АСПСП

Цитата момента



Волненье сердца радостным должно быть, и больше никаким!
Печально это слышать

Синтон - тренинг центрАссоциация профессионалов развития личности
Университет практической психологии

Книга момента



В первобытных сельскохозяйственных общинах женщины и дети были даровой рабочей силой. Жены работали, не разгибая спины, а дети, начиная с пятилетнего возраста, пасли скот или трудились в поле. Жены и дети рассматривались как своего рода – и очень ценная – собственность и придавали лишний вес и без того высокому положению вождя или богатого человека. Следовательно, чем богаче и влиятельнее был мужчина, тем больше у него было жен и детей. Таким образом получалось, что жена являлась не чем иным, как экономически выгодным домашним животным…

Бертран Рассел. «Брак и мораль»

Читать далее >>


Фото момента



http://old.nkozlov.ru/library/fotogalereya/s374/
Мещера-2009

По любви или по расчету

Быть может, важнейшая сторона вопроса «Быть или казаться?» – вопрос «Кем быть?».

Как-то в один и тот же день почта принесла два письма. Девушка окончила школу и поступила работать в канцелярию. Ее тяготит размеренная повседневность этой работы, она завидует тем, кто движется маршрутами поисковых партий, ночует в палатках, видит над головой не потолок, а небо. А с другого конца страны пришло письмо от девушки-геодезиста. Помногу месяцев она на полевой работе, тоскует по городу и завидует сверстницам, которые хоть каждый вечер могут надевать нарядное платье, ходить в театры… Профессию свою она не любит.

«Мне кажется, что я села не в тот поезд. Надо бы пересесть, но я не знаю, как это сделать…»

Грустно жить с ощущением, что сел не в тот поезд!

Но что же сделать, чтобы человек не спутал «поезда», особенно в юности, когда предстоит выбирать себе дело, может быть, на всю жизнь? Этот вопрос тревожит и молодых людей, и родителей, и педагогов. Иногда он встает и перед человеком в зрелые годы, если приходит вдруг горькое понимание, что делаешь не свое дело.

Вот письмо ученицы десятого класса: «Мне хочется быть то врачом, то архитектором, то изучать литературу, то биологию». Она уже вот-вот начнет самостоятельную жизнь, а интересы ее еще не определились. Кто же виноват в этом? Школа, семья, она сама?

Но ясно одно – обо всех этих областях деятельности у нее самое общее, самое туманное представление.

Внешнее, далекое от их сути.

Мне довелось прочитать сочинение одного десятиклассника: «Мои товарищи через 10 лет».

В этом сочинении каждый из школьников стал тем, кем хотел, овладел специальностью, о которой мечтал, и преуспел в ней.

В сочинении звучала пламенная вера, что человеку дано выполнить все решения, принятые смолоду. Это прекрасно. Но будущие профессии присутствовали там только во внешнем их обличье. А это плохо. На встрече одноклассников через десять лет после окончания школы геологи рассказывали только о романтике странствий, врачи – о неслыханно дерзких операциях, актер – о счастье блестящей премьеры. Сам автор сочинения был уверен, что в будущем станет журналистом и свою жизнь изобразил как цепь перелетов в далекие края и увлекательных встреч с замечательными людьми.

Откуда такие бутафорские представления?

Долгое время в некоторых книгах и кинокартинах профессии обозначались «иероглифами». Да и сейчас еще порой изображаются так. Геолог – это рюкзак, ковбойка, переправы через реки, песни у костра; врач – лицо в марлевой повязке, склоненное над хирургическим столом. Следующий кадр: родственники ждут у дверей операционной исхода операции, но мы наперед знаем: операция закончится благополучно. Сталевар на экране или на плакате – мужественное лицо, защитный козырек, глаза, пытливо всматривающиеся в летку мартена…

Изображать внешние приметы профессии легко и просто. Говорить о сути профессии сложно. Для этого нужно говорить о прозе профессии, ибо без прозы не может существовать и ее поэзия.

Жизнь геолога – это долгие месяцы кропотливой обработки материалов. Нехоженые тропы – не только красота горных ущелий или нетронутых чащ, по еще и полчища таежной мошкары. От нее не защищает ни специальная мазь, ни накомарники!

