АСПСП

Цитата момента



Если вы долго будете хорошо себя вести, мы начнем вас любить.
Ваши дети. С приветом!

Синтон - тренинг центрАссоциация профессионалов развития личности
Университет практической психологии

Книга момента



Золушка была красивой, но вела себя как дурнушка. Она страстно полюбила принца, однако, спокойно отправилась восвояси, улыбаясь своей мечте. Принц как миленький потащился следом. А куда ему было деваться от такой ведьмы? Среди женщин Золушек крайне мало. Мы не можем отдаться чувству любви к мужчине, не начиная потихоньку подбирать имена для будущих детей.

Марина Комисарова. «Магия дурнушек»

Читать далее >>


Фото момента



http://old.nkozlov.ru/library/fotogalereya/france/
Париж

Несколько писем

Дали мне как-то в редакции прочитать два детских письма.

Письма примечательные. Скорее даже для взрослых, чем для детей.

…Положение у меня тяжелое. Меня выбрали председателем совета отряда. Зоя Михайловна, наш классный руководитель, сказала мне, чтобы я готовилась к отчету на родительском собрании. На собрании родителей вместе с учениками я рассказала, кто плохо учится, нарушает дисциплину. До собрания Зоя Михайловна сказала, что обо мне она будет говорить сама. Ведь я же не могу судить сама о себе! Поэтому на собрании я ничего о себе не сказала. Но и Зоя Михайловна не упомянула меня ни одним словом. Ребят это обидело. Сегодня вышла наша стенгазета. Там написано, что на собрании я «болтала про всех», а про себя не пожелала сказать ни слова. А через день весь класс объявил мне бойкот. Как мне быть?

Галя

…Я староста седьмого класса. Мне надо следить за успеваемостью в классе. А когда нас рассадили так, чтобы за каждой партой сидел мальчик с девочкой, я должна была следить, чтобы никто не пересаживался. И я следила, подавала, как мне велели, списки учителям. На классном часе я выступала и говорила, кто получил двойки…

Ребята злились на меня и говорили мне, что я – ябеда.

А я им отвечала, исправляйтесь и тогда мне не о ком будет говорить. А еще в нашем классе есть две девочки. Они заступаются за мальчишек. Мальчишки их уважают. И как-то эти девочки сказали мне, что меня ненавидят все мальчишки. Я подумала: за что? И я сравнила себя с этими девочками. Мне мама всегда говорит, чтобы я была умной, скромной, правдивой, настойчивой и гордой, и тогда меня все будут уважать. И поэтому мальчишки должны уважать не этих девочек, а меня. А может быть, они правы, что уважают этих девочек? И неправа я?

Наташа

Эти письма мне передала в свое время «Пионерская правда». Отвечать на них со страниц детской газеты было сложно. Ведь надо не обинуясь сказать, что по отношению к обеим девочкам совершена ошибка. Совершена взрослыми. Именно они поставили девочек в ложное положение. Именно они стали причиной конфликта девочек со сверстниками.

Печально, хотя и понятно, почему обе школьницы спрашивают совета не у своих классных руководителей. Им уже ясно: советоваться с ними не стоит. И я обращаю свой ответ не Наташе и Гале, а взрослым, чтобы не создавали они подобных ситуаций.

Как-то плохо верится в то, что нормальные ребята, выбрав Галю председателем совета отряда, поручают ей доложить на собрании родителей о тех, кто плохо учится и дурно себя ведет. До такого ребятам не додуматься! Это задание, вероятно, дала Гале учительница. С глазу на глаз. И сразу поставила девочку в двусмысленное положение, заставив играть противоестественную роль.

Родительское собрание дело тонкое. Педагог взвешивает, о каких сторонах жизни класса говорить при всех родителях, а о чем предпочтительнее потолковать только с отцом или матерью ученика. А как можно школьнице выступать перед родителями в присутствии их детей и оценивать поведение и учебу товарищей. Мне кажется, поводом для совместного собрания детей и родителей может быть школьный праздник, торжественный вечер или, скажем, обсуждение того, как подготовиться к походу или поездке, где нужна помощь родителей. Но собирать вместе родителей и учеников, чтобы говорить о неуспевающих и недисциплинированных? Зачем? Для учителя беседа с учеником и беседа с его родителями – разные педагогические задачи, и решаться они должны по-разному. И уж никак не самими детьми.

