Марико стояла на коленях перед зеркалом из полированного металла. Наконец она отвела взгляд и посмотрела на нож, который держала в руках. Лезвие отражало свет масляной лампы.
– Мне бы надо воспользоваться тобой, – сказала она, охваченная горем. Ее глаза обратились к Мадонне с младенцем в нише, украшенной изумительно красивой веточкой цветов, и наполнились слезами: «Я знаю, что самоубийство смертный грех, но что я могу сделать? Как мне жить с таким позором? Лучше сделать это, пока я еще не предана».
Комната была очень тихая, как и весь их семейный дом, построенный внутри кольца укреплений и широкого рва с водой вокруг всего замка; здесь имели право жить только самые любимые и надежные хатамото. Через разбитый у дома сад с бамбуковым забором бежал маленький ручей, отведенный от одной из многих окружающих замок речек.
Услышав, что заскрипели, открываясь, передние ворота и слуги сходятся, приветствуя хозяина, Марико быстро спрятала нож и вытерла слезы. Вот раздались шаги… она открыла дверь и вежливо поклонилась Бунтаро. Он явно был в мрачном расположении духа. Торанага, сообщил он ей, опять передумал и приказал ему выехать немедленно.
– Я еду на рассвете. Хотел пожелать вам спокойного путешествия… – Он запнулся и взглянул на нее. – Почему вы плачете?
– Прошу извинить меня, господин. Только потому, что я женщина и жизнь кажется мне такой трудной. И из‑за Торанаги‑сама.
– Он ненадежный человек. Мне стыдно это говорить. Ужасно, но вот чем он стал. Мы должны вести воину. Намного лучше начать войну, чем знать, что единственное, что ждет тебя в будущем, – это увидеть перед собой грязное лицо Ишидо, смеющегося над моей кармой!
– Да, простите. Я желала бы чем‑нибудь помочь. Не хотите ли чаю или саке?
Бунтаро повернулся и рявкнул на служанку, которая смотрела на них стоя в дверях:
– Приноси саке! Быстро!
Бунтаро вошел в ее комнату. Марико закрыла дверь. Теперь он стоял у окна, откуда видны были стопы замка и главная башня за ними.
– Пожалуйста, не беспокойтесь, господин, – сказала она успокаивающе. – Ванна готова, и я пошлю за вашей любимой наложницей.
Он все смотрел на главную башню замка, стараясь сдержать закипающее раздражение.
– Торанаге следовало бы отказаться в пользу господина Судару, если он хочет остаться в живых, – ведь будет драка за положение главы рода. Господин Судару – его сын и законный наследник, не так ли?
– Да, господин.
– Или он мог бы сделать лучше, так, как предлагал Затаки, – совершить сеппуку. Тогда вместе с нами сражался бы Затаки со всеми его армиями. С ними и с мушкетами мы прорвались бы до Киото, – я знаю, что это нам бы удалось. А если мы и проиграли – все же это лучше, чем сдаваться, как грязные, трусливые любители чеснока! Наш хозяин потерял все права! Правда ведь? – налетел он на Марико.
– Пожалуйста, извините меня – я не могу так говорить. Он наш сюзерен.
Бунтаро стоял задумавшись, не в силах отвести взора от главной башни, словно она излучала гипнотическую силу. На всех этажах светились огни, ярче всего – на шестом.
– Мой совет его Совету – предложить ему покончить с собой, если он не захочет – помочь ему. Таких прецедентов достаточно! Многие разделяют мое мнение, господин Судару – пока еще нет. Может быть, он действует тайно, – кто его знает, что он на самом деле думает? Когда встретите его жену, когда вы встретите госпожу Дзендзико, – поговорите с ней, убедите ее. А она убедит его, – она водит его за нос, правда? Вы ведь подруги, она вас послушается. Убедите ее.
– По‑моему, очень плохо так поступать, господин. Это предательство.
– Я приказываю вам поговорить с ней!
– Я выполню вашу просьбу.
– Да, вы выполните приказ, не так ли? – прорычал он. – Подчинитесь? Почему вы всегда такая холодная и печальная? А? – Он поднял зеркало и протянул его Марико. – Посмотрите на себя!
– Пожалуйста, извините меня, если я огорчила вас, господин, – она говорила ровным голосом, глядя мимо зеркала ему в лицо. – Я не хотела рассердить вас.
Он какое‑то время угрюмо наблюдал за ней, потом положил зеркало на лакированный столик. – Я не обвиняю вас. Если бы я думал, что я… я бы не колебался.
