АСПСП

Цитата момента



В чем разница между равенством, справедливостью и социальной справедливостью?
Предположим, что есть 1 порция и нужно накормить 2 человек: большого и маленького
1. равенство: порция делится поровну.
2. справедливость: большему достается больше, так как он  большой и ему нужно больше.
3. социальная справедливость меньшему достается больше, так  как он меньше.
А вы за кого?

Синтон - тренинг центрАссоциация профессионалов развития личности
Университет практической психологии

Книга момента



Современные феминистки уже не желают, как их бабушки, уничтожить порочность мужчин – они хотят, чтобы им было позволено делать то, что делают мужчины. Если их бабушки требовали всеобщей рабской морали, то они хотят для себя – наравне с мужчинами – свободы от морали.

Бертран Рассел. «Брак и мораль»

Читать далее >>


Фото момента



http://old.nkozlov.ru/library/fotogalereya/d542/
Сахалин и Камчатка

 

Глаза — зеркало души.

Распространенное заблуждение

Толстой описал восемьдесят пять оттенков выражения глаз и девяносто семь разновидностей улыбки. Глаза и мимика — основное, с древних времен известное отражение эмоционального состояния.

Кроме них, есть движения, жесты, интонация, дыхание — косвенные показатели, по которым мы судим о чувствах собеседника. А помимо этих внешних показателей? При отсутствии мимики и сдержанности движений? Тем более, что у индейцев, например, всегда возводилось в доблесть непроницаемое выражение лица, и тому же учила старая школа дипломатии.

Биение сердца, пульс, кровяное давление.

Еще один индикатор эмоций — зрачок. Его живая и мгновенная реакция на все, что происходит вокруг, а также на внутреннее душевное состояние не осталась незамеченной. Размер зрачка пытались измерить циркулем, снимали при молниеносной вспышке (он все‑таки успевал реагировать), но только бесшумная кинокамера (раньше стрекотание двигателя вспугивало зрачок), снимающая в невидимых глазу инфракрасных лучах, положила начало объективным исследованиям.

Изменение размеров зрачка помогло выяснить, как реагирует мозг на цвет и звук, на тишину, боль и движение. Было бы естественно предположить, что и настроение человека, его эмоции зрачок тоже как‑то выдает.

(Обратная задача — какие эмоции вызывает зрачок у наблюдателя — была экспериментально решена еще в средние века молодыми женщинами, вполне научные поиски которых имели целью успешное обольщение. Оказалось, представители сильного пола бессильны перед большими зрачками. Поэтому женщины издавна применяли для искусственного расширения зрачка беладонну — это название ядовитой травы, а по‑итальянски — красивая женщина.)

Современные эксперименты строго показали, что эмоции влияют на зрачок.

А недавно появился прямой способ измерения чувств. На шкале прибора, созданного для таких измерений, нельзя было бы обозначить страх или ненависть, любовь, жалость и тоску, но точно разделить эту шкалу на чувства положительные и отрицательные удалось бы вполне. Недавнее это (почти случайное) открытие станет важным инструментом дальнейшего познания.

Больной с целью постановки точного диагноза ввели в глубокие слои мозга пучок тончайших золотых проволочек‑электродов. Между двумя различными областями прибор показал постоянный уровень разницы потенциалов. Он довольно велик, этот уровень, — до нескольких десятков милливольт. Во время одного из очередных исследований по какому‑то незапамятному поводу настроение больной изменилось. И уровень потенциала тоже подскочил! Замеченный факт подал идею о целой серии подобных экспериментов.

В зависимости от знака потенциала (это понятие чисто условное — чтобы обозначить, вправо или влево от нуля шкалы пошла стрелка гальванометра) уровень назвали позитивным и негативным. Отрицательные эмоции увеличивали один уровень потенциала, положительные — другой. В случае, когда уровень уже указывал на положительные ощущения, подачей портящих настроение сведений его удавалось сбить. И соответственно наоборот — радостные эмоции снижали или нейтрализовали угнетающие чувства.

Для этих экспериментов эмоции надо было вызывать по требованию — пошли в дело старые исследовательские приемы психологов. Больной показывались карточки с цветными пятнами. Там были то светлые и радужные, то пугающие мрачные тона. Попутно ей задавали вопросы — не вызывают ли у нее расцветки каких‑либо воспоминаний, что за мысли и чувства они ей навевают. Показывались картинки с заведомо приятным содержанием: дети, герои сказок, симпатичные звери. И заведомо неприятные: сюжеты войны, фотографии совершенного фашизмом. И наконец, пользуясь знанием биографии и профессии больной, ей приносили специально составленные сообщения, сулящие радость или огорчение.

Если цветные пятна вызывали довольно слабый сдвиг, то ответ на картинки был уже гораздо явственней, а словесные новости резко и отчетливо сдвигали вверх или вниз уровень потенциала, давая возможность (впервые в истории науки о мозге) объективно, по прибору судить о силе эмоции. Не только о силе, но и о длительности — после сильных воздействий потенциал еще долго не возвращался к исходному уровню, и только успокаивающим разговором его удавалось сбить.

Открытие ада и рая

Возможность кнопочного контроля психики может явиться реальной угрозой для человечества.

Xебб (физиолог)

Рассказ, о котором пойдет речь ниже, был написан задолго до того, как в мозг человека погрузился первый электрод, а что касается его социального прогноза — он тоже оправдался, хотя был достигнут иными методами.

Описывалась вполне фашистская страна — с полным физическим и духовным порабощением, жестокой механической дисциплиной, государственным аппаратом отупления, жестким казарменным бытом. И… всеобщим, полным счастьем, не лживым, показным — от страха, а еще более ужасным.

В мозг каждого новорожденного специальная группа врачей из лаборатории одного профессора‑маньяка (в начале века кто же обходился в рассказах без сумасшедшего гения) вживляла десяток тонких проволочек‑антенн, доходящих в глубинах мозга до различных жизненно важных центров. И специальная станция Всеобщей Информации — самая важная служба в стране — круглосуточно рассылала по этим живым радиоприемникам сигналы, выборочно влияющие на разные нервные структуры. Люди в одинаковое время чувствовали стремление работать, отдыхать, есть, думали одно и то же, ибо идеи поставлялись им централизованно и прочно закреплялись раздражением центров радости в момент коллективного прослушивания правительственных установок и разъяснений. В годы неурожаев специальные сигналы утихомиривали центры голода, сообщая истощенным ощущение сытости, в годы войны всеобщая агрессивность вела людей на бойню, в определенные часы после работы возбуждались центры расслабляющего удовлетворения и благодушия. А для разрядки скопившейся психической энергии устраивались часовые междоусобицы — тайм свободного гнева. И люди не могли свергнуть эту диктатуру, ибо им мешала договориться отупляющая лживая информация и сбивало с толку периодическое ощущение счастья.

Прошло лет пятьдесят, и поток подобных рассказов захлестнул научную фантастику. Теперь у них было реальное основание — нет, не память о фашизме (на этой раковой опухоли человечества мир убедился, что массовые средства отупления могут и не опираться на технику), а одно открытие исследователей мозга. В концентрированном виде опасения литераторов (теперь обоснованные) высказал ученый — автор эпиграфа к этой части. Открытие явилось случайностью, которая не могла не произойти.

Первое вживление электродов в глубины мозга было проделано в 1924 году швейцарским физиологом Гессом. Сначала это были тончайшие трубочки — через них он вводил в мозг кошек различные химические вещества, с изумлением наблюдая изменение в их раньше одинаковом поведении. Успех привел его к мысли о раздражении мозга электричеством. Через двадцать пять лет он получил за свои работы Нобелевскую премию. К этому времени лавиной нарастал поток открытий. Мозг познавался, как земной шар, и, подобно мореплавателям, у путешественников в анатомические структуры количество экспедиций компенсировало недостатки навигационных приборов.

