УПП

Цитата момента



С вами ссорятся - значит, вы нужны.
Ура, я снова нужен!

Синтон - тренинг центрАссоциация профессионалов развития личности
Университет практической психологии

Книга момента



…Никогда не надо поощрять жалоб детей и безоговорочно принимать их сторону. Дети сами разберутся, кто из них прав, кто виноват. Детские ссоры вспыхивают так часто и порой из-за таких пустяков, что не стоит брать на себя роль арбитра в них.

Нефедова Нина Васильевна. «Дневник матери»

Читать далее >>


Фото момента



http://old.nkozlov.ru/library/fotogalereya/france/
Париж

Ботиночки

– Старик, ты чем сейчас занимаешься? Ты, я слышал, ушёл из «Огонька», – спросил меня мужчина, самец, угнетатель, эксплуататор Юрий Нефедкин, мой студенческий друг.

Мы встретились возле выхода из сетевого продмага капиталистического образца, где я покупал винца сухого красного и мяса парного свиного – специально, чтобы покормить друга своего старинного, времен советских, непростых. Мы договорились встретиться аккурат у выхода из магазина. Цель: я посажу друга своего старинного в автоматический мобиль корейского производства и свезу к себе домой. Где произведу с ним распитие вышекупленных напитков, после чего передам ему ботиночки.

Новые совсем ботиночки 35‑го размера. Мой сын так и не успел их ни разу поносить – вырос. А у Бена (студенческая кличка Юры) сын младше, ему должны аккурат впору прийтись. А если не в пору, Бен знает, куда ботиночки пристроить:

– У меня соседка – мать троих детей. Мал-мала… Я ей всегда отдаю одежду – целые вороха, из которых мои дети выросли. Она радуется страшно, потому что купить не может. Одинокая баба, без мужика. В церковном хоре поёт.

– Это она зря. Боженька ботиночки с неба не сбросит.

…Он же не «угнетатель». Хотя и Патриарх…

– Короче, не пропадут твои ботиночки, – сказал Бен. – А чем всё-таки ты сейчас занимаешься? Ты же ушел из «Огонька».

– Ушёл. Журнал изменился – повернулся лицом к потребителю, а мне неохота писать про то, как правильно выбрать ботинки. Я их лучше тебе отдам… Поэтому сейчас сижу и книгу пишу. Угадай, про что.

– Ну?

– Про феминизм.

– О-о. Страшное дело. Мой… не знаю уж, кем он там мне приходится, – в общем, муж сестры моей жены… Это кто?

– Да пес его знает, я тоже никогда не понимал всех этих деревенских кличек – «шурин-деверь-сват-кум»… Ну и чего он?

– Фамилия его Г-ров, только ты не пиши фамилию, я тебя умоляю. Он известный в Америке учёный-биолог, работает по проблеме рака.

– Это у которого были судебные проблемы с соседями из-за того, что он забыл газон возле дома постричь?

– Да. Но это давно было. А вот недавно он опять в историю влип. По своей европейской привычке сделал комплимент одной коллеге – назвал её красивой. А эта тварь оказалась феминисткой и подала на Г-рова в суд. Типа обиделась.

– Вот сука!

– Не то слово! Бедный Г-ров как ни извинялся, как ни говорил, что вовсе не то имел в виду, что вовсе она не красивая, а, напротив, страшная… Ничего не помогло – присудили ему штраф, и ещё на адвокатов потратился.

…Потом мы сидели на кухне, жрали мясо, как все дикие самцы, запивали его вином агрессивного красного цвета и продолжали сексистские разговоры.

– Как ты думаешь, – спросил меня Бен. – Отчего эти феминистки такие осатанелые?

– У них проблемы гормонального и интеллектуального плана.

Но к гормональным проблемам я перейду в четвёртой части книги, а мы сейчас пока что находимся в третьей. Не гони лошадей, наливай…

Два озверевших от женской крови насильника-угнетателя сидели, попивая винцо, а в небе над ними летали Туполевы и Илюшины; с потолка светил нитью накаливания эдисон; на электрической плите грел пищу фарадей; рядом на стенке, ожидая вызова, висел белл; под окном ждал своего хозяина форд с дизелем; где-то за стенкой чуть слышно играл моцарта трёхпрограммный маркони; в шкафу среди прочих висело старое платье жены а-ля версаче, отстроченное зингером; в морозильнике линде ждала своего часа запотевшая бутылка Менделеева; на табуретке рядом лежал первопечатник Фёдоров; за окошком радовался потеплению цельсий… Весь мир, куда ни глянь, был наполнен насилием и угнетением. И всё, всё, что напридумывали насильники, было направлено исключительно на одно – на угнетение женщин. Даже стиральные и посудомоечные машины. Даже профеминистические законы, принятые патриархальными угнетателями в последние десятилетия, и те были направлены целиком на скрытое угнетение женщин.

