УПП

Цитата момента



Когда все плохое проходит, остается только хорошее.
Главное — его разглядеть

Синтон - тренинг центрАссоциация профессионалов развития личности
Университет практической психологии

Книга момента



Чем сильнее ребенок боится совершать ошибки, тем больше притупляется его врожденная способность корректировать свое поведение.

Джон Грэй. «Дети с небес»

Читать далее >>


Фото момента



http://old.nkozlov.ru/library/fotogalereya/s374/d3354/
Мещера

Неестественный отбор

До России, слава богу, культурная революция с Запада пока что не докатилась. По себе сужу. Несмотря на то, что школу я закончил почти четверть века назад, на решение задачи про воздушный шар у меня ушло минут десять. В отличие от хвалёных французских бакалавров. И это, между прочим, ещё не самое интересное, что я вам могу о себе доложить! Лет десять тому назад приключился со мной преудивительнейший случай. Сидел я как-то поздним вечером на кухне, уставший, и вдруг вспомнил анекдот свой молодости. Звучит он так:

«Первая степень деградации инженера после окончания вуза – инженер забывает таблицу интегралов… Вторая степень деградации инженера – инженер забывает таблицу умножения… Третья степень деградации инженера – инженер надевает на лацкан „поплавок“».

…Поплавок, как вы знаете, – ромбовидный значок о высшем образовании, уж не знаю, дают нынешним студентам такие или нет… Вспомнился мне этот анекдот вот по какой причине – я вдруг подумал, что со времён окончания вуза прошло уже, блин, десять с лишним лет – и какая же у меня теперь стадия деградации? Значок я ещё не ношу. Но это можно списать на полное отсутствие у меня пиджаков – некуда нацепить. Таблицу умножения, кажется, ещё помню, хотя на многих строчках уже запинаюсь. А вот, скажем, площадь круга…

И тут – о, ужас! – я вдруг понял, что не могу точно вспомнить площадь круга – то ли «пи эр квадрат», то ли «два пи эр квадрат». Это был явный заскок. Из тех, что случаются с каждым человеком, когда он внезапно забывает какое-то знакомое слово – смотрит на предмет и не может вспомнить, как эта штука называется. Фамилия, бывает, чья-нибудь иногда так выскакивает из головы. Кажется, еще минуту назад помнил, а тут вдруг – бац, ступор какой-то, вылетело слово. И чем сильнее хочешь вспомнить, тем больше клинч. В таких ситуациях нужно просто успокоиться и подумать о чём-то другом, и тогда через пару минут сбой программы рассосётся, и нужное слово к тебе вернётся само.

Я это знаю и знал. Но в тот раз изрядно перепугался: неужто я совсем стал дурак – забыл площадь круга? Неужели пора искать в кладовке ромбовидный значок с перекрещенными молотками? Я лихорадочно схватил ручку, кусок бумаги и решил просто-напросто вывести площадь круга, раз я её так позорно забыл. Нарисовал круг, в нём – элементарный треугольник с высотой в радиус и основанием в «дельта икс». Взял интеграл по замкнутому контуру. И получил площадь круга – «пи эр квадрат». Без всякой двойки впереди. И тут же вспомнил, что двойка – у длины окружности.

Горд собой был до чрезвычайности. Напился чаю с лимоном… А ведь я мехматов не кончал. Самый обычный Институт стали и сплавов. Умели раньше делать специалистов!

Но – шутки в сторону. Когда я впервые ознакомился с рассказом математика Доценко о французском образовании, то всерьёз задумался о судьбе нашей цивилизации. Ведь то, что сейчас происходит, – действительно катастрофа. Ещё одно-два поколения таких учёных и – полный закат цивилизации. Здравствуй, варварство!

Абсолютно солидарен с Доценко в его оценках и академик Арнольд. Он, кстати, работал не только в Париже, но и в университетах и колледжах Нью-Йорка, Оксфорда и Кембриджа, Пизы и Болоньи, Бонна и Беркли, Стэнфорда и Бостона, Гонконга и Киото, Мадрида и Торонто, Марселя и Страсбурга, Утрехта и Рио-де-Жанейро, Конакри и Стокгольма. Имеет возможность сравнивать. Везде – кошмар.

– Во Франции я читаю студентам такие же лекции, как и в Москве. Принимаю там экзамены. И вот во время письменного экзамена парижский студент спрашивает меня: «Профессор, я нахожусь в затруднении: скажите, четыре седьмых меньше или больше единицы?». Это студент четвертого курса, математик! Он провёл сложные вычисления, решил дифференциальное уравнение и получил верную цифру – четыре седьмых. Но дальнейшие его расчёты шли двумя путями – в зависимости от того, больше или меньше единицы оказывается полученный результат. Все, чему я его учил – а это дифференциальные уравнения, интегралы и так далее – он понял, но я его не учил дробям, и дробей он не знает…

На вопрос, почему же так происходит, обращённый к представителям западной элиты, наш неутомимый академик получил следующий ответ: «Американские коллеги объяснили, что низкий уровень общей культуры и школьного образования в их стране – сознательное достижение ради экономических целей. Дело в том, что, начитавшись книг, образованный человек становится худшим покупателем: он меньше покупает и стиральных машин, и автомобилей, начинает предпочитать им Моцарта или Ван Гога, Шекспира или теоремы. От этого страдает экономика общества потребления и, прежде всего, доходы хозяев жизни – вот они и стремятся не допустить культурности и образованности  (которые, вдобавок, мешают им манипулировать населением, как лишённым интеллекта стадом)».

Возможно, насчёт Моцарта и теорем академик и перегнул палку, но то, что структура мироощущения у быдла и человека разумного разная, то, что образование влияет на ценностные категории, – в этом у меня сомнений нет. Владимира Игоревича здорово пугает, что аналогичная ситуация грозит и России в результате проводимых у нас реформ образования, введения ЕГЭ и дальнейшего облегчения (отупления) школьной программы.

– Если так, у нас не только атомоходы будут тонуть, – полагает он, имея в виду печально известную подлодку «Курск».

А я вам больше скажу – хрен с ними, с атомоходами, у нас тут вся цивилизация под угрозой – из-за разрыва между тем интеллектуальным уровнем, которого требуют новейшие технологии, и тем уровнем, который обеспечивается средней школой. Разрыв растёт. И это означает, что интеллектуальная прослойка общества тончает и лишается опоры в виде базиса среднешкольных знаний.

Сейчас процесс принимает необратимый характер, раскручивается положительная обратная связь по принципу «чем хуже, тем больше»: происходит «отбор по тупости» – уже второе поколение тупых профессоров преподаёт студентам и занимается отбором преподавателей на кафедры университетов – отбирают таких же, как сами.

Вот как описывает процесс этого отбора в одной из своих книг всякого навидавшийся Арнольд:

«Рискуя быть понятым одними только математиками, я приведу… примеры ответов лучших кандидатов на профессорскую должность математика в университете в Париже весной 2002 года (на каждое место претендовало 200 человек).

Кандидат преподавал линейную алгебру в разных университетах уже несколько лет, защитил диссертацию и опубликовал с десяток статей в лучших математических журналах Франции.

Отбор включает собеседование, где кандидату предлагаются всегда элементарные, но важные вопросы (уровня вопроса «Назовите столицу Швеции», если бы предметом была география).

Итак, я спросил: «Какова сигнатура квадратичной формы ху

Кандидат потребовал положенные ему на раздумье 15 минут, после чего сказал: «В моём компьютере в Тулузе у меня есть рутина (программа), которая за час-другой могла бы узнать, сколько будет плюсов и сколько минусов в нормальной форме. Разность этих двух чисел и будет сигнатурой – но ведь вы даёте только 15 минут, да без компьютера, так что ответить я не могу, эта форма ху  уж слишком сложна».

Для неспециалистов поясню: если бы речь шла о зоологии, то этот ответ был бы аналогичен такому: «Линней перечислил всех животных, но является ли береза млекопитающей или нет, без книги ответить не могу».

Следующий кандидат оказался специалистом по «системам эллиптических уравнений в частных производных» (полтора десятка лет после защиты диссертации и более двадцати опубликованных работ).

Этого я спросил: «Чему равен лапласиан от функции 7/r в трёхмерном евклидовом пространстве?»

Ответ (через обычные 15 минут) был для меня поразительным: «Если бы r стояло в числителе, а не в знаменателе, и производная требовалась бы первая, а не вторая, то я бы за полчаса сумел посчитать её, а так – вопрос слишком труден».

Поясню, что вопрос был из теории эллиптических уравнений типа вопроса «Кто автор „Гамлета“?» на экзамене по английской литературе. Пытаясь помочь, я задал ряд наводящих вопросов (аналогичных вопросам об Отелло и об Офелии): «Знаете ли Вы, в чем состоит закон Всемирного тяготения? Закон Кулона? Как они связаны с лапласианом? Какое у уравнения Лапласа фундаментальное решение?».

Но ничего не помогало: ни Макбет, ни Король Лир не были известны кандидату, если бы шла речь о литературе.

Наконец председатель экзаменационной комиссии объяснил мне, в чём дело: «Ведь кандидат занимался не одним эллиптическим уравнением, а их системами, а ты спрашиваешь его об уравнении Лапласа, которое всего одно – ясно, что он никогда с ним не сталкивался!» .

