АСПСП

Цитата момента



Нервные в клетке не восстанавливаются.
Ой!

Синтон - тренинг центрАссоциация профессионалов развития личности
Университет практической психологии

Книга момента



Друг подарил тебе любовь, а ты вменил ему любовь в обязанность. Свободный дар любви стал долговым обязательством жить в рабстве и пить цикуту. Но друг почему-то не рад цикуте. Ты разочарован, но в разочаровании твоем нет благородства. Ты разочарован рабом, который плохо служит тебе.

Антуан де Сент-Экзюпери. «Цитадель»

Читайте далее >>


Фото момента



http://old.nkozlov.ru/library/fotogalereya/s374/d3354/
Мещера

Она с поразительной ясностью увидела альтернативу: либо уступить своей зависимости и найти другого «партнера», либо полностью ее преодолеть. Но сможет ли она преодолеть ее? Да и стоит ли жизнь того, чтобы жить без нее? Страстно и трогательно она пыталась убедить себя в том, что, в конце концов, в жизни есть немало хорошего. Разве нет у нее уютного дома? Разве не может она найти удовлетворение в работе? Разве у нее нет друзей? Разве она не может наслаждаться музыкой и природой? Все это не помогало, а казалось таким же малопривлекательным и не относящимся к делу, как антракт в концерте. В антракте нