«Эразмус» поставили на якорь достаточно далеко от берега, чтобы оставалось вдоволь свободного пространства, и настолько близко, чтобы чувствовать себя в безопасности. Блэксорн не помнил такой защищенной от штормов стоянки: шесть саженей чистой воды и прочный грунт под ними, и все кругом, кроме узкого прохода, окружено высокими горами, способными укрыть от самых страшных ураганов.
Дневной переход из Эдо не ознаменовался никакими происшествиями, хотя и был утомителен. В половине ри к северу, у пирса рыбачьей деревушки Иокогама, стояла на якоре галера; на борту «Эразмуса» они остались одни – Блэксорн со своей командой и вассалами. Ябу и Нага спустились на берег, чтобы провести инспекцию мушкетного полка, получившего приказание вскоре присоединиться к ним. На западе низко над горизонтом висело раскаленное солнце, ярко‑розовое небо обещало на следующий день хорошую погоду.
– Почему сейчас, Урага‑сан? – спросил Блэксорн с юта. Кормчий все время недосыпал, здорово устал, и глаза у него были красные. Только что он приказал команде, да и всем остальным идти спать, а тут Урага… Попросил отложить отдых – желает узнать, есть ли среди его вассалов христиане, – Вы не можете подождать до завтра?
– Нет, господин, извините, – Урага взглянул на него, стоя перед собравшимися самураями; голландская команда беспокойной толпой сгрудилась у релинга. – Пожалуйста, извините меня, но это очень важно определить сразу же. Вы их самый большой враг, – значит, должны их знать, чтобы принять меры вовремя. Я обязан защитить вас. Это ведь недолго.
– Все на палубе?
– Да, господин.
Блэксорн подошел ближе к релингу и спросил по‑японски:
– Есть здесь кто‑нибудь из христиан? – Ответа не последовало. – Приказываю христианам выйти вперед, – Никто не двинулся. Тогда он повернулся к Ураге: – Поставь десять человек на охрану палубы, и распусти остальных.
– С вашего разрешения, Анджин‑сан. – Урага вынул из‑под кимоно маленькую нарисованную маслом икону, которую захватил в Эдо, и бросил ее на палубу изображением вверх, потом наступил на нее… Блэксорн и его команда были встревожены таким святотатством – все, кроме Жана Ропера, – Пожалуйста, пусть все ваши вассалы сделают так же, – предложил Урага.
– Зачем?
– Я знаю христиан, – Глаза Ураги были наполовину спрятаны под полями шляпы. – Пожалуйста, господин. Важно, чтобы это сделал каждый. И именно сейчас, вечером.
– Хорошо, – неохотно согласился Блэксорн. Урага повернулся к вассалам Блэксорна.
– По моему предложению наш господин требует, чтобы каждый из вас сделал так же.
Самураи принялись гомонить, потом один из них заявил:
– Мы ведь уже сказали, что мы не христиане. Что это докажет, если мы будем топтать картину варварского бога? Ничего!
– Христиане – враги нашего хозяина! Христиане – изменники! Но христиане есть христиане. Прошу простить меня, я знаю христиан, – к моему стыду, я предал наших настоящих богов. Считаю, что это необходимо для безопасности нашего господина.
– Раз так, говорить больше не о чем, – Самурай вышел вперед и наступил на икону. – Я не исповедую религию чужеземцев! Ну, давайте все! Делайте, что вам сказали!
Один за другим самураи выходили вперед… Блэксорн смотрел молча, но церемония эта ему не нравилась… Ван‑Некк обеспокоился.
– По‑моему, это не дело.
Винк поднял глаза на ют.
– Негодяи! Они перережут нам глотки не задумываясь! Вы уверены, что им можно доверять, кормчий?
– Да, уверен.
– Да‑а, – протянул Джинсель, – ни один католик не пошел бы на это, а, Джохан? Хитер этот Урага‑сан…
– Какая разница, окажутся эти педерасты папистами или нет, – все равно они поганые самураи.
– Вот уж правда, – вставил свое слово Круук.
– Пусть даже и так, все равно не годится поступать по‑свински, – повторил Ван‑Некк.
Самураи, двигаясь беспорядочной толпой, один за другим наступали на икону, которая валялась на палубе. Зрелище не из приятных… Блэксорн уже жалел, что согласился, – до темноты предстояло еще переделать столько важных дел… Мысли его отвлеклись от этого глупого топтания, глаза обратились к деревне, окруженной горами. На склонах холмов рассыпались сотни соломенных навесов – лагерь мушкетного полка. «Скорее бы на берег! – подумал он. Так хотелось осмотреть эту землю – она теперь его, похвастаться наделом, который дал ему Торанага и куда входила Иокогама. – Бог мой! – сказал он себе. – Я – хозяин одной из самых больших гаваней в мире!» Он совсем забыл о том, что происходит на палубе.
Один самурай вдруг обошел икону, выхватил меч и бросился на Блэксорна. Дюжина встревоженных самураев тут же смело выскочила перед ними и загородила ют. Блэксорн вернулся на землю из страны своих мечтаний… Он мгновенно выхватил пистолет, взвел курок и прицелился… Все рассыпались по палубе, толкаясь, спотыкаясь и в общей суматохе мешая друг другу. Самурая юзом протащило по палубе до полной остановки, он яростно заревел, переменил направление и рубанул мечом, целясь в Урагу, который чудом избежал удара. На него накинулась кучка самураев, но он увернулся, бросился к борту и прыгнул в море… Четверо самураев, умевшие плавать, бросили боевые мечи, зажали во рту ножи и прыгнули вслед за ним, остальные вместе с голландцами столпились у борта.
Блэксорн спрыгнул на планшир: сначала он ничего не мог разглядеть внизу, потом различил в воде кружащиеся темные тени. Один самурай вынырнул, глотнул воздуху и опять ушел вниз… Скоро на поверхности появились четыре головы, – между ними плавал труп с ножом в горле…
– Простите, Анджин‑сан, это его собственный нож! – крикнул один из них, перекрывая крики остальных.
– Урага‑сан, скажите им – пусть обыщут, потом оставят на корм рыбам!
Обыск ничего не дал. Когда все опять собрались на палубе, Блэксорн указал на икону заряженным пистолетом:
– Все самураи, идите еще раз! – Ему подчинились мгновенно, и он удостоверился, что испытание прошли все до одного. Потом, чтобы поощрить и отблагодарить Урагу, он приказал и своей команде сделать то же самое. Послышались протесты.
– Без разговоров! – прорычал Блэксорн. – Быстро! Или я подгоню вас ногой под зад!
– Не стоит так, кормчий, – миролюбиво произнес Ван‑Некк, – мы ведь не вонючие местные язычники!
– Они не вонючие местные язычники! Они самураи, клянусь Богом!
Все уставились на него. Гнев, подхлестнутый страхом, вырвался наружу. Ван‑Некк продолжал что‑то возражать, но тут вмешался Джинсель:
– Самураи – язычники, негодяи! Они – или такие, как они, – убили Пьетерсуна, нашего адмирала и Маетсуккера!
– Но без этих самураев мы никогда не вернемся домой, поняли?
Теперь за командой наблюдали все самураи. Они угрожающе двинулись в сторону Блэксорна, явно показывая намерение его защитить. Ван‑Некк плюнул.
– Да ладно, черт с ними! Мы все немного обидчивы и прилично устали – ночью нам досталось! Мы здесь не хозяева, ни один из нас – даже кормчий. Он знает что делает, – он командир! Теперь же он у нас адмирал!
– Оно так, но он не прав, что становится на их сторону, а не на нашу… И, ей‑богу, он не король – мы такие же, как он, – прошипел Жан Ропер. – Если он вооружен как они и может говорить с этими гомосеками, это еще не делает его командиром над нами! Мы с ним наравне перед нашим и его законом, ей‑богу, хоть он и англичанин! Он поклялся соблюдать правила! Что, кормчий, разве не так?
– Верно, – отвечал Блэксорн. – В море это наш закон – там мы хозяева, и там нас много. Теперь – не то. Делайте, что я сказал, и быстро!
Команда продолжала роптать, но все повиновались.
– Сонк! Ты нашел грог?
– Ничего нет, черт бы их взял!
– Я пришлю саке на борт. – Перейдя на португальский, Блэксорн добавил: – Урага‑сан, вы пойдете со мной на берег и возьмете с собой кого‑нибудь из гребцов. Вы четверо, – сказал он по‑японски, указывая на тех, кто нырял с борта, – теперь капитаны. Понятно? Возьмите каждый по пятьдесят человек.
– Хай, Анджин‑сан.
– Как вас зовут? – спросил он одного из них, высокого, спокойного мужчину со шрамом на щеке.
– Нава Сисато, господин.
– Вы сегодня капитан всего корабля – пока я не вернусь.
– Да, господин.
Блэксорн подошел к трапу, где внизу была привязана шлюпка.
– Куда вы собираетесь, кормчий? – встревоженно спросил Ван‑Некк.
– На берег. Вернусь позднее.
– Хорошо, мы поедем все!
– Ей‑богу, я вернусь с…
– И я. Я поеду… Боже мой, не оставляй меня…
– Нет! Я поеду один!
– А как же с нами! – вскинулся Ван‑Некк, – что нам делать? Не покидай нас, кормчий! Что мы…
– Просто ждите! – ответил Блэксорн. – Я поищу еду и выпивку и пришлю на борт.
Джинсель воинственно налетел на Блэксорна:
– Я думал, мы собираемся вернуться вечером… Почему мы не возвращаемся обратно? Сколько времени мы собираемся оставаться здесь, кормчий. Сколько? Да, а что с Эдо? – Джинсель еще возвысил голос. – Долго нам торчать здесь, с этими проклятыми обезьянами?
– Да, обезьянами, – с удовольствием повторил Сонк. – А наши пожитки, соседи?
– Что с нашими эта? Кормчий, а как же наши приятели, женщины?
– Они прибудут завтра, – пришлось пообещать Блэксорну. – Потерпите, я вернусь быстро. Баккус, ты остаешься старшим! – Он опять пошел к трапу.
– Я с тобой! – резко заявил Жан Ропер, направляясь за ним следом. – Мы в гавани, уже были всякие случаи – надо взять какое‑нибудь оружие.
Блэксорн резко повернулся к нему – и сразу же вскинулось больше дюжины мечей, готовых разрубить Жана Ропера.
– Еще слово и ты покойник! – предупредил Блэксорн.
Высокий, худой купец вспыхнул – и остановился.
– Придерживай язык, когда ты рядом с самураями, – каждый из них может отсечь тебе голову раньше, чем я успею его остановить. Вот что значит невоспитанность! Ну‑ка, может еще кто попробует? Самураи так обидчивы, а с вами и я становлюсь обидчивым. А оружие вы получите, когда потребуется. Все ясно?
Жан Ропер уныло кивнул и отошел – запал его явно иссяк. Самураи все еще сохраняли настороженность… Блэксорну пришлось принять меры: он успокоил их несколькими японскими словами и четко отдал приказ: под страхом смерти оставить его команду в покое! Он спустился по трапу и сел в лодку, за ним – Урага и один самурай. Сисато, оставленный капитаном, приблизился к Жану Роперу, заметно унявшемуся после речи Блэксорна, поклонился, отошел – и тут же словно забыл о только что разыгравшейся сцене. … Когда лодка была уже далеко от корабля, Блэксорн поблагодарил Урагу за поимку шпиона.