В литературной аналогии это «оправдание» соответствовало бы фразе: «Кандидат изучал английских поэтов, откуда же ему знать Шекспира, ведь он – драматург!» .

Третий кандидат (а опрашивались десятки!) занимался «голоморфными дифференциальными формами», и его я спросил: «Какова риманова поверхность тангенса?» (спрашивать об арктангенсе я побоялся).

Ответ: «Римановой метрикой называется квадратичная форма от дифференциалов координат, но какая форма связана с функцией „тангенс“, мне совершенно не ясно».

Поясню опять образцом аналогичного ответа, заменив на этот раз математику историей (к которой более склонны митрофаны). Здесь вопрос был бы: «Кто такой Юлий Цезарь?» , а ответ: «Цезарями называли властителей Византии, но Юлия я среди них не знаю» .

Наконец, появился вероятностник – кандидат, интересно рассказывавший о своей диссертации. Он доказал в ней, что утверждение «справедливы вместе А и В» неверно  (сами утверждений А и В формулируются длинно, так что здесь я их не воспроизвожу).

Вопрос: «А все же, как обстоит дело с утверждением А самим по себе, без В: верно оно или нет?».

Ответ: «Ведь я же сказал, что утверждение А и В неверно. Это означает, что А тоже неверно».  То есть: «Раз неверно, что „Петя с Мишей заболели холерой“, то Петя холерой не заболел» .

Здесь моё недоумение опять рассеял председатель комиссии: он объяснил, что кандидат – не вероятностник, как я думал, а статистик (в биографии, называемой CV, стоит не «proba», a «stat»).

«У вероятностников, –  объяснил мне наш опытный председатель, – логика нормальная, такая же, как у математиков, аристотелевская. У статистиков же она совершенно другая: недаром же говорят «есть ложь, наглая ложь и статистика». Все их рассуждения бездоказательны, все их заключения ошибочны. Но зато они всегда очень нужны и полезны, эти заключения. Этого статистика нам обязательно надо принять!»

Специалиста по голоморфным формам тоже одобрили. Довод был ещё проще: «Курс голоморфных функций нам читал (в элитарной Высшей Нормальной Школе) знаменитый профессор Анри Картан, и там римановых поверхностей не было!» – сказал мне председатель. И добавил: «Если я и выучился римановым поверхностям, то только двадцать лет спустя, когда они мне понадобились для работы (в финансовой математике). Так что незнакомство с ними – отнюдь не недостаток кандидата!».

В Московском университете такой невежда не смог бы окончить третий курс механико-математического факультета… Замечу, что все перечисленные выше невежды получили (у всех, кроме меня) самые хорошие оценки. Напротив, был почти единодушно отвергнут единственный, на мой взгляд, достойный кандидат. Он открыл (при помощи «базисов Грёбнера» и компьютерной алгебры) несколько десятков новых, вполне интегрируемых систем гамильтоновых уравнений математической физики (получив заодно, но не включив в список новых, и знаменитые уравнения Кортевега де Фриза, Сайн-Гордон и тому подобное).

В качестве своего проекта на будущее кандидат предложил также новый компьютерный метод моделирования лечения диабета. На мой вопрос об оценке его метода врачами он ответил совершенно разумно: «Метод сейчас проходит апробацию в таких-то Центрах и больницах, и через полгода они дадут свои заключения, сравнив результаты с другими методами и с контрольными группами больных, а пока эта экспертиза не проведена, и есть только лишь предварительные оценки, правда, хорошие».

Отвергли его с таким объяснением: «На каждой странице его Диссертации упомянуты либо группы Ли, либо алгебры Ли, а у нас этого никто не понимает, так что он к нашему коллективу совершенно не подойдет». Правда, так можно было бы отвергнуть и меня, и всех моих учеников, но некоторые коллеги думают, что причина отклонения была иной: в отличие от всех предыдущих кандидатов, этот не был французом.

Вся описанная картина наводит на грустные мысли о будущем французской науки, в частности математики…»

Грустные мысли академика вполне обоснованны. Посмотрите, как руководит наукой новое поколение учёных-зубрил, на какие исследования они выделяют деньги (тот же источник):

«Национальный Комитет Франции по Науке склонялся к тому, чтобы новые научные исследования вовсе не финансировать, а потратить предоставляемые Парламентом для развития науки деньги на закупку уже готовых американских рецептов. Я резко выступил против этой самоубийственной политики и добился все же хотя бы некоторого субсидирования новых исследований. Трудность вызвал, однако, делёж денег. Недостойными субсидирования были последовательно признаны голосованием (в течение пятичасового заседания) медицина, атомная энергетика, химия полимеров, вирусология, генетика, экология, охрана окружающей среды, захоронение радиоактивных отходов и многое другое. В конце концов, всё же выбрали три „науки“, якобы заслуживающие финансирования… Вот эти три „науки“: 1) СПИД; 2) психоанализ; 3) сложная отрасль фармацевтической химии, научное название которой я воспроизвести не в силах, но которая занимается разработкой психотропных препаратов, подобных лакримогенному газу, превращающих восставшую толпу в послушное стадо .