…Доколе стонать им под тяжким игом?!..

Уже прощаясь и выходя с детскими ботиночками на лестничную клетку, угнетатель, изверг, раздувшийся от женской крови суперклоп, садист и насильник Бен указал пальцем на перила лестничной клетки.

– О, мои профили!

Дело в том, что Бен – один из восемнадцати самых известных в России калибровщиков валков на станах горячей прокатки. Кругом, куда ни глянь, вы можете увидеть его работу – по калибрам, которые он рассчитывает, производится арматура, уголок, строительный швеллер, лифтовая направляющая в лифтовой шахте вашего дома…

– Вот, – Бен огладил пальцами квадратные в сечении, тонкие прутки, идущие вдоль лестницы. – Чувствую, калибры на валках уже немного сработались – радиус закругления гуляет.

– А как ты отличаешь свой квадрат от прокатанного на другом заводе?

– Квадрат катают ещё на Магнитке, например. Но магнитогорцы делают квадрат с острыми углами – это их фирменный знак. А я решил задать радиус, потому что профиль с радиусом легче потом приваривается… Вот это тоже, кстати, мой профиль, – Бен также любовно огладил рукой более толстый квадратный пруток, идущий перпендикулярно ступенькам и улыбнулся. – Тоже с радиусом.

…Доколе, спрашивается?!..

Весь мир насилья мы разрушим!

Продолжаем… Не только науку и язык, но и всё современное искусство нужно подвергнуть коренной ревизии, ибо оно, будучи порождением Патриархата, является лишь сублиматом, то есть выражает «задыхающийся кровожадный гнев насильника, неспособного осуществить своё намерение».

…В одном из американских университетов женщину, преподавателя английского языка, из-за недостатка места в главном корпусе перевели в соседний – корпус искусств. В новой аудитории среди прочих висела репродукция знаменитой картины Гойи «Обнаженная Маха». Училка английского была молодая, свежеиспечённая. А картина висела там уже 40 лет. Преподавательница, увидевшая эдакую непристойность, потребовала от руководства удалить «сексистскую» картину. Надо отдать руководству колледжа должное: какое-то время оно сопротивлялось, феминистке предлагали компромисс, – например, повесить рядом какого-нибудь голого мужика.

Но феминистка обратилась в «ревком» – комитет Заботы о женщинах, и председательша комитета выдала следующее заключение, послужившее для администрации школы прямым идеологическим приказом: «Эти и подобные старые картины служили раньше, когда еще не было „Плейбоя“, в качестве порнографии. И я не думаю, что наше общество может мириться с изображениями, подобными этим».

И американское общество – уже практически полностью феминизированное, – конечно, не потерпело. Картина была снята. Идеология победила «неправильное» искусство. И не только искусство…

Из-за того, что семья, по мнению социал-феминисток, также есть явление реакционное, искусственное, придуманное мужчинами, брак должен быть разрушен. Или, во всяком случае, в нём не должно быть места мужчине. Отсюда – оголтелая пропаганда лесбийской любви, требование узаконить лесбийские браки (лично я не имею ничего против этого) и требование разрешить семьям лесбиянок брать на воспитание детей из приюта (и против этого я, как либерал, не спорю).

Я спорю с другим: оголтелым феминисткам воспитывать детей из приютов ни в коем случае нельзя. Иначе получится такая трансляция ненависти через поколения, что лет через 20 мало никому не покажется. Тысячи валери соланас выйдут из розовых феминосемей.

Достаточно уже гендерных факультетов при каждом университете, достаточно феминистических кружков, огромных кип подрывной литературы, Национальной ассоциации гендерных исследований… Кстати, о Национальной гендерной ассоциации. Она давно требует введения в учебные программы лесбийских и гомосексуальных курсов. И такие курсы вводятся. В Вашингтонском университете преподавательница, раскорячившись на стуле, учила юных, только что завербованных феминисток мастурбировать, вещая, что мастурбация, конечно, дело для победы феминизма нужное, почётное, но для ласк клитора предпочтительнее всего, тем не менее, «женский язык, именно женский».

В итоге американские университеты превратились в… Вот как описывает, во что именно, проклятый реакционер Борк: «Молодой человек, которого я знаю, пошел в Американскую ассоциацию юридических школ в Вашингтоне – традиционное место для желающих обучаться работе. Он вошел в холл и проследовал к комнате, помеченной как „Женская гостиная“. Сквозь открытую дверь он увидел молодых женщин, пьющих кофе и дружественно беседующих друг с другом. Следующая комната называлась „Гостиная меньшинств“… Он обошёл всё вокруг и обнаружил, что там не было комнаты, куда бы он мог зайти. Он и другие белые мужчины стояли в холле, пока не началось интервьюирование. Другой мой знакомый, обладающий обилием прекрасных характеристик из Гарвардского колледжа и Юридической школы, соревновался за рабочее место с лесбиянкой мексиканского происхождения, которая закончила юридическую школу много ниже среднего уровня. И именно она в итоге получила работу».

