УПП

Цитата момента



«Везение» всегда лишь результат тщательной подготовки, а «невезение» - следствие разболтанности и лени.
Роберт Хайнлайн

Синтон - тренинг центрАссоциация профессионалов развития личности
Университет практической психологии

Книга момента



Наши головы заполнены мыслями относительно других людей и различных событий. Это может действовать на нас подобно наркотику, значительно сужая границы восприятия. Такой вид мышления называется «умственным мусором». И если мы хотим распрощаться с нашими отрицательными эмоциями, самое время сделать первый шаг и уделить больше внимания тому, что мы думаем, по-новому взглянуть на наши верования, наш язык и слова, которые мы обычно говорим.

Джил Андерсон. «Думай, пытайся, развивайся»

Читать далее >>


Фото момента



http://old.nkozlov.ru/library/fotogalereya/d542/
Сахалин и Камчатка
Понедельник, 5 октября 1964 года

Кен намерен завтра взять Поно в море. Я не слишком доверяю прибором Говарда Болдуина, которые ей пред-стоит носить. Они постоянно ломаются в Театре Океанической Науки, так что же с ними будет в море? Очень напряженный момент - Поно впервые окажется в море на свободе. Не потеряем ли мы ее? Будет ли она работать? Сбрую еще усложнили. Ее неудобно надевать, а Поно неудобно ее носить. По-моему, Кен слишком торопится. А может быть, мы, дрессировщики, тянем время и продвигаемся слишком медленно! Однако Кен вел себя очень благородно, разрешив нам использовать Кеики и Поно в представлениях, и что ни говори, а ведь эксперимент с Кеики увенчался полным успехом. Наверное, нас всех перед началом таких экспериментов обязательно должны мучить сомнения.

Приехали Лилли. Уильям Шевилл (специалист по китообразным из Океанографического института в Вудс-Холе) приедет в субботу. Чуть ли не все светила дельфинологии соберутся под одной крышей!

Вторник, 6 октября 1964 года

Сегодня Поно отправили в бухту Покаи. Один день она будет работать рядом с судном в гавани, а потом начнутся эксперименты в открытом море. Вернулся Говард Болдуин - вдобавок к Грегори Бейтсону, а также к Джону Лилли и Биллу Шевиллу. Билл Шевилл развлекает нас всех ученым остроумием. Лилли явился в ярких клетчатых шортах, и Билл воскликнул: «Глядите-ка! Джон обзавелся сетчатой окраской!»

Сегодня я ужасно разозлилась на обоих Лилли за то, что они не остались поглядеть на представление в Бухте Китобойца. Подумать только! Ведь она еще ни разу не видела вертунов. У нее была стирка, и они ушли. Может быть, она не любит дельфинов?

Среда, 7 октября 1964 года

Сегодня Поно работала очень удачно. Она робела, старалась держаться поближе к Дотти, подчинялась отзыв-ному сигналу, нырнула к приманке рядом с «Имуа», стоявшим на якоре в гавани, не пугалась других судов и даже поплыла вслед за одним из них, так что ее пришлось отозвать. Между экспериментами она развлекалась тем, что таскала со дна пивные жестянки и грейпфруговые корки. Кен просто в нее влюбился.

Приборы Говарда вышли из строя, и запасные части придется Доставить самолетом с материка.

Четверг, 8 октября 1964 года

Мэй больна. Дотти все еще в море, так что сегодня я опять провела десять представлений: пять раз вела рассказ в Бухте Китобойца и пять раз работала с животными в Театре Океанической Науки. Ни секунды свободной - даже моих ребят из школы забрала Ренди Льюис.

