Над долиной нависло уныние. С неба лило, облака висели так низко, едва ли не в трехстах футах от земли, полностью закрывая путь к перевалу. Площадь и двор гостиницы были заполнены толкающимися, хмурыми самураями. Лошади в возбуждении били копытами. Офицеры с излишней грубостью выкрикивали приказания. Испуганные носильщики метались, готовясь идти с отправляющейся колонной. До наступления темноты оставался всего лишь час.
Торанага написал цветистое послание и отправил его Затаки, невзирая на просьбы Бунтаро, Оми и Ябу, которыми они одолели его во время тайного совещания. Он молча выслушал их доводы и, когда они кончили, сказал:
– Я не хочу больше говорить. Я выбрал свой путь. Выполняйте приказы!
Он сказал им, что немедленно возвращается в Анджиро, чтобы собрать остатки своих людей. Завтра он направится по дороге вдоль восточного побережья в сторону Атами и Одавары, потом через горные перевалы в Эдо. Бунтаро будет командовать сопровождающими его людьми. Завтра мушкетный полк должен погрузиться на галеры в Анджиро и выйти в море, чтобы ждать его в Эдо, командиром будет Ябу. На следующий день Оми должен будет выступить к границе по центральной дороге, собрав всех имеющихся в Идзу воинов. Он должен помогать Хиро‑Мацу, который был главнокомандующим, и следить за тем, чтобы враждебный им Икава Джикья не помешал нормальному продвижению. Сам Оми должен обосноваться в Мисиме на какое‑то время, чтобы охранять эту часть дороги на Хоккайдо и готовить носилки и лошадей в количестве, достаточном для Торанаги и большой свиты, необходимой для официального появления Торанаги.
– Предупредите все станции вдоль дороги и соответственно подготовьте их. Вы понимаете?
– Да, господин.
– Убедитесь, что все в полном порядке.
– Да, господин. Вы можете положиться на меня, – даже Оми вздрогнул под его грозным пристальным взглядом.
Когда все было готово к отправлению, Торанага вышел из своих комнат на веранду. Все поклонились. Он угрюмо сделал им знак продолжать свои занятия и послал за хозяином гостиницы. Тот услужливо подал счет, встав на колени. Торанага проверил его пункт за пунктом. Счет был составлен правильно. Он кивнул и передал кассиру для оплаты, потом позвал Марико и Анджин‑сана. Марико было разрешено поехать в Осаку.
– Но сначала вы поедете отсюда прямо в Мисиму. Передайте это личное письмо Хиро‑Мацу‑сану, потом поезжайте в Эдо с Анджин‑саном. Вы отвечаете за него, пока не приедете туда. Возможно, в Осаку вы поедете морем – это я решу позднее. Анджин‑сан! Вы взяли словарь у священника?
– Повторите, пожалуйста. Простите, я не понимаю.
Марико перевела.
– Извините. Да, книгу я получил.
– Когда мы встретимся в Эдо, вы будете лучше говорить по‑японски, чем сейчас. Вакаримас ка?
– Хай. Гомен насаи.
В отчаянии Торанага затопал ногами, выходя со двора, самураи держали над ним большой зонтик от дождя. Все как один – самураи, носильщики и крестьяне – еще раз поклонились. Торанага не обратил на них внимания, просто прошел в свой крытый паланкин во главе колонны и задвинул занавески.
Сразу же семь полуголых носильщиков подняли паланкин и вприпрыжку побежали вперед, их крепкие босые ноги расплескивали воду в лужах. Сопровождающие колонну самураи ехали верхом впереди, другие, тоже на лошадях, охраняли сам паланкин. Сменные носильщики и обоз шли сзади, все спешили, были напряжены и испуганы. Оми вел авангард, Бунтаро командовал арьергардом. Ябу и Нага уже направились к мушкетному полку, который все еще стоял в засаде, перекрыв дорогу и затаившись в ожидании, когда Торанага будет пересекать гребень хребта. Они должны были присоединиться после, образуя арьергард.
– Арьергард против кого? – ворчал на Оми Ябу в те редкие минуты, когда они оказывались наедине.
Бунтаро подошел к высоким резным воротам гостиницы, не обращая внимания на дождь:
– Марико‑сан!