Работу лесбо-мексиканка получила только потому, что за неё попросили одновременно: ассоциация лесбиянок, ассоциация мексиканок и ещё какая-то хрень.

…Каждая правоверная и правильно обученная феминистка во всех поступках мужчин обязана видеть агрессию и покушение на её девичью честь. А поскольку один из действующих лозунгов современного феминизма «слово – тоже изнасилование» (тезис выдвинут феминисткой Катарин Мак-Киннон), нужно внимательно следить за словами и действиями самцов.

Пенсильванский университет. Юная феминистка надевает короткую юбку, выше которой уже пупок начинается, и идёт по кампусу. Мужчины косят глазами, но сдерживаются. Кажется, охота срывается. В принципе, косой взгляд на ноги – тоже преступление, но наша сучка не мелочится, она ждет настоящую добычу. И – о, радость! – один из этих потенциальных насильников, проходя мимо неё, делает комплимент. Про то, что у вас, девушка, прекрасные ноги. Попался! Восторженный идиот тут же обвиняется в… «мини-изнасиловании».

В университете Мэриленда на «пятиминутках ненависти» юным феминисткам объяснили, что каждый мужчина – биологически потенциальный насильник, и если какой-то мужик до сих пор гуляет на свободе, это происходит или потому, что органы следствия у нас пока еще плохо работают (там полно мужиков, а ворон ворону…), или потому, что он ещё не успел никого изнасиловать. Но рано или поздно непременно покусится на изнасилование.

Студентки, впечатлённые этим клистиром для мозгов, решили бороться с насилием. Они бросили жребий и выписали наугад несколько десятков фамилий мужчин с факультета на плакат – под заголовком «Потенциальные насильники». Пусть насильникам будет стыдно! Для начала. Потом посадим. Тем более что это просто делается. Вот, например, как…

Американская студентка приезжает к своему одногруппнику с вещами и зубной щёткой. Наутро они вместе мирно завтракают. Потом парень уходит, а бешеная сучка, капая ядовитой слюной на мостовую, стремглав несётся в участок с доносом в зубах. Её ночью изнасиловали! Парня сажают.

…Ещё одного побороли!..

Подобных историй в США – тысячи. Дошло до того, что наряду с тренингами чуткости под давлением феминисток американские университеты были вынуждены ввести ещё один идеологический предмет – симпозиумы «по предотвращению изнасилования и сексуальных преследований».

А чему, кстати, учат студенток на факультетах ненависти, кроме ненависти? Да, собственно, больше ничему. В своих бюллетенях устроители балагана так и пишут:

«Мы поможем вашей дочери обнаружить степень, до которой она была в соучастии с патриархатом. Мы поможем ей восстановить себя через диалог с нами. Она может стать разгневанной и хронически оскорблённой. Она очень вероятно откажется от моральных и религиозных принципов, на которых вы воспитали её. Она может полностью дистанцировать себя от семьи и друзей. Она может изменить внешность и даже сексуальную ориентацию… После того как она закончит свое перевоспитание, вы, возможно, потеряете десятки тысяч долларов и, очень возможно, вашу дочь».

Другим словами, на этих факультетах пекут профессиональных революционерок. Каждый год американское общество на свою голову выпускает тысячи профессиональных женщин. И добро бы проституток, так нет – пламенных борцов. Которые ничего не умеют, кроме как свергать преступный патриархатный режим.

Вот вам история одной из выпускниц такого факультета. Девушка специализировалась в университете по эко-феминизму (гибрид феминизма с экологизмом – дурдом!). Получила, как у нас бы сказали, «красный диплом». И отправилась в Вашингтон с полной уверенностью, что в этом рассаднике либерал-феминизма легко найдёт себе работу… Это нам понятно, что специалисты по эко-феминизму на хрен никому не нужны. Дуре это было неочевидно. Никакой работы она не нашла, пополнив собой армию безработных.

Спрашивается, кто оказался виноват в том, что дипломированная «специалистка» не нашла работы? Вы еще не догадались? Конечно, патриархат!.. Все, чему её учили на факультете ненависти, оказалось правдой! Вон оно – живое угнетение! Имея два диплома, я не нашла себе работы! Потому что я – женщина! Остаётся только одно – бороться. Бороться и искать, найти и не сдаваться!..

Профессиональные ниспровергатели – страшное дело.