Наверное, с Поно все-таки следовало поехать мне. Они ее сегодня потеряли. После того как они вышли в море, она все сильнее возбуждалась, а потом возле приманки появились мелкие акулы, и она исчезла - в последний раз ее видели, когда она выпрыгнула из воды в полутора километрах от них. Может быть, дело в том, что они слишком ее торопили - более сорока нырков, и они дошли до глубины 37,5 метра. К тому же она часто ныряла без сигнала, не дожидаясь, чтобы его включили, так что они тратили время в море, пытаясь погасить ныряние без сигнала, а этого, на мой взгляд, делать было нельзя. (Этим следовало заняться в начале дрессировки, и я должна была бы предвидеть такую возможность.)

Дотти расстроена до слез и завтра пойдет в море с сигнальной аппаратурой на поиски Поно. А я хотела взять выходной…

«Два часа ночи»

Не могу заснуть, все думаю о Поно. Будь я там, я, наверное, иногда возражала бы, пусть даже в присутствии Лилли и Шевилла. Хотя Поно все равно могла уплыть. Ну, наверное, Дотти достаточно отстаивала Точку зрения дрессировщиков. Но что заставило Поно уплыть?

Может быть, стено так и остаются дикими? Или что-нибудь случилось? Она послушно плыла за «Имуа», но, как только они вышли на глубину, явно начала нервничать.

Пятница, 9 октября 1964 года

Хорошие новости! Рыбаки видели Поно в море у бухты Покаи - она пять минут плыла за их судном. Кен и Джим Келли завтра снова отправятся искать ее.

Кен и Джим искали Поно еще два дня. Затем поиски продолжили Дотти и Говард Болдуин, но безрезультатно.

Что же произошло с Поно? Тщательный анализ всех обстоятельств позволяет предположить, что работавший на низких частотах зуммер привлек акул, и Поно поддалась панике. Ведь акулы, несомненно, враги дельфинов - в любом диком стаде у многих животных на теле видны шрамы в форме полумесяца или же вырваны куски плавников: нанести такие повреждения могут только акулы. По-видимому, дельфины способны уплыть от акул или защититься от одиночной акулы, дружно ее тараня, - рыбаки иногда бывали свидетелями таких схваток. Но окруженному акулами одинокому дельфину грозит серьезная опасность. Вот как Кен Норрис описал в научной статье то, что произошло с Поно.

В конце концов Поно отказалась нырнуть еще раз и начала описывать быстрые круги впереди судна, время от времени хлопая по воде грудными плавниками и хвостом - признаки волнения, хорошо известные дрессировщикам дельфинов. Иногда она при этом уплывала довольно далеко. Тут мы заметили, что возле зуммера кружат три небольшие акулы… Мы приготовились поднять Поно на борт и вытащили аппаратуру, но она не подплыла на отзывной сигнал и продолжала быстро плыть недалеко от нас все с теми же признаками волнения. Затем она направилась в открытое море и скрылась из вида. Когда мы повернули «Имуа», чтобы следовать за ней, мы заметили спинной плавник и кончик хвоста крупной акулы (длиной около четырех метров), двигавшиеся прямо к тому месту, где только что дрейфовал «Имуа» (Norris K.S. Open Ocean Diving Test with a Trained Porpoise. - Deep Sea Research, 12 (1965), 505-509).

Четыре метра! Просто огромная акула - длиной с двух высоких мужчин, стоящих на плечах друг у друга, и много тяжелее их обоих вместе. Неудивительно, что Поно перепугалась. К счастью, на ней не было сбруи, и можно надеяться, что она благополучно вернулась к прежней вольной жизни. С этих пор Жорж всегда, когда плавал в этих водах, брал с собой на «Имуа» сигнальную аппаратуру Поно. Однажды, много месяцев спустя, они проходили мимо стада стено, и Жорж, Лео, а также Кен, который на этот раз был с ними, решили, что узнали среди дельфинов Поно. Это кажется маловероятным, но благодаря многочисленным шрамам и рубцам стено довольно легко различаются индивидуально, а Жорж, Лео и Кен были опытными наблюдателями. Они сразу же остановили судно, опустили в воду излучатель звука и включили отзывной сигнал. Дельфин, в котором они опознали Поно, отделился от стада, подплыл к «Имуа» и сунул нос в излучатель, как была приучена делать Поно. Но у них под рукой не было ни рыбы, ни свистка, чтобы вознаградить ее, и прежде, чем они успели что-нибудь придумать, она вернулась к стаду и уплыла с ним.

