АСПСП

Цитата момента



Большая часть нашей жизни уходит на ошибки и дурные поступки; значительная часть протекает в бездействии, и почти всегда вся жизнь в том, что мы делаем не то, что надо.
Эх… Сенека.

Синтон - тренинг центрАссоциация профессионалов развития личности
Университет практической психологии

Книга момента



«От опоздавшего на десять минут требую объяснения – у него должна быть причина. Наказать накажу, но объяснения должен выслушать. Опоздавшего на минуту наказываю сразу – это распущенность».

Сергей Львов. «Быть или казаться?»

Читать далее >>


Фото момента



http://old.nkozlov.ru/library/fotogalereya/israil/
Израиль

Континуум сознавания

Основной гештальтистский прием изучения сознавания - это континуум сознавания - натуралистический процесс простого наблюдения с абсолютным минимумом структуры или руководства. Это может быть практикуемое в одиночку или с другими в качестве "медитации", то есть как основной фокус, или "в мире", по ходу других дел. Инструкции просты: начинать предложение словами: "Сейчас я сознаю…", хотя постепенно начинать это проговаривать коротко или во внутренней речи. Без этого предложения, которое удерживает настоящее в каждый момент, упражнение может перейти в "свободные ассоциации" (или, как Фриц называл это, "свободные диссоциации"). (При возможности читатель может остановиться и проделать это упражнение в течение нескольких минут, с помощью магнитофона, и держать пленку под руками к тому времени, как мы перейдем к обсуждению упражнения. Если вы делаете это, и если у вас возникает ощущение, что вы собираетесь остановиться, отметьте это как сознавание и продолжите еще немного.)

Нет возможности выполнить это упражнение неверно, хотя некоторые и стараются "потерпеть неудачу" изо всех сил. Некоторые люди характеристически привязаны к трудности "выполнить инструкции" или "преуспеть в выполнении задания". Я рад предупредить таких людей, что им действительно придется трудно. Сознавание "мне нечего сказать" или "я не сознаю ничего" так же хороши в качестве сознавания для этого упражнения, как пик-переживание. "Мой ум пуст" - прекрасно, отметьте это и продолжайте. Как только люди прислушиваются к "пустоте", многое проявляется из нее, и она становится богатой. Фриц любил говорить о "плодородной пустоте". Ничто, из которого вытекает сознавание, это переживание может повторяться в этом упражнении.

Мы сразу же замечаем, что это редко плавное течение. В нем есть паузы, колебания, неожиданные толчки. Мы можем пережить их в себе и можем слышать их, когда другие делают это упражнение. Когда мы слушаем, как кто-то выполняет упражнение, мы можем услышать моменты, звучащие как выбор или решение - сказать то или другое, хотя, если это и моменты выбора, о них редко сообщают именно как о таковых. Иногда поток течет очень плавно некоторое время, и мы можем догадаться, что человек натолкнулся на уловку, облегчающую задачу, вроде "каталогизирования" (сейчас я сознаю дверь, окно, стены, ковер… - можно продолжать автоматически и перечислить элементы выбранной категории, пока не надоест).

Уже давно, делая это в группе, мы заметили невероятные различия в широте и типах опыта, в "областях" опыта, на которых люди фокусируются. Одни почти целиком остаются при внешнем виде и цвете, другие в течение многих кинут не касаются видимого материала. Одни замечают (в группе) почти исключительно вещи, имеющие отношение к другим людям, другие рассказывают о том, что происходит в них и не замечают других людей. Те, кто начинает это упражнение в группах, часто изумляются тому, что слышат от других вещи, которые им самим никогда не пришли бы в голову, хотя когда кто-то об этом уже сказал, они могут сказать, что переживали такие же вещи.

Я уже отмечал, что когда вы выполняете это упражнение, вы возможно приходили к чувству "Теперь мне хочется остановиться" (иногда деликатно представляемому "Мне пора остановиться" или "Надо дать возможность и другим"). Если вы просто сообщаете об этом пару раз как о содержании сознавания и продолжаете, очень вероятно, что появится что-то особенно интересное - нечто, что заставляет вас ерзать и чувствовать, что "сейчас что-то будет". Как будто вы знаете, что некоторое содержание, чуть более волнующее и неконтролируемое, чем обычно, ищет себе дорогу, и вы решаете, что может быть безопаснее остановиться прежде, чем оно появится.