Жизнь врача-хирурга – долгая вереница рядовых операций, долгие часы физического и душевного напряжения.

Это и анатомический театр в годы учения, и терпеливое выхаживание больных, где ничем нельзя брезговать, это будни амбулаторного приема и тревоги ночных дежурств. И нередко тягчайшая нравственная обязанность первому сказать родным, что спасти больного не удалось. А блистательная операция, о которой напишут в газете, – и она ведь не только вдохновение. Это результат огромного труда, и далеко не каждому дано ее сделать.

Жизнь учителя – это не только сияющие благодарностью глаза бывших учеников, собравшихся на юбилей наставника; это и горы тетрадей, которые нужно проверять до глубокой ночи; и бесконечные планы и отчеты; шум в классе, толкотня на переменах; это сорок человек с разными, порой нелегкими, характерами, с которыми надо совладать, да еще и родители, у которых тоже свои характеры, и часто тоже нелегкие.

По журналистским делам мне пришлось однажды познакомиться с машинистом тепловоза. Когда я собирался ехать к нему в депо, память сразу подсказала привычные слова: стальные магистрали, по ним мчатся день и ночь составы, машинист зоркими глазами вглядывается в даль…

Машинист взял меня с собой в рейс. Наш состав не мчался. Он медленно шел по Московской окружной дороге, она уже давно в черте города. Через рельсы то и дело норовили перебежать люди, сокращая себе путь. Мой новый знакомый всю жизнь проработал на этой дороге. Десятки, сотни тысяч километров все по одной и той же орбите.

Как мало мы знаем о профессиях обычных людей, живущих рядом с нами, и как редко возникает разговор об этом. А ведь как увлекается человек, когда ему доводится рассказывать о своем деле внимательному слушателю.

Откуда же узнать нашим детям не о поэзии профессий, не о взлетах, а о прозе труда, той прозе, без которой невозможны ни взлеты, ни поэзия, если мы, родители, учителя, наставники, не расскажем им об этом. Просто и прямо.

Беседа о прозе – необходимый искус. Чтобы взлететь в воздух, надо разбежаться на земле!

Мне пришлось однажды слышать такой разговор.

К опытному театральному режиссеру друзья привели девушку, не выдержавшую экзамен в театральное училище, чтобы посоветоваться, как теперь быть. Он хотел утешить ее. И стал рассказывать, как долог путь актерского учения, как тернист путь актера. Он говорил о крошечных ролях и бесконечных репетициях, выездных спектаклях на неудобных площадках, небольшом заработке начинающего актера, о разочарованиях, которых много в этой профессии. Так что и расстраиваться особенно нечего, если не попала в театральное училище!

Таков был смысл его отрезвляющего монолога. Но чем больше он говорил, тем сильнее горевала девушка: теперь ей особенно хотелось вступить на этот трудный путь. Она решила снова держать экзамены. Разговор этот оказался первой проверкой ее выбора.

Было бы отрадно написать, что она стала актрисой. Но все сложилось иначе. После провала в одном училище, она держала экзамен в другое. Дошла до третьего тура, а потом не справилась с дополнительным заданием, но смогла сыграть этюд. Пришлось ей снова возвращаться в родной город, потерпев неудачу.

Упрямая и увлеченная, она на следующий год опять приехала держать экзамены. Однако год этот не пошел ей на пользу. Она слишком много играла в своем драмкружке. Хорошего режиссера рядом не было, и она изрядно заштамповалась. Пробовала сдавать экзамены во все театральные училища Москвы, но безуспешно. Тогда она решила поступить в Институт культуры на отделение режиссеров для самодеятельных коллективов. Ее приняли.

С тех пор прошло двадцать с лишним лет. Она кончила институт, работала несколько лет режиссером народного театра в маленьком городке, теперь преподает в культпросветучилище в большом областном городе, стала опытным педагогом: читает лекции студентам училища, ставит учебные спектакли, руководит заводским драмколлективом. Но актрисой не стала. Так случается нередко. И не только в театральной профессии.

Ученые-социологи провели многолетние наблюдения, позволившие проследить, кем собирались работать и кем работают выпускники некоторых школ. Оказалось, что расхождения между желаемым и действительным весьма значительные. В юности мы часто переоцениваем свои способности или ошибаемся в их определении, но действуют тут и объективные причины, и главнейшая из них – потребность общества в разных профессиях. Это надо понимать смолоду.