Она послушно заторопилась к нему, капли сильного дождя барабанили по ее оранжевому зонтику из промасленной бумаги.
– Да, господин?
Его глаза скользнули по лицу Марико, выглядывавшему из‑под зонта, потом обратились к Блэксорну, наблюдавшему за ними с веранды:
– Скажите ему… – Он запнулся.
– Что?
Он снова пристально посмотрел на нее:
– Скажите ему, что я считаю его ответственным за вас.
– Да, господин, – сказала она, – но, пожалуйста, извините меня, я сама отвечаю за себя.
Бунтаро отвернулся и смерил глазами расстояние до вершины горы. Когда он снова обернулся к Марико, на лице его были заметны следы терзавших его мук:
– Теперь наши глаза никогда не увидят падающих листьев, да?
– Все в руках Бога, господин?
– Нет, все в руках господина Торанага, – сказал он надменно.
Она, не дрогнув, выдержала его взгляд. Дождь продолжал идти. Капли падали с краев ее зонтика, словно завеса слез. Низ ее кимоно был забрызган грязью. Бунтаро наконец сказал:
– Сайонара – до Осаки.
Она удивилась:
– О, извините, разве мы не увидимся в Эдо? Конечно, вы будете там с господином Торанагой, приедете туда почти одновременно со мной, да? Там я и увижу вас.
– И в Осаке, когда мы встретимся там, мы начнем все снова. Вот тогда я по‑настоящему и увижу вас, правильно?
– А, я понимаю. Извините.
– Сайонара, Марико‑сан, – сказал он.
– Сайонара, мой господин, – сказала она и поклонилась. Он в последний раз поклонился и быстро зашагал по грязи к своей лошади, взлетел в седло и поскакал, не оглядываясь.
– Иди с Богом, – сказала сна, провожая его взглядом.
Блэксорн видел, как она смотрит на Бунтаро. Он ждал, стоя под крышей. Дождь ослабевал, вершина исчезла в облаках, потом скрылся и паланкин Торанага, и он облегченно вздохнул, все еще пораженный поведением Торанага и всем этим так плохо начавшимся днем.
Охота с ястребами в этот день начиналась очень хорошо. Он выбрал небольшого длиннокрылого сокола, похожего на кречета, и пустил его на жаворонка. Стремительно несущийся сокол, увлекаемый ветром, оказался далеко на южной стороне неба. Ведя погоню, как ему и полагалось по правилам охоты, Блэксорн скакал через лес по хорошо утоптанной дорожке, где изредка попадались пешие крестьяне. Но вдруг измученный непогодой продавец масла на усталой взъерошенной лошади перегородил дорогу, ворча что‑то про себя, не уступая ему. В горячке погони Блэксорн закричал на него, чтобы он убрался с дороги, но тот не двинулся с места, и Блэксорн грубо обругал его. Продавец масла ответил так же грубо, что‑то прокричав в ответ, но тут рядом оказался Торанага, он указал на своего телохранителя и сказал:
– Анджин‑сан, дайте‑ка ему на минутку свой меч, – и что‑то еще, чего Блэксорн не разобрал. Блэксорн тут же выполнил его просьбу. И прежде чем он понял, что происходит, самурай бросился на торговца. Его удар был так яростен и ловок, что продавец масла успел отступить на шаг, уже перерубленный надвое в талии.
Торанага стукнул кулаком по луке седла, на секунду восхитившись, потом снова впал в свою меланхолию, тогда как другие самураи, напротив, выражали громкое одобрение. Телохранитель Торанага аккуратно почистил лезвие о собственный шелковый пояс, чтобы не портилась сталь. Он с удовольствием вложил меч в ножны и вернул его, произнеся что‑то, что потом объяснила ему Марико.
– Он просто сказал, Анджин‑сан, что гордится тем, что ему позволили попробовать такой клинок. Господин Торанага предложил вам назвать меч «Продавец масла», потому что такой удар и такую остроту меча будут вспоминать с уважением многие годы. Ваш меч теперь станет легендарным, правда?