Если вы внимательно наблюдаете кого-то, выполняющего это упражнение, вы скоро начнете замечать особенные качества поведения, сопровождающие моменты сознавания - ерзание, интенсивность, связанность с реальной ситуацией. Весте с тем, временами вы заметите, что человек говорит о чем-то без этого качества живости-вовлеченности, в иные моменты вы можете заметить, что эта вовлеченность относится к одной области, в то время как человек говорит о другой. Я видел, как люди перечисляют свои "сознавания" тусклыми, безжизненными голосами, в то же время бросая быстрые взгляды на кого-нибудь в группе, показывая все признаки реальной вовлеченности, и лишь через несколько минут человек скажет с некоторым удивлением и вовлеченностью: "А сейчас я сознаю Нейбл… " "Я думал, что он никогда этого не заметит!")

Это наблюдение ведет к новым возможностям разговора о сознавании. Организм всегда фокусируется - т.е. телесно внимает тому/на то, что для него важно. Объекты фокусирования меняются по мере возникновения новых внутренних потребностей, их исчезновения, смены и т.п. Когда я чувствую жажду, я буду искать что-то, что может ее утолить, когда жажда утолена, или если, наоборот, ясно, что такая возможность мне в ближайшее время не представляется, фокус может переместиться на что-либо другое.

Фокус может сдвигаться, но всегда есть какая-то фокусировка. Сознавание - это зона пересечения этого постоянно сдвигающегося фокуса внимания тела с сознанием.

Введение структуры и континуум сознавания.

Иногда мы натуралистически наблюдаем протекание сознавания. Это наблюдение может вмешиваться, ускорять или расширять сам процесс. Одной из форм вмешательства может быть отмечание внешним наблюдателем внешних указаний на возникающей фокус и предложение делающему упражнение включить это в сознание и посмотреть, какое сознавание возникает (это звучит просто, но это - суть гештальт-тералии).

Пока же попробуем вмешваться не так глубоко. Существуют определенные воспроизводящиеся полярности, альтернативные возможности в том, как сознавание приходит или выражается, и можно многому научиться, обращая на это внимание. Каждая из этих полярностей, каждое из этих различий может быть основой простого упражнения в сознавании. Это формальные аспекты сознавания, не зависимые от содержания и их можно предложить человеку. осуществляющему континуум сознавания, как структуру сообщений.

Первое различение - отмечать для каждого сообщения о сознавании, было ли оно выбранным или данным. Сообщая о каком-то определенном содержании, имею ли я дополнительное чувство, что я мог сказать несколько вещей, и из них я выбрал эту одну, или она кажется прямо здесь наличествующей, данной и только о ней я и могу сказать (внезапный громкий звук посреди эксперимента обладает обычно этим качеством "данности"). Если читатель попробует выполнять это упражнение по мере чтения, может остановиться здесь и посвятить несколько минут выполнению континуума сознавания под магнитофон, добавляя это различение. Люди сильно различаются в том, как они переживают это различение данного-выбранного, оно лишь отчасти связано с объективным качеством стимулов. Более полно мы рассмотрим его в 5 главе.

Два тесно связанных различения могут быть рассмотрены под общим названием оценки. Одна оценка - это различение приятного и неприятного. Это связано прежде всего с телом, пристальное внимание может дать возможность почувствовать "приятное" как движение тела к стимулу, а "неприятное" - как отталкивание, отторжение. Выполняя континуум сознавания, просто добавляйте: "Сейчас я сознаю… и нахожу это приятным (или неприятным)" после каждого сообщения. Если добавить нечего, то есть такого рода оценка не возникает, можно попробовать "угадать", или попробовать то или иное: часто чувство начнет возникать.

Другого рода оценка, которая кажется исходящей, метафизически говоря, больше "из головы" чем из тела - это суждение. Для исследования такого рода оценки можно добавлять после каждого сообщения о сознавании: "И я нахожу это хорошим (плохим)" точно так же пользуясь попыткой угадать, если оценка не возникает сразу.

Когда и то и другое некоторое время практиковалось независимо, может быть одновременно обескураживающим и завораживающим попробовать их вместе: "Я сознаю то-то и то-то, и нахожу это приятным, и считаю дурным".

Следующее различение лучше всего вести на примере. Однажды, во время группы, когда выполнялось основное упражнение на континуум сознавания, секретарша на высоких каблучках несколько раз проходила вверх и вниз по лестнице прямо рядом с комнатой, где мы занимались. Каждый раз при этом говорящий отмечал: "Сейчас я сознаю, что кто-то проходит вверх (вниз) по лесенке. .. " Когда мы начали обсуждать упражнение, я показал участникам небольшую деревяшку с молоточком, постукивая молоточком по деревяшке, я мог воспроизводить звук, очень похожий на стук каблучков по лесенке. В действительности я не делал этого во время упражнения, но ясно, что это могло бы быть и в таком случае говорящий мог сказать о таком же сознавании.