Галя не сумела отказаться от поручения, но смутно почувствовала, что есть что-то нехорошее в том, что она будет критиковать одноклассников в присутствии их родителей, а о ней самой никто ничего не скажет. А учительница, хоть и пообещала, что о Гале скажет сама, не сказала. Забыла в пылу этого странного педагогического эксперимента. Ребята не приняли предложенных им условий разговора: никто, кроме Гали, на собрании перед родителями не выступил. Все промолчали, и это вполне естественно.

А на следующий день никто не помнил уже о действительных недостатках в жизни класса. Теперь внимание ребят заняло одно: поведение Гали, которая всех осуждала, а о себе не сказала ни слова. Кто не обвинит ребят за то, что они высмеяли ее в стенгазете? И можно ли удивляться, что Галя не сумела объяснить им, как все произошло? Ее вынудили играть противоестественную роль. Результат нетрудно предвидеть. И очень трудно исправить.

Наташин случай сложнее. Ей поручили обличать одноклассников постоянно. Неслыханно! Удивительно, что дома это никого не встревожило. А может быть, она ничего не рассказала об этом поручении. Естественно ли такое поведение для девочки? Ее заставили казаться не той, какой она могла быть, какой, верно, хотела быть. Печальная и серьезная ошибка. Наташа у ребят с каждым днем будет вызывать все большее раздражение, а потом и вражду. Самой Наташе вред уже принесен. Девочка уверена: она вправе толковать товарищам об их недостатках и требовать их уважения, вправе отличать одних и поучать других. К счастью, первые сомнения в этом праве у нее возникли.

Кого винить Наташиным родителям и учительнице, если со временем они обнаружат в ней тщеславие и самодовольную убежденность в своей непогрешимости? Только самих себя.

И еще одно. В классе, где Наташа староста, между мальчиками и девочками непростые отношения. Но когда были простыми эти отношения в таком возрасте? Принято решение: за каждую парту посадить мальчика и девочку, но не по свободному выбору, а по списку. То ли этой мерой хотели укрепить дружбу между мальчиками и девочками, то ли предполагали улучшить дисциплину – не знаю. Пути такой педагогической мысли для меня неисповедимы.

Ясно, это «мероприятие» – тут как нельзя более кстати это слово – успеха не возымело. Ребята стали пересаживаться на другие места. Старосте велели подавать каждому учителю список, кто с кем должен сидеть, по нескольку раз в день докладывать о «провинности» своих пересевших с места на место товарищей! Да что же это такое!

Предвижу: в ответ мне могут сказать о «ложно понятом товариществе». Сколько беды наделало это понятие! От всякого человека, от ребенка, подростка, взрослого можно требовать, чтобы он не оставался безучастным, если его товарищ собирается совершить скверный поступок. Попытаться отговорить товарища, переубедить, наконец, отвлечь может каждый. Но если речь идет не о готовящемся преступлении, сообщать о чем обязан каждый гражданин по закону, нельзя требовать, чтобы один товарищ стал докладывать о каждом мелком проступке другого. Испокон веку в детской среде никого не презирали так, как ябед.

Выходит, и вообще говорить о недостатках своих товарищей не надо? Да нет, совсем нет. Не раз в нашей жизни и у наших детей в школе могут возникнуть обстоятельства, когда необходимо и вслух – но непременно прямо, открыто и вслух – осудить проступок и того, кто его совершил. Но это не имеет ничего общего с авторством постоянных докладных о провинностях товарищей. Ничего кроме нравственного ущерба и Наташе, и ее классу это принести не может, и никакая цель не сможет быть достигнута таким путем, только отношения в классе станут напряженнее.