Блэксорн припомнил, как он кивнул, стараясь спрятать свой ужас. Он носил теперь «Продавца масла» – этот меч теперь навсегда получил такое имя – тот самый меч, который ему подарил Торанага. «Я хотел бы, чтобы он никогда не давал его мне, – подумал он. – Но это не только их вина, но и моя тоже. Я кричал на этого человека, он грубил в свою очередь, а с самураем не могут обращаться так грубо. Как еще можно было поступить?» Блэксорн знал, что иного выхода не было. И все равно происшедшее убило радость от охоты, хотя это и пришлось тщательно скрывать, так как Торанага весь день был в плохом настроении, с ним трудно было общаться.
Перед самым полуднем они вернулись в Ёкосе, там произошла встреча Торанага с Затаки, потом опять горячая ванна и массаж, и вдруг перед ним предстал отец Алвито, как дух мщения, с двумя неприязненно настроенными своими помощниками.
– Боже мой, убирайтесь немедленно!
– Нет необходимости бояться или богохульствовать, – сказал Алвито.
– Бог проклинает вас и всех священников! – сказал Блэксорн, пытаясь сдерживаться, зная, что он на вражеской территории. Перед этим он видел, как через мост прошло с полсотни христиан‑самураев, они стекались во двор перед гостиницей Алвито, где, по словам Марико, должна была состояться месса. Рука Блэксорна потянулась к рукоятке меча, но он не носил его с купальным халатом, хотя в иных случаях и не расставался с ним, и Блэксорн выругал себя за глупость, недовольный, что оказался без оружия.
– Мой Бог простит вам ваше богохульство, кормчий. Может быть, он не только простит вас, но и откроет вам глаза. Я не держу на вас зла. Я принес вам подарок. Здесь вот подарок вам от Бога, кормчий.
Блэксорн подозрительно отнесся к подарку. Когда он вскрыл пакет и увидел португальско‑латинско‑японский словарь – грамматику, дрожь прошла по нему. Он перевернул несколько страниц. Печать была, конечно, лучшей из всего, что он видел, качество и подробность информации поразительны.
– Да, это подарок от Бога, конечно, но господин Торанага приказал вам дать его мне.
– Мы повинуемся только приказам Бога.
– Торанага просил вас дать его мне?
– Да. Это было его требование.
– А «требование» Торанага не приказ?
– Это зависит, кормчий, от того, кто вы, как велика ваша вера. – Алвито показал на книгу. – Трое наших братьев потратили двадцать семь лет, готовя эту книгу.
– Почему вы даете ее мне?
– Нас попросили об этом.
– Почему вы послушались Торанага? Вы достаточно ловки, чтобы не выполнить его просьбу.
Алвито пожал плечами. Блэксорн быстро пролистал страницы, проверяя. Превосходная бумага, очень ясная печать. Номера страниц были в порядке.
– Книга в порядке, – сказал Алвито, развеселившись. – Мы не выпускаем бракованных книг.
– Это слишком ценная вещь, чтобы вы ее отдали просто так. Что вы хотите взамен?
– Он просил нас дать это вам. Отец‑инспектор согласился. Вот вы и получили ее. Она отпечатана только в этом году, наконец‑то. Красивая книга, да? Мы только просим вас беречь ее. Она стоит хорошего обращения.
– Она стоит того, чтобы за нее отдали жизнь. В ней бесценные знания, как в одном из ваших руттеров. Но она много ценнее. Что вы хотите за нее?
– Мы ничего не просим взамен.
– Я не верю вам, – Блэксорн взвесил том в своей руке, еще более насторожившись, – Вы должны понять, что это ставит меня на одну ногу с вами. Это дает мне все ваши знания и экономит нам десять, может быть, двадцать лет. Имея ее, я скоро буду говорить так же хорошо, как и вы. Как только я добьюсь этого, я смогу научить и других. Это ключ к Японии, не так ли? Через шесть месяцев я смогу говорить с самим Торанагой‑самой.
– Да, может быть и сможете. Если у вас будут эти шесть месяцев.
– Что вы имеете в виду?
– Ничего, кроме того, что вы уже знаете. Господин Торанага будет мертв задолго до того, как пройдут эти шесть месяцев.
– Почему? Какие новости вы принесли ему? С того момента, как он поговорил с вами, он выглядит как раненый бык. Что вы сказали ему, а?
