УПП

Цитата момента



В чем разница между равенством, справедливостью и социальной справедливостью?
Предположим, что есть 1 порция и нужно накормить 2 человек: большого и маленького
1. равенство: порция делится поровну.
2. справедливость: большему достается больше, так как он  большой и ему нужно больше.
3. социальная справедливость меньшему достается больше, так  как он меньше.
А вы за кого?

Синтон - тренинг центрАссоциация профессионалов развития личности
Университет практической психологии

Книга момента



Прекрасна любовь, которая молится, но та, что клянчит и вымогает, сродни лакею.

Антуан де Сент-Экзюпери. «Цитадель»

Читайте далее >>


Фото момента



http://old.nkozlov.ru/library/fotogalereya/france/
Париж

СПОСОБ РАБОТЫ

Принять от другого весть о своих худых поступках как подарок, подобно тому, как для того, чтобы увидеть, грязное у нас лицо или нет, мы подходим к зеркалу. А если нет зеркала, мы спрашиваем другого: "Посмотри, у меня на лице что-нибудь есть?"

Как же увидеть худые проявления своего характера? Самому сделать это так же сложно, как без зеркала попытаться определить, где на лице находится чернильное пятно. И насколько это просто — спросить ближнего: "Что во мне худо?"

В своих действиях и эмоциональных переживаниях человек отождествляется то с действиями, то с переживаниями, а чаще с тем и другим. Поступок и сам человек воспринимаются им как одно и то же. Поступки же проистекают из отношения человека к миру и к людям. А отношение складывается из индивидуального восприятия. Способность человека определенным, ему характерным образом воспринимать мир — это и есть особенность его сознания. Нет действия, которое бы шло вне сознания. Поэтому и говорят в народе: каково сознание, таково и действие.

Если человек совершает какой-либо поступок, значит, он для него каким-то образом оправдан, поступок имеет свой (по сознанию человека) смысл. Бессмысленные поступки свойственны разве что идиотам, но даже и у них есть свои смыслы, хотя и более примитивные, чем у нормальных людей. В пределах этой оправданности человек и видит свой поступок.

Чтобы осознать действительное значение поступка, человек должен выйти за пределы своего сознания, восстать над собою в сознание иное, например, Евангельское, церковное. Самовыход за пределы своего сознания — это и есть момент озарения, откровения, разумения себя, когда поступки видятся уже в ином свете, под иным углом зрения. Другой путь выхода за пределы своего сознания есть общение с людьми. Каждый человек — это иное сознание. Поэтому другой и воспринимает мои поступки с иных точек зрения. Практически невозможно, чтобы восприятие человеком самого себя полностью совпадало с тем, как воспринимают его люди или хотя бы один из них.

Увидеть себя глазами других людей, значит, зачастую увидеть свой поступок с позиций другого опыта. Готовность к расширению собственного сознания проявляется, прежде всего, через готовность к встрече с другим человеком, а в себе самом — через способность к самоукорению.

К сожалению, в жизни происходит иначе. Когда другой говорит мне, что я совершаю плохие поступки, это рождает во мне возмущение, потому что таковыми я свои поступки не вижу. Зато в другой ситуации, когда я сам наблюдаю худое другого, у меня не возникает сомнений в том, что я вижу правильно. Но совершенно так же другой, объявляя мне о моей худости, не сомневается в своем восприятии. Сомневаюсь только я.

— Так ли уж верно воспринимает он мой поступок. А вдруг он прав?

Эта мысль — начало проведения в жизнь способа работы, когда свои худые поступки и намерения принимаются от другого как подарок.

С того момента, как человек начинает воспринимать свое худое от других, в нем происходят глубокие перемены. Работа над собой не может выйти на сколь-нибудь серьезный уровень до тех пор, пока человек полагает, что с ней он справится только своими силами. Не справится.