Сложное положение в случаях с Галей и Наташей и у взрослых. Что ответить ребятам, которые осуждают девочку за вину, в которой виновата не она, а ее педагоги? Административные воздействия тут уже не помогут. Придется искать путей более тонких.

Всем нам, взрослым, родителям и учителям, авторам учебников, детским писателям, сценаристам детских фильмов, режиссерам, которые их ставят, конструкторам, которые создают игрушки и игры для детей, даже тем, кто делает замечания ребенку или подростку, всегда помогает живая память о собственном детстве и отрочестве, способность поставить себя на место ребенка. Не для того чтобы оправдать любой его поступок, но чтобы понять мотивы, причины этого поступка. Чтобы действовать и говорить обдуманно, важна память о том, как мы в детстве решали сложнейшую проблему: «Быть или казаться?» Быть хорошим или казаться им? Без живой памяти о собственном детстве мы не добьемся взаимопонимания с детьми.

Разве мы не помним, что самым большим уважением в классе далеко не всегда пользовался самый послушный и старательный ученик. Разве мы не помним, что мальчик, учившийся без особого блеска, был душой класса, первым в общих делах – важных, интересных, нужных. Потому что все знали: на него можно положиться! Помним мы и отличников, у которых легко было попросить помощи. И таких образцово-показательных, обращаться к которым было просто противно.

Проблема лидерства и авторитета в детском коллективе и в семье – одна из самых тонких и сложных психологических проблем. Для того чтобы направить ее решение по верному пути, нужно большое чувство такта.

Как часто взрослые облегчают себе задачу: выбирают одного «непогрешимого» и ставят над коллективом. Этим они приносят ущерб всем – и тому, кому поручено произносить осудительные речи, и тем, кто эти речи должен выслушивать, и самой воспитательной цели, во имя которой это делается.

Требования педагогов в подобных случаях перестают восприниматься как требования справедливые, как внутренняя и общая необходимость, а звучат докучливыми заклинаниями. Это легко усугубит ошибку. А уметь исправлять ошибки – ох как трудно! Но умение это надобно не только тем, кто учится, но и тем, кто учит.

Если вас спросят

Мы учимся в седьмом классе. Класс у нас шумный, на уроках мы не скучаем: болтаем, иногда и вовсе срываем занятия. То есть не все, но большинство наших мальчишек. И если на уроках русского, математики, географии у нас тишина, так как учителя по этим предметам строгие, то на уроках английского языка у нас настоящий разгром. Наша учительница, Нина Николаевна, старается отдать нам свои знания, пытается сделать интереснее свои уроки. Но, к сожалению, у нее больные ноги и ей трудно ходить. Этим и пользуются некоторые.

Другим классам Нина Николаевна всегда рассказывает разные истории на английском языке, а нам из-за нашей дисциплины не успевает объяснить даже необходимого материала.

Мы говорили с мальчишками, которые срывают уроки английского, – не помогло. А бедная Нина Николаевна чуть не плачет от их «геройства». Мы говорили ребятам: «Разве это героизм обижать слабого? Это подлость! Это поступок, недостойный советского человека!» А они лишь головы отворачивали или передразнивали говорившего. Немногие понимают, что наша учительница – человек сильной воли. Другая на ее месте давно бы бросила наш класс и ушла, а она по-прежнему учит нас, по-прежнему вкладывает в свое дело всю душу. А безобразия повторяются тоже по-прежнему.

Мы хотим помочь Нине Николаевне. Но как? Поставьте нас на правильный путь. Как бороться с хулиганством?

И на это письмо оказалось нелегко ответить, а не ответить нельзя. Ответ я писал долго, перечитывал и увидел: взрослым тоже приходится и задавать такие вопросы, и искать на них ответы.

Мне вспомнилась одна поездка в трамвае. Тогда в трамваях еще были кондукторы. В нашем вагоне кондукторшей оказалась пожилая женщина маленького роста.

На остановке в вагон села компания молодых людей и несколько рабочих с текстильной фабрики, где только что кончилась смена. Все пассажиры взяли билеты, а молодые люди из этой компании билетов брать не стали.