Это яркая иллюстрация следующего различения, разделения "я сознаю" на "наблюдаю" и "воображаю" (представляю себе). "Наблюдаю" относится к чувственно данному в момент говорения, а "представляю" - ко всему остальному, предположениям (как в случае каблучков по лесенке), воспоминаниям и пр. Это наиболее яркое и может быть наиболее полезное во всех различений, я советую людям попрактиковаться в нем, пока не приобретут такого же искусства, как и в вождении машины, т.е. пока это не станет почти второй природой - осуществлять это различение, двигаясь по миру.

При этом не предполагается, что в "представлении" или "воображении" есть что-то плохое, это одна из специфически-человеческих функций, она придает жизни глубину и качество, источник творческих изменений во внешней реальности. Проблема возникает тогда, когда то, что могло бы быть, путается с реальностью - тем, что есть.

Вот пример применения этого различения. "Я сознаю, что ты мной недоволен" превращается "Я вижу, что ты хмуришься, я воображаю, что ты недоволен". После некоторой практики и некоторой внимательности это превращается дальше в "Я вижу, что губы у тебя кривятся, а брови слегка морщатся, я воображаю, что ты хмуришься. Я вижу, что твой взгляд направлен в мою сторону и воображаю, что ты смотришь на меня, и что твоя нахмуренность имеет ко мне какое-то отношение". Вполне возможно, что человек действительно хмурится на меня и недоволен мной. Но важно понять, что такое восприятие - это нечто созданное мной, верно или нет.

Таковы основные различения, с которыми я работаю. Возможны и другие, например, я еще не изучил различение (хотя оно меня интересует) существительного и глагола, которые следуют за "сейчас я сознаю": предпочтения могут быть интересными и значимыми.

Пользуясь этими средствами - натуралистическим следованием континуума сознавания и структурированными различениями - мы можем начать исследовать то, что находится под поверхностью сознавания, не спекулируя по поводу "причин" потока сознавания, а посредством пробуждения самого сознавания двигаться глубже первого приближения.

Универсальные процессы в сознавании

Три основных процесса глубже сознавания - это сравнение, намерение и атрибутирование.

а). Сравнение

Однажды довольно продвинутая в сознавании женщина сказала; "Сейчас я сознаю, что Мэри высокая, и… " Я остановил ее и спросил "Откуда вы знаете, что Мэри высокая?" Постепенно прояснилось, что говорящая в какой-то момент быстро сравнила Мэри с картиной "средней женщины", каким-то образом существующей в ее памяти. Сравнение было очень быстрым, совершенно не сознаваемым, хотя сознавать его оказалось возможным, когда мы остановились и стали внимательно его прослеживать. Хотя акт сравнения почти никогда не сообщается в качестве содержания сознания и редко доступен сознаванию без специального особого внимания, акт сравнения воспринимаемого с некоторой представляющей альтернативой лежит в основе невероятного количества содержания сознания. Существует 4 основных вида "имплицитных" сравнений:

1. Сравнения, скрытые в кажущемся описании. "Я сознаю маленькое дерево" - хотя маленькое кажется описанием, оно содержит скрытое сравнение, подобное вышеописанному ("высокая Мэри"). Дерево, которое кажется маленьким среди секвойи, может быть названо большим среди рощи саженцев. Это не является проблемой, когда речь идет о размере дерева, но когда делается утверждение вроде "моя жена держит дом в чистоте" - возможны более серьезные последствия, и вопрос "по сравнение с кем" может быть полезным, чтобы выудить имплицитное сравнение, лежащее под этим "описанием".

2. Другого рода имплицитное сравнение содержится в утверждении об изменении или отсутствии изменения: "Я все еще испытываю…" или "Это, кажется, не изменилось… " основывается на имплицитном сравнении "того, что есть" с некоторым представлением о том, что было,

- как правило, неполным и искаженным.

3. Оценки предпочтения и выбор основаны на имплицитных актах сравнений. Это становится очевидным в момент рефлексии, но как акт редко переживается. Несколько лет назад я в своей машине ждал в очереди у бензоколонки. Когда водитель передо мной получил шланг, служащие сказали, что бензин кончается и сейчас они могут дать только минимальное количество до следующей колонки. До этого они, по-видимому, давали полные баки, так что я вышел из машины, чтобы выяснить, что случилось. Служащий объяснил, что бензин почти кончился, так что они решили давать из оставшегося всем понемногу, а не отдать это все одному или двум.