Утвердится в иллюзии, что справляется? Да. Закрепит свое самоутверждение и характерное для него состояние пренебрежения к другим? Да. Но движение в главном — утверждение в себе способности слышать другого и лежащую в основе этого способность к самоукорению он потеряет. Процесс пойдет вспять, если, утверждаясь в себе, он будет накапливать огромные объемы информативного знания, но расширения со-знания, т.е. поступков, согласных с этим знанием, в нем не будет. Будет происходить эгоистическое или горделивое сужение сознания. Требование к другим будет расти пропорционально накопленной информации. В такой же пропорции будет нарастать слепота к собственному поведению, самонадеяние и самоуверенность. Действительное расширение сознания, которое происходит только через самоукорение и опыт общения с другими, опыт помощи другим, через опыт приятия другого, доверия другому, такому человеку не будет знакомо. Возможно, будет опыт самосозерцания, самоуглубления, который выльется в конечном итоге в одно – в еще более уверенное самоутверждение. И только.

Принять свое худое от другого, принять как подарок — это задача потруднее многих других, встречающихся на жизненном пути. Но решение её открывает в человеке глубокие интуитивные способности души и духа и потому стоит тех усилий, которые придется прилагать, приступая к работе над собой.

УПРАЖНЕНИЯ ДЛЯ САМОНАБЛЮДЕНИЯ

Упражнение 22

Хочется расплакаться, но комкаю и сдерживаю свои эмоции. Потому что стыдно плакать, гордость не позволяет.

Вопросы. 1. Ощущение — "я не должна плакать, не имею права плакать" — где концентрируется оно (голова, грудь, руки, ноги, живот)?

Вопрос 2. А желание расплакаться — где оно концентрируется?

Вопрос 3. Место локализации первого и второго одно и то же или это разные места?

Вопрос 4. Не является ли местом локализации первого рассудок, местом локализации второго — сердце?

Вопрос 5. Что ближе к сокровенному "я" — рассудок или сердце?

Вопрос 6. Почему же я даю волю рассудку, но закрепощаю сердце?

Упражнение 23

Муж (или жена) говорит мне, в чем я не прав(а). Говорит сострадая, мягко и спокойно, всем тоном своим призывая меня к работе над собой, а не над ним (над ней). Я понимаю, что другой прав, но глубже в себя не допускаю сознание этой правоты.

Вопрос 1. Слышу ли я, о чем мне говорится?

Вопрос 2. Если слышу, почему же не запоминается то, что говорит другой или держится на поверхности памяти и, того гляди, забудется? Почему я где-то глубоко в себе надеюсь и хочу, чтобы забылось?

Вопрос 3. Что это — неприятие своего худого, высказанного мне другим?

Вопрос 4. Почему я не даю права другому быть моим судьей? Почему я не воспринимаю другого как зеркало моих поступков и не хочу в него вглядеться? Почему я не хочу увидеть себя?

Вопрос 5. Через другого — не хочу, не могу. А через кого могу?

Вопрос 6. Эти "не могу" и "не хочу" — что это?

Вопрос 7. Хочу ли я идти к обретению себя другим?

Вопрос 8. Почему же не допускаю в себя помощь другого? Перестраивающую меня помощь?

Вопрос 9. Почему я устремляюсь к говорящему, чтобы опровергнуть его, переубедить, изменить его представление обо мне, в ответ больно задеть?

Вопрос 10. Если я все это знаю, почему, откуда же состояние легкого самодовольства и тихого злорадства?

Упражнение 24

Вернулся домой после работы. Поужинал. Включил телевизор. Посмотрел передачу. Занялся своим делом. О чем-то спросила жена. Ответил. Что-то рассказал сын. Выслушал, дал ему совет и снова вернулся к делу.

Вопрос 1. Блаженствую в себе. Уравновешен в собственном мире. Отдан своему порядку дел. Сознаю ли свою отстраненность от моих ближних?

Вопрос 2. В заведенном порядке ничего не хочу менять, как бы окружающих это ни раздражало. Пусть будет, что будет. Это движение ощущений, мыслей, настроения — откуда оно?

Вопрос 3. Мысль о близких рождает чувство стеснения, словно заковывают в панцирь, затягивают в сетке обязанностей, лишают свободы. Неуютно в душе. Хочется убежать от них. Свободы в чем они лишают меня? В следовании самому себе?