Был такой вождь крестьянского восстания в Вандее – Шарль Кадудаль. Здоровенный крестьянин невероятной силы и харизмы. Кадудаль поднял восстание против Великой французской революции. И успешно держался со своими отрядами, несмотря на зверства революционных войск. Потом, когда Наполеон задавил революцию, Кадудаль продолжал бороться – теперь уже с Наполеоном. Для борьбы нужны средства. Где их взять? У врагов государства. У англичан, например. И вот Кадудаль плывёт в Англию вместе с роялистом де Невиллем. Плыть долго. Делать нечего. Задумался Кадудаль. А потом вдруг угрюмо сказал своему спутнику: «Слушай, а ведь после победы короля Людовика, он, по уму, должен был бы арестовать нас. Потому что мы уже никогда не сможем стать кем-то иным, нежели борцами с властью».

…Трудно возвращаться к сохе, если ты долгое время жил более интересной жизнью…

Перед Русской революцией в империи было полно профессиональных революционеров. Людей без ремесла, призвание которых – разрушение строя, террор, подпольная подрывная деятельность. И что, вы думаете, они будут делать после революции? Да то же самое, поскольку больше ничего делать не умеют. В том числе и поэтому Сталин развернул в стране чистку. Надо было подобрать старых большевичков – профессиональных разрушителей. Мавр сделал своё дело и стал опасен для государства. А если бы Сталин не подобрал, подобрали бы его…

Кстати, сам Джугашвили в успешных действиях по разрушению царизма особо замечен не был, болтался где-то на вторых ролях, ни в какое сравнение с пламенными трибунами, буревестниками революции и публицистами-теоретиками даже не шёл. «Чудесный грузин» делал свою незаметную хозяйственную и организационную работу. Оратор он был никудышный, трындеть на митингах, как Лева Троцкий или Коля Балаболкин (шуточная партийная кличка Бухарина), не умел. А революции нужны зажигающие толпу трибуны, улично-митинговые демократы. До момента переворота…

Но потом становятся нужны уже совсем другие специалисты, а буревестников – этот социальный абразив – приходится подметать. И порой подметать весьма радикально, ибо переделать их невозможно. Поэтому выбор в постреволюционной ситуации всегда невелик: или картечь реакции, или бесконечный хаос революции с кровавыми реками разливанными. Как сказал кто-то из великих немецких гуманистов: «Лучше несправедливость, чем хаос».

Пламенному Троцкому с его «перманентной революцией» никак на месте не сиделось. Всё его шилом в зад кололо – раздуть мировой пожар. И Тухачевского в зад покалывало, фантазера… И немецкого революционера Эдуарда Бернштейна – одного из лидеров 2‑го Интернационала, придумавшего знаменитый лозунг «цель – ничто, движение – всё»… Есть люди, для мирного строительства не созданные абсолютно.

В Китае любовно взращённые Вождем хунвейбины вскоре тоже вышли из-под контроля. Не хотелось им возвращаться на учебные скамьи, вставать за верстаки, а хотелось и дальше «критиковать» врагов народа. Тот же Лю Сумэй рассказывает: «С образованием отрядов бунтарей-цзаофаней люди почувствовали, что обстановка изменилась… Когда волна движения достигла апогея, указаний Мао Цзэдуна уже не слушали – повсюду были противостоящие друг другу группировки. В нашем районе развернулась ожесточённая вооруженная борьба. К тому времени все враги уже были разгромлены, фактически наступила анархия. Организации бунтарей сражались друг с другом, при этом использовалось огнестрельное оружие, самодельные танки, много народу погибло. Рядом с деревней проходила линия железной дороги, по которой целые поезда со странствующими бунтарями – цзаофанями направлялись в какой-нибудь город – для борьбы».

Перманентная борьба – удел и смысл жизни всех революционеров, и революционерки-феминистки тут отнюдь не исключение. Тем более дипломированные. Что прикажете с ними делать? Загонять толпами на утёс и сметать картечью в океан?

…Ах, Америка, чисто не там, где метут. А там, где не сорят…

Солдат Джейн

Поскольку женщины в большинстве своём с трудом врубаются в математику и физику, образовательные стандарты приходится постоянно снижать, чтобы не было дискриминации: в соответствии с теорией равенства результата успевать по предметам все должны примерно одинаково – и хорошие студенты, и феминистки.

С той же целью – ликвидация дискриминации – женщинами была разбавлена армия США. Но поскольку соплёй болтаться на турнике, в то время как все остальные солдаты подтягиваются, женщинам было обидно, командование было вынуждено снизить стандарты физподготовки.