Я ворчал, получая свой минимум и, ворча, выруливал назад, жалуясь на свое неудачливость и глядя на машины впереди меня, уезжающие с полным баком. Затем я случайно поглядел назад и увидел очередь машин, которым, по-видимому, вообще не достанется бензина. Тогда во мне поднялась волна благодарности по поводу моей удачливости, что мне хоть что-то досталось, так что я могу доехать до следующей бензоколонки.

Затем я осознал странность ситуации: вот я сижу с минимумом бензина в баке, количество его не меняется, а моя оценка - повезло мне или не повезло - скачет туда и сюда, буквально в зависимости от того, в какую сторону повернута моя голова. Оценка ситуации целиком зависела от сравнения, которое я делал.

4. Может быть, наиболее удивительным является понимание того, что большая часть так называемых чувств основана на имплицитных сравнениях. В только что приведенном примере очевидно, чю мои чувства раздражения и облегчения были реакцией на оценку "повезло-неповезло", которая, в свою очередь основывалась на сравнении с тем, кто получил больше, или с тем, кто не получил ничего. По существу, то же оказывается справедливым по отношению к таким чувствам, как вина, обида и т.п. Вина (или самооправдание) вытекают из моих сравнений того, что я сделал с представлением или образом моего идеального "лучшего" я. То же относится и к обиде. Допустим, я услышал, что кто-то говорит обо мне гадости, что я чувствую? Что я чувствую, зависит в меньшей степени от самого действия, нежели от того, кто это делает и в каком контексте. Если речь идет о заклятом враге, я пожимаю плечами и говорю себе: "Чего же еще можно было ожидать?" Ели это кто-то, кого я считаю другом, я чувствую себя преданным и обиженным. Только сравнивая действие со "списком" того, что делают друзья, а что

- враги, и чего "не должны делать друзья" - я могу почувствовать, что мне нанесли "ущерб".

Исходя из подобных наблюдений, я пришел к точке зрения, что по существу все негативные "чувства" (и большинство позитивных) основаны на сравнениях, осуществляемых без сознавания. Из этого можно вывести следующие следствия для жизни и для терапии. Качество опыта в жизни меньше зависит от того, что с вами происходит, чем от того, с чем это сравнивается. Теперь я часто говорю клиентам, когда они рассказывают про себя и жизнь и про то, что они "чувствуют", что если они хотят все время чувствовать, что жизнь плоха, им достаточно сравнивать то, что есть, с чем то лучшим, если же они хотят чувствовать, что жизнь хороша, достаточно сравнивать то, что есть, с чем-то худшим. Другое следствие для терапии состоит в том, что если чувства укоренены в сравнении, то мало смысла работать с чувствами непосредственно, результатами, поверхностными впечатлениями, вместо этого нужно проследить сознаванием момент сравнения и сделать его открытым. Это приближает нас к представлению о Просветлении, о чем речь будет позже.

Отрицание ("я не чувствую…") также можно теперь вкратце рассмотреть. "Негативное сознавание" - "Сейчас я сознаю, что я не чувствую гнева… " или "Я сознаю, что Мэри здесь нет" можно понять как невероятно сложный комплекс или смесь сопоставлений и оценок. Шаги примерно таковы. (1) Замечается наличие некоторого опыта-переживания. (2) Оценивается, что некоторый другой опыт, другое переживание, например, гнев, был бы уместным или возможным в этой ситуации. (3) Создание представления этого другого опыта. (4) Приписывание значимости его отсутствию (5) Сообщение о его присутствии. В процессе человек часто забывает, что некий опыт (1) присутствует, а также не замечает, что для того, чтобы шаги (2) и (5) были осуществлены, чтобы было выбрано и создано представление гнева, нужно, чтобы присутствовал след этого гнева!

В английском языке есть также два небольших, но семантически нагруженных слова - list и only (рус. перевод зависит от контекста, в общем, это примерно "только", "лишь" и т.п ) "Как ты себя чувствуешь?" "Да, пожалуй, ничего". Или "Куда идешь?" "Да я вот только в магазин". Насколько это больше говорит, чем "Все в порядке", - "Я иду в магазин". Чтобы проникнуть в это особое значение, нужно проделать все те шаги, которые были описаны по поводу отрицания, затем все после (1) отставить в сторону и сообщить о том, что зафиксировано в (1), имплицитно подразумевая, но без сознавания, все последующие шаги. Но, удивительно, что в этих словах часто звучит оттенок неудобства.