Вопрос 4. В этом следовании себе какое место занимают другие? Движение идет к ним или мимо них?

Вопрос 5. Каюсь ли я во всем этом?

Вопрос 6. Если каюсь, есть ли плоды покаяния? А ближние чувствуют их? Как это видно?

Глава десятая. ПУТЬ К СОКРОВЕННЫМ ОТНОШЕНИЯМ

Они сидели в гостях, и муж положил свой локоть на плечо жены, как опираются иногда о невысокий забор. Она вздрогнула, но примирилась и продолжала беседовать с друзьями. Он весело помогал ей, подбрасывая в нужный момент реплики. Кисть свободно лежащей на плече руки в небрежном всплеске поднималась и легко падала в тон его слов. Казалось, никто не обращал на это внимания, все были заняты разговором. Только не шел разговор вглубь. Мешала кисть и локоть, покоящийся на плече жены. И еще было чувство неловкости и внутреннего сопротивления атмосфере молчаливого смирения всех, кто наблюдал, внутренне не принимал этого и помалкивал.

Почему же нельзя мужу положить локоть на плечо жены? На этот вопрос невольно возникает сравнение. Можно ли кому-то из друзей прийти в дом, поздороваться с гостями и сесть не на стул, а хозяину на колени? И так сидеть полвечера, чувствуя собственную выделенность этой панибратской приближенностью к хозяину дома, незаметно радуясь собственному превосходству перед всеми?

Локоть на плече как символ власти. Лежит мягко и ласково, как символ нежности. Плечо не отстраняется — символ покорности. Ответная нежность струится через плечо к мужу — символ верности. Интимное общение друг с другом, как символ глубины отношений.

Но именно этот, последний символ, больше всего оскорбляет присутствующих. Разве не различаются формы проявления нежности друг к другу в те минуты, когда мы остаемся наедине и когда находимся в кругу друзей? Разве в последнем случае мы не отдаем всю глубину внимания именно друзьям? И разве не остаемся мы при этом едины, сохраняя это единство во взаимоподдержке разговора, взаимопомощи в общении, но не в интимном замыкании друг на друге через ласку, поцелуи или через плечо и локоть. С другой стороны, каждый из друзей претендует на глубину общения с супругами, но её нет. Потому что двое глубоко заняты самими собой, а с остальными лишь поверхностно ведут светскую беседу. Два других символа — власти и покорности — оскорбляют прежде всего самих супругов. И только чувство нежности и верности заставляет прощать им оскорбление и молча мириться с происходящим.

Культура супружеского общения. Она заключается не в соблюдении правил поведения и не в исполнении норм, принятых окружающими. Источник её — в той глубине внимания к другому, которая выбирает и адекватную ситуации форму общения, и единственно правильное его содержание. А глубина внимания к другому — сокровенная глубина. При этом, такая глубина имеет нравственную и духовную основу, а вовсе не чувственное услаждение друг другом и собою.

В разговоре с друзьями единство супругов заключается в том, что каждый слышит другого, чутко улавливает ход его мыслей, настроение и атмосферу, которые создает другой. Здесь духовность не подменяется чувственностью. Здесь нет купания в наслаждениях физической близостью, интимностью отношений. Здесь нет раболепия, которое иногда принимают за благополучие семейных отношений.

Если жена соглашается поддерживать страстное движение к ней со стороны мужа, в угоду его влечениям отдает себя во власть чувственности, она опускается сама и опускает своего супруга. Последний, нежно и ласково подчиняя её своей воле, по глубокой сути своей остается властителем, живущим лишь своими прихотями, своими ощущениями и своими представлениями о супружеских отношениях. Вместо обретения человеческого он теряет человеческое.

Что же ищет такой человек в женщине? Откуда в нем нежность и ласка? Почему он тянет её к себе?

Не потому ли, что наслаждение является для него острой чувственной целью. Нежность к ней есть одновременно для него и собственная услада. Объятия и поцелуи растворяют его в чувственном томлении, физическое сближение дает острые переживания удовольствия.