Так что теперь Франция спасена!»

Любимого читателя, наверное, уже достала эта Франция и всякие непонятные математики. Сочувствую. Возвращаемся обратно в Америку, там очень весело…

Враг государства‑2

Пару-тройку лет назад судьба меня свела с одним интересным дядечкой. Наверное, специалисты в области психических патологий заинтересовались бы этим человеком: есть поводы – чрезмерная болтливость (просто неостановимый поток сознания), вязкое мышление, правдоискательство, занудство…

Не будем, однако, ставить диагнозы. Наше дело – посмотреть на историю жизни и борьбы этого правдоискателя. Итак, Юрий Милославский против Соединенных Штатов Америки…

Когда-то Юрий Павлович окончил Саратовский университет, где хорошо выучился на физика. Его специальность – звуковая аппаратура и звуковоспроизведение. На этой ниве Милославский достиг немалых высот. Многие знают, например, что звук древней ламповой аппаратуры чище и качественнее, чем звук аппаратуры более прогрессивной, транзисторной. Поэтому редкие фирмы, выпускающие аппаратуру сверхвысокого класса, делают её именно на лампах. (Кстати, лампы закупают в России, со списанных МИГ‑25, поскольку радиоламповая школа России по праву считается лучшей в мире.) Так вот, феномен транзисторного звука известен давно, но теоретического объяснения до сих пор не получил. То есть гипотезы существуют разные, но общепризнанной теорией ни одна из них пока не стала. Автором наиболее правдоподобной гипотезы, грозящей перерасти в теорию, является наш саратовский знакомец Милославский.

Мировой известности в узких кругах наш герой добился довольно быстро, научные статьи молодого советского (тогда ещё) специалиста с удовольствием печатали зарубежные специализированные журналы, бесконечно радуя автора и вселяя в его душу оптимизм. А через какое-то время Милославский уехал на Запад не только душой, но и телом, поскольку Саратов конца 1980‑х представлялся ему градом обречённым – мрачным, серым, заставленным сплошными военными заводами.

В США молодой учёный с прежним пылом занялся наукой. А поскольку по натуре он разоблачитель, то весь свой пыл обратил на одну завиральную идею, блуждающую в научных кругах США. Очень возмущала Милославского теория переходных интермодуляционных искажений, которые возникают якобы из-за общей обратной связи в усилителе:

– Это же смешно! Глупейшая теория! Я решил её «уволить». Глупые теории нужно периодически «увольнять» из науки. Это я и принялся делать… Американская наука, кстати говоря, во многом мифологична. Там масса шарлатанов, которые кормятся, задуривая мозги спонсорам. Особенно это характерно для нефундаментальной науки. Хотя и в фундаментальной бывают аховые случаи. Достаточно вспомнить скандальную историю с «колд фьюжн» – холодным ядерным синтезом. Американцы якобы его открыли, раструбили на весь мир. А потом мыльный пузырь лопнул. Позорище… Или вспомним, как американские учёные нагло присвоили себе открытие вируса СПИДа, который впервые выделили французы и послали в США для перепроверки. Тоже был мировой скандал, Рейгану пришлось вмешиваться… Я лично знаю одну профессоршу, которая всерьез носилась с идеей, что цифровая запись звука, пришедшая на смену аналоговой, очень плохо влияет на мозги! Лекции читала, ездила… Поразительный бред!

При всем при этом американцы – страшные снобы. Я бы даже сказал – шовинисты. По приезде в Штаты я вступил в Акустикл Инжиниринг Сосайети – научное общество учёных-электроакустиков. И довольно скоро столкнулся с тем, что в статьях, которые я готовил для их научного журнала, мне запретили ссылаться на работы неамериканцев! Прямо так и было сказано прямым текстом: «Ты теперь живешь здесь и должен ссылаться только на американских авторов».

– У них сейчас период борьбы с космополитизмом, надо полагать. И с преклонением перед Востоком…

– Это особенно ярко проявляется в патентном деле. В Америке я был знаком с одним патентным лоером (адвокатом), который был последним аспирантом у Эйнштейна. В его офисе до сих пор работает много русских… Заходит к ним в офис американец и со свойственной американцам наивностью просит выдать ему патент – на какое-то там изобретение в области энергетики, связанное с тепловыми электростанциями. Его спрашивают: а ты делал проверку на патентную чистоту – патентный поиск? Да, отвечает, делал – на английском и даже на японском. «А на русском делал?» – «Ой, да чего на русском делать! Откуда там…». У американцев к России вообще такое плебейское высокомерие.