б). Намерение.

Подобно сравнению, но даже еще более тонко, намерение пронизывает весь процесс сознавания. Оно настолько фундаментально, что я чуть было не напечатал его большими буквами, когда писал это момент назад, чтобы выразить мое намерение показать его центральную роль. Я не сознавал этой цели, но мой левый пятый палец уже двигался к клавише больших букв. Когда я расширил свое сознавание этого момента, понимание этой интенции появилось как часть полного сознавания.

Намерение ("цель" - почти, но не совсем синоним) - это нить, которая связывает, соединяет поток сознавания. То, каково содержание, протекание, направление, толчки - определяется намерением. Это то, "почему" или "зачем" я что-то делаю, не в смысле внешних "причин" или "основания" (которое произносится скорее, чтобы затемнить сознавание намерений). Хотя слово "почему" обычно нелюбимо в гештальт-терапии, я признаю его, если намерение при задавании такого вопроса состоит в выяснении намерения.

Одно из упражнений, в которых удается поймать след этого трудно уловимого создания, намерения, упражнение с выбором "дано или выбрано". Иногда можно заметить, что выбирается "А", чтобы избежать "Б". В чем состоит намерение избегания "Б"? Может быть, окажется, что вы не хотите думать то-то и то-то по этому поводу (это первый проблеск того, что во второй части будет центральной темой в качестве "устроения имиджа"). Хотя иногда здесь возникает опасность бесконечного регресса - "Каково ваше намерение в выражении этого намерения?" - практически следование за намерением кончается довольно быстро. Ясное и точное следование за намерением требует некоторой искусности в сознавании, я редко предпринимаю слишком большие заходы в этом направлении с наивными клиентами, пока они не пройдут некоторого обучения. Вместе с тем, это способ тренировки сознавания, может быть, даже более фундаментальный, чем различение "наблюдаю-воображаю".

"Хочу" и "нуждаюсь" также часто появляется в повседневном сознавании. Они тесно связаны с намерением, но более поверхностны. "Хочу" основано на сравнении с представляемой ситуацией изобилия и основано на представлении об отсутствии. "Нуждаюсь" может относиться к действительной потребности, но чаще - безответственный способ выражения "хочу". Если вам действительно что-то нужно для выживания, это, конечно же, у вас есть, так что перевод "мне нужно" будет "мне очень хочется, и вы должны мне это дать".

в). Атрибутирование.

Под атрибутированием (приписыванием) я имею в виду процесс обнаружения, или точнее - назначения источника или расположение содержания сознания. Если я сознаю какое-то чувство, которое я решил (на основе быстрого сравнения) назвать "гневом", следующий вопрос - где оно расположено или откуда оно проистекает? Это не такой легкий вопрос, и на него не так просто ответить, как кажется. При некотором размышлении становится ясно, что гнев, который я "чувствую", - во мне или является резонансом ответом на ваш? Хотя слово "проекция" используется во множестве смыслов и значений, я предпочитаю обозначать им неправильное атрибутирование: неправильное помещение в некоторый внешний источник чего-то, что было бы лучше рассматривать как возникающее во мне.

г). Проекция как форма атрибутирования.

Этот раздел - моя статья "Побудь этим: проекция и игра в гештальт-терапии", где рассматриваются некоторые практические методы обнаружения, переживания и изучения проекций.

"Ты проецируешь!" - частое замечание в терапии и в энкаутер-группах. Что бы вы ни имели сказать в ответ на этот ход, обычно имеет смысл ответить "конечно". Переживание собственного чувства или готовности к действию как свойства кого-то или чего-то "вовне" вполне обычно. Хорошо это или плохо, но мы делаем это постоянно. Мера "нездоровья" в этом зависит от упорства. Цель этой заметки - предложить впрячь этот фундаментальный человеческий процесс в работу, вместо того, чтобы терять энергию, противопоставлясь ему или критикуя его, предложить "пойти за ним" в качестве упражнения, увеличивающего сознавание и развивающего более живые чувства и восприятия. Это не новая техника. Художники и артисты, в частности, японские, использовали ее в течение веков. Я встречался с этой техникой в качестве салонной игры. В свое время вариации ее давал Фриц Перлс. Однако терапевты и руководители групп недооценивают ее простоту и широкие возможности. Я пользовался этим методом тысячи раз и хотел бы поделиться несколькими конкретными случаями и возможными вариациями.