– Мое послание было частным, от Его Святейшества к господину Торанаге. Извините, я только посол. Но генерал Ишидо контролирует Осаку, как вы, конечно, знаете, и когда господин Торанага прибудет туда, для него все кончится. И для вас.
Блэксорн почувствовал, как мороз пробрал его до костей:
– А почему для меня?
– Вам не уйти от вашей судьбы, кормчий. Вы помогали Торанаге в его действиях против Ишидо. Неужели забыли? Вы приложили руку к этому делу. Вы руководили прорывом из осакского порта. Извините, но ни умение говорить по‑японски, ни ваши мечи, ни статус самурая не помогут вам ни в коей мере. Может быть, это даже хуже, что вы стали самураем. Теперь вам прикажут совершить сеппуку и если вы откажетесь… – И Алвито прибавил тем же мягким голосом: – Я ведь говорил вам уже, они люди простые.
– Мы, англичане, тоже простые люди, – сказал он, нисколько не бравируя. – Если мы умерли, то умерли, но до этого момента мы полагаемся на Бога и держим порох сухим. У меня еще осталось кое‑что в запасе, не беспокойтесь.
– О, я не боюсь, кормчий. Я ничего не боюсь, ни вас, ни вашей ереси, ни ваших ружей. Это им не поможет – как и вам.
– Это карма – все в руках Бога – называйте это, как хотите, – ответил ему Блэксорн, взбешенный, – но, клянусь Богом, я еще получу обратно свой корабль и через пару лет приведу сюда эскадру кораблей и выброшу вас из Азии ко всем чертям.
Алвито заговорил опять со своим бесконечным спокойствием:
– Все в руках Бога, кормчий. Но смерть уже близка, и ничего из того, что вы говорите, не произойдет. Ничего, – Алвито глядел на него, как на покойника, – Может быть, Бог смилостивится над вами, так как, Бог мне судья, кормчий, но, я думаю, вы никогда не покинете этих островов. Блэксорн вздрогнул, вспомнив приговор, который уже предрек ему Алвито.
– Вам холодно, Анджин‑сан? – На веранде рядом с ним оказалась Марико, отряхивающая в темноте свой зонтик.
– О, извините, нет, мне не холодно – я только задумался.
Он взглянул на перевал. Колонна вся уже скрылась за облачной грядой. Дождь немного ослаб, стал более редким и мелким. Несколько человек из деревни и слуги шлепали по лужам, торопясь домой. Двор опустел, сад был залит водой. По всей деревне загорелись фонари. У ворот теперь не было часовых, по сторонам моста тоже. Казалось, что в сумерках воцарилась пустота.
– Вечером намного приятнее, не правда ли? – спросила она.
– Да, – ответил он, поняв, что они остались вместе, одни и в безопасности, если они будут осторожны, и если она хочет того же, чего и он.
Подошла служанка, принесла сухие носки и забрала зонтик.
Она встала на колени и начала вытирать ноги Марико полотенцем.
– Завтра на рассвете мы тронемся в путь, Анджин‑сан.
– Сколько времени займет эта дорога?
– Несколько дней, Анджин‑сан. Господин Торанага сказал… – Марико оглянулась на Дзеко, подобострастно приближающуюся к ним из гостиницы. – Господин Торанага сказал мне, что времени будет достаточно.
Дзеко отвесила низкий поклон:
– Добрый вечер, госпожа Тода, прошу прощения, что я прерываю ваш разговор.
– Как у вас дела, Дзеко‑сан?
– Прекрасно, спасибо, хотя я бы и хотела, чтобы этот дождь прекратился. Я не люблю, когда такая сырость. Но потом, когда кончатся дожди, начнется жара, а это еще хуже, не так ли? Но осень не за горами… о, нам так везет, что бывает осень и такая прекрасная весна, правда?
Марико не ответила. Служанка завязала ей таби и встала.
– Спасибо, – сказала Марико, отпуская ее. – Так что, Дзеко‑сан? Я могу что‑нибудь сделать для вас?
– Кику‑сан спрашивала, не хотите ли, чтобы она развлекла вас за ужином, танцевала или пела вечером. Господин Торанага дал ей указания занимать вас, если вы пожелаете.