На следующее лето Кен наметил еще одну серию экспериментов с ныряющим стено. Теперь я решила заняться дрессировкой сама. Меня угнетала мысль, что Поно выпустили в море, когда она еще не была готова к этому, и я чувствовала себя виноватой. Мне казалось, что более продуманная программа дрессировки и надежное закрепление снизят возможность того, что животное удерет в самоволку. А если опять случится неудача, то во всяком случае ответственность будет лежать только на мне и у меня хотя бы останется утешение сознавать, что я приняла все меры предосторожности, какие только могла придумать.

Говард Болдуин привез новую приманку - обруч с электроглазом. Никакого зуммера - только световой луч! Проплывая сквозь обруч, животное перекроет луч, и это сразу включит сигнал на палубе, а также ультразвук, который скажет животному, что оно правильно выполнило свою задачу. Мы выбрали Каи, самца стено, довольно агрессивного, но прекрасно работавшего. Кроме того, всему, что требовалось от Каи, мы научили еще одного стено - самочку по имени Хоу («счастливая»). Если Каи все-таки дезертирует, его сможет заменить Хоу.

Кен отвел на эксперимент десять дней и выбрал для него ту же бухту Покаи, тихий маленький порт, где начинала работать Поно. От дома Кена, от моего дома и от парка «Жизнь моря» до Покаи было добрых два часа езды. Тэп находился на материке, где он раздобывал фонды для нового проекта, а потому мы с Норрисами решили сэкономить ежедневные четыре часа на дорогу и на время эксперимента перебраться с детьми в Покаи.

Я нашла прелестную молоденькую девушку Клодию Коллинз, которая согласилась пасти моих ребят, пока я весь день буду в море, и мы сняли домики в недорогом отеле на берегу. Кроме четырех Прайоров и Клодии, шести Норрисов, а также Жоржа и Лео, которые жили на «Имуа», наша компания включала двух младших дрессировщиков (Блэра Ирвина и Боба Болларда), Говарда Болдуина (с на-бором инструментов и запасными частями) и двух сотрудников журнала «Лайф» - писательницу Мардж Байере и фотографа Генри Грошински.

Дети подобрались по возрастной гамме очень удачно и провели упоительную неделю, плескаясь в воде, строя замки из песка, поглощая рекордные количества тунца и арахисового масла, а в сумер-ках крепко засыпая в уютных полных песка постелях под плеск волн, лижущих мол, под поскрипыва-ние и тарахтение рыбачьих судов в порту, под дальние голоса и смех туристов и рыбаков на берегу бухты.

Так же удачно подобрались и взрослые - как по возрастной гамме, так и по авторитету. Для меня это было блаженство - никаких административных проблем и неприятностей, которые каждый день пор-тили мне кровь в Парке, никаких оскорбленных самолюбий и свар из-за распределения обязанностей, никакого бюджета, никаких ссор и флиртов, никаких неосуществимых или противоречивых требований от начальства, а только интересная работа и горстка людей, знающих, что и как надо делать. Какое это было счастье!

Каждое утро мы отправлялись на моторке к «Имуа», стоявшему на якоре среди рыбачьей флотилии, и к Каи, который отдыхал рядом с его бортом в небольшой удобной клетке, сконструированной Кеном. «Имуа» поднимал якорь, и мы медленно выходили в спокойное летнее море (спокойное потому, что его всей своей громадой заслонял от ветра остров Оаху), буксируя у борта Каи в его клетке. Благоразумный Каи все время оставался в середине клетки, без труда плывя со скоростью «Имуа». Вскоре мы оказывались над глубинами в триста и больше метров.