– Пожалуйста, не благодарите. Это только наш долг.
Блэксорн сказал по‑японски, чтобы понял и другой самурай:
– Да, долг. Но ваше жалованье теперь изменится – вы будете получать сто коку в год, а не двадцать.
– О, господин, благодарю вас. Я не заслужил этого. Я только выполнял свой долг…
– Говорите медленно. Не понимаю.
Урага извинился и повторил медленнее.
Блэксорн счел необходимым повторить свои похвалы. Вдруг усталость охватила его, – он поудобнее уселся на корме и едва преодолевал дремоту, глаза закрывались сами собой… Надо все же еще раз убедиться, что корабль хорошо поставлен… Ван‑Некк и остальные стояли у планшира, он пожалел, что взял их на борт, хотя и знал, что выбора не было: без них этот переход был бы небезопасным. «Взбалмошный народ… Какого черта я с ними связался… Все мои вассалы знают про деревню эта, а моряки мои такие же противные, как… Боже, о чем это я! Карма…» Он все же вздремнул… Когда лодка ткнулась носом в берег у пирса, Блэксорн вернулся к реальности – и не сразу сообразил, где он… Во сне он пребывал в замке, в объятиях Марико – совсем как в прошлую ночь… … Прошлой ночью, после любви, они лежали в полусне… Фудзико стерегла их покой, Дзиммоко стояла на страже, когда Ябу и его самураи постучали у дверей… Вечер начинался так приятно: Фудзико благоразумно пригласила Кику, и он никогда не видел Кику такой красивой и жизнерадостной… Когда колокола пробили час кабана, точно как обещала, прибыла Марико.
Было очень весело, много саке, но вскоре Марико нарушила все очарование этого вечера:
– Извините, но вы в большой опасности, Анджин‑сан… – Она рассказала то, что узнала от Дзеко об Ураге. И Кику и Фудзико – обе были одинаково возмущены и встревожены.
– Пожалуйста, не беспокойтесь, я прослежу за ним, – успокаивал их Блэксорн.
Но Марико продолжала:
– Возможно, вам следует остерегаться и Ябу‑сама тоже, Анджин‑сан.
– Что вы говорите?
– Сегодня днем я видела ненависть на вашем лице. Он тоже ее заметил.
– Ерунда! Сигата га наи, нех?
– Нет, простите, вы совершили одну большую ошибку. Зачем вы остановили своих людей, когда они в самом начале окружили Ябу‑сама? Они быстро расправились бы с ним, и ваш враг погиб бы без всякого риска для вас!
– Это было бы нечестно, Марико‑сан! Все – против одного! Это подло!
Марико объяснила Кику и Фудзико, о чем они говорят, и опять обратилась к нему:
– Пожалуйста, извините меня, Анджин‑сан, но мы все считаем, что так думать очень опасно, и просим вас вести себя по‑другому. Опасно, неправильно и наивно! Прошу извинить мне такую прямоту. Ябу‑сан погубит вас!
– Нет, пока нет, я все еще очень нужен ему. И Оми‑сану.
– Кику‑сан говорит: пожалуйста, передайте Анджин‑сану, чтобы он опасался Ябу и этого Ураги тоже. Анджин‑сану трудно судить о том, что здесь может оказаться важным.
– Я согласна с Кику‑сан, – заявила Фудзико. Кику вскоре ушла, чтобы провести вечер с Торанагой. Тут Марико снова нарушила покой и согласие, царившие в этой комнате:
– Сегодня вечером я должна сказать – сайонара, Анджин‑сан. Я уезжаю на рассвете.
– Не надо сейчас прощаться, – попробовал возражать Блэксорн. – Все теперь может измениться. Завтра я увижу Торанагу. Мне ведь разрешено ехать куда хочу – я возьму вас в Осаку. Мне дадут галеру или маленькую лодку. В Нага…
– Нет, Анджин‑сан! Простите, я должна ехать как мне приказано! – Никакие доводы ее не тронули.
