АСПСП

Цитата момента



Бог есть, но он любит другую.
Господи, и тут облом!

Синтон - тренинг центрАссоциация профессионалов развития личности
Университет практической психологии

Книга момента



Человек боится вечности, потому что не знает, чем занять себя. Конструкция, которую мы из себя представляем рассчитана на работу. Все время жизни занято поиском пищи, размножением, игровым обучением… Если животному нечем заняться, психика, словно двигатель без нагрузки, идет вразнос. Онегина охватывает сплин. Орангутан в клетке начинает раскачиваться взад-вперед, медведь тупо ходит из угла в угол, попугай рвет перья на груди…

Александр Никонов. «Апгрейд обезьяны»

Читать далее >>


Фото момента



http://old.nkozlov.ru/library/fotogalereya/d4097/
Белое море

17

Хотя эти парни и сказали, что не дадут мне денег, один из них все же перед уходом одолжил мне доллар. Как только я дошел до первой телефонной будки, я позвонил маме. чтобы сообщить, что у меня все в порядке. Но к телефону подошла сотрудница богадельни, и говорит:

– Миссис Гамп у нас больше не проживает.

Я спросил, куда же она делась, а та отвечает:

– Не знаю. Она сбежала с каким-то протестантом.

Я сказал спасибо и повесил трубку. На сердце почему-то стало легче. Раз она сбежала с кем бы то ни было, значит, она теперь по крайней мере, не живет в богадельне. Наверняка я смогу ее найти, но, по правде говоря, я не слишком торопился, потому что она каждый раз начинала причитать и стонать, что я ушел из дома.

Шел дождь. Я промок до нитки, потом нашел какой-то козырек и встал под ним. Но тут вышел како-то парень и прогнал меня. Я снова побрел мимо государственных учреждений, пока не заметил на одном газончике пластиковый мешок дал мусора. Когда я подошел поближе, мешок слегка шевельнулся. Там явно кто-то был!

Я остановился, подошел к мешку, и ковырнул его носком ботинка. Мешок вдруг как развернется и отпрыгнет на полметра от меня, и из него кто-то говорит:

– Отвали!

– Кто там? – спросил я, а тот же голос отвечает:

– Это моя решетка – найди себе другую!

– Что ты имеешь в виду? – спрашиваю я.

– МОЯ решетка! – повторил голос. – Отвали с моей решетки!

– Какой решетки? – спрашиваю я снова.

И тут мешок слегка поднимается, и из него появилась голова. Голова презрительно посмотрела на меня, словно на идиота:

– Ты что, новичок? – спрашивает этот парень.

– Да вроде, – отвечаю я. – Просто хочу спрятаться от дождя.

Вид у этого парня был довольно кислый: месячная щетина, глаза красные, и почти нет зубов. Еще он был практически лыс.

– Ну, – говорит парень, – в таком случае, ты можешь немного тут переждать. Держи. – И он подает мне такой мешок, только сложенный.

– И что мне с ним делать? – спрашиваю я.

– Открой и залезай в нет, идиот – ты же сказал, что хочешь спрятаться от дождя. – И он снова натягивает на себя мешок.

Ладно, сделал я, как он говорит, и по правде говоря, это оказалось неплохой идеей. Мешок не пропускал воду, а от решетки шло тепло. Так мы лежали на этой решетке, а потом парень мен говорит:

– А как тебя звать-то?

– Форрест, – отвечаю я.

– Вот как? Я знавал одного парня по имени Форрест, только это было очень давно.

– А как тебя зовут? – спрашиваю я.

– Дэн, – отвечает он.

– Дэн? ДЭН? – минутку! – говорю я, вылезаю из мешка, и снимаю мешок с парня. Это оказался он! Ног у него не было, и он сидел на маленькой такой деревянной тележке с колесиками, как у роликов. Он постарел по виду лет на двадцать, но я все равно его узнал – это был он, лейтенант Дэн!

 

Выйдя из госпиталя. он вернулся в Коннектикут и попытался снова работать учителем. Только мест учителей истории не оказалось, и они заставили его стать учителем математики, а он ее ненавидел. К тому же его классная комната оказалась на втором этаже, и он тратил уйму времени, чтобы добраться до нее по лестнице без ног. Да еще его жена сбежала с одним телевизионщиком из Нью-Йорка, и вчинила ему иск о разводе на основании «физического несоответствия».

