и досугом открыла тайну, как супругом самодержавно управлять, и всё тогда пошло на стать» (глава 2, строфы XXX - XXXI). Но так только ли у нас в России?

Прочный и гармоничный союз хотя бы равноправных личностей, говорю я. О том, чтобы женщина была помощницей мужчины и твёрдо осознавала своё место в мире, речи теперь вообще не идёт. Махина двухтысячелетней христианской истории толкает нашу героиню вперёд, ко всё большему самоутверждению.

Но сознаёт ли и мужчина это своё место? И помогает ли ему в этом сложившаяся ситуация - в Церкви, в обществе, в литературе, в семье?

С христианской идеологией женщина получила мощное орудие воздействия на мужчину. Ибо, как всякая религия, христианство неверифицируемо (то есть любое его утверждение невозможно проверить, можно лишь сравнивать с эталонным учением «Отцов Церкви»). Другими словами, христианскими догматами можно оправдать решительно любой поступок - в силу своей бесконечной глубины они подвержены самому различному, самому произвольному истолкованию.

Вот как это выглядело на личном моём примере. Когда я предлагал нечто своей «законной половине», она ответствовала: «нет, так как ты мой законный венчанный муж, а потому обязан делать то-то и то-то». Когда же она надумала развестись, то я припомнил ей как эти слова, так и высказывание Христа о недопустимости развода. Тут-то и пришлось мне столкнуться с исключительной гибкостью как женского мышления, так и христианских догм. Поверьте: одно идеально подходит к другому. А именно - мне было заявлено, что «преподобный Серафим Саровский говорил, что часто причащаются в храме, на небе же остаются непричащёнными. И таинство нашего венчания было действительно только на земле, но не на небе». Как вам этот изящный пируэт мысли?

Итак, в трясине всех этих выкрутасов вынуждены мы барахтаться, закрутив роман с православной девушкой. Не говоря уже о том, что связываясь с православной мы тем самым лишь как бы закрепляем и утверждаем это её нечестие.

Вообще-то критике всё изложенное в принципе не подвержено - их (христиан) царствие не от мира сего, и раз мы не начинаем слепо исполнять обряды, то и своим падшим разумом не в состоянии постичь всех требуемых вероучительных высот. И это при том, что один из авторов (а именно - Тертуллиан) заявлял, что наша душа по сути христианка. Из чего, кстати, следует, что мы, «люди внешние», прямо так, душою, можем «отделить зёрна от плевел».



Страница сформирована за 0.59 сек
SQL запросов: 170