Часто, решая вопрос «Кем быть?», мы не знаем, какой в жизни существует разрыв между: «я хочу стать» и «я смогу стать». Не менее важно понимать: истинная ценность человека определяется прежде всего тем, каким он стал, а уж потом – кем. Если тебе не пришлось стать тем, кем хотелось, возможны два достойных выхода. Либо преодолеть все внешние и внутренние препятствия и попытаться все-таки пойти по дороге, избранной в юности. Успеха обещать никто не может, а трудности тут огромные. Но это достойный путь, требующий немалого мужества. Другой – не менее достойный: получив не ту профессию, о которой мечтал, не считать себя из-за этого неудачником. Ничего вреднее, чем постоянная позиция неудачника, тут быть не может. Если и здесь работать как можно лучше, добиться удается многого. Твердо зная: не внешним успехом определяется состоялся или не состоялся человек.

Разговор о профессии не может не включать две стороны.

Часто, определяя свой путь, мы думаем о том, что такой выбор даст нам, а в ответ получаем другое: что должны дать мы. Необходимо помнить о каждой из этих двух сторон проблемы, иначе разговор станет эгоистическим или назидательным. А вот связать обе стороны – великое дело! Именно в выборе профессии видно, насколько совпадают правильно понятые личные и общественные интересы.

В том, чтобы этот выбор был как можно удачнее, заинтересовано все общество. Конечно, когда человек всю жизнь влачит за собой как тяжкий груз нелюбимую специальность, от этого страдает он сам. Но не он один. Если учитель терпеть не может ребят, а врач – больных, продавец – покупателей, если они убеждены, что привела их в школу, поликлинику, магазин злая несправедливость судьбы, страдает от этого множество ни в чем не повинных людей.

Можно сказать: дело тут не в выборе профессии, а в отношении к своим обязанностям.* Делай добросовестно свое дело, вот все, что требуется. Разумеется, это так. Но не совсем. Добросовестное отношение к работе – та малость, которую окружающие вправе требовать от каждого. Но ведь для всех нас, для всего нашего общества важно, чтобы каждый давал не минимум, а максимум того, на что он способен. А для этого нужно верно найти точку приложения своих сил.

Вот об этой мере ответственности при выборе профессии перед самим собой и перед окружающими нельзя забывать.

В семье, где родители увлечены своим делом, с детьми легче вести такой разговор. И очень трудно, почти невозможно – там, где родители своим делом тяготятся. Это относится и к учителю. Не всем из пас удалось добиться того, чего хотелось бы, и жизнь не всегда складывалась так, как представлялось в юности. Не очень просто сказать об этом собственным детям или ученикам, но как иначе можно говорить с ними о выборе профессии, советовать сыну, дочери или ученику, если не сказать откровенно о том, как выбирали свою профессию мы, в чем ошибались, в чем заблуждались, в чем и почему разочаровывались.

Один из самых волнующих моментов в «Жан Кристофе» Ромена Роллана – сцена, когда молодой Кристоф впервые подходит к фортепьяно, ударяет по клавишам и, еще не умея играть, прислушивается к звукам. В этой сцене предчувствие своей судьбы: маленький человек прикоснулся к своему будущему – судьбе музыканта.

Но ведь и каждому из нас случалось, наверное, однажды наблюдать такую минуту. И вовсе не обязательно в области искусства.

Сотни ребят проходят по дорожкам зоологического сада. Их влекут клетки со львами, медведями, обезьянами. Дети тянут родителей, спешат от одного зверя к другому. А около клетки, в которой сидит самая обычная белка, застыл маленький человек. Вы входите в сад – он у этой клетки. Вы проходите мимо нее через час – он тут. Уходите из парка – мальчик не ушел отсюда. Он наблюдает. Ребенок еще не знает, как это нужно делать, даже не понимает, что наблюдает. Но ему не нужны другие звери, у него есть задача – проследить все, что делает именно эта белка, она и только она. Может быть, это случайно вспыхнувший интерес, а может быть, встреча с будущим, которую взрослым важно не пропустить.