Кондукторша подошла к ним:

– Оплатите проезд.

Трое отвернулись. Один, нахально улыбаясь, сказал: «Проездной у меня. Туда и обратно» – и захохотал. Пятый полез в карман, достал монету, а когда кондукторша протянула за ней руку, поднял монету к потолку.

– Что же, бабуля, ты не даешь мне билета? Я деньги приготовил! Допрыгни!

Компания загоготала. Кондукторша снова повторила:

– Оплатите проезд!

Но молодые люди продолжали издеваться над пожилой женщиной.

Мы ехали во втором вагоне, кондукторша не могла позвать на помощь вожатого, а когда попробовала позвонить в звонок, чтобы остановить трамвай, парень, который и был заводилой, заслонил звонок спиной.

Пассажиры стали увещевать хулиганов:

– Постыдились бы!

Но увещевания только подзадоривали безобразников.

– Вы что-то сказали? Ты, в шляпе, к тебе обращаюсь! Ты что – контролер? А не контролер – помалкивай в тряпочку!

Человек в шляпе замолчал. На его лице появился страх. Он знал, на что бывают способны такие компании.

У меня кровь бросилась в голову, и еще не зная, что сделаю в следующую секунду, я шагнул к хулиганам.

Но меня опередили. Немолодой рабочий подошел к заводиле:

– А ну, марш от звонка!

Тот начал:

– А тебе что, папаша, на…

Договорить он не успел.

«Папаша» так двинул его плечом, что тот отлетел в сторону. Кнопка звонка была нажата. В моторном вагоне задребезжал звонок. Трамвай резко остановился.

– Извините, товарищ кондуктор, – сказал «папаша». – Откройте дверь. Мы сейчас наведем порядочек.

Дальше все происходило, как в кинокартине, где торжествует справедливость. Поднялись все мужчины, ехавшие в вагоне, в том числе и преодолевший свой испуг «человек в шляпе», и негодяев, мгновенно утихнувших, вышвырнули из вагона. Приземляясь в осенней луже, они верещали:

– За что? Хулиганы!

Вагон тронулся. «Папаша» сказал:

– Видывали таких. Трусы!

Он прав. Хулиганы всегда трусы. Они выламываются и измываются над окружающими, красуются, пока не почувствуют твердого отпора.

Хулиганы увядают не только тогда, когда получают отпор, но и тогда, когда не получают поддержки. Вернемся к школьному письму. Авторы письма понимают – ребята, издевающиеся над больной учительницей, ведут себя отвратительно, трусливо, не по-мужски. Однако не умеют всем своим поведением показать, что их презирают. Выказать свое презрение решительно и твердо не так легко. Решимость сказать, что с трусами и подлецами не желаем иметь ничего общего, требует смелости.

Но ничего не поделаешь! Если вы сами пришли к выводу, что такое поведение – подлость, нужно быть последовательными.

Нельзя не заметить, что ребята в этом письме словно бы разделились на два лагеря: девочки и мальчики. Но мальчики не поддерживают девочек, не хотят помочь им в борьбе с безобразиями на уроках. Последнее время мне нередко приходилось встречаться со случаями, когда мужчины вели себя немужественно. Не по-рыцарски, если будет позволено употребить такое слово. Пожалуй, сильнее всего меня поразила одна фраза. Всего одна фраза, сказанная моей дочерью.

Однажды мы с ней поехали в Ялту. У нее были студенческие каникулы. Я заканчивал книгу. Утром мы завтракали в кафе на набережной. Здесь по утрам было пусто. Через огромное окно видны море, теплоходы, катера и чайки. Вечером съедали что-нибудь у себя в номере. Но однажды решили поужинать в кафе, где обычно завтракали. Вечером там собиралось много шумных компаний. Пока мы ждали ужина, из-за соседнего столика донеслась брань. Там никто не ссорился, просто «разговаривали». Но каждое второе слово было ругательством.

Я оглянулся. Люди за другими столиками опустили глаза в тарелки, делая вид, что ничего не слышат. Уверенности, что меня поддержат, если я попытаюсь пресечь брань, у меня не было. Мне пришлось сделать над собой усилие, но я его сделал. Подошел к столику, за которым ругались.