Марико как бы со стороны услышала, как она непримиримо бросила ему в ответ: «Не колебались бы сделать это? Убить меня, господин? Или оставить меня жить с еще большим позором?»
– Я не обвиняю вас, только его! – проревел Бунтаро.
– Но я обвиняю вас! – крикнула она в ответ. – И вы обвинили меня!
– Придержите язык!
– Вы опозорили меня перед нашим господином! Вы обвинили меня и не выполнили ваш долг. Вы испугались! Вы трус! Грязный, пропахший чесноком трус!
Его меч выскользнул из ножен, – она обрадовалась, что наконец‑то осмелилась вывести его из себя. Но меч остался в воздухе. – Я… Я имею ваше… Вы обещали, клялись своим Богом, в Осаке. Прежде чем мы… пойдем на смерть… Вы мне обещали, и я… Я настаиваю!
Раздался ее издевательский смех, пронзительный и злобный.
– О да, могущественный господин! Вашей подушкой я стану лишь однажды, но торжество ваше сухое, горькое – подпорченное!
Обеими руками Бунтаро изо всех сил рубанул мечом по угловому столбу – лезвие почти перерубило выдержанный брус толщиной в фут. Он потянул меч на себя, но тот крепко сидел в дереве. В неистовстве Бунтаро что есть мочи тянул и расшатывал меч… пока не сломал клинок… Выругался в последний раз, кинул рукоятку через бумажную стенку и как пьяный зашагал к двери. Там стоял дрожащий от страха слуга, держа поднос с саке. Бунтаро ударом кулака вышиб поднос из рук слуги – тот мгновенно упал на колени, уперся головой в пол и замер…
Бунтаро кинулся в разбитую вдребезги дверную раму.
– Подождите!.. Подождите до Осаки! – Слышно было, как он выбежал из дома.
Некоторое время Марико оставалась неподвижной, как бы в трансе… Постепенно смертельная бледность исчезла с ее лица, глаза снова обрели способность ясно видеть все вокруг. Она молча вернулась к зеркалу, минуту изучала в нем свое отражение – и совершенно спокойно занялась макияжем.
Блэксорн бежал по главной лестнице башни, перескакивая через две ступеньки, за ним торопились охранники. Он был рад, что у него отобрали мечи, – послушно отдал их во дворе первым часовым, которые к тому же и обыскали его, вежливо, но тщательно. Лестница и площадки на ней освещались факелами. На четвертой площадке он остановился, чуть ли не разрываясь от сдерживаемого возбуждения, и позвал, обернувшись:
– Марико‑сан, как вы, нормально?
– Да, да. Я прекрасно, спасибо, Анджин‑сан.
Блэксорн начал взбираться дальше, чувствуя себя легким и сильным, пока не достиг последней площадки на шестом этаже. Этот этаж, как и все другие, тщательно охранялся. Сопровождавшие его самураи подошли к тем, что стояли у последней, обитой железом двери, и поклонились. Им ответили и сделали Блэксорну знак подождать.
Все в замке, что было сделано из дерева и железа, казалось, нельзя выполнить лучше. Большие, с тонкими переплетами окна башни могли все же служить бойницами для лучников, а тяжелые, окованные железом ставни, снабженные приспособлениями для быстрой установки, – отличной защитой.
Марико обогнула последний поворот на этой лестнице, так хорошо оборудованной для обороны, и подошла к Блэксорну.
– Вы в порядке?
– О да, благодарю вас, – ответила она, слегка запыхавшись. Но он сразу заметил: она все еще хранит ту же безмятежность и отстраненность, на которую он обратил внимание, когда они встретились во дворе, – раньше он как‑то не наблюдал у нее такого состояния. «Ничего, – подумал он уверенно, – это просто вид крепости так действует, а тут еще Торанага и Бунтаро, да и вообще пребывание здесь, в Эдо. Я знаю, что сейчас нужно сделать».
С тех пор как он увидел «Эразмус», чувство безграничной радости не оставляло его. Не ожидал он, никак не ожидал найти свой корабль таким прекрасным – ухоженным, чистым, нарядным, надежно охраняемым. «Теперь нет смысла оставаться в Эдо. – подумал он. – Мне только нужно заглянуть в трюм… попробовать дно… немножко понырять сбоку до киля… потом проверить пушки, пороховой склад, снаряжение, заряды, паруса…» По дороге в Эдо он все размышлял, из чего сшить паруса: Марико сказала, что брезента в Японии нет, – придется взять плотный шелк или хлопчатое полотно. «Нужно купить паруса, – буркнул он тогда, – и все другое, что нужно в запас… В Нагасаки ехать, как можно скорее».
