– Чужеземец? – задохнулась Кику.
– Чужеземец. И он будет здесь очень скоро, если мы его не остановим – с этой самой жестокой, самой прожорливой гарпией, которую я когда‑либо встречала в своей жизни. Может быть, в своем следующем рождении она будет проституткой пятнадцатого сорта для анального секса.
Несмотря на свой страх, Кику бурно рассмеялась:
– Ох, Мама‑сан, пожалуйста, не волнуйтесь так сильно! Она кажется такой приятной госпожой, и к тому же целый кобан – вы действительно провели удачную сделку! Ну‑ну, мы теряем время. Сначала немного саке, чтобы убрать все ваши душевные огорчения. Ако, быстро, как колибри! Ако исчезла.
– Да, клиент – Анджин‑сан, – Дзеко чуть не задохнулась. Кику обмахнула ее веером, а Хана, маленькая девочка‑ученица, тоже обмахивала ее и держала у ее носа благовония.
– Я думала, она торговалась для господина Бунтаро – или самого господина Торанаги. Конечно, когда она сказала про Анджин‑сана, я спросила ее сразу же, почему этим занимается она, а не его наложница госпожа Фудзико, как требуют этого правила хорошего тона, но все, что она сказала, что его госпожа очень страдает от ожогов, а ей приказал переговорить со мной сам господин Торанага.
– О! О, как я была бы счастлива служить самому великому господину.
– Ты будешь, дитя мое, ты будешь, если мы все хорошо продумаем. Но чужеземец! Что подумают все наши клиенты? Что они скажут? Конечно, я оставила все нерешенным, сказала госпоже Тоде, что я не знаю, свободна ли ты, так что можно еще отказаться, никого не обидев.
– Что могут сказать другие клиенты? Это приказал господин Торанага. Ничего нельзя сделать, не так ли? – Кику скрывала свой страх.
– О, ты можешь легко отказаться. Но ты должна поторопиться, Кику‑чан. Ох‑ко, мне нужно быть поумней – я должна была отказаться.
– Не беспокойтесь, Дзеко‑сама. Все будет хорошо. Но мы должны все четко продумать. Это большой риск, не так ли?
– Да. Очень.
– Мы не сможем отказаться, если мы его примем.
– Да, я знаю.
– Посоветуйте мне что‑нибудь.
– Я не могу, Кику‑чан. Я чувствую, я попалась в ловушку ками. Это ты должна решить.
Кику взвесила все минусы, потом все плюсы.
– Давайте рискнем. Примем его. В конце концов он самурай и хатамото и любимый вассал господина Торанаги. Не забывайте, что сказал прорицатель: что я помогу вам стать богатой и известной на века. Я молюсь о том, чтобы мне было позволено сделать что‑нибудь, чтобы отплатить за всю вашу доброту.
Дзеко ласково потрепала волосы Кику:
– Ох, дитя, ты так добра, спасибо, спасибо. Да, я думаю, это разумно. Я согласна. Пусть он посетит нас, – она любовно ущипнула ее за щеку. – Ты всегда была моей любимицей! Но я бы потребовала двойную плату, если бы знала, что это иноземный адмирал.
– Но мы и получили вдвое больше, Мама‑сан.
– Мы должны были получить втрое больше!.
Кику похлопала Дзеко по руке:
– Не беспокойтесь – это начало вашего везенья.
– Да, это верно, что Анджин‑сан не обычный чужеземец, а самурай и хатамото. Госпожа Тода сказала мне, что ему дан надел в две тысячи коку, и он сделан адмиралом всех кораблей Торанаги, он моется каждый день, как цивилизованный человек, и больше не воняет…
Чуть слышно появилась Ако и налила вино, не пролив ни капли. Четыре чашки исчезли одна за другой. Дзеко почувствовала себя лучше.