Мы вели опыты сериями по 10-15 нырков, строго соблюдая все детали поведенческой цепи, которую я отработала с Каи. Сначала Боб Боллард забирался в клетку и надевал на Каи его сбрую. Затем мы открывали дверцу, и я опускала в воду рычаг. Когда Каи нажимал на рычаг, он получал звуковой сигнал «ныряй». Таким образом, если ему не терпелось начать работу, он держался у борта, выпрашивая, чтобы я опустила рычаг, а не расходовал силы на незапланированные нырки.

Когда раздавался включенный рычагом сигнал, Каи нырял к обручу, подвешенному под «Имуа», проплывал сквозь него, пересекая световой луч, поощрялся отзывным сигналом, всплывал, поощрялся рыбой и возвращался в клетку. Это возвращение в клетку перед следующим нырком помогало дополнительно контролировать его поведение. Кроме того, если бы акулы все-таки появились, мы, по нашим расчетам, могли сразу же запереть Каи в клетке, гарантируя ему безопасность.

Генри Грошински снимал всю эту процедуру под водой для статьи в «Лайф». Генри был неплохим аквалангистом, но опасался акул - особенно после того, как узнал историю Поно, которая сбежала в этих самых водах. Естественно, все мы старательно подливали масла в огонь: мы трогательно про-щались с ним и возносили молитвы о его благополучном возвращении всякий раз, когда он готовился уйти под воду, и успокаивали его, сообщая, что акулы, хотя и встречаются вокруг Гавайских островов во множестве, на людей нападают сравнительно редко, а затем перечисляли все известные случаи таких нападений.

На самом же деле на протяжении этой недели мы не видели в море ни единой акулы. Если бы они появились где-нибудь поблизости, мы бы их обязательно обнаружили. Вода была сказочно прозрачной: в любом направлении взгляд проникал по меньшей мере на шестьдесят метров. Мы все по нескольку раз спускались под воду, чтобы полюбоваться этой прозрачностью - океан замыкался смутной синевой глубоко внизу и далеко по сторонам, а вверху висело днище «Имуа», такое четкое, словно оно плавало в воздухе. Жорж и Лео внимательно следили за фотографом все время, пока он оставался в воде, и вглядывались в море вокруг. Если бы они заметили акулу, гулкие удары по металлу (можно было, например, бить гаечным ключом по клетке Каи) сразу бы предупредили пловцов и они успели бы благополучно вернуться на борт.

Под вечер, когда Каи наедался до отвала, мы запирали его в клетку и возвращались в гавань. Иногда мы с Филлис стряпали обед, но чаще взрослые отправлялись в японский ресторанчик, обслуживав-ший главньм образом рыбаков и такой крохотный, что наша небольшая компания из девяти-десяти человек занимала там половину столиков. Мы ели суп мисо, сасими, сукияки, якитори, рис в огромных мисках и литрами пили японское пиво.

Тихие звездные вечера мы проводили на пляже, играли на гитаре и слушали, как Кен Норрис рас-сказывает про дельфинов, а Мардж и Генри - про свою работу в «Лайф»: смешные, волнующие и грустные истории.

Два вечера подряд в бухту заходило множество молоди авеовео. Эти восьмисантиметровые красные рыбки» очень вкусны, а кроме того, служат отличной приманкой. С наступлением темноты Жорж пригласил всех детей на «Имуа» ловить для него авеовео. Ему нужно было запастись приманкой для ловли аквариумных рыб.

Казалось, от одного конца бухты до другого от поверхности до дна на каждые сто кубических санти-метров воды приходилось по одному авеовео. На крохотные крючки, подвешенные к коротким бам-буковым удилищам, дети ловили рыбешку с такой быстротой, с какой взрослые успевали наживлять эти крючки, и, пока у детей не начали слипаться глаза, ведра стремительно наполнялись маленькими алыми авеовео. Повсюду вокруг нас в темноте японцы и гавайцы с пристаней и палуб, попивая пиво, целыми семьями ловили при свете газовых фонарей авеовео, и смех их детей разносился над водой, мешаясь со смехом и криками наших ребят.