– Да, он говорил мне, Дзеко‑сан. Это было бы очень хорошо, но, может быть, не сегодня вечером. Мы должны выехать на рассвете, я очень устала. Будут же и еще вечера, правда? Пожалуйста, принесите ей мои извинения и скажите, что я очень хотела бы видеть вас и ее моими спутницами в дороге. – Торанага приказал Марико взять с собой обеих женщин, и она поблагодарила его, довольная, что они будут сопровождать ее.
– Вы так добры, – сказала Дзеко медоточивым голосом, – но для нас это большая честь. Мы сразу поедем в Эдо?
– Да, конечно. А почему вы спрашиваете?
– Просто так, госпожа Тода. Но, в таком случае, может быть мы могли бы остановиться в Мисиме на денек или два? Кику‑сан хотела бы взять кое‑что из одежды – она не считает, что достаточно хорошо одета для господина Торанага, и я слышала, что в Эдо летом очень душно и много москитов. Нам надо забрать всю ее одежду, какой бы она ни была.
– Договорились. У вас обеих будет достаточно времени. Дзеко не смотрела на Блэксорна, хотя обе они ощущали его присутствие.
– Это… это очень печально для нашего господина, да?
– Карма, – ровным голосом ответила Марико. Потом она добавила со всей женской сладкоголосой коварностью: – Но ничего не изменилось, Дзеко‑сан. Вам будет заплачено в тот день, когда вы приедете, как оговорено в контракте.
– Ох, извините, – сказала старуха, притворяясь обиженной. – Извините, госпожа Тода, но при чем тут деньги? Я меньше всего думала о них. Нисколько! Я только обеспокоена будущим нашего господина.
– Он сам хозяин своего будущего, – легко сказала Марико, больше не веря в это, – но ваше будущее прекрасно, не так ли, что бы ни случилось. Вы теперь богаты. Все ваши невзгоды позади. Скоро вы будете иметь власть в Эдо, с этой вашей новой гильдией куртизанок, кто бы ни правил в Кванто. Скоро вы будете самой важной из всех Мама‑сан, что бы ни случилось. Кику‑сан все равно ваша подопечная, ее не тронут, если только не ее карма. Правда?
– Я только беспокоюсь о господине Торанаге, – ответила Дзеко с хорошо разыгранной печалью, ее анус подергивался при мысли о двух тысячах пятистах коку, которые были уже почти у нее в кармане. – Если бы я хоть как‑нибудь могла помочь ему, я бы…
– Как вы великодушны, Дзеко‑сан! Я передам ему ваше предложение. Да, если вы сбавите цену на тысячу коку, это очень поможет ему. Я приму это от его имени.
Дзеко заработала своим веером, напустив на себя радостный вид, и умудрилась не завопить вслух от своей глупости, попав в ловушку, как ребенок:
– Ох, нет, госпожа Тода, как можно помочь деньгами такому великодушному господину? Нет, деньги ему, конечно, не помогут, – забормотала она, пытаясь выкрутиться, – Нет, деньги не помогут. Скорее информация, помощь или…
– Пожалуйста, извините меня, какая информация?
– Нет‑нет, не сейчас. Я только использовала это как оборот речи, извините. Но деньги…
– Хорошо, я расскажу ему о вашем предложении. И от его имени благодарю вас.
Дзеко поклонилась на прощание и убралась обратно в гостиницу.
Марико тихонько рассмеялась.
– Что смешного, Марико‑сан?
Она рассказала ему, о чем был разговор.
– Мамы‑сан, видимо, одинаковы во всем мире. Она беспокоится только о деньгах.
– Господин Торанага заплатит, даже если… – Блэксорн запнулся. Марико умышленно молчала, ожидая, что он скажет. Тогда, под ее взглядом, он продолжал: – Отец Алвито сказал, что, когда господин Торанага окажется в Осаке, с ним будет покончено.