В терапевтической группе я обычно предлагаю это упражнение в паузе или перерыве, предлагая каждому оглядеться и выбрать объект, который привлечет его. Затем каждый в течение нескольких минут старается отождествиться со своим объектом, т.е. говорить нечто, как будто он и есть этот объект: описывать его, но говорить "я". Когда я вижу, что большинство остановилось (каждый делает это про себя), я предлагаю, чтобы каждый вернулся к упражнению, добавив еще 1-2 вещи. Часто момент остановки - как раз тогда, когда человек подбирается к чему-то особенно интересному. Почти всегда несколько человек в группе оказываются сильно взволнованными тем, на что они набрели и делятся своими проекциями с группой. Удивительно сильные чувства и значительная вовлеченность развивается этим упражнением в течение 1-2 минут. Это может происходить даже при группе в несколько сотен человек, встретившихся в первый раз. Например, женщина, отождествившая себя со светильником на потолке, поражается, слыша, как сама она говорит: "Я очень старомодна и обвешана бесполезными украшениями… мне приходится выдерживать тяжелый груз… И никто мне не помогает, ближайший светильник далеко, и мне приходится нести мою часть нагрузки в одиночестве". Готовая разразиться слезами, она попросила позволения остановиться здесь, но спустя час могла рассказать много важного, что с этим связано, и много нового, понятого ею относительно ее жизненной ситуации. Другая женщина отождествила себя с ярко окрашенным куском стены, разразилась слезами по поводу того, что она - как стена, не докрашена наверху. Она нашла в себе мужество остаться с этим болезненным ошущением, и через несколько минут могла радоваться факту, что эта недокрашенность давала ей возможность свободно расти и завершить себя своим путем. Человек, отождествивший себя с громкоговорителем, сказал, что хотя он много говорит, ничто из этого не исходит от него самого, он только передает то, что сказали другие.

Я всегда проделываю это упражнение сам с группой, часто с волнующими для себя результатами. Однажды мне не нравилась группа, с которой я работал, мне хотелось, чтобы меня не было здесь. "Нечаянно" я выбрал большой подсвечник, и из этого получилось следующее: "Я большой и крепкий, но сейчас во мне нет свечи, я пуст. Мое дело - давать свет, но сейчас я этого не делаю." - когда группа и я вместе с ней перестали смеяться, мне стало легче вернуться к работе без сожаления и недовольства.

Если читатель еще не остановился и не проделал это упражнение, я предлагаю ему сделать это, однако группа создает своеобразный усиливающий эффект: видеть, что кому-то метод хорошо удался, кажется полезным, чтобы продолжать самому. Трудно передать словами, насколько интенсивно вовлекающим часто оказывается это упражнение.

Часто, когда интенсивность снижается, можно возобновить поток энергии, предложив какие-то манипуляции объектом или ситуацией. Одна женщина, работая с кастрюлей и крышкой, подчеркивала, как плотно и хорошо закрыта кастрюля. Я подошел к кастрюле и дотронулся до крышки, собираясь поднять ее. В панике женщина бросилась ко мне и оттолкнула мою руку от крышки, на мгновение она действительно была кастрюля, и она не могла допустить, чтобы с нее сняли крышку! Свернутый флажок может быть развернут, на стул можно сесть, лампа может быть погашена или включена (или, если есть возможность, свет может быть сделан более ярким или менее ярким) в то время, как человек отождествляется с этим объектом, и из этого могут возникнуть драматические изменения в чувствах и восприятиях.

Когда упражнение выполняется так, что люди один за другим рассказывают свои проекции, часто возникает эффект "запаздывания": те, кто слишком долго ждет своей очереди, теряют спонтанность своего выбора. Тогда я часто предлагаю коробку с игрушками и предлагаю тем, чья очередь подходит, выбрать фигуру и работать с ней. Поскольку они не видят фигурок до того, как придет их очередь осуществить выбор и начать работу, эффект "пересказывания" уже задуманного исчезает. В коробку может попасть все, что угодно. Мне часто приходилось пополнять коробку, потому что люди просят подарить им фигурку, которая оказалась особенно значимой.

Различия в проекциях в этом упражнении бесконечно. Моим любимым примером остается ворчливый самокритичный мужчина с игрушечным бизоном. Внезапно, будучи бизоном, он стал сильным, благородным защитником своего стада. Остановившись на минутку, он заметил пластиковый накат на задней ноге и добавил: "Даже мой помет полезен, индейцы сушат его и используют, как топливо". Женщина, работая с игрушечной гориллой, описывала, какая она сильная, пока не заметила легкую вмятинку на спине. Тогда она задохнулась от ужаса, проговорив: "Я ранена" и пустилась в интенсивные фантазии о смерти.