Жители маленьких гавайских городков удивительно вежливы. Как и прошлым летом, во время работы с Поно, люди приходили поглядеть на дельфина, но они никогда не надоедали животному или дрес-сировщикам - просто смотрели, улыбались, кивали нам и шли своей дорогой. Днем рыбаки болтали с Жоржем по радио, но ни одно судно ни разу не подошло к «Имуа», чтобы поглазеть на нашу работу, и никакие зеваки не нарушали покоя наших мирных дней и вечеров.

На пятый день мы отложили разнообразные сбруи, которые надевали на Каи. Я полагаю, что Говард получил все необходимые ему данные, но меня, как дрессировщика, интересовало одно: можно было уже не возиться со сбруей. Однако мы решили провести еще один эксперимент. Каи уже постоянно нырял на глубину около 45 метров, и Кен хотел выяснить, спадаются ли у него на такой глубине легкие. Люди погибают, если их легкие под воздействием давления спадаются, но у дельфинов ребра довольно гибки, и создавалось впечатление, что их легкие спадаются постоянно и без всякого вреда для них.

Кен решил, что мы могли бы это проверить, изготовив пояс, который сжимался бы, когда животное уходило в глубину, а затем, когда оно выныривало, снова растягивался бы, оставляя крючок в защелке, показывающей, до какой степени он сжимался на глубине. Мы с Кеном отправились в местную лавочку и приобрели все необходимое, а затем устроились на палубе «Имуа» и принялись сооружать научный прибор из пластмассовой линейки, двух мерных ложечек, полотна ручной пилы, широкой резинки и ваты. Работал этот прибор очень неплохо - то есть дельфин на глубине действи-тельно уменьшался в окружности и ложечки действительно зацеплялись за зубья пилы, но, к сожа-лению, мы исходили из того, что дельфин станет в обхвате поуже сантиметров на десять, а он, по-видимому, сжался значительно больше. Наш замечательный прибор указывал, что сжатие имеет место, но оно настолько превосходило предел стягивания резинки, сильно растянутой перед нырком, что все сооружение просто соскальзывало, и когда Каи всплывал, оно, вместо того чтобы облегать его «талию», неизменно без всякой пользы болталось у него на хвосте.

Хотя теперь для получения данных сбруя уже не требовалась, я считала, что Каи все-таки следует носить какую-нибудь повязку. Я знала, что лошадь в узде поймать на пастбище довольно просто, но без узды она поддается ощущению свободы и может не подпустить человека к себе. А потому Каи нырял теперь в мягком нейлоновом ошейнике.

В этот, пятый день мы оставались в море до позднего часа. Каи, как и другим нашим дельфинам, во время напряженной работы требовались паузы между нырками, чтобы перевести дух. Он никогда не делал глубокого вдоха перед нырком, но когда поднимался на поверхность, то некоторое время кружил, глубоко дыша, прежде чем подчиниться отзывному сигналу и вернуться в клетку перед следующим нырком.

Вот так он кружил и дышал, как всегда, у правого борта «Имуа», а затем вдруг изменил обычное движение и описал дугу вокруг судна. Он посмотрел на обруч, на клетку, на нас, а потом повернул и поплыл к дальнему горизонту, выпрыгивая из воды, гоня перед собой летучих рыб, - дикое животное, которое внезапно решило стать свободным.

Никто особенно не расстроился. За пять дней Каи нырнул почти триста раз, послушно и точно, и следовательно, как дрессировщик я ни в чем не могла себя упрекнуть. Каи заработал свою свободу. Мы никогда не узнаем, что побудило его уплыть. Он не проявлял ни малейших признаков страха. Подействовало ли на него приближение сумерек - быть может, стено ведут ночной образ жизни?