– Анджин‑сан! – Это вернулся один из самураев.
– Хай.
– Досо.
Укрепленная дверь без звука повернулась и открылась. В дальнем конце квадратной комнаты, на приподнятой площадке, устланной татами, сидел Торанага – один.
Блэксорн стал на колени и низко поклонился, положив ладони плашмя на пол.
– Конбанва, Торанага‑сама. Икага дес ка?
– Окагесана де дзснки дес. Аната ва?
Торанага казался старше, и бесстрастнее, и намного тоньше, чем раньше. «Сигата га наи, – сказал про себя Блэксорн. – Карма Торанаги не тронула „Эразмус“ – он собирается быть его спасителем, ей‑богу». Отвечая на стандартные вопросы Торанаги на простом, но с правильным акцентом японском языке, он использовал упрощенную речь, которую освоил с помощью Алвито. Торанага похвалил его успехи и стал говорить быстрее. Тогда Блэксорн вспомнил одну из главных фраз, которую он освоил с помощью Алвито и Марико:
– Пожалуйста, извините меня, господин, – так как мой японский недостаточно хорош, не могли бы вы говорить медленнее и употреблять простые слова, – извините, пожалуйста, что причиняю вам такое беспокойство.
– Да, конечно. Хорошо. Скажите мне, как вам понравилось в Ёкосе?
Блэксорн отвечал, держась близко к уровню Торанаги, хотя ответы его были неуверенны, а словарный запас еще очень ограничен. Но вот Торанага задал очередной вопрос, а он не успел уловить ключевых слов.
– Дозо? Гомен насаи, Торанага‑сан, – произнес он извиняющимся тоном. – Вакаримасен. Я не понимаю.
Торанага повторил сказанное более простыми словами, но Блэксорн опять не все понял и взглянул на Марико:
– Простите, Марико‑сан, что такое «сонхей су беки уми»?
– Мореходное, Анджин‑сан.
– Ах, домо. – Блэксорн опять схватил нить разговора: дайме спрашивал, сможет ли он быстро определить, в достаточно ли хорошем состоянии его корабль, и сколько именно времени это потребует.
– Да, господин, смогу, конечно, это нетрудно, – всего полдня.
Торанага мгновение подумал, потом приказал сделать это завтра утром и дать свое заключение в обед, в час козла.
– Вакаримас?
– Хай.
– Тогда вы сможете встретиться и со своими людьми, – добавил Торанага.
– Простите, господин?
– С вашими вассалами. Я послал за вами, чтобы сказать, что завтра у вас будут ваши вассалы.
– Ах, простите. Теперь я понял. Самураи, вассалы. Двести человек.
– Да. Спокойной ночи, Анджин‑сан. Я увижу вас завтра.
– Прошу меня извинить, господин, могу ли я почтительно спросить у вас о трех вещах?
– Каких?
– Первое: пожалуйста, не разрешите ли вы мне повидать мою команду? Мы сэкономим на этом время, не так ли?
Торанага согласился и коротко приказал одному из самураев сопровождать Блэксорна:
– Возьмите десять человек, отведите туда Анджин‑сана и приведите обратно в замок.
– Да, господин.
– Что еще, Анджин‑сан?
– Пожалуйста, можно поговорить наедине? Очень недолго. Прошу простить, если я позволил себе какую‑то бестактность. – Блэксорн пытался не выказывать беспокойства, когда Торанага осведомился у Марико, о чем пойдет речь. Она ответила правду: знает только, что Анджин‑сан хотел поговорить о чем‑то личном, но она не спросила его, о чем.
– Вы уверены, что мне удобно просить его, Марико‑сан? – засомневался Блэксорн, когда они поднимались по лестнице.
– О да. При условии что вы дождетесь, когда он кончит. Но будьте уверены, что точно знаете, о чем собираетесь говорить, Анджин‑сан. Он… он не так терпелив, как обычно. – Марико не задала ему никакого вопроса, а он предпочитал умолчать.
– Очень хорошо, – позволил Торанага, – пожалуйста, подождите снаружи, Марико‑сан. – Она поклонилась и вышла. – Да?
– Простите, но я слышал, что господин Харима в Нагасаки теперь наш враг.
Торанага был поражен: даже он услышал, что Харима открыто заявил о переходе на сторону Ишидо, только когда сам попал в Эдо.
– Где вы получили такую информацию?
– Простите?
Торанага повторил вопрос медленнее.