Он чувствовал, что молчаливая Фудзико наблюдает за ним, сердце щемило при мысли об отъезде Марико… Блэксорн взглянул на Фудзико, та извинилась и вышла, закрыв за собой седзи. Они остались одни – Фудзико не вернется, некоторое время они в безопасности… Их страсть была бурной и быстрой… Но вот послышались шаги, голоса… они едва успели привести себя в порядок, как через внутреннюю дверь к ним пробралась Фудзико и вошел Ябу с приказами Торанаги о немедленном тайном отъезде:
– Иокогама, Анджин‑сан, потом Осака – краткая остановка, – потом опять Нагасаки, обратно в Осаку и снова сюда, домой! Я послал за вашей командой, чтобы ее доставили на корабль.
Возбуждение охватило Блэксорна от этой посланной небом удачи.
– Да, Ябу‑сан. Но Марико‑сан… Марико‑сан тоже едет в Осаку… Ей бы лучше с нами – быстрее, безопаснее…
– Невозможно, прошу прощения. Нужно торопиться! Собирайтесь! Прилив, понимаете? Прилив, Анджин‑сан!
– Хай, Ябу‑сан. Но Марико‑сан едет в Осаку…
– Прошу меня извинить, но у нее приказы, как у нас всех. Марико‑сан! Объясните ему! Скажите, чтобы он торопился!
Ябу был неумолим, и так поздно ночью нельзя было пойти к Торанаге, чтобы попросить его отменить приказ. Не было возможности еще поговорить с Марико или Фудзико, оставалось только торопливое официальное прощание. Но они скоро встретятся в Осаке.
– Очень скоро, Анджин‑сан, – так с ним простилась Марико.
«Господи, Боже мой, не дай мне потерять ее!» – взмолился Блэксорн. Морские чайки кричали над берегом – их крики еще больше усиливали тоску расставания.
– Потерять… кого, господин?
Блэксорн опомнился от своих мечтаний и показал на видневшийся вдали корабль.
– Мы называем корабль – «она», мы думаем о нем, как о женщине. Вакаримас ка?
– Хай.
Блэксорн еще мог различать на борту маленькие фигурки – это его команда… Перед ним сразу же встала неразрешимая задача… «Они нужны тебе на борту, – сказал он себе, – и еще много таких, как они! И новые моряки не станут лучше относиться к самураям – большинство ведь тоже католики… Как же мне управляться с ними? Марико была права. Если рядом будут католики – я покойник!»
– Даже я, Анджин‑сан… – шепнула она прошлой ночью.
– Нет, Марико‑сан, только не вы!
– Вы сказали сегодня днем, что мы – ваши враги.
– Я сказал, что большинство католиков – мои враги.
– Они убьют вас, если смогут.
– Возможно… Но ты… мы правда встретимся в Осаке?
– Да, я люблю тебя! Анджин‑сан, помните: бойтесь Ябу‑сана…
«Они все правы насчет Ябу, – думал Блэксорн. – Что бы он ни говорил, что бы ни обещал – я и правда сделал большую ошибку… Зачем остановил своих людей, когда он так попался?.. Этот негодяй пока притворяется, но тут же перережет мне глотку, как только я перестану быть ему полезным. И все‑таки Ябу тоже прав: и он мне нужен. Никогда я не попал бы в Нагасаки и не вернулся бы живым без защиты! Он, конечно, помог убедить Торанагу… Если он будет командовать своими двумя тысячами фанатиков, мы сможем разнести Нагасаки и, кто знает, даже Макао… Мадонна! Один я беспомощен!» Тут он вспомнил: Дзеко сказала Марико про Урагу – ему нельзя доверять. «Нет, Дзеко ошиблась в нем… В чем еще она ошибается?»