Услышал ли он свисты родного стада? Но в чем бы ни заключалась причина, нас тревожила только мысль, как бы нейлоновый ошейник не сыграл с ним скверной шутки. Оставалось надеяться, что ошейник скоро истлеет в морской воде или какой-нибудь другой стено сдернет его - они такие умницы, что я совсем не исключаю этой возможности.

Работая с Каи, Кен и Говард узнали много интересного. Кроме того, мы убедились, что глубинное ныряние - это не то поведение, которое можно отработать за один сеанс. Всякий раз, когда мы в один прием опускали обруч больше, чем на полтора-два метра, Каи бунтовал. Нам приходилось ограничиваться на каждом этапе максимум двумя метрами. Если Каи, как мы подозревали, был способен нырнуть на глубину до 180 метров или больше, прошли бы месяцы, прежде чем он это нам наконец продемонстрировал бы. А бюджет Кена исключал такие сроки.

На следующее утро мы привезли из Парка маленькую Хоу и провели с ней в море два дня. Она не была ни такой разумной, ни такой смелой, как Каи. Например, она не плыла в буксируемой клетке, а повисала без движения, прижатая к задней стенке, так что нам пришлось возить ее к месту экспериментов и обратно на палубе «Имуа». Однако с ее помощью удалось подтвердить некоторые полученные при работе с Каи сведения относительно времени, необходимого для отдыха между нырками, и других физиологических особенностей. На второй день она простудилась и утратила желание работать, а потому мы закончили эксперимент и вернулись в Парк. Как это часто бывает в научных исследованиях, мы не получили тех результатов, на которые рассчитывали, но зато нашли ответы на другие вопросы - в том числе и такие, на которые не рассчитывали получить их, и наметили путь для будущей работы.

Научно-исследовательское управление ВМС, финансировавшее эти эксперименты, продолжало само вести исследования в том же направлении, используя для ныряния самца атлантической афалины по кличке Таффи. Его дрессировщики, как и мы, убедились, что Таффи отказывается работать, если трудности возрастают слишком быстро. Я слышала от них, что у Таффи были свои плато. Он достигал определенной глубины, а заем неделями не желал нырять глубже. Они уже решили, что 37,5 метра составляют его предел, как вдруг в один прекрасный день, ныряя к приманке на этой глубине, он проплыл мимо нее и опустился на глубину 60 метров, чтобы пообщаться с аквалангистом, работав-шим на дне. Ценой величайшего терпения и настойчивости (одним из дрессировщиков там был Блэр Ирвин, помогавший нам с Каи) они в конце концов добились того, что Таффи начал регулярно уходить под воду на 300 метров - глубину весьма приличную.

Кроме того, они обучали плавать на свободе и нырять нескольких гринд и настоящих косаток - если не ошибаюсь, для того, чтобы находить и поднимать со дна ценные предметы на больших глубинах. Говорят, что эти животные, хотя они и не так послушны, как афалины, ныряли даже глубже трехсот метров.

 9. Заботы и хлопоты

Работа в океанариуме далеко не исчерпывается интересными экспедициями и научными экспери-ментами. У нас более чем хватало и неприятных забот и хлопот.

Как куратор я больше всего мучилась из-за проблем, связанных с людьми: надо было сражаться с начальством за повышение ставок моим подчиненным или за какие-нибудь двадцать долларов на краску и доски, улавливать недовольство среди моих сотрудников до того, как оно выльется в ссору, и избавляться от склочников. Честное слово, роль склочника в человеческом обществе биологически детерминирована! Во всяком случае, стоило мне избавиться от Официальной Язвы дрессировочного отдела, как прежде всем довольный сотрудник преображался в очередную «язву». Даже самые светлые чувства создавали проблемы. Просто поразительно, как быстро может пойти ко всем чертям прекрасно налаженная работа, стоит сотруднику и сотруднице влюбиться друг в друга.



Страница сформирована за 0.63 сек
SQL запросов: 170