– Сегодняшняя ночь должна быть прекрасной. Если это приказал господин Торанага, конечно, это должно быть исполнено. Он не приказал бы этого лично, если бы это не было важно для него самого, да? И Анджин‑сан действительно как дайме. Две тысячи коку в год – клянусь всеми ками, нам очень повезло! Кику‑сан, слушай! – Она придвинулась ближе, Ако тоже и смотрела во все глаза. – Я спросила госпожу Тода, так как она говорит на их противном языке, не знает ли она каких‑нибудь обычаев или способов, рассказов или песен, поз, танцев, приспособлений или возбуждающих средств, которые предпочитает Анджин‑сан.
– Ах, это было бы очень полезно, – сказала Кику, испугавшись, что она согласилась, и жалея, что у нее не хватило ума отказаться.
– Она не сказала мне ничего! Она говорит на их языке, но ничего не знает об их любовных приемах. Я спросила ее, не спрашивала ли она у него об этом, и она сказала, что да, спрашивала, но он ничего не рассказал, – Дзеко поведала о том происшествии в Осакском замке. – Можете вообразить, как это показалось мне странно!
– По крайней мере, мы знаем, что ему не надо предлагать мальчиков – это уже что‑то.
– Кроме того, во всем его доме есть только одна служанка, с которой он имел дело!
– У нас есть время послать за ней?
– Я сходила к ней сама. Прямо из крепости. Даже месячное жалованье не открыло ей рта, глупая, маленькая, упрямая дрянь!
– Она была подходящей для этого?
– О, да, в качестве неподготовленной служанки‑любительницы. Все, что она смогла сказать, что господин был сильный как мужчина, не тяжелый, что любил ее долго в самом обычном положении. И что он весьма одарен в этом смысле.
– Это не очень‑то нам помогает, Мама‑сан.
– Я знаю. Может быть, лучше всего – все приготовить заранее, на всякий случай, да? Все.
– Да. Я только должна быть очень осторожной. Очень важно, чтобы все было хорошо. Это будет очень трудно – если не невозможно, – правильно принять его, если я не смогу разговаривать с ним.
– Госпожа Тода сказала, что она будет переводить.
– О, как мило с ее стороны. Это очень поможет, хотя, конечно, не совсем то, что нужно.
– Да‑да. Еще саке, Ако – грациозно, дитя, грациозно. Но Кику‑сан, вы куртизанка первого класса. Импровизируйте. Этот адмирал‑чужеземец сегодня спас жизнь господину Торанаге и сидит рядом с ним. Наше будущее зависит от тебя! Я знаю, ты все проведешь красиво! Ако!
– Да, хозяйка!
– Проверь, чтобы все было в порядке. О цветах не беспокойся. Я сама займусь цветами! И повар, где повар? – она потрепала Кику по колену. – Надень золотое кимоно, а под него зеленое. Сегодня вечером мы должны поразить госпожу Тода. – Она выскочила, чтобы начать приводить дом в порядок, все дамы, служанки и воспитанницы весело суетились, чистили и помогали убираться, гордые таким событием в их доме.
Когда все было устроено, порядок работы других девушек установлен, Дзеко прошла в свою комнату и на минуту прилегла, чтобы собраться с силами. Она не сказала Кику о предложении насчет контракта.
«Я посмотрю и подожду, – подумала она. – Если я смогу добиться того, что хочу, тогда, может быть, я позволю моей милой Кику уйти. Но не прежде, чем я узнаю, к кому. Я довольна, что догадалась выяснить все у госпожи Тода. Почему ты плачешь, глупая старуха? Ты опять пьяна? Подумай о себе! Чем тебе плохо?»
– Хана‑чан!
– Да, Мама‑сама? – ребенок бегом кинулся к ней. Всего лишь шести лет от роду, с большими коричневыми глазами и длинными красивыми волосами, девочка носила новое кимоно из ярко‑красного шелка. Дзеко купила ее два дня назад через местного торговца детьми и Муру.
– Как тебе нравится твое новое имя, детка?