Ошибка Колумба, устремленного в Индию и открывшего Америку, столь же счастливо и закономерно была повторена пятнадцать лет назад физиологами, которые, не вполне освоив еще технику точного введения электрода в заданное место, попали в другое. Еще не зная, что материк — не Индия, матросы Колумба сошли на берег. Ученые приступили к опытам.

Крыса, содержавшаяся в большом ящике, случайно приходя в один из его углов, получала электрическое раздражение в ту зону мозга, куда попал электрод. Получив такой укол, крыса заметалась по ящику, явно чего‑то ища. Сначала было неясно, что ищет она место, где только что испытала удовольствие, но после непрерывных возвращений в этот угол возникла необходимость в эксперименте, строго, подтверждающем догадку. Он не замедлил последовать.

Параллель, с открытием Америки в данном случае тем более точна, что как до Колумба на континенте побывали десятки землепроходцев, так на структуры, вызывающие удовольствие и неудовольствие, натыкались другие исследователи. Только на глазах у них были шоры общепринятых тогда воззрений, и вызываемые у кошки ярость или мурлыкание принято было называть мнимыми. Считалось, что удовольствие и гнев — только внешние проявления, а эмоций истинных кошка при этом не испытывает. Так и говорили — мнимый гнев. А то, что кошка при этом вполне ощутимо кусала и царапала экспериментатора, как‑то выпускалось из виду. В большой клетке был установлен маленький рычаг, нажимая на который крыса замыкала электрическую цепь и получала импульс тока через электрод, вживленный в найденную зону. Если, бы удовольствие было мнимым, крыса нажимала бы на рычаг только случайно — не чаще, чем ее подруги, гуляющие по клетке и изредка случайно трогающие рычаг лапой. Если же удовольствие было настоящим, крыса возвращалась бы сюда чаще.

Но она так и не отошла от рычага! Она буквально плясала на нем. Еда и питье уже не интересовали ее, она валилась от изнеможения, немного спала и снова бросалась к рычагу. Нажатие — электрический укол. Теперь рычаг надо отпустить, снова подготовив цепь для подачи раздражения. Теперь — нажатие. Эту нехитрую последовательность зверек усвоил немедленно. Частота барабанных ударов лапой по рычагу доходила до нескольких тысяч в час! Если ученый в это время прерывал цепь, крыса, несколько раз яростно ударив педаль, разочарованно отходила. Спала, чистилась, ела. Но время от времени подходила проверить.

Сейчас такие опыты проделаны уже на рыбах, морских свинках, кошках, обезьянах, дельфинах и собаках. Чемпион частоты нажатий — пока обезьяна: более восьми тысяч ударов в час.

Крысе, очень долго перед экспериментом голодавшей, был предоставлен выбор: любимая пища или рычаг. Крыса незамедлительно предпочла рычаг.

Чтобы добраться до рычага, надо было пробежать по металлической решетке, бьющей электрическим током. Перспектива удара, бывало, останавливала крысу, которая после суточной голодовки видела по ту сторону решетки еду. Увидев рычаг, она без колебаний вытерпела муки пробежки. Так был опровергнут известный философский афоризм о том, что только человек способен переплыть море слез, чтобы получить каплю радости.

Раздражение сходных зон производили и у человека. Начало положено недавно — до того, как приступить к людям, техника любого медицинского эксперимента оттачивается до гарантии безопасности и отсутствия ущерба для здоровья.

Больные говорили об успокоении, радости, удовольствии. Раздражение этих областей приводило к уничтожению упорных длительных болей самого разнообразного происхождения, удалось даже добиться просветления рассудка у нескольких шизофреников, давно уже невосприимчивых к лекарствам. Это подтверждало догадку об эмоциональном происхождении ряда психозов, хотя вовсе не вскрывало их механизм.

Зоны удовольствия оказались в тесном соседстве с запальными областями боли, ярости и страха. Однажды прикоснувшись к рычагу, подавшему импульс в эту область, крыса и обезьяна с тех пор тщательно избегали его (обезьяны даже борются с экспериментатором, не давая ему нажать на рычаг).