– О, да, Анджин‑сан, это так, – сказала Марико с легкостью, которой она не чувствовала. Потом она отогнала от себя мысли о Торанаге и Осаке и опять успокоилась. – Но Осака за много лиг отсюда, и до нее еще много времени, и пока это время не пришло, что будет, не знают ни Ишидо, ни этот добрый отец, ни мы – никто не знает, что случится на самом деле. Не так ли? Кроме господа Бога. Но он нам не скажет, правда? До тех пор, пока это не произойдет. Да?
– Хай, – он засмеялся вместе с ней. – Вы так мудры.
– Благодарю вас. У меня есть предложение, Анджин‑сан. На время путешествия давайте забудем все посторонние проблемы. Все до одной.
– Ты, – сказал он на латыни, – Так хорошо видеть тебя.
– И тебя. Но крайне необходимо быть чрезвычайно осторожными перед этими двумя женщинами.
– Это зависит от вас, госпожа.
– Я постараюсь.
– Сейчас мы почти одни, да? Ты и я.
– Да. Но этого не было и никогда не случалось.
– Да. Ты опять права. И так красива.
В ворота крупными шагами прошел самурай и отсалютовал Марико. Он был в годах, с седеющими волосами, его лицо было все изрыто оспой, он слегка хромал.
– Пожалуйста, извините меня, госпожа Тода, мы выезжаем на рассвете, да?
– Да, Ёсинака‑сан. Но это не очень страшно, если мы отложим и до полудня, если вы пожелаете. У нас масса времени.
– Да. Если вам так угодно, мы можем выехать и в полдень. Добрый вечер, Анджин‑сан. Разрешите представиться. Я Акира Ёсинака, командир вашей охраны.
– Добрый вечер, командир.
Ёсинака повернулся к Марико:
– Я отвечаю за вас и за него, госпожа, так что, пожалуйста, скажите ему, я приказал двум своим людям спать в его комнате, как личной охране. На часах будет каждую ночь стоять по десять человек. Они все будут около вас. У меня всего сто человек с собой.
– Очень хорошо, капитан. Но, извините, лучше не ставить пост в комнате Анджин‑сана. У них – варваров – принято спать одному или вместе с дамой. Возможно, что с ним будет моя служанка. Пожалуйста, держите часовых кругом, но не очень близко, тогда он не будет обижаться.
Ёсинака поскреб в затылке и нахмурился:
– Слушаюсь, госпожа. Да, я согласен с вами, хотя мой способ охраны более надежен. И потом, пожалуйста, попросите его не совершать эти его ночные прогулки. Пока мы не прибудем в Эдо, я отвечаю за него, а когда я отвечаю за что‑то важное, например, за очень важных людей, я очень нервничаю. – Он поклонился и ушел.
– Капитан просит вас не ходить гулять во время нашей поездки. Если встанете ночью, всегда берите с собой самурая, Анджин‑сан. Он говорит, так ему будет легче выполнить свое задание.
– Хорошо, – сказал Блэксорн, глядя, как он уходит. – Что еще он говорил? Я что‑то уловил про сон? Я не очень его понял, – он остановился. Из гостиницы вышла Кику. На ней был купальный халат, полотенце, красиво обмотанное вокруг головы. Босая, она ленивым шагом направилась в сторону бани, отвесив им полупоклон и весело помахав рукой. Они ответили на приветствие.
Блэксорн уставился на ее длинные ноги и колышущуюся походку и не отрывал взгляда, пока она не скрылась в бане. Он почувствовал, что Марико внимательно смотрит на него, и оглянулся.
– Нет, – успокаивающе сказал он и покачал головой.
Марико засмеялась:
– Я думаю, вам будет трудно – просто ехать с ней после такой замечательной ночи любви.
– Нет, напротив. У меня остались очень приятные воспоминания. Я рад, что она теперь принадлежит господину Торанаге. Это все облегчает – и ей, и ему. И всем, – он собирался добавить: «Всем, кроме Оми», – но придумал более интересный конец, – для меня она в конце концов была только необычайным, удивительным подарком. И ничего больше.
Он захотел дотронуться до Марико, но не сделал этого. Вместо этого он отвернулся и посмотрел на перевал, не уверенный в том, что он увидел в ее глазах. Теперь перевал скрывала ночь. И облака. С крыши с приятным звуком капала вода.
– Что еще сказал капитан?
– Ничего интересного, Анджин‑сан.