Он запил, и его выгнали с работы. Некоторое время он ничего не делал, и тут воры ограбили его квартиру, и унесли все. а протезы, которые ему дали в госпитале, оказались не того размера. Через несколько лет, и они «развалились», как он выразился, и ему пришлось бродяжничать. Ему давали крошечную пенсию, но он большую часть денег все равно отдавал другим бомжам.

– Плохо мне, Форрест, – сказал он, – мне кажется, что я скоро умру.

Дэн дал мне пару долларов и сказал сходить на угол в магазинчик, купить пару бутылок красного. Я купил ему бутылку, а на свою долю купил гамбургер. потому что весь день ничего не ел.

– Ладно, приятель. – сказал Дэн, ополовинив свою бутылку, – расскажи мне, что с тобой случилось за это время, пока я тебя не видел.

Ну, я рассказал ему о том, как ездил в Китай, и о том, как разыскал Дженни Керран, и как играл в группе «Разбитые яйца», и как участвовал в демонстрации писников, и как швырнул медаль в сенатора и оказался в тюрьме.

– А, это я помню! – сказал Дэн. – Кажется, я тогда лежал в госпитале. Я бы и сам туда пошел, хотя, вероятно. не стал бы швыряться медалями. Вот смотри!

Он расстегнул свою крутку, и на рубашке оказались приколотыми все его медали: «Пурпурное сердце», «Серебряная звезда» – в общем, примерно с дюжину медалей.

– Они мне о чем-то постоянно напоминают, – сказал он, – точно не знаю, о чем – ну, само собой, о войне и все такое, но главное, это часть меня. Я многое потерял, Форрест, не одни только ноги – если хочешь знать, я потерял душу, дух. Теперь там, где была моя душа, висят эти медали. Они прикрывают пустоту.

– А как же тогда твои «природные законы», ведь это они за все отвечают, – говорю я. – как же насчет «плана», частью которого мы все являемся?

– На хрен эту философию, – отвечает он, – это все дерьмо.

– С тех пор, как ты мне про это рассказал, я этим живу. Я просто отдаюсь «волне прилива» и стараюсь сделать все, что в моих силах. Просто исполняю свой долг, как я его понимаю.

– Ладно, может, для тебя это и подходит, Форрест, и раньше я думал, что и для меня сгодится – да только посмотри, кем я стал теперь. Кто я такой? Просто бомж, безногий инвалид, пьяница, тридцатипятилетний бродяга, вот и все!

– Могло ведь быть и хуже, – говорю я.

– Вот как? Неужели? – говорит он, и я решил, что он меня все-таки понял. Потом я дорассказал ему свою историю – как меня сунули в психушку, а потом запустили в ракете в космос, и как я жил среди людоедов, вместе со Сью и майором Фричем, и про битву с пигмеями тоже рассказал.

– Боже мой, Форрест, да ты и в самом деле попал в передрягу. – сказал Дэн. – Ладно, тогда как ты оказался здесь, на решетке, под пластиковым мешком?

– Не знаю, – ответил я, – только я не собираюсь здесь долго оставаться.

– А куда же ты денешься?

– Как только дождь кончится, я собираюсь подхватиться и отправиться искать Дженни Керран.

– А где она может быть?

– Пока тоже не знаю, – говорю я, – но постараюсь выяснить как можно скорее.

– Похоже, тебе понадобится помощь, – говорит он.

Я пристально посмотрел на Дэна. Было видно, как в зарослях волос у него блестят глаза. Что-то говорило мне, что это ЕМУ, а не мне, нужна помощь. только мне было все равно.

Так как дождь не перестал и ночью, то мы с Дэном отправились в благотворительную ночлежку, и Дэн заплатил по полдоллара за наш ужин, и еще по четвертаку за кровати. У них так устроено, что если вы слушаете их проповедь, то ужин дают бесплатно, только Дэн сказал. что он лучше будет спать на улице под дождем, чем тратить драгоценное время на слушание всякой христианской ерунды о том, как устроен мир.

Наутро Дэн одолжил мне доллар, я нашел телефон и позвонил Мози, тому самому, что играл на ударных в «Треснувших яйцах». Как я и думал, он оказался на месте, и очень удивился, услышав мой голос.

– Форрест! Вот это да! – сказал Мози. – А мы думали, что тебя уже на свете нет!

Он сказал, что «Треснувшие яйца» распались – деньги мистера Фиблштейна они проели или растратили, а после второй пластинки их никто больше не покупал. Мози сказал, что теперь слушают другую музыку – что-то вроде «Роллин Стонов» или «Игл», а большинство парней из «Треснувших яиц» разъехалось в поисках настоящей работы.