Открылось широкое поле исследований, область, простершаяся очень далеко за еще только вчерашнюю линию горизонта. Найденная формула — рай и ад находятся в нашем мозгу — глубоко подчеркнула сравнение психики со Вселенной.

При раздражении током центров наказания обезьяны кричали, пытались убежать, кусали все вокруг с такой силой, что ломали зубы. Очень показательные и неожиданные результаты принес опыт, в котором нажатие на рычаг избавляло обезьяну от раздражения центров наказания. Ток время от времени включал экспериментатор, и обезьяна постоянно ждала неприятных ощущений, готовая броситься к рычагу, чтобы ликвидировать их. Эта жизнь в напряженном ожидании невзгод стремительно приводила обезьян к тяжелым заболеваниям: они становились раздражительными, дичали, кусались и царапались при приближении человека, теряли аппетит; вялые и недеятельные, они быстро лишались былой сообразительности. Если применить к ним человеческие понятия, слова о черном пессимизме были бы очень точны. У них развивались тяжелейшие язвы, обезьянам обычно несвойственные. Сердечные расстройства, повышенное давление — чисто человеческие болезни появились у обезьян, постоянно готовых к неприятностям. Сопоставьте это с изложенными выше сухумскими опытами с Зевсом и Богемой, и автору не понадобятся сентенции на тему об отношении к человеку.

Опыты с кнопочным контролем эмоций ширятся во всем мире, принимая то характер работ явно сенсационных, то сугубо исследовательских.

В клетке два дружных котенка мирно играют и беззлобно царапают друг друга. Нажата кнопка. Два врага, два взъерошенных, сгорбившихся, шерсть дыбом, яростно шипящих создания мгновенно сменили приятелей. Крыса голодает уже сутки, не притрагиваясь к еде, хотя любимая пища грудой навалена в клетке. Через вживленный электрод возбуждается центр сытости — клетки, сигнализирующие мозгу о ненадобности в еде. Другая крыса. Толстая, разжиревшая, уже не в состоянии больше есть, с предельно раздутым брюхом, жадно и непрерывно пожирает еду — явно гораздо больше своих не только потребностей, но и возможностей. Искусственно, возбуждена группа нейронов, создающих чувство голода. Такие же результаты — с жаждой.

Стадо обезьян, абсолютный хозяин в котором — сильный и злобный самец. За малейшее непослушание он жестоко наказывает укусами и побоями. Вот маленькая макака в чем‑то провинилась перед вожаком и в страхе забилась в угол. Злобно ворча, вожак приготовился броситься на ослушницу. Нажата кнопка. Вожак будто забыл о своем гневе, он вяло и расслабленно, очень мирно бродит по клетке. Сначала подданные случайно толкали его и вздрагивали, потом осмелели и завозились, а через день в стаде появился новый вожак. Ярость и нрав свергнутого усмирило раздражение небольшой глубинной структуры. Он уже не злобен и для власти в стаде не годится.

Арена старинного цирка в древнем городе Кордове. На арене этой обычно устраиваются бои быков. И сейчас бык с налитыми кровью глазами, низко наклонив голову и взметая песок, бросается на спокойно стоящего человека. В руке у человека — передатчик, а на ошейнике быка — крохотный приемник, усилитель и пучок проводов к электродам. Нажата кнопка. Бык застывает на месте и мирно переступает с ноги на ногу. Он безразличен, как пожилая корова.

Кнопочный контрoль психики… Угрожает ли он человечеству? Нет, отвечают ученые. И не потому, что в арсенале всякого рода фашистов — душителей индивидуального разума есть более действенные, прямые средства принуждения. Не только поэтому.

Человек отличается от животных наличием сознания, способностью обдумывать и анализировать свои желания и чувства, не давая выйти им за пределы, найденные и установленные человечеством за немногие мучительные тысячелетия разумной жизни. Сознание, этот результат общения людей друг с другом, укрощает инстинкты и эмоции, делая человека человеком.