Тогда наши русские в патентном офисе начинают за американца делать патентный поиск на русском языке. И выясняется, что в Советской России об этом писали ещё в тридцатые годы!.. Никакой патент американец не получил. Но это исключение, очень часто американские патентные бюро просто не проводят патентный поиск на русском языке. И если бы сейчас в России нашлась мощная команда, которая прошерстила бы американские патенты, то обнаружилось бы, что огромная их доля просто недействительна! На этом, кстати, можно было бы неплохо заработать… Я, например, лично знаю одного профессора из «Белл Системе», который запатентовал в Америке гнездовую обратную связь. Да у нас в учебнике Сытина об этом написано давным-давно!

Или вот вам пример американского провинциализма. Идёт в Коламбиа-юниверсити небольшой симпозиум. Довольный американец рассказывает, что он открыл в математике такие-то и такие-то интересные вещи. Встаёт один русский математик и говорит: «Позвольте, да это же давно сделал Гильфант – знаменитый русский математик! И сделал на более высоком уровне!..» Дремучесть американцев просто бесподобна!..

В общем, я начал конфликтовать с теми устоявшимися научными взглядами, которые существовали в Америке в моей области знания. И тогда на меня спустили всех собак… Ведь наука в Америке – это бизнес. А если вы начинаете конфликтовать с крупным бизнесом, к делу тут же подключается ФБР, потому что большой бизнес – это налоги, на которые существует правительство и то же ФБР… И мешать бизнесу в США – наживать геморрой на собственную задницу. Например, врачи, которые имеют лицензию, но не лечат лекарствами, произведёнными фармацевтическими корпорациями Америки, теряют лицензии и садятся в тюрьму. Таких случаев полно.

Вот пример. Некий Чарлз Пиксли прослышал про вещество «714Х» – это гомеопатическая камфора, которая вроде бы улучшает состояние больных раком. В США это вещество не продаётся, но продается в Канаде. Чарлз и его жена стали принимать и пропагандировать «714Х». В 1995 году про это прознало FDA – Федеральное управление по контролю пищевых продуктов и лекарственных препаратов. Пиксли получил 19 лет тюрьмы.

Или случай со Станиславом Бурзынским, врачом польского происхождения. Он приехал в «свободную страну» с 20 долларами в кармане. Быстро поднялся, стал одним из руководителей Медицинского колледжа в Хьюстоне. Бурзынский открыл собственный метод лечения. За 18 лет он вылечил 2 800 больных. А в 1985 году и на него поступил донос. Агенты FDA конфисковали у доктора все медицинские документы, а самому Бурзынскому вскоре было предъявлено обвинение в мошенничестве по 75 (!) разным статьям. Сотни пациентов организовали пикет перед залом суда с плакатами «Свободу доктору!» и «Мы умираем без него!».

Другой доктор-Брюс Халстед был лишён медицинской лицензии, обвинён по 28 статьям и приговорён к тюремному заключению. За что? Он прописывал пациентам натуральные средства от рака вместо химических таблеток фармацевтических компаний. Причём, Халстед – не просто доктор, это известный учёный, у него множество книг и сотни статей по медицине. Позже Халстед написал: «Я глубоко убеждён в том, что американская система здравоохранения находится на пути к катастрофе, как экономической, так и терапевтической… В нашей стране сформировалась опасная терапевтическая система ценностей, согласно которой пациенту лучше умереть в соответствии с ортодоксальными представлениями, нежели выжить благодаря неортодоксальным методам лечения».

А причина только в том, что все эти врачи задели интересы фармацевтической мафии. Лекарства в Америке, как известно, стоят дорого, в тысячи раз выше себестоимости. Это выгодно и корпорациям, и правительству, потому что чем больше цена, тем больше собранные налоги. Поэтому, как только вы начинаете лечить травами какими-нибудь, включается государственная машина подавления, приходят и арестовывают профессоров…

– Я недавно читал интервью Олег Девитьярова – бывшего одесского врача, который сейчас работает врачом в Америке. Он очень хвалил американскую медицину, очень ругал нищенский «совок», но меня поразила одна его фраза: «Если в Америке больной принесёт в госпиталь свои лекарства, его просто арестуют».