– А! Понятно. Слышал о господине Хариме в Хаконе, Дзеко‑сан нам сказала. Дзеко‑сан слышала в Мисиме.
– Эта женщина хорошо информирована. Может быть, даже слишком хорошо.
– Простите, господин?
– Ничего. Продолжайте. Tак что о господине Хариме?
– Господин, могу я со всем почтением сказать вам: мой корабль намного лучше вооружен, чем Черный Корабль, не так ли? Если я быстро захвачу Черный Корабль, священники будут очень недовольны, так как христиане здесь другими способами денег не получают – и в других местах денег для португальцев не будет. В прошлом году здесь не было Черного Корабля и денег тоже, не так ли? Если сейчас быстро захватить Черный Корабль, причем очень быстро захватить, и на следующий год тоже, – все священники очень испугаются. Это правда, господин. Подумайте – священникам придется подчиниться, если перед ними возникнет такая опасность. Священники уступят Торанаге‑сама? – Блэксорн сжал руку в кулак, подчеркивая сказанное.
Торанага внимательно слушал, следя за его губами, как делал и сам Блэксорн.
– Я слушаю вас, но куда вы клоните, Анджин‑сан?
– Простите, господин?
Торанага стал говорить в той же манере, что и Блэксорн, используя всего несколько самых необходимых слов:
– Получить что? Захватить что? Взять что?
– Господина Оноши, господина Кийяму и господина Хариму.
– Так вы хотите вмешаться в нашу политику, как священники? Думаете, что вы тоже знаете, как управлять нами, Анджин‑сан?
– Извините меня… пожалуйста, извините, – я не понял.
– Неважно. – Торанага долго думал, потом заявил: – Священники утверждают: у них нет такой власти, чтобы приказать дайме‑христианам.
– Неверно, господин, пожалуйста, простите меня. Деньги имеют большую власть над священниками. Это правда, господин. Если в этом году не будет Черного Корабля и на следующий год не будет Черного Корабля, – это верное разорение. Очень, очень плохо для священников. Это правда, господин. Деньги – это власть. Пожалуйста, подумайте: что, если в одно время с «Малиновым небом» или до того я нападу на Нагасаки? Нагасаки сейчас враждебен вам, да? Я возьму Черный Корабль и атакую морские дороги между Кюсю и Хонсю. Может быть, такой угрозы достаточно, чтобы превратить врага в друга?
– Нет. Священники прекратят торговать. Я не воюю со священниками или с Нагасаки. Или с кем‑нибудь еще. Я собираюсь в Осаку. «Малинового неба» не будет. Вакаримас?
– Хай. – Блэксорн не удивился. Он знал: теперь Торанага точно усвоил – такая тактика возможна, и она, конечно, перетянет большую часть сил Кийямы – Оноши – Харимы, которые базируются на Кюсю. И «Эразмус», конечно, нарушит крупномасштабные морские перевозки войск с этого острова на главный остров. «Будь терпелив, – предостерег он себя. – Пусть Торанага обдумает этот план. Возможно, будет так, как сказала Марико: между сейчас и Осакой много времени и кто знает, что может случиться? Готовьтесь к лучшему, но не бойтесь и худшего».
– Анджин‑сан, почему вы не изложили этого при Марико‑сан? Боитесь, что она передаст священникам? Вы думали об этом?
– Нет, господин. Просто хотел поговорить напрямую. Война – не женское дело. Еще одна, последняя просьба, Торанага‑сан. – Блэксорн настроился на выбранный курс. – Бывает, что хатамото просит о милости, иногда. Пожалуйста, простите меня, господин, могу ли я изложить мою просьбу об оказании мне милости?
Торанага перестал обмахиваться веером.
– Какой милости?
– Я знаю, у вас легко развести супругов по приказанию господина. Я прошу вас, помогите мне жениться на Тода Марико‑сан. – Торанага был ошарашен, и Блэксорн испугался, что зашел слишком далеко. – Прошу извинить мою дерзость, – добавил он.
Торанага быстро пришел в себя:
– Марико‑сан согласна?
– Нет, Торанага‑сан. Это мой секрет. Я ничего не говорил ни ей, ни кому‑либо другому. Это моя тайна. Тода Марико‑сан я ничего не говорил. Никогда. Киндзиру, да? Но я знаю, что они между собой очень ругаются. У вас в Японии развод – легкое дело. Я решил просить господина Торанагу. Очень большая тайна. Пожалуйста, извините меня, если я позволил себе что‑то лишнее.