Чувственная страстность всегда эгоистична. При внешней обращенности к другому, бережности и любви, она на самом деле поглощена своими ощущениями. Другой для неё лишь средство, условие для достижения острых впечатлений. Чувство любви подменяется здесь страстным влечением, которое порой не очень разбирается в способах удовлетворения своих желаний.

В погоне за сильными ощущениями такая личность готова переходить от одного человека к другому, постепенно становясь не очень придирчивой к внешности и свойствам другого. Если дело только в удовольствиях, их можно получать разными способами. Рождаются извращения. Но и первое, и второе имеют под собой один источник — страстную отданность наслаждению.

В таких случаях, думая о другом, человек испытывает волны движения не в сердце, а в плоти. Позволяя этим волнам захлестывать его, он приходит в возбуждение, которое поглощает все его сознание, весь мир сужая к одной цели — сексуального удовлетворения.

Где же здесь любовь к другому? Где щедрое стремление утвердить другого, возвысить над собой и над миром, напоить своим вдохновением, своей нежностью и лаской? Где здесь желание всего себя отдать, пожертвовать ради красоты, ради чистоты другого?

Рядом с низким влечением не уживается высотность полета. Влечение обладает слишком большой плотностью и потому уверено и сильно тянет вниз. На мгновение допущенное, оно цепко хватает человека и ведет его своим руслом, противостояние ему становится невозможным.

Страстное влечение периодично. При удовлетворении его оно иссякает, сходит до нуля. Необходимо время — день, два или больше, чтобы оно вновь накопилось. С такой же периодичностью в иных семьях появляется и исчезает нежность друг к другу.

Дневное накопление влечения происходит по-разному. Горечь обид друг на друга, досада, раздражение, множество недовольств и взаимных претензий — всё это смешивается в конечном счете в страстном влечении и определяет настроение, характер и силу ночной игры. От холодной пустоты и отвращения до гневной ярости и истязания — весь перепад эмоциональных переживаний может сменяться в череде таких встреч. Не будет меняться только одно — отданность себе. Внутренняя эмоциональная отданность своему настроению, в котором как в фокусе, концентрируется всё накопленное за день отношение к другому.

Вместе с удовлетворением страстного влечения приходит прощение. В эти минуты супруги примиряются друг с другом, успокаиваются и, уже ничего не требуя, ни на что не притязая, спокойно засыпают.

Утро следующего дня проходит в согласии, но уже к вечеру может возникнуть первое неудовольствие. С этого момента цикл накопления страстных и разноречивых отношений, а равно и страстного влечения начинает свой новый оборот. Может показаться странным, но то, что днем происходит в ссорах и взаимных претензиях, имеет прямое отношение к блудному влечению. Причина этого в едином источнике — в страстности, дневная игра страстей — это и есть накопление влечения. В интимной встрече оно получает полную разрядку. Всё здесь напрягается, всё обостряется до последних пределов. Если эту напряженность не снять, уже утром она станет причиной разрушительных взрывов, опустошающих скандалов, которые в едином взмахе выплеснут все добрые накопления.

Отсюда столь острая потребность в самой ночной встрече и неутолимая жажда удовлетворения — снятия напряжения. Если по той или иной причине встреча не происходит, напряжение между супругами обостряется. Ссоры в это время особенно жестоки и примирения достигают редко.

По завершении встречи силы оставляют супругов, бездеятельность, внутренняя томность движений, мыслей, настроения сохраняется довольно долго. Отношения становятся ровными и плавными. В них нет игры, жизни. Лишь спокойная ровность в отношении друг ко другу.

Каждая встреча, обнажая страсть, становится тайной причиной возникающих затем дневных ссор и недовольств друг другом. Через них в дальнейшем происходит разжигание страстного влечения друг ко другу. В этой взаимной обусловленности, в этой связи дня и ночи лежит страшная загадка устойчивости низких страстей, неодолимости барьера раздражения и непреодолимого потолка, существующего в движении к чистоте. В то же время, через этот механизм накопления и снятия страстей в супругах поддерживается и закрепляется отношение друг ко другу как к собственности. Его первое проявление — чувство ревности — стремление к нераздельному обладанию другим как собственностью. Почему же ругающиеся друг с другом супруги одновременно ревнивы? Казалось бы, отторжение, которое они испытывают во время ссоры, должно привести к равнодушию отношений. Однако, сами ссоры нередко возникают на почве ревности, а ссоры, вызванные бытовыми разногласиями, неожиданно перекидываются на ревнивые упреки друг другу, т.е. усиливают, обостряют жажду обладания.