– А вот вам совершенно потрясающая история миссис Дикс. У неё был диагноз «неизлечимый рак брюшной полости». Пациентке было проведено 9 курсов химиотерапии и 90 сеансов радиотерапии. Ничто не помогло. Врачи обещали ей месяц жизни. Она даже не могла встать с постели. Муж готовился к похоронам, когда узнал о некоей смеси японских трав, из которой заваривают целебный чай. Эта смесь трав помогла многим больным раком. Дикс стала пить этот чай, через 9 дней смогла встать с кровати, ещё через несколько дней начала сама ходить в магазин, делать уборку в доме. Короче, дело пошло на поправку. И черт дернул её мужа ляпнуть друзьям про этот замечательный чай! Тут же кто-то донес, что госпожа Дикс занимается самолечением, а её муж имеет наглость рассказывать людям про такой чудесный чай. Немедленно генеральный прокурор Лос-Анджелесского округа подписал ордер на обыск, в доме Диксов были изъяты все запасы этих трав. Муж умолял не забирать весь чай, потому что без него жена умрёт. Но забрали всё. Через несколько дней после суда над мужем миссис Дикс умерла.

Не так давно в американской тюрьме за собственное изобретение сидел один чех – Петр Таборски… Один университет вёл какие-то там исследования по очистке воды. Ничего не вышло, исследования были закрыты. А Таборски работал в этом университете простым лаборантом за 8 долларов в час. Он не оставил идею и стал сработать над ней самостоятельно. И решил проблему! Его открытие сулило миллионы. Таборски спросил руководство, какая его доля. Ему ответили, что никакая, потому что открытие принадлежит университету, ибо сделано Таборски в рабочее время. Тогда Петр забрал свои тетради с записями и ушёл. Руководство университета сообщило в полицию и обвинило Таборски в краже… собственных тетрадей. Короче говоря, в результате чех получил приговор – несколько лет тюрьмы, а после освобождения – нахождение под надзором полиции в течение 15 лет! Кстати в тюрьме он сидел в кандалах: очень опасный изобретатель!

– Странно, как вы уцелели в этой ужасной Америке с вашим правдоискательским характером.

– Я приехал в Америку, как этот чех, – с чистой душой. Хотел воплотить в жизнь свои идеи в области оптимизированных звуковых усилителей и предусилителей. Поэтому и повёл борьбу с лженаучными теориями, которые царили в американском акустическом обществе. Дело в том, что западные специалисты, в отличие от наших, очень узкие специалисты. В этом их слабость. Они не знают фундаментальных работ, не знают смежных областей, в том числе в области психоакустики. Поэтому русским там лафа, наши учёные очень хорошо образованы. Но!..

Но если вы начинаете разоблачать либо американские незаконные патенты, либо их очередные безграмотные теории, вам тут же вешают ярлык траблмейкера (делатель проблем), и вы становитесь абсолютно не своим человеком. Вас перестают публиковать и вообще вышибают из профессионального сообщества. Потому что своим правдоискательством вы мешаете людям жить. Ибо вы некорректны.

Они же все там трясутся за свои места. Потому что чувствуют свою несостоятельность… Мой знакомый русский профессор – я не буду называть его фамилию, он занимался в России оборонными технологиями, изучал распространение звука под водой и бежал в Америку в начале 1980‑х прямо с корабля, из какой-то экспедиции, а в России по его поводу даже вынесен приговор… так вот, даже он, любитель Америки, говорит, что русский дипломник на голову выше американского профессора. Почему так получается? Система образования порочна.

Вот у нас на российских физфаках самый сложный из обязательных предметов – математическая физика. Когда я учился, все 350 человек ходили на этот предмет, учили, сдавали экзамены, мучились. Но учились… В Америке на математическую физику записалось только три человека – американец, китаец и русский – мой сын. Американца после первой лекции как ветром сдуло, и экзамены сдавали китаец и русский.

– Что значит «записались»?

– А там свободное посещение, масса предметов не являются обязательными. Дикость какая-то. Как можно студенту дать самому выбирать себе предметы, если он пока не является специалистом и не знает, что ему нужно, а что нет. Доходит до курьёзов. Недавно у моих приятелей-физиков дочка поступила в университет. И выбрала себе для посещения два главных предмета – африканские танцы и африканская вышивка. А, между прочим, оплата за обучение в этом университете – 40 000 долларов в год. Родители в ужасе. За что они платят такие деньги?

Поэтому когда я нахожу в работах американцев чудовищные ошибки, я уже не удивляюсь. Неопределённые интегралы они вычисляют численным методом! Синус нуля у них равен единице!..

Я обо всём этом говорил на международном конгрессе. Потом ко мне этот разбитый мною профессор подходил и удивлялся: «Ты же не математик, а физик, как ты умудрился взять интеграл?» Я говорю: «Да вот так, изловчился».

В общем, после того как я публично «уволил» две шарлатанские теории, на которых кормились профессора Электроакустического общества, мне в Америке объявили войну…

Началось с того, что я написал и отослал очередную разгромную статью в журнал. По уставу общества они должны были мою статью опубликовать. Они не опубликовали. Мне пришлось громить их в других изданиях. И тогда эти «профессора» стукнули в ФБР, что я хочу лишить Америку господства в области электроакустики. Политику стали шить.