– О, очень, очень нравится. Я рада, Мама‑сама! Имя означало – Маленький Цветок, и Дзеко дала ей это имя еще в самый первый день. – Я теперь буду твоей матерью, – добродушно, но твердо сказала ей она в самый первый день, когда расплатилась и вступила в свои права, удивляясь, что будущая красотка родилась у такой грубой рыбачки, как колоннообразная жена Тамасаки. После четырех дней бурной торговли она заплатила кобан за услуги девочки, пока она не достигнет возраста двадцати лет, на эти деньги семья Тамасаки могла прокормиться в течение двух лет.
– Принеси мне зеленого чая, гребень и немного ароматных чайных листьев, чтобы отбить запах саке.
– Да, Мама‑сама, – она, не глядя, почти не дыша, бросилась бежать, стремясь угодить, и запуталась в тончайших юбках Кику, стоящей у дверей.
– Oх, oх, ох, извинитеееее…
– Ты должна быть осторожней, Хана‑чан.
– Извините, извините, старшая сестрица, – Хана‑чан чуть не расплакалась.
– Почему ты так печальна. Маленький Цветок? Ну‑ну, – сказала Кику, заботливо вытирая ей слезы. – В этом доме мы отбросили всю печаль. Помни, мы из Ивового Мира, мы никогда не грустим, дитя, зачем нам это? Грусть всегда рядом со слезами. Наша обязанность – радовать и быть веселыми. Бегай, дитя, но осторожно, осторожно, будь грациозной. – Кику повернулась и показалась пожилой женщине: – Нравится, хозяйка?
Блэксорн посмотрел на нее и пробормотал:
– Аллилуйя!
– Это Кику‑сан, – церемонно сказала Марико, довольная реакцией Блэксорна.
Девушка вошла в комнату, шурша шелком, стала на колени и поклонилась, сказав что‑то, чего Блэксорн не понял.
– Она говорит, что вам здесь рады, что вы оказали честь этому дому.
– Домо, – сказал он.
– До итасемасите. Саке, Анджин‑сан? – сказала Кику.
– Хай, домо.
Он следил, как ее изумительные руки безошибочно нашли бутылочку, проверили, достаточно ли она подогрета, потом налили в чашку, которую он поднял и протянул к ней, как ему показывала Марико, причем сделал это так грациозно, что сам удивился.
– Вы обещаете, что будете вести себя как японец, да? – спросила Марико, когда они вышли из крепости, и она села в паланкин, а он пошел рядом вниз по дороге, которая вела к деревне и площади перед морем. Факельщики шли впереди и сзади. Десять самураев шли с ними в качестве почетной стражи.
– Во‑первых, забудьте, что вы должны что‑то делать, и только помните, что эта ночь – единственно для вашего удовольствия.
«Сегодня лучший день в моей жизни, – думал он. – А вечер, что будет за вечер сегодня?» – Он был возбужден вызовом и решил попытаться быть настоящим японцем, всем наслаждаться и не смущаться.
– А сколько… сколько этот вечер стоит? – спросил он.
– Это вопрос не японца, Анджин‑сан, – сделала она ему замечание. – Какая разница? Фудзико‑сан согласилась, что договор нормальный.
Он видел Фудзико перед тем, как ушел. Доктор посетил ее, сделал перевязку и дал целебных трав. Она была горда оказанными ему почестями и новым наделом и весело поговорила с ним, не показывая боли, радуясь, что он идет в Чайный Домик. Конечно, Марико‑сан консультировалась с ней и все было оговорено. Как жаль, что она так пострадала и сама не может обо всем договориться. Он пожал Фудзико руку, довольный ею. Она поблагодарила его, извинилась еще раз и отпустила, надеясь, что он проведет замечательный вечер.
Дзеко и служанка церемонно встретили их у ворот Чайного Домика, чтобы поприветствовать.
– Это Дзеко‑сан, она здесь Мама‑сан.
– Я так польщена, Анджин‑сан, так польщена.
– Мама‑сан? Вы имеете в виду мама? Мать? В Англии то же самое, Марико‑сан. Мама – мамми – мать.
– Ох! Это почти одно и то же, но, простите, «Мама‑сан» означает «сводная мать» или «приемная мать», Анджин‑сан. Мать – «хаха‑сан» или «оба‑сан».