– Прекратите ругань, – сказал я. – Или мы выведем вас отсюда. (Я не знал, кто это «мы».)

– А что? А мы ничего! Так, к слову! – сказал один из них.

Чувствуя, как у меня тяжело колотится сердце, я вернулся на место. И вдруг увидел, что дочь смотрит на меня не то испуганными, не то сердитыми глазами.

Я хотел спросить ее, что случилось, но не успел. К нам направлялся один из тех, кто ругался.

Я снова оглянулся и увидел: на поддержку соседей рассчитывать не приходится.

– Мы, конечно, извиняемся, – сказал тот. – Больше себе не позволим. Выпей с нами.

– Не пью с незнакомыми! – резко сказал я. – С пьяными тем более!

Он еще постоял с минуту, потом ушел к своей компании. Уф, обошлось…

Нет, не обошлось!

За соседним столиком больше не ругались, по громко обсуждали, как посчитаются со мной, когда мы выйдем из кафе.

– Уйдем! – взмолилась дочь.

– Ни за что! – ответил я. Как буду выглядеть в глазах дочери я, немолодой мужчина, прослуживший десять лет в армии, пишущий на морально-нравственные темы, если испугаюсь кучки сквернословящих и угрожающих мне парней? Выглядеть буду так, как себя поведу.

Как большинству моих сверстников мне случалось быть в переделках не только в военное время, но был я тогда моложе и здоровее.

Тут соотношение сил было невыгодное. Прямо надо сказать, – безнадежное,

Но я понял: никакая сила не заставит меня уйти отсюда, пока мы не кончим ужинать. Особенно сегодня. Утром в парке дочка повела меня в тир. Когда-то я прилично стрелял. Но сколько лет прошло с тех пор!

Однако тут я не осрамился. Более того, сам был поражен, как удачно я стрелял. Девять из десяти! Дочь была в восторге. Не скрою, я гордился ее удивлением и похвалами больше, чем когда ей нравилась моя статья или рассказ.

И после этого на ее глазах праздновать труса? Ни за что!

Я подозвал официантку:

– Принесите, пожалуйста, бутылку сидра,– попросил я.

– Зачем нам сидр? – возмутилась дочь.

– Может понадобится! – сказал я. Сидр разливают в толстые бутылки – «шампанки». Я недвусмысленно поставил бутылку, не раскупоривая, рядом с собой.

Ничего в кафе не случилось. Но с дочерью мы поссорились.

– Они тебя подкараулят, когда ты вечером выйдешь на набережную,– сказала она, когда мы доели ужин и ушли к себе.– Весь наш отдых пропал.

– Можешь не беспокоиться! Все хулиганы трусы! – сказал я.

– Трусы? Пусть трусы! Они и нападут на тебя вчетвером.

– Но я же не мог, чтобы при тебе звучала брань. Я бы себя перестал уважать… Хорош мужчина! Хорош отец!

Этот довод не возымел действия. Тогда я спросил ее:

– Ну вот, когда ты идешь из университета и вы наталкиваетесь на хулиганов… Как поступают твои спутники?

– Спешат перейти на другую сторону, – горько ответила дочь.

Психология человека, который привыкает переходить на другую сторону улицы, если видит, что на этой стороне неблагополучно, может жестоко подвести, когда дело дойдет до него самого. Никогда и ни за кого из осторожности не заступившись, он вряд ли сможет постоять и за себя самого. Трудно предположить, что ему в один миг удастся переломить уже сложившийся стереотип поведения,– такое благоразумие незаметно переходит в трусость.

Я не проповедую драчливость и грубую силу. Но бывают в жизни случаи, когда мужчина не смеет отвернуться, уклониться или промолчать. Если при нем оскорбляют женщину или обижают слабого, он обязан вступиться. Если он поступит иначе, его нельзя уважать. И он сам потеряет право на самоуважение.



Страница сформирована за 0.77 сек
SQL запросов: 170