– Это слишком неуместная просьба для иностранца. Неслыханно! Поскольку вы хатамото, мой долг обязывает меня рассмотреть ее, хотя вы и не должны говорить о ней ни при каких обстоятельствах ни Марико‑сан, ни ее мужу. Вам это ясно?
– Простите? – Блэксорн ничего не понял, мысли его спутались, он едва способен был что‑нибудь сообразить.
– Вы очень плохо спросили и плохо думали, Анджин‑сан. Понятно?
– Да, господин, изви…
– Поскольку Анджин‑сан – хатамото, я не сержусь. Подумаю. Понятно?
– Да, думаю, что да. Благодарю вас. Пожалуйста, простите мне мой плохой японский.
– Не говорите с ней, Анджин‑сан, о разводе. Ни с Марико‑сан, ни с Бунтаро‑саном. Киндзиру, вакаримас?
– Да, господин, понял. Это тайна между мною и вами. Тайна. Благодарю вас. Пожалуйста, извините меня за нетактичность, благодарю вас за ваше терпение. – Блэксорн старательно поклонился и почти как во сне вышел из комнаты. Дверь за ним закрылась.
На площадке все смотрели на него с насмешкой. Ему хотелось поделиться с Марико своей победой, но нельзя – она так спокойна, и здесь столько посторонних…
– Извините, что я заставил вас так долго ждать. – Это было все, что он догадался вымолвить.
– О нет, вовсе не долго, – ответила она как о чем‑то неважном.
Они стали спускаться по лестнице. Пройдя один пролет, Марико сказала:
– Ваш упрощенный стиль речи странен, но хорошо понятен, Анджин‑сан.
– Я слишком много раз терял нить разговора. То, что вы присутствовали, очень помогало.
– Здесь нет моей заслуги.
Дальше они шли молча, Марико – немного сзади, как положено по обычаю. На каждом этаже они проходили через пост из нескольких самураев. Но вот на повороте лестницы край ее кимоно зацепился за перила, и она споткнулась. Блэксорн подхватил ее, помог удержать равновесие, и это внезапное прикосновение принесло радость обоим. Она поблагодарила – и смутилась, когда он ее отпустил. Теперь они чувствовали большую близость друг к другу, чем когда‑либо за этот вечер.
На улице, во дворе, освещенном факелами, – повсюду слонялись самураи. У них еще раз проверили пропуска и, освещая дорогу факелами, по извилистому проходу – настоящему лабиринту между высокими каменными стенами – повели к главным воротам замка, а потом – к следующим воротам, ведущим к рву с водой и деревянным мостом. Семь рвов образовывали кольца внутри замкового комплекса: искусственные или прорытые на месте зарастающих ручьев и речек. Пока они шли к главным воротам с южной стороны, Марико рассказала Блэксорну о крепости: через два года она будет закончена и вместит сто тысяч самураев и двадцать тысяч лошадей со всеми припасами, необходимыми на год осады.
– Тогда она станет самой большой в мире, – подумал вслух Блэксорн.
– Это был план господина Торанаги, – ее голос звучал очень серьезно, – сигата га нан, нех.
Наконец они достигли последнего моста.
– Там, Анджин‑сан, вы можете увидеть, что замок – это центральная ось Эдо. Центр сети улиц, которые расходятся лучами, образуя город. Десять лет назад здесь была только маленькая рыбацкая деревушка. А теперь кто знает, сколько здесь народу… Двести тысяч? Триста? Четыреста? Господин Торанага не проводил еще переписи. Но все они здесь только с одной целью – служить замку, который защищает порт и равнины, а они, в свою очередь, кормят армии.
– Больше ни для чего?
– Ни для чего.
«Не стоит беспокоиться, Марико, и глядеть так официально, – радостно думал он. – Со всем этим я сумею справиться. Торанага удовлетворит все мои просьбы».
На противоположной стороне освещенного факелами Ичи‑баси – Первого Моста, который вел непосредственно в город, – она остановилась.
– Теперь я должна вас покинуть, Анджин‑сан.
– Когда я смогу увидеть вас?
– Завтра. В час козла. Я буду ждать вас на переднем дворе.
– Я не могу встретиться с вами ночью? Если рано вернусь?
– Нет, простите, пожалуйста, не этим вечером. – Марико церемонно поклонилась. – Конбанва, Анджин‑сан.
Он поклонился как самурай и смотрел, как она возвращалась через мост. Ее сопровождали несколько человек с факелами, вокруг факелов, укрепленных на столбах, кружились насекомые… Марико вскоре затерялась среди пешеходов. Тогда, чувствуя нарастающее возбуждение, он повернулся спиной к замку и пошел за своим провожатым.