В этот момент Дзеко извинилась и убежала. Блэксорн улыбнулся Марико. Она была похожа на ребенка, рассматривающего что‑то новое.
– Ох, Анджин‑сан, я всегда хотела посмотреть изнутри одно из таких мест. Мужчинам так везет! Разве здесь не красиво? Разве не изумительно, даже в такой маленькой деревушке? Дзеко‑сан должна была все это оговорить с плотниками! Поглядите, какое здесь дерево и – о, вы так добры, что позволили мне пойти с вами. У меня никогда не будет другой такой возможности… посмотрите на цветы… что за аранжировка… и, о, выгляните в сад…
Блэксорн был очень рад и сожалел, что в комнате была еще служанка и дверь в седзи открыта, так как даже здесь, в Чайном Домике, было неразумно и смертельно опасно для Марико оказаться с ним в одной комнате.
– Ты красивая, – сказал он по‑латыни.
– И ты, – ее лицо светилось. – Я очень горжусь тобой, адмирал флота. И Фудзико – о, она была так горда, что едва смогла улежать на месте!
– Ее ожоги, видимо, очень опасны.
– Не беспокойся. Доктора очень опытные, она молодая, сильная и жизнестойкая. Сегодня вечером выбрось все из головы. Никаких больше вопросов об Ишидо или Икаве Джихья, битвах, паролях, наделах или кораблях. Сегодня вечером никаких забот – тебя ждут только чудеса.
– Для меня чудо – это ты.
Она стала обмахиваться веером, налила вина и ничего не сказала. Он наблюдал за ней, потом они вместе одновременно улыбнулись.
– Так как мы здесь не одни, а языки длинные, мы все‑таки должны быть осторожны. Но я так счастлива за тебя, – сказала она.
– Послушай, а какая другая причина? Ты сказала, что есть еще причина, почему ты хотела, чтобы я был здесь сегодня вечером?
– Ах, да, другая причина, – его окутал тот же знакомый запах духов. – У нас есть древний обычай, Анджин‑сан. Когда женщина принадлежит кому‑то, а заботится о другом и хочет дать ему что‑то такое, что запрещено давать, тогда она договаривается с другой, занимающей ее место, – как подарок, – самой лучшей куртизанкой, которую она может нанять.
– Вы сказали – когда женщина заботится о ком‑то еще. Вы имели в виду «любит»?
– Да. Но только на этот вечер.
– Ты.
– Я, Анджин‑сан.
– Почему ты сказала сегодня вечером, Марико‑сан, почему не раньше?
– Сегодня волшебная ночь, и ками пришли к нам. Я хочу тебя.
В это время в дверях появилась Кику.
– Аллилуйя! – Ее поприветствовали и налили саке.
– Как мне сказать, что госпожа очень красива? Марико объяснила ему, и он повторил эти слова. Девушка весело засмеялась, принимая комплимент, и ответила на него.
– Кику‑сан спрашивает, не желаете ли вы, чтобы она спела или станцевала для вас?
– Ты что предпочитаешь?
– Эта госпожа здесь для твоего удовольствия, самурай, не для моего.
– А ты? Ты здесь также для моего удовольствия?
– Да, некоторым образом – очень конфиденциально.
– Тогда, пожалуйста, попроси ее спеть.
Кику тихонько хлопнула в ладоши, и Ако принесла сямисэн. Это был длинный инструмент, по форме напоминающий гитару с тремя струнами. Ако приняла на полу нужную позу и подала Кику плектр из слоновой кости.
Кику сказала:
– Госпожа Тода, пожалуйста, скажите нашему почетному гостю, что сначала я спою «Песню стрекозы».
– Кику‑сан, я почту за честь, если сегодня вечером здесь вы будете звать меня Марико‑сан.
– Вы слишком добры ко мне, госпожа. Пожалуйста, извините меня. Мне не следовало быть такой невежливой.
– Пожалуйста.
– Я постараюсь, если вам будет приятно, хотя… – ее улыбка был прелестна. – Благодарю вас, Марико‑сама.