И пошло по нарастающей. Иду я себе на открытую научную конференцию, которая должна была состояться на седьмом этаже одного здания… А они наняли отставного полицейского – детину двухметрового роста, который в вестибюле на первом этаже бросился на меня и стал трясти за грудки. Рассчитывал, что спровоцирует меня на драку. Не спровоцировал, конечно, я всегда хорошо контролирую себя. Кончилось тем, что они вызвали полицию, которая меня арестовала и заключила на 3 часа в тюрьму.

– Это не тюрьма, друг мой. Это обезьянник…

– Возможно. Продержали в камере с какими-то наркоманами… Мне предъявили обвинение в незаконном пересечении границы частной территории и вручили повестку в суд. Чудовищный абсурд, потому что дело происходило, как я уже сказал, в вестибюле общественного здания. Надо сказать, тогда я ещё верил во все эти декларируемые американские свободы и так называемую справедливость. Глаза у меня открывались постепенно.

Забегая вперед, скажу, что возбуждение уголовного дела против неугодных людей в Америке – это стандартный приём. На пустом месте фабрикуют дело. Потом люди отмываются, нанимают лоеров, платят им по 200–500 долларов в час, часто выигрывают дело, но… остаются без денег. А иногда и без дома, и без машины – с голой правдой в кармане. Всё нажитое уходит на адвокатов.

Итак, я нанял лоера за 200 долларов в час. Приходим с ним в суд – нет документов. «Пошли искать, – говорит мне как дурачку мой лоер. – Наверное, они случайно попали в другой офис». И вальяжно идёт, не торопится. А время тикает. 15 минут – 50 долларов. Пришли, искали-искали – нет документов. Вернулись. «Наверное, плохо искали, – снова говорит мне лоер. – Пойдем ещё поищем». Снова идем, неспешно так. А я же не могу ему сказать: «Шевели ногами быстрее, скотина!..». Приходим, лоер с кем-то там шепчется непонятно о чём… И ещё я заметил странное пересечение взглядов моего лоера и лоера противоположной стороны. Тогда не придал этому значения…

Наконец, нашли документы. Приходим на суд. Смотрю, подбегает какой-то клерк, и мой лоер тоже что-то ему шепчет. После этого мы сидим, а нас все не вызывают и не вызывают. Потом уже я узнал, что между судейскими и лоером бывает такой сговор: лоер платит какие-то небольшие деньги клерку и тот обещает вызвать его подзащитного последним. Лоеру это выгодно: восемь часов просидел – 1600 долларов в кармане.

Иногда лоеры затягивают процесс до тех пор, пока у клиента все деньги не кончатся. После чего вас просто бросают. Эти адвокаты платят судьям, клеркам, сговариваются с лоерами противоположной стороны и тянут, тянут, тянут… Есть такой анекдот в Америке. Молодой лоер хвастается старому: «Я только что выиграл такое дело!» – «Ну и дурак! На этом деле ты мог бы всю жизнь кормиться!».

Короче говоря, после трёх затяжек и переносов дела, после того как я отдал этому лоеру несколько тысяч долларов, я понял, что всё, баста. И сделал то, чего никогда не сделает ни один американец ввиду полнейшей своей инфантильности – уволил лоера, взял книгу законов и стал читать. Решил вести дело сам.

И добился того, что судья решила, что всё, что со мной произошло, было незаконно. Но при этом никакого определения она не написала, ничего мне на руки не выдала, а все бумаги этого дела подшила в папку, и больше я их не видел. Это был уже какой-то театр абсурда. По закону человеку обязаны выдать все его бумаги. Но, видно, за время судебного рассмотрения в моём деле накопилось столько передёргиваний, вранья и противоречий, что его мне не выдали и не выдают до сих пор.

И тогда я набрался злости и решил добиться справедливости. Нашёл в библиотеке федерального суда Манхэттена книгу одного профессора «Как самому подать в федеральный суд». Изучил её… Забегая вперёд, скажу, что теперь эта книга – секретный документ, её никому не выдают.

– То есть как?