Последний пример показывает важное отличие этого метода от большинства техник, связанных с фантазиями и снами. Объект создает определенное "подталкивание" к областям, которые не могли возникнуть в чистой фантазии. Когда один человек смотрит на другого, работающего со своим объектом, для него очевидно, что выбор того идеосинкратичен, что возможности объекта бесконечны и что тот опускает некоторые "очевидные" черты, выбирая нечто особенное, что наблюдающему и в голову не приходило бы заметить. Работающий же совершенно не сознает себя выбирающим, его ведет то, что воспринимается им как действительно объективные качества объекта. Он может сопротивляться проговариванию этого, если это его беспокоит или пугает, но он не видит выбора в видении этого. Субъективное переживание выполняющего эксперимент отождествления можно сравнить с аттракционом вроде "санок для катании с гор": севши в них, вы проезжаете все повороты, подъемы и спуски.

Часто, бросив взгляд на объект, человек больше уже на него не смотрит, а работает со своей фантазией объекта, он смотрит в сторону или вообще закрывает глаза. Один человек, взявши игрушечный спортивный автомобиль, начал рассказывать, как он элегантен, какой он медный. Заметив, что он смотрит в пространство, говоря все это, я попросил его вернуться к простому описанию. Начав снова смотреть на свою игрушку, он был сильно удивлен и начал грустно говорить о своих вмятинах и царапинах, задумываясь, не побывал ли он в аварии.

Когда человек начинает терять интерес к своему отождествлению, есть много способов обновить поток, часто вырастающих из того, как он говорил до этого. Я могу предложить ему сказать что-то группе от лица своего объекта, или достаю свою "волшебную палочку" и позволяю ему сделать одно изменение к лучшему в его объекте. Если человек начнет ненавидеть свой объект (себя), я предлагаю ему выбрать другой объект и устраиваю ему диалог между ними. Часто людей привлекает чужой выбор, они берут тот же объект и продолжают работать с ним. В некоторых случаях вся группа работает с одним и тем же объектом. Очень скоро члены группы научаются не говорить, когда работает кто-то другой, понимая, что их восприятия, весьма значимые для них самих, могут быть лишь "перебивами" для кого-то другого. В одной группе фраза "это твоя горилла, а не моя" стала общеупотребительной формулировкой, призывающей не путать свой процесс с процессом другого.

Иногда, после того, как все члены группы поработали индивидуально, они начинают взаимодействовать друг с другом от лица их обьектов-игрушек. Это может вести к шуточным, но очень продуктивным конфронтациям (я был изумлен, как много теннисный мяч и скорпион могут сказать друг другу), иногда таким образом разрешаются за минуты долго тянущиеся проблемы группы. Одна жесткая независимая женщина все время держалась в стороне: члены группы оставили надежду добиться с ней общения, указывая ей на это. Она выбрала игрушечный грузовик-тяжеловоз, и была очень довольна своей силой и способностью перевозить тяжелые грузы. Затем она заметила, что в кабине у нее есть место только для одного человека. Ее одиночество и горечь, вызванные этим восприятием, были столь трогательны, что несколько членов группы открылись к ней, и ее отношения с группой сразу же переменились. В другой раз два аллигатора 45 минут разговаривали о жизни в болоте. Одна женщина подчеркивала, сколь она сильна, другая - как это опасно (тогда были в моде ботинки из крокодиловой кожи). Отношение этих женщин к жизни и к себе прояснились больше, чем это было возможно в течении часов обычных разговоров.

Это лишь немногие из возможных примеров применения этого метода в групповой работе. В других случаях нечто происходит спонтанно, кажется, нет предела групповому творчеству. Ведущему остается лишь следить за сохранением отождествления. Соскальзывая в модальность "оно" или "это" может быть либо указано, либо иногда, в гештальтистском духе, может быть воспринято как знак того, что человек чувствует угрозу или потребность остановиться.

Эту технику несколько сложнее вести в индивидуальной работе, но и здесь она может быть плодотворной. Одна ригидная импульсивная женщина с неудачной женитьбой однажды опаздала на 5 минут, что было на нее не похоже. Она увидела несколько тюленей, играющих у берега, и остановилась посмотреть. Когда она описывала их, я предложил ей говорить "я". Через минуту она расплакалась, коснувшись долго прятавшейся, казалось бы умершей части себя. Тюлени стали для нее началом терапии. Много раз впоследствии, когда она описывала тяжелые и тупиковые ситуации, мне достаточно было спросить: "Что сделал бы тюлень в такой ситуации?" и она сразу находила, как избавиться от собственных самоограничений.