«В испытаниях на физическую пригодность очень немногие женщины смогли даже один раз подтянуться на перекладине, – анализирует ситуацию Борк, – так что Военно-Воздушная Академия даже выделила дополнительное количество времени, чтобы женщины могли просто повисеть на перекладине. Женщины-кадеты в среднем в четыре раза чаще обращались за медицинской помощью в сравнении с кадетами-мужчинами. Женщины-кадеты в Вест-Пойнте (элитное высшее командное училище в США. – А.Н.)  на полевых испытаниях получали травмы в четыре раза чаще по сравнению с мужчинами, и 61% женщин не смогли выполнить полный физический тест (для сравнения – у мужчин процент невыполнивших равен 5). Во время «Бури в Пустыне» были сообщения, что военные суда отзывались со своих миссий из-за беременностей женщин-моряков… На авианосце «ДуайтЭйзенхауер»… было отмечено тридцать восемь беременностей с момента захода экипажа на борт судна».

Тот же Борк, приводит потрясающие случаи из жизни (и смерти) женщин в армии. Кара Халтгрин, лейтенант ВВС, погибла в октябре 1994 года. Неудачно села на палубу авианосца. Пресекая контрреволюционные разговорчики, либерал-феминистическая пресса заявила, что в катастрофе виноват отказ двигателя, а вовсе не неумение женщин правильно парковаться. Однако действительность была несколько иной…

Внутреннее расследование показало следующее: до катастрофы фиксировались «многократные случаи ошибок пилота». И далее: «неудачные промахи Халтгрин при приземлении, чрезмерное количество исправлений и неудачное следование должным процедурам в чрезвычайных ситуациях… в результате чего её машина обрушилась в океан».

За несколько месяцев до катастрофы, в апреле месяце летающая тётка уже потерпела неудачу при посадке на авианосец. Лётчицу не отстранили от полётов, несмотря на то, что в её личном списке аварий апрельская была уже седьмой. Не отстранили по политическим причинам: боялись давления феминистического лобби.

В ВВС многие офицеры знали правду о причинах катастрофы, но вынуждены были молчать, сообразуясь с политической обстановкой. Дело в том, что ранее политруки из Комитета по женским вопросам (этот комитет возглавляет целый адмирал!) выпустили рекомендацию: отстранять и безжалостно увольнять офицеров, не согласных с проводимой политикой феминизации армии.

К чему приводит несогласие с «линией партии» прекрасно иллюстрирует пример с лейтенантом Кеннетом Кархуффом. 26 июля 1994 года он был рекомендован начальством к повышению по службе. В его личном деле можно было прочесть следующие характеристики: «незаурядный глава департамента», «великолепный ответственный чиновник», «неограниченный потенциал».

А через шесть недель Кеннета с треском выперли из армии. По политическим мотивам. В частной беседе со своим командиром Кеннет обронил фразу, что его вера (он христианин) заставляет его сомневаться в том, что женщинам обязательно нужно участвовать в боевых действиях. Командир Кеннета решил эти «разговорчики» так не оставлять и донёс, куда надо. (А может быть, командир подумал, что Кеннет провокатор и просто проверяет его благонадёжность, вот и донёс в Комитет первым? Бог весть…) В общем, написав разгромную характеристику про «неспособность беспристрастно оценивать женщин – членов его вертолётного подразделения», парня турнули под зад коленом. Вместе с его христианскими взглядами.

Во время одной из войн в Персидском заливе, которые США ведут там с завидной регулярностью, трём боевым летчикам-мужчинам также сломали карьеры. Они провинились в том, что пропели пародийные куплеты про президента Буша, вице-президента Денфорта Квейла и конгрессмена Пет Шродер. Президента и вице-президента лётчикам простили. А вот за издевательство над Пет Шродер – строго наказали. Потому что Пет – оголтелая феминистка. А бешеные ничего не прощают.

Враг у ворот

Как должен вести себя и что должен делать правитель страны, если у него падает преступность? Я думаю, немного поскакав от радости, он должен сделать заявление для прессы о том, что под мудрым руководством его правительства достигнуты небывалые успехи… бла-бла-бла.

Так, наверное, сделал бы и Тони Блэр, если бы в Британии снижалась любая преступность, кроме этой… Упал процент убийств? Прекрасно!.. Стали меньше сажать за ограбления на улице? Мы приложили к этому большие усилия!.. Меньше людей теперь сидит за изнасилования, чем десять лет назад?.. А вот это плохо.

Это очень плохо, потому что изнасилование в современном Западном мире – уже не уголовщина, а политика. Ибо, согласно тезису фемино-теоретика Мерилин Френч, мужчина не может не насиловать, потому что в рамках патриархата изнасилование – стандартный инструмент для поддержания власти мужчин над женщинами. А во времена, когда хищнику наступают на хвост и загоняют его в угол, он должен огрызаться и сопротивляться особенно яростно. (У дядюшки Джо была похожая теория об усилении классовой борьбы по мере строительства нового, справедливого общества.) В общем, борьба должна обостряться… А тут вдруг в реальности творится нечто, в теорию не укладывающееся. Тем хуже для реальности!