В нашем доме живет мальчик. Мы познакомились с ним, когда я выносил во двор оставшиеся после ремонта провода и изоляторы. У него загорелись глаза. Он забрал у меня все. А потом как-то мне понадобился напильник, и я пошел к нему. С тех пор всегда обращаюсь к нему, когда мне нужна техпомощь. В одной из двух комнат маленькой квартиры оборудован его рабочий уголок. С потолка спускаются авиационные модели. И вентилятор у него на столе самодельный. А под столом бегает фантастический вездеход собственной конструкции.

Родители относятся с уважением к техническим поискам сына. На него не кричат, когда он приносит домой шурупы, гайки, обрезки жести. Ему не говорят: «Зачем мусору натаскал!» Родители понимают: для него это не мусор. Без этого он не сумеет мастерить машины. Как знать, может быть и создавать свое будущее.

Не всякая семья может пойти навстречу желаниям и интересам ребенка. Родители великого английского ученого Фарадея отдали его в ученики к переплетчику потому, что не имели возможности дать ему образование по способностям, да и просто не могли понять, к чему стремится их сын. Но когда высокообразованные и обеспеченные люди, какими были родители замечательных русских биологов Ковалевских, сделали все, чтобы помешать детям заниматься естественными науками, они поступили так не потому, что не имели возможности дать им естественнонаучное образование, а потому, что считали: детям не пристало самим определять выбор своего пути. Фарадею не в чем было упрекнуть своих родителей. А вот Ковалевским, вероятно, было в чем своих родителей упрекнуть!

Мы тревожимся, когда наши дети сдают экзамены.

Но ведь и нам не следует забывать о трудном экзамене, который мы держим перед своими детьми, помогая или не помогая им правильно определить свой путь, объясняя или забывая объяснить, как в выборе этого пути сливаются ответственность человека перед собой и перед обществом.

Выбор пути начинается, когда ребенок строит свою первую модель, рисует свой первый рисунок, впивается в одну книгу и отбрасывает другую, когда он первый раз присматривается к тому, что делаете вы и как вы это делаете.

Страшная беда – брак без любви, результат ошибки.

О том и пословицы сложены, и песни о том поют, и книг написано без числа.

Ошибка в выборе профессии тоже не раз уродовала жизнь человека.

Письмо в редакцию от студента, будущего художника-технолога сцены. Интересная профессия на стыке техники и искусства, расчета и вдохновения. Но автор письма испытывает отвращение к делу, которое изучает. «Вся учеба, – пишет он, – стала невыносимым насилием над собой». И продолжает:

«…Мне могут задать вопрос, почему я поступил в театральный институт. С юных лет (а мне уже 31 год) я интересуюсь драматургией и кинодраматургией, посещаю театр и кино, пробовал работать корреспондентом газеты, писать пьесы, сценарии, рассказы. Первые два года учебы в институте меня устраивали тематикой и дисциплинами, необходимыми для литературного труда и образования. На третьем курсе программа сводится к узкой специализации. Ряд предметов, введенных на этом курсе, подсказывают мне, что я занимаюсь сейчас не своим делом, необходимо срочно, не теряя времени, вернуться на избранный путь. По натуре я жизнерадостный человек, люблю жизнь и пытаюсь как можно глубже разобраться в ней. Я готов годами колесить по стране, все видеть, все знать, обо всем поведать читателю. И когда допускаю мысль, что придется по окончании института замкнуться в четырех стенах сценической коробки с потолком и полом, мне становится не по себе. Мой удел – это космическая скорость, гул неисчислимых машин и механизмов, огромный пульс клокочущей жизни страны. Я не хочу быть немым созерцателем чужих подвигов, мечтаю, чтобы и моя жизнь стала подвигом.

За последнее время мне приходится много думать о литературной работе. Как мне начать по-настоящему работать? Составил расписание для изучения предметов по самообразованию; нужно решить, где я буду жить, как я буду обеспечивать материальные нужды, и многое другое. Если бы мне было меньше лет, можно было бы подумать о поступлении в Литературный институт… Посоветуйте, как быть».