Неудивительно, что одним людям этот метод подходит больше, чем другим. Те, кому он нравится, часто начинают сами использовать его дома и в других местах, как способ настроиться и выяснить, что с ними происходит. Так одна, хронически подавленная леди осознала, сколь часто она замечает лилию, выросшую из кучи компоста, работая в саду. Решив, что это хороший момент для упражнения отождествления, она начала: "Я лилия, выросшая на куче компоста…" Чувство надежды и обновления, которое в ней возникло, создало реальное и устойчивое изменение в ее состоянии. Я сам постоянно пользуюсь этой техникой, чтобы выяснить, что происходит, - не для "информации", а потому что перерывы сознавания часто интенсивно благотворны и богаты. В качестве побочного эффекта я обнаружил, что стал более чувствителен к природе и поэзии.

В данный момент у меня нет законченной теории относительно того, что происходит в этом процессе. В себе я замечаю, что когда эксперимент работает хорошо, возникает комплекс чувствований - идеализации, развивающей энергию и вызывающей сознавание (часто перед этим я испытываю беспокойство). Объект, воспринимаемый "вовне", становится организующим фокусом для комплекса чувств. Я могу увидеть мое обескураживающее чувство мертвенности и бесплодности как ветку дерева, сломанную бурей, или я могу перенести мое чувство возрастающей фокусировки и обретения направления на ведущего в стае гусей вдали: как и он, я "всегда знаю, в каком направлении следует двигаться, и ничто не может сбить меня с пути". Чувство удовлетворения и облегчения, когда такой комплекс возникает в сознавании, очень сильно, даже если свои чувства каким-то образом негативны. Я заметил, что если человек "старается" связать себя с объектом во время этой работы, эксперимент остается поверхностным. Чем больше я могу потерять себя в объекте, тем глубже я обнаруживаю себя в конце.

Кроме индивидуальных приобретений в сознавании, этот метод ведет к определенным качествам групповых взаимодействий и процессов. Группа, прошедшая несколько раз этот процесс, часто создает свой метафорический "внутренний язык" ("Опять этот твой проклятый слон"), выразительный и эффективный, так что даже те, кто, казалось бы, сами не очень эффективно работают в этой технике, поддаются ее энергии. Обретая в себе дотоле дремавшие части себя, люди становятся более живыми и дифференцированно восприимчивыми к другим менее замкнутым в своих социальных ролях. Даже жестко антагонистические супруги, слишком защищающиеся и испуганные, чтобы слышать друг друга в обычном разговоре, обнаруживают эмпатию друг к другу, когда партнер глубоко погружается в проекцию. В некоторых группах, как упоминалось, обобщается опыт "это твоя горилла". Каким-то образом, когда человек работает интенсивно с гориллой, я, как наблюдатель, могу глубоко почувствовать, что он действительно видит то, о чем говорит, и что это действительно отличается от того, что говорю я, он не просто описывает неправильным образом "объективную реальность", которую я вижу так ясно. Мы действительно различны, и это о'кей. Следствием такого понимания часто оказывается способность дать другому быть тем, кем он является. Большинство из нас сохраняют за собой право судить других постоянно, когда они выражают себя, с точки зрения норм социального поведения, мы свободно позволяем себе говорить: "На самом деле ты имеешь в виду… " или "Тебе следует…" Когда человек глубоко вовлечен в выражение себя в упражнении отождествления, было совершенно неуместным вторжением сказать: "Но в действительности этот объект… " или "Твоя горилла должна…" Приобретение в этой области способности дать другим быть собой часто обобщается и переносится в жизнь, как вообще способность давать людям быть самим собой, в их уникальности.

Кроме того, для меня наибольшее воздействие этого упражнения на группу - просто общее ощущение возбуждения и игры, которое возникает. Понимание, что смех может быть глубоким, а глубина - веселой, что мы можем смеяться до слез и плакать до смеха в несколько минут и при этом может возникать очень нужное и полезное знание - все это помогает группе сдвинуться от тяжелой ориентированной на "проблемы" настроенности к чему-то более богатому и полному. Трещина между "учением" м "жизнью", столь частая, как в жизни, так и в группах, начинает зарастать. В конце концов не так уж важно, что еще делает группа, если она может достичь этого.



Страница сформирована за 0.61 сек
SQL запросов: 191