Увы, в этом странном поведении нет никакого нарушения жизненных законов. Потому что все ссоры, возникающие в результате самоутверждения и чувства собственности другого, как и ревнивое стремление обладать друг другом, проистекают всё из того же — из движения и развития страсти. Более того, сама ревность есть чувственное самоутверждение, в котором охраняется действие механизма накопления и снятия страстей. Потерять эти эмоциональные подъемы и спады для многих супругов, значит, лишиться ощущения "полноты жизни".

Влечение друг к другу является причиной и источником страстной любви. Такая любовь всегда эгоистична. Её характерная особенность — требование ответности и постоянный поиск приёмов и способов достижения ответной любви со стороны другого. Такая любовь коварна, в неудовлетворенности жестока, в поступках слепа и безнравственна.

Есть лишь одна сила, которая способна опрокинуть поток страстного влечения. Эта сила — любовь истинная. В ней остаются и поцелуи, и ласка, и объятия, и физическое сближение. Всё это в ней тоже есть. Но вместе с этим есть и другое. Утверждение, истинное и чистое возвышение другого. Возвышения в нем богодарованного образа Божьего.

Возвышать, высветлить образ близкого человека, устремляться не к отрицательному в нем, а ко всему чистому, что несет он в себе, радоваться этой чистоте настолько, что забывать о плохом в его поступках — это свойство любви.

Если самоутверждение купается в собственных страстных переживаниях, то в любви человек всем существом своим идет навстречу к другому. Идет со своей радостью, обращенной к светлому в любимом, с заботой, воспринимающей всё худое в нем как его трудности, с которыми необходимо помочь ему справиться.

В любви главный огонь горит в сердце. Отсюда идут потоки тепла, нежности, вдохновения. Движения плоти не слышны. Не потому, что их нет, а потому, что они становятся физиологической частью потока сердечного и устремляются не в себя, не движение страсти, обостряющее чувство желания, а за пределы себя — к другому. Этот поток сердца уходит к любимому, чтобы возвысить его. И поэтому в поцелуе, ласке, в объятиях и физическом сближении нет страстной томности, замкнутой на себе. Через каждое из этих движений струится светлая устремленность к беспредельному в другом.

При всей внешней схожести в поступках и внешних движениях, страсть и любовь отличаются в своем содержании. Если первая вся сконцентрирована в чувственном услаждении себя, вторая полностью поглощена светлой радостью открытия другого. Первая — в движении потребления, вторая — в движении самоотдачи и жертвы. Первая — достигнув насыщения страсти, удовлетворенно иссякает и уже не нуждается в другом, вторая — в высшей точке единения наполняется вдохновением, придает полетность в общении, силу и уверенность в делах и жизнеутверждающий пафос в жизни. Здесь нет остановок, нет замкнутых и однообразно повторяющихся циклов. Здесь есть открытое расположение, устремленное к сокровенным глубинам друг друга. В страсти вся жизнь дня и недели обращена к ней же и в ней ищет необходимейшего удовлетворения. В любви вся жизнь дня и недели становится радостью единения друг с другом.

В любви каждая минута совместной жизни наполняет супругов. Это полнота понимания друг друга, полнота заботы, бережности, полнота доверия друг другу, это беспредельная преданность и обращенность к другому, как к свету, это щедрость и бескорыстие помощи, это движение в со-трудничестве, со-страдании и со-радости…

Но в такой любви всё меньшее место занимает физическое сближение, потому что не оно питает это высокое чувство. Общение становится по-настоящему духовным, потому что в каждую минуту исполняется его единственная цель — любить Бога и потому любить друг друга, равно и наоборот, любить друг друга, потому что любим Бога.