Чтобы посоветовать, надо знать, какие данные для литературной работы есть у автора письма. Допустим, что они есть. И вспомним литераторов, для которых их нелитературная профессия, источник жизненного материала, но отнюдь не обуза. Есть и противоположные примеры, когда писатели в зрелые годы круто ломали жизнь, оставляли прежнюю специальность, чтобы всецело посвятить себя литературе.

Но вот настоящий писатель, пренебрежительно отзывающийся о первом практическом деле своей жизни, что-то не припоминается. Невозможно представить себе, чтобы Чехов считал годы учения на медицинском факультете пропащими, а свою профессию врача – обузой, Пришвин сетовал бы, что занимался агрономией, или Бажов пожалел бы, что потерял время, учительствуя? Немыслимо это!

Не хочется почему-то говорить автору этого письма, студенту, который так пренебрежительно отзывается о своей будущей работе, что он бы познакомился и с театральными художниками, и с рабочими сцены, с артистами и зрителями, и жизнь его стала бы наполненной и многообразной…

Письмо его оставляет неприятный осадок, звучит в нем фальшивый звук. Может быть, в эгоистической окраске фразы: «Первые два года в институте меня устраивали». А может, в явственном противоречии между декларацией о готовности к подвигу и откровенной боязнью жизненных неудобств.

Но, разумеется, человек может ошибиться в выборе профессии. Особенно в ранней юности.

Общего лекарства от такой беды не найти. Мы уже говорили об этом.

У меня есть товарищ школьных лет. Закончив университет по физико-математическому отделению – ему пророчили большое будущее в этой области,– он понял: его юношеское влечение к сцене не детский порыв, оно – навсегда. Ушел работать в театр. Первый спектакль с его участием был «Отелло». Мой друг стоял в яркой толпе, живописно кутаясь в черный плащ, и тем выполнял задачу, поставленную режиссером,– быть черным пятном на общем тревожно-красном фоне…

Несколько лет кряду занимал он в театре скромнейшее положение, играл в массовках, выходил на сцену в роли без слов. И денег получал меньше, чем тогда, когда работал по своей первой специальности, и не раз слышал от доброжелателей, какую ошибку совершил, свернув с пути. Но он шел на все это ради любимого дела. Теперь он настоящий артист! Кто же его осудит?

Так почему же мы так строго судим автора нашего письма? Ну, во-первых, потому, что поступил он в первый попавшийся институт уже не юношей, а взрослым человеком, во-вторых, и это главное, за то, что сознательно шел учиться нелюбимому делу, притворялся, кривил душой и перед теми, кто принимал его в институт, и перед тем, чье место он в этом институте занял, и, наконец, перед самим собой. Его письмо не вызывает сочувствия, как не вызвало бы сочувствия письмо человека, который сначала сознательно женился без любви, а потом спрашивал бы печать и общественность: кто виноват, что семейная жизнь не удалась?

И все-таки, если снять с письма налет позерства, в нем останется главное: горькая расплата человека, готового заниматься безразличным ему делом. Кое-что он уже понял. Но покуда его заботят только личные огорчения. Увы, дело не только в этом.

В записной книжке Чехова есть такие строки: «Бездарный ученый, тупица, прослужил 24 года, не сделав ничего хорошего, дав миру десятки таких же бездарных узких ученых, как он сам. Тайно по ночам он переплетает книги – это его истинное призвание…» Горечь этих строк вызвана не одной лишь судьбой человека, ошибившегося в выборе пути. Не горше ли была для Чехова мысль о тех, перед кем этот мнимый ученый представал как деятель науки? Безоговорочно и беспощадно решил Чехов эту тему в образе Серебрякова из пьесы «Дядя Ваня». Чехов сказал о нем: «…Старый сухарь, ученая вобла… ровно двадцать пять лет читает и пишет об искусстве, ровно ничего не понимая в искусстве».

(Нередко человек, выбирая профессию «без любви», выбирает ее и «по расчету». По расчету в самом прямом смысле этого слова. Люди, равнодушные к своему делу, часто оказываются отнюдь не равнодушными к «приданому», которое это дело может принести.

Когда человек не любит свою профессию, за такой «брак без любви» расплачиваются не только он сам и его близкие. Человек, берущийся не за свое дело, редко приносит людям пользу, и очень часто – вред.



Страница сформирована за 0.1 сек
SQL запросов: 170