Еще он сказал, что о Дженни он тоже давно не слышал. После того, как она укатила в Вашингтон бороться за мир, а меня арестовали, она вернулась в группу на несколько месяцев, но что-то в ней изменилось. Сначала она перестала кричать на сцене и им приходилось заполнять паузу музыкой, а потом стала пить водку и опаздывать на концерты, и только они собирались предупредить ее, как она сама уехала.

Мози сказал, что ему показалось, что это все из-за меня, только она никогда об этом не упоминала. Через пару недель она уехала из Бостона, сказал, что поедет в Чикаго, и после этого он вот уж как чего о ней не слышал.

Я спросил, не знает ли он, как ее найти, и он сказал, что у него есть старый номер, который она ему дала перед отъездом. Он куда-то отошел, и когда вернулся, продиктовал мне номер.

– Больше, старик, ничем не могу тебе помочь, – сказал он потом.

Я сказал ему, чтобы он держался, и если буду в Бостоне, обязательно его навещу.

– А ты все еще играешь на гармонике? – спросил Мози.

– Да, временами, – ответил я.

Я вернулся, занял и Дэна еще доллар и позвонил по номеру в Чикаго.

– Дженни Керран? Дженни? – ответил какой-то парень. – А, помню, помню! Милая бабенка! Давно ее не видел.

– Вы знаете, где она может быть сейчас?

– Она сказала, что поедет в Индианополис. Но кто знает? Вроде бы она нашла там работу на «Темперере».

– На чем?

– «Темперер» – это шинный завод. Ну, они делают шины для автомобилей.

Я сказал ему спасибо и вернулся к Дэну, рассказал ему об этом.

– Ладно, – сказал Дэн. – В Индианаполисе я никогда не был Говорят, осенью там здорово.

Мы попытались выбраться из Вашингтона автостопом, но нам не везло. Один парень довез нас на грузовике до окраины, но больше нас никто не хотел брать. Наверно, мы слишком странно выглядели – Дэн на своей тележке, и громила вроде меня. Тогда Дэн говорит, а что бы нам не поехать на автобусе, деньги у нас есть. Но мне, говоря по правде, не хотелось брать его деньги. И все же мне показалось, что будет правильным выбраться сейчас из города, Так мы сели на автобус до Индианаполиса. Я посадил Дэна рядом со мной, а тележку поставил на верхнюю полку. Всю дорогу он хлестал красное вино и жаловался на то, в каком дерьмовом мире мы живем. Наварено. он был прав. Не знаю. Ведь я-то, в конце концов, всего лишь идиот!

Нас высадили из автобуса в центре Индианаполиса, и мы встали на улице и стали думать, что делать дальше. Но тут подходит полисмен и говорит: «Нечего тут вам ошиваться!» Пришлось двигаться. Дэн спросил одного парня, где тут шинный завод «Темперер», и оказалось, что это за городом. Мы двинулись туда. Вскоре тротуары кончились, и Дэну нельзя было толкать тележку. Тогда я взял его под мышку, тележку под другую, и мы пошли дальше.

Примерно к полудню мы увидели большую вывеску: «Шины Темперер». Значит, мы пришли. Дэн сказал, что подождет снаружи, а я пошел внутрь и спросил у женщины за столиком, не могу ли найти Дженни Керран. Та посмотрела в какой-то список и сказала, что Дженни работает в «переработке», но туда нельзя входить посторонним. Я стоял там, не зная, что сказать, а женщина говорит:

– Слушай, милок, у них через пару минут обед, так что подожди там, снаружи, может быть, она выйдет. – И так я и сделал.

Из здания начали выходить разные люди и тут я увидел Дженни! Она вышла из двери и уселась на небольшой лужайке, под деревом, достала пакет с бутербродами. Я подкрался к ней, и говорю:

– Ну как, вкусные бутерброды!

А она даже не обернулась. Она просто сказала:

– Форрест, это ты!

18

Должен вам сказать, что это была самая счастливая встреча в моей жизни. Дженни обнимала меня и плакала, и я тоже, а все остальные из «переработки», стояли вокруг и удивлялись, что такое стряслось. Дженни сказала, что работа кончается часа через три, и мы пока можем пойти в пивную напротив и пропустить пару пива, а потом она нас отвезет к себе.