Мало насильников? Искать надо лучше! Сажать надо больше!

Враги – кругом!

Что было делать Блэру в такой ситуации? Он не мог призвать английских мужчин немного поднатужиться и провести кампанию массовых изнасилований для выполнения плана по посадкам. Но он мог пообещать феминисткам пробить закон, который расширял бы рамки понятия «изнасилование» (например, чтобы изнасилованием считался любой сексуальный акт с «потерпевшей», если последняя накануне выпила спиртного с «преступником»). Мог – и пообещал.

А кроме того, требовали феминистки, нужно, чтобы ещё до разбирательства, то есть сразу после подачи женщиной заявления об изнасиловании, обвиненного ею мужчину сразу брали под стражу. Как это происходит в демократической, свободной Америке…

После того как тезис Мерилин Френч был принят западным обществом на ум, законодательство в США резко повернулось к женщинам лицом. А к мужчинам – сами понимаете… В 1997 году был принят закон «О предотвращении насилия в отношении женщин». Он отменил в отношении данного вида преступления (изнасилование) и в отношении данной категории населения (мужчины) принцип презумпции невиновности.

Это произошло не сразу, а было результатом длительной идеологической подготовки, в результате которой феминистки забили-таки в податливое общественное сознание следующую мысль: «женщина не может врать, когда дело касается изнасилования». Что автоматически сняло с женщин ответственность за ложный донос.

Справедливости ради следует отметить, что не каждый донос жены заканчивается для мужа тюремным сроком. Но та же справедливость обязывает сказать, что многие сидят только на основании словесных обвинений.

Если заявление об изнасиловании пишет женщина против своего знакомого, её имя держится втайне от прессы – здесь железно действует принцип анонимности жертвы. Который, разумеется, не распространяется на «преступника» – его имя пресса может полоскать с момента предъявления обвинения вплоть до суда. Если на суде выяснится, что донос был ложным, значит, ему повезло. Клеветница же не несёт за свой навет никакой ответственности: она просто ошиблась, перепутала. Тем паче, что перепутать-то легко: мы ведь помним, что «слово – тоже изнасилование»…

Поскольку презумпция невиновности не действует, сразу после сигнала в органы мужчина лишается прав проживания в собственном доме и не может подходить к жене и детям ближе, чем на энное количество метров. По сути человека выбрасывают на улицу. Где он и должен обитать в течение нескольких месяцев до рассмотрения его дела по существу. Причём, по вышеупомянутой причине (отмена презумпции) именно ему придется доказывать в суде, что он никого не насиловал.

Правда, у человека есть выход – признать себя виновным. Тогда он автоматически получает разрешение жить со своей семьей, ему разрешают вернуться в свой дом, но поскольку «виновный» должен быть наказан, его обязывают пройти «курсы перевоспитания» – полный аналог университетских тренингов чуткости, только длятся они несколько недель. После курсов в течение года он будет жить под особым надзором полиции. Причём во время этого «испытательного срока» достаточно одного звонка в полицию от жены, как мужик автоматом оказывается в тюрьме.

Такая практика применяется в некоторых штатах США, в Канаде, Австралии и в Новой Зеландии.

Надо ли говорить, что в этих условиях телефон стал для жен одним из средств диктата над мужьями. Один звонок – и ты на улице или за решеткой: в некоторых штатах, например, в Калифорнии, арест мужа следует сразу за звонком жены автоматически, причём законодательство (принятое под напором феминисток) сконструировано так, что после заявления о насилии дело закрыть нельзя, даже если женщина сама захочет снять обвинения. Поезд ушёл: обвинения дальше поддерживают уже «компетентные органы».

Феминистки советуют женщинам после акта насилия разводиться, после развода дети и дом остаются у женщины. Мужчине же достаётся только право выплачивать закладную за дом и платить алименты. Причём платить их он будет, даже если у супругов нет детей, – жене до конца её жизни: чтобы в результате развода она не почувствовала ухудшения своего материального положения.

При такой системе разве удивительно, что брак становится совершенно невыгоден мужчине? И разве удивительно, что некоторые особо реакционно настроенные «угнетатели» осмеливаются полагать, будто феминизм разрушает семью, заставляя многих мужчин просто отказываться от повторного (или даже от первого, если они в состоянии учиться на чужих ошибках) брака?

Изнасилование со взломом

Такер Карлсон – хозяин небольшой кабельной телевизионной компании «всегда был уверен, подобно каждому журналисту, что все сексуальные скандалы коренятся на правде. Вы, возможно, не совершали именно того, в чем вас обвиняют, но кое-что вы всё равно совершили».