В качестве примера сознания, преодолевшего самое сильное инстинктивное стремление — уйти от боли, — часто называют Муция Сцеволу, из патриотической гордости сжегшего на огне треножника свою правую руку. Во всех странах, во все века были борцы за идеи (причем самые различные и часто противоположные идеи), превозмогавшие преданностью убеждениям (а это — сознание!) муки пыток и истязаний. Об одном из них я напомню тебе, читатель, и думаю, мы обойдемся без комментариев.

В 1907 году, чтобы закупить и переправить в Россию оружие, приехал в Берлин, но вскоре был схвачен полицией двадцатипятилетний революционер Камо. Ему угрожал суд и выдача царской охранке. Камо симулировал буйное помешательство, нечувствительность к боли и был отправлен для разоблачения в психиатрическую больницу. Его кололи иглами, жгли тело добела раскаленным металлом (шрамы остались на всю жизнь). Он не только не издал ни звука — он разговаривал и смеялся в это время. К сожалению, психиатры профессионально заинтересовались этим чудом, а слепая любознательность ученых оказалась на руку палачам. Невозможно описать муки, которым подвергался Камо в течение четырех лет. Он перенес все. Очевидно, зрачки все‑таки непроизвольно расширялись у негo от боли, но выдержка ни разу не изменила ему. Через четыре года ему удалось бежать.

Человеческое сознание выше биологических реакций, и большего, чем этим примером, мне сказать не удастся.

А исследования психики и поведения с помощью кнопочного контроля стали (развиваясь и совершенствуясь с каждым днем) мощным инструментом познания мозга — его анатомии, управления и взаимосвязи областей.

Что же они такое?

Эмоции (от латинского «потрясаю, волную») — переживание человеком отношения к окружающему миру и к самому себе.

Энциклопедия

A теперь, прочитав эпиграф, пригласите к себе наиболее эрудированного соседа и спросите, что такое переживание. Он ответит:

— Переживание — это наши чувства, состояния, настроения — одним словом, эмоции.

И круг замкнулся.

Психологам пришлось тяжелее всех. Физиолог мог заявить: меня не интересует название, я вижу, что происходит в организме с сердцем, пульсом, дыханием, обменом веществ, и это единственно важное, что определяет для меня состояние человека. А психологу приходилось иметь дело с внешним выражением переживаний и рассказами человека о его личных чувствах и ощущениях при каждом переживании.

Не случайно поэтому возникла некогда теория, ставящая, казалось бы, эмоции с ног на голову: не потому мы дрожим и обливаемся холодным потом, что нам страшно, а потому нам страшно, что тело наше дрожит; не потому мы сжимаем кулаки и напрягаем мышцы, что мы озлоблены, а просто чувствуем гнев и ярость, потому что тело наше пришло в возбужденное состояние. Парадокс, не правда ли? Однако давно и справедливо замечено, что парадокс, почти всегда, — это хвост затаившейся истины.

Кстати, зачем вообще эмоции? Не лучше ли выполняет свое дело тот, кто совершает его абсолютно хладнокровно, с полным самообладанием? Переживание — удел начинающих, мастера не испытывают трепета. И хладнокровный, без переживаний, анализ мира тоже помогает выработке безошибочных поступков. Так нужны ли чувства, эмоции? Ответ на этот вопрос носит пока косвенный характер, но достаточно убедителен: эмоции нужны, ибо в противном случае естественный отбор давно и безжалостно вырубил бы этот ненужный придаток психики, непонятное излишество эволюции. А они все тоньше, они развиваются, совершенствуются и властно оказывают влияние на нашу жизнь.