– Ну, я потом попробовал её взять ещё раз, но не нашел в каталоге, изъяли. Спросил знакомую девочку из библиотеки, в чём дело, она подтвердила, что книга изъята из свободной выдачи. Дело в том, что американские суды очень не любят дел «pro ce», то есть поданных гражданами без помощи адвокатов. Потому как вся судебная система Америки построена на том, чтобы дать заработать адвокатам. А уже через институт лоеров идут взятки судьям, клеркам и так далее. Судьи страшно не любят, когда человек ведет дело «pro ce». Даже несмотря на то, что таких дел в Америке ультраничтожное количество… И ещё один важный момент, почему судьи ненавидят дела «pro ce». Человек, который ведёт дело самостоятельно, неуправляем. А любой лоер очень даже управляем – через коллегию адвокатов, например. Если в федеральном деле, связанном с госбезопасностью, прокурорам справиться с лоером не удаётся, его просто убирают из дела через коллегию адвокатов за какую-нибудь мифическую «неэтичность».

…Короче говоря, я пишу в федеральный суд – подаю иск на Нью-Йорк и на Электроакустическое общество по поводу нарушения моих гражданских прав, фабрикации обвинений, незаконного ареста. В результате после длительных проволочек мне прислали формальную отписку, а иск к рассмотрению не приняли. Такое ощущение, что даже моих бумаг не читали… Ах, так?

Тогда я написал генеральному прокурору жалобу на судью. По местным меркам это наглость! Ни один лоер, хотя закону это не противоречит, против судьи никогда не пойдёт. Если он начнет писать кляузы на судью, больше ему не дадут выиграть ни одного дела.

Кстати, нужно заметить, что американские лоеры очень неохотно берутся за политические дела – в которых замешано ФБР, государственная безопасность… Когда я ещё искал себе адвоката и ходил по лоерам, мне один честно сказал: вот если бы у тебя по чьей-то вине был сломан палец, я с точностью до нескольких сотен долларов могу сказать, сколько ты получишь, а тут просто не дадут выиграть…

Нет, какое-то правосудие в Америке, конечно, возможно, если это громкие дела, получившие огласку. А в обычной практике судьи хамят, опаздывают на заседания, воруют документы из дела. Воровство судьями документов вообще стандарт судейского поведения в США. Рассчитано всё на то, что вот судья какой-то документ украл, а ты потом годами, десятилетиями добивайся справедливости. Как-то мне попались в газете слова певицы Аиды Ведищевой, я их даже записал: «Когда я разводилась со своим американским мужем, на моей стороне была правда, а на его стороне были деньги. У меня было 25 юристов, которые раздели меня до нитки. Я проиграла. Я не судилась за деньги. Я только хотела узнать, на каком этапе можно добиться правды в США, всё ли здесь значат деньги. И после того как у меня прямо в зале суда пропали документы, я многое поняла».

Многие процессы в Америке идут десятками лет. Например, процесс об авторстве интегральной схемы шел 40 лет и только недавно кончился. Поколения лоеров на нем жили!.. Дело родственников убитого Мартина Лютера Кинга против правительства идёт почти с тех пор, как убили Кинга, а это произошло в 1960‑х годах. И только сейчас правительство признало – да, возможно, был сговор. Ещё через 40 лет, глядишь, выплатят родственникам компенсацию…

Вести такие процессы могут только миллионеры, как вы понимаете. Потому что их ведение стоит десятки миллионов долларов. Обычные люди предпочитают махнуть рукой и не добиваться правды. На которую просто нет денег.

В России законы и вся процессуальная система, между прочим, на порядки лучше. Даже в тоталитарном СССР я выиграл более 10 исков против Минсвязи, хотя к судье приходили «мальчики», как она говорила, из КГБ. Мне грозили психушкой, как водится. Но я суды все-таки выигрывал, потому что был прав! И «мальчики» ничего не смогли сделать…

Ладно, вернёмся к моему делу. Сейчас я подал иск в Верховный суд Америки. Это, чтобы вы знали, очень не просто. Вот видите у меня брошюра толстенькая? Это мой иск в Верховный суд. Иск в Верховный суд подаётся в 40 экземплярах и строго по определённым требованиям – ширина полей, величина отступов и так далее. Если ты в ширине полей ошибся – иск не считается поданным. Цена такой книжки, если бы я делал её с помощью адвоката, 50 000 долларов.

Я как-то прикинул – вся моя многолетняя судебная переписка обычному американцу, нанявшему лоеров, стоила бы 6 миллионов долларов. А скорее всего, всё обошлось бы дороже, потому что американские лоеры как правило нарочно запутывают дело, а за страницу текста иска иногда берут по 500 долларов. Сейчас американские суды даже ввели какие-то ограничения на подаваемые судебные документы – не больше стольких-то страниц – поскольку судьи просто тонут в этой лоерской галиматье, ведь лоерам нужен максимальный объём написанных страниц, чтобы побольше состричь с клиента…

В общем, моя борьба с Америкой не закончена. А сдаваться я не собираюсь.

Вот такой вот он, этот Милославский, – человек обиженный. То ли сумасшедший, то ли святой…



Страница сформирована за 0.92 сек
SQL запросов: 171