Однако жизнь заставила правоверного англосакса, с сочувствием относящегося к феминизму, пересмотреть свои позиции. В 2001 году некая женщина, которую он никогда в жизни не видел, обвинила его в изнасиловании, которое произошло в городе, где он никогда в жизни не был. Израсходовав на адвокатов 14 000 долларов, Такер доказал свою правоту. Выяснилось, что женщина – сумасшедшая.

Америка – это такая свободная, демократическая страна, где каждый псих имеет право подать на вас в суд и обвинить в изнасиловании. Если вы, конечно, мужчина, а он – женщина.

Известный журналист Джон Фонд был арестован по обвинению в домашнем насилии. Громкая была история. Сломавшая человеку жизнь. Раньше Фонд писал статьи для престижного «Уолл Стрит Джорнал», но оттуда его выперли сразу после того, как против Джона были выдвинуты обвинения: в солидном издании не могут работать враги народа. Теперь Фонд работает в небольшом заштатном журнальчике… Надо ли говорить, что суд он выиграл? В его случае обвиняющая сторона также оказалась сумасшедшей. Под психическую или бешеную в Америке каждый может попасть. И жизнь будет сломана безвозвратно.

Впрочем, феминисток сломанные мужские судьбы не пугают. Потому что мужчина – имманентно виновный. Как заметила феминистка Катарин Коминс: «Мужчины, несправедливо обвинённые в изнасиловании, всё равно получают заслуженный урок».

Уильям Гетерингтон попал в тюрьму Мичигана за изнасилование бывшей жены. История простая: Уильям развёлся, уехал, через некоторое время вернулся, они с женой решили помириться и имели чудный секс. После которого женщина, как это часто бывает в Америке, кинула заяву, и мужа арестовали. А потом и посадили, потому что на суде он не смог доказать факт согласия жены на секс. Никаких следов сексуального насилия, кстати, в ходе предварительного следствия зафиксировано не было. Но, видимо, поскольку «гетеросексуальный секс – это всегда насилие над женщиной» (Мак-Киннон), Уильям обозревает небо в клеточку.

В том же Мичигане студент мичиганского университета на одном из компьютерных форумов позволил себе высказаться в том смысле, что «обвинение в изнасиловании на свидании может быть ложным». Я не знаю, подписался ли он полным именем вместо ника или его вычислили, но со стороны деканата последовало строгое предупреждение о возможном наказании наглеца, поскольку его высказывание было не чем иным, как «дискриминационным преследованием женщин».

…Согласитесь, свобода слова – это здорово!..

А что это мы все про Америку, да про Америку. Поехали в другие страны!

Канада. Канадский Верховный суд в своих прогрессивных изысках не отстаёт от американского. Взял и пересмотрел законы о непристойностях – с глубоким реверансом в сторону феминизма. Теперь всё, что кажется феминисткам несоответствующим их человеконенавистническим идеям, можно объявить непристойным. С последующим запретом, разумеется.

Канадский Верхсуд так теперь определяет непристойность: любой материал, который «подчиняет, деградирует и дегуманизирует». Несколько расплывчато, зато, на случай неясности, экспертов среди феминисток – хоть отбавляй.

После принятия этого вердикта, уже не обращаясь в суд, канадские феминистки своей волей запретили проведение конкурса «Мисс Канада». Комиссары в юбках снимают с эфира «сексистские» ролики, ищут врагов в офисах. Как пишет умеренная феминистка Бэббит Фрэнсис, «…любая шутка может быть опасной. Если мужчина в офисе рассказывает шутку, и какой-то женщине шутка не нравится, у него будут проблемы. Но если он, стараясь избежать этих проблем, рассказывает шутку шёпотом на ухо своему товарищу, у него и в этом случае будут проблемы! Потому что его действия привели к созданию „враждебного рабочего окружения“… было бы лучше, если бы он вообще избегал появления в офисе и оставался дома, заботясь о младенцах».

Австралия. Мельбурн. Во время танца со своей коллегой директор местного колледжа случайно коснулся груди партнерши. …Подорвался…

Суд. Скандал. Бумажная пресса перемывает косточки «насильнику». «Подонка» показывают по всем каналам. Через некоторое время он выигрывает суд. Ну случайно же, блин!..

Но жизнь – не кувшин, обратно не склеишь. Теперь он не директор колледжа, работает неполный рабочий день (кто знает западные реалии, тот поймет, что это значит), причём работает в области, никак не связанной с его прежней профессией. Даже старая феминистка Элен Гарнер, описавшая в своей книге этот случай, и та не сдержалась, так охарактеризовав современный хунвейбиновский феминизм: «педантичный, лицемерный, безжалостный».