Сразу бросается в глаза одно из главных проявлений эмоций: приведение всего организма в форсированное, возбужденное состояние готовности. Обостряется внимание, необходима бдительность, мышцы готовы к работе, в кровь щедро выбрасываются необходимые для интенсивной деятельности вещества: сахар — топливо мышц, и адреналин — побудитель активности. И это одинаковое состояние наступает при совершенно различных эмоциях: гневе и горе, страхе и боли, ярости и радости, нетерпении, тревоге и испуге.

Не правда ли, сам собой напрашивается вывод: организм при необходимости приходит в соответствующее предстоящей деятельности состояние, а сигналы, сообщающие об этом сознанию, истолковываются им (сообразно ситуации) ощущениями различных эмоций.

Перестройка активности, полная или выборная мобилизация организма с введением резервов или погружение его в расслабленное, недееспособное состояние (тоска, уныние, самодовольство, блаженство) — яркое проявление работы эмоций. А может быть, наоборот: они сами — лишь свидетельство и сигнал этой перестройки? Споры еще не кончены.

Но есть у эмоций еще одно, уже бесспорное, чрезвычайно ценное назначение. Когда Давид Копперфильд с первой встречи чувствует неприязнь и отвращение к Урии Гипу, когда Джульетта и Ромео немедленно влюбляются друг в друга и то же происходит с опытным вором Джимми Валентайном (герой О'Генри; влюбленность заставила его бросить воровство, с которым ранее были связаны все его эмоции), то не явились ли эти чувства следствием мгновенной оценки одного человека другим?

Но оценка человека — это оценка собственных грядущих жизненных ситуаций, связанных с этим человеком. Это — часть общего предвидения, которым непрерывно занимается мозг. За бодростью или разочарованием, жалостью, гордостью или досадой можно всегда найти взвешенные на неизвестных весах и вполне оцененные будущие обстоятельства, которые человек предвидит (с какой‑то степенью вероятности). Тревога и злость, подозрительность и отвращение, доверие, симпатия и уважение — все это оценки, баллы, которые ставит многообразию жизненных событий, людей, предметов и понятий вычислительный механизм мозга, вооруженный прошлым опытом.

(Здесь необходимо оговориться, подчеркнув различие эмоций, чувств в физиологическом смысле от чувств социальных: патриотизм, честь, долг, свобода, гражданское мужество, достоинство, справедливость. Перечисленное — не чувства в биологическом понимании слова; это наши взгляды на мир, установки поведения, впитанная с детства система понятий и мировоззрения. А потом эти установки сталкиваются с жизнью и отмечаются эмоциями — укрепляющими или подправляющими их. Механизм управления поступками, за века настроенный эволюцией на выживание в любой среде, с помощью аппарата эмоций контролирует и строит поведение и образ мыслей человека, живущего в обществе. И лишь очень немногие оказываются в состоянии усилием воли, сознания, разума преодолеть и подчинить этот чисто биологический регулятор.)

Шкала эмоций — оценок невероятно велика, длина перечня зависит, наверно, лишь от богатства языка, ибо оттенков чрезвычайно много, хотя все они являются смешением всего двух главных оценок — хорошо или плохо (так, используя лишь три основных цвета — красный, желтый и синий, — художники насчитывают тысячи тончайших оттенков).

Но почему, многословный автор, ты все время говоришь о будущих ситуациях и действиях, которые мозг, сверяясь с архивами памяти, постоянно оценивает баллами эмоций? Разве только что происшедшее или сделанное не оценивается удовлетворением или печалью?

Очевидно, нет. Радость по поводу свершившегося или тоска по утрате — это оценка того, что ближайшее будущее спокойно или чревато осложнениями. Мозг нацелен в будущее, пройденное уже не грозит опасностью гибели; все, что было, — уже достояние памяти, кладовая, опыта, а малейший недосмотр будущего — возможная потеря всего. Эволюция должна была воспитать в аппарате управления именно это качество — устремленность вперед, постоянную самоорганизацию. И в непрерывной, тщательной, генеральной оценке предстоящего незаменимую роль играет механизм эмоций.

До сих пор неизвестно как устроенный.



Страница сформирована за 0.76 сек
SQL запросов: 170