Всё, что делается в доме, делается ради другого, ради его спасения, ради его совершения в Боге. Этим движением — ради него — наполняются мысли, чувства, поступки.

Здесь нет слепого подчинения другому, нет потакания его натуре и поэтому нет рабских отношений. Здесь каждый из супругов собственной вдохновленностью зовет другого прочь от привязанностей, принижающих чувства, он ведет его в сокровенные сферы верующего сердца, где общение обращается к сути человека, к скрытым в нем богодарованным богатствам души, к непроявленным возможностям веры и к тонким способностям сердечной интуиции.

Сокровенная сфера веры — это сфера постижения смыслов земной, но обращенной к Небу, человеческой жизни. Она открывается через накопление опыта проживания многих бытовых ситуаций, самых простых и самых обыденных, опыта, где ищется присутствие Духа Божия, где обретаются добродетели смирения и терпения, где укрепляется вера в ее способности слышать волю Божию, совершающуюся в Его Промыслах, и где научаются супруги во всем порядке своей жизни церковному послушанию и мудрости. В этом движении жизни нет однообразия, нет скуки, нет уныния и тоски. Есть лишь одно – постижение Христа в Его малой Церкви, которой и является семья, через все трудности, все невзгоды семейной жизни, равно через поиск приложения себя в обществе, через общений с разными людьми, через богоугодное служение им, самоотречение, самоотдачу.

Путь постижения Христа — путь любви. У каждого он разный. Но не в философствовании, не в рассудочном построении различных богословских теорий и предположений, не в ночных обсуждениях или жарких спорах лежит он. Путь этот в церковном единении и помощи друг другу, в совместном действии, прежде всего в семье, в жизни веры, попечении о спасении друг друга, в постижении Евангельских смыслов, житейских обстоятельств и через это обретение нравственных и духовных между собой отношений.

Добавим к сказанному страничку книги отца Петра «Шесть сотниц».

«По-видимому, психология пола сопровождает человека до могилы, только по мере увядания тела изменяется. У престарелых недуховных, — остается в сердце, на его рефлекторных эмоциях. А у людей с зачатками духовной жизни – утончается из плотского, грубого влечения и преобразуется в дружбу. Таким образом, человек имеет необходимость бегать от похоти плоти до самого последнего вздоха. Тем более, если сюда отнести родственные и дружеские мирские связи.

Какой же признак страстного отношения к человеку? Если человек является предметом нашего удовольствия или неудовольствия вне мысли о Боге. Если человек нам нравится или не нравится за телесные или даже душевные качества, как объект нашего чувства, а не образ и подобие Божие. Мы можем иметь расположение к человеку лишь потому, что видим образ и подобие Божие, и отвращаться от противления Богу, в нем проявляющегося.

Поэтому мы должны радоваться только просветлению образа Божия в человеке и печалиться его омрачению. Ибо перед Богом каждый из людей может быть оправдан и очищен. А мы должны, как во всех творениях Божиих, так и в человеке, искать славу Божию и радоваться только тому, что видим и находим ее, а печалиться, если она сокрывается от нас.

Какая же жизнь без Бога? Не надо замыкаться в своем «я», чтобы не отделиться от Бога. А замыкаемся мы и тогда, когда бываем своенравны в наших удовольствиях и неудовольствиях.

"Да будет Бог всяческая во всех" (1 Кор, 15,28). Лишь бы мы это уразумели и видели. Без Бога нет жизни.

Еще о бесстрастии. Психика пола закладывается с первой клеткой нового существа. Разве можно ожидать, а тем более требовать, бесстрастия от простых, недуховных людей? Истинное (а только оно действительное) бесстрастие есть благодатный дар за подвиг воздержания и молитвы.

Пост и чистота телесная – при молитве (для души) и рукоделие (для тела).

Без поста и молитвы невозможно спасение. А если мы не можем требовать бесстрастного состояния наших ближних, то естественно и необходимо быть взаимоснисходительными к их многоразличным согрешениям, рождающимся из тройственной похоти – похоти плоти, похоти очес и гордости житейской».



Страница сформирована за 0.12 сек
SQL запросов: 171