В разговоре с Гарнер её более молодая коллега по движению следующим образом откомментировала этот случай:

– Да, парень не заслуживает того, что с ним случилось. Он невиновный, но он платит за других мужчин, которые не попались. Забавно – иногда невиновный или наполовину виновный платит за то, что сделал другой.

Снова Мельбурн. Май 1996 года. Сотрудница банка (бешеная, а может, просто карьеристка) пишет донос о гнусных сексуальных преследованиях со стороны своего начальника по службе. Он-де, вслух делал громкие замечания сексуального характера в её адрес. Первое заседание суда. Судья – женщина (эта уж точно бешеная). Выходит первый свидетель. Не подтверждает фактов подобных разговоров в офисе.

Выходит второй свидетель. Не подтверждает фактов подобных разговоров в офисе.

Выходит третий. Не подтверждает.

Четвертый. Не подтверждает.

Пятый. Не подтверждает.

Шестой. Не подтверждает.

Седьмой. Не подтверждает.

Судья выносит решение: виновен! А вы говорите, «басманное правосудие»…

Февраль 1997 года. Второе слушание этого дела в суде более высокой инстанции. Всё всерьёз, не по-детски: 12 заседаний, на которых выступают на сей раз уже 18 свидетелей. Ни один свидетель не подтверждает факта подобных разговоров в офисе. Старенький судья, еще помнящий, что такое правосудие, выносит вердикт: ну, невиновен, блин, ничего не могу сделать!..

Хэппи-энд? Да, если не считать потраченных на адвокатов 50 000 долларов, которых парню, конечно, никто никогда не вернёт. А вообще, конечно, повезло. Потому что другой австралийский судья – Пат О’Шейн такой непутёвый приговор никогда бы не вынес. Поскольку он феминист и не скрывает этого. Было у Пата похожее дело. Тогда пятеро боевичек местной феминистической организации совершили акт вандализма – испортили рекламный щит, полностью замазав его краской. Думаете, на щите были голые бабы? Даже если бы и так, это ещё не повод «стулья ломать»… Но дело в том, что на щите был изображён знаменитый фокус – перепиливание женщины в ящике.

«Как можно с женщиной так обращаться?!» – возмутились фанатички.

Судья их полностью оправдал, назвав преступниками… рекламщиков: политически ошибочный плакат нарисовали.

Но все-таки Австралия, как ни тужится, за Америкой пока угнаться не может. США – бесспорный законодатель феминистической моды. В 2002 году Верховный Суд Калифорнии постановил, что изнасилованием может считаться даже тот половой акт, на который женщина дала ясное и недвусмысленное согласие. Если только в течение коитуса женщина вдруг «передумает».

Вот вам история о Ромео и Джульетте на современный американский лад. Джон и Лаура – ровесники, им по 17 лет. Как и положено детям в их возрасте, они занялись сексом. На сугубо паритетных началах. То есть она чётко и недвусмысленно, как того требуют американские законы, сказала «да».

Но уже в процессе Лаура обронила следующую фразу: «Я должна идти домой». Как установило следствие, после этой фразы половой акт продолжался ещё 90 секунд (любопытно всё же, как они это установили?)

Итак, парню 17 лет. Период гиперсексуальности. Он в процессе. Она говорит загадочную фразу о том, что должна идти домой. Может он остановиться? Или хотя бы просто понять эту фразу – которая абсолютно «не из процесса»?

«Я должна идти домой».

Когда? Кому должна? Зачем?

Да он и не против, собственно говоря. Иди! Вот только закончим сейчас… Минута-другая ничего не решают. Куда спешить-то? Чего у тебя там дома – молоко убежало?

…Парня посадили, как вы поняли…

Ну ладно, а если бы она сказала, что ей надо покрасить потолок?

Они трахаются. Она: «Мне надо покрасить потолок». Как ему действовать в такой ситуации, чтобы не посадили? Бежать за краской?

А если она перед самым его оргазмом вдруг говорит чёткое и недвусмысленное «нет»? Сколько в такой ситуации ему даётся секунд, чтобы остановиться? Пять? Три? Одна? Спуск!..

Когда эту ситуацию попросили прокомментировать известную журналистку Кэтлин Паркер, она написала: «…кастрация Американского мужчины близка к завершению, и посыл (Верховного суда Калифорнии) вполне очевиден: что бы мужчины ни делали, они всегда будут виновны. Как правильно выразил дух нашего времени 15‑летний друг моего сына: „Женщины – хорошие, мужчины – плохие“. Джон не был виновен в изнасиловании; он виновен лишь в том, что он – мужчина. Если бы я была парнем, я подыскала бы для себя другую страну».



Страница сформирована за 0.76 сек
SQL запросов: 171