Мы пошли в пивную, и Дэн начал хлестать вермут, потому что краски у них не было, к тому, сказал он, у вермута «букет» получше.

Тут было еще много парней, они играли в дартс, пили и упражнялись в арм-реслинге. Один парень был, наверно, самым могучим, потому что время от времени к нему подходили другие парни и пытались победить его, но не могли. К тому же они ставили на победителя деньги, от пяти до десяти долларов.

Через какое-то время Дэн мне шепчет:

– Форрест, как ты думаешь, ты мог бы одолеть эту гориллу?

Я говорю, что не знаю, а Дэн говорит:

– Ладно, вот пять баксов, я на тебя ставлю.

Ну тогда я подхожу к парню и говорю:

– Не будете ли вы против, если я попробую потягаться с вами на руках?

Он так ухмыльнулся, посмотрел на меня и говорит:

– Пока у тебя есть деньги, валяй.

Ну, я уселся напротив, и мы схватили друг друга за руки. Кто-то крикнул: «Пошел!» и мы начали бороться. Этот парень шипел и завывал, словно мартовский кот, только через десять секунд я положил его руку на стол, и тем победил. Остальные парни собрались вокруг нашего стола и начали стонать и охать, и я услышал, как радостно вопит Дэн.

Зато тот другой парень был не очень-то рад, он заплатил мне пять баксов и вышел из-за стола.

– У меня просто соскользнул локоть, – сказал он, – но в следующий раз, когда ты тут окажешься, я еще с тобой потягаюсь, парень, усек? – Я кивнул и вернулся за столик, где сидел Дэн, отдал ему деньги.

– Форрест, – говорит он, – кажется, мы нашли отличный путь заработать на кусок хлеба. – Я попросил у него четвертак, чтобы купить себе гренок в баре, а он дает мне доллар, и говорит:

– Ни в чем себе не отказывай, Форрест. Теперь-то мы сумеем заработать на жизнь!

После работы в пивную пришла Дженни и отвезла нас к себе. Она жила в маленькой квартирке, недалеко от завода, и у нее там было очень славно – всюду расставлены чучела животных, а на двери спальни висели вязки бус. Мы сходили в магазин, купили куриных ножек, и Дженни приготовила нам с Дэном ужин, и я рассказала ей все, что случилось с тех пор, как я ее видел в последний раз на демонстрации.

Ее же в основном интересовала майор Фрич, но когда я рассказал, что та удрала с людоедом, Дженни как-то расслабилась. У нее, впрочем, жизнь в эти годы тоже была не сахар.

Покинув «Разбитые яйца», Дженни с одной девчонкой из той компании поехала в Чикаго. Они все время ходили на демонстрации, и ее постоянно сажали, так что ей в конце концов надоело выступать в судах, и кроме того, ее волновало, что у нее получается не очень-то приятная история судимостей.

К тому же она жила в доме с еще пятнадцатью типами, которые были ей не по душе. Они ничего не носили дома и никогда не спускали воду в сортире. Тогда она с одним парнем решила приискать себе отдельную квартиру, но это тоже не помогло.

– Знаешь, Форрест, – сказала она, – я даже пыталась его полюбить, только ничего не вышло, потому что я все время думала о тебе.

Она написала своей маме, чтобы та написала моей маме, и они постарались узнать, где же я. Но ее мама ответила, что наш дом сгорел, и что моя мама в богадельне. Правда, к тому времени, как она это написала, моя мама уже сбежала с протестантом.

В общем, у Дженни кончились деньги, и она услышала, что в Индианаполисе нужны рабочие на фабрику, вот она и уехала сюда. Тут она увидела по телевизору, что меня запускают в космос, только у нее уже не было времени доехать до Хьюстона. Так что она «с ужасом» следила за новостями о катастрофе корабля, и просто с ума сходила. После этого она просто работала в «переработке».

Я обнял ее, и мы так долго сидели вместе. Дэн откатился в ванную, сказал, что хочет пописать. Дженни спросила, сумеет ли он сам справиться, и не нужна ли ему помощь? Я ответил, что видел раньше, как он это делает, и что нет проблем.

Тогда она покачала головой и сказала:

– Вот что наделала эта вьетнамская война!

Но теперь с этим уже ничего не поделаешь. Вообще-то это печальная картина, когда взрослый безногий мужчина должен писать в ботинок, а потом переливать это все в унитаз.



Страница сформирована за 0.61 сек
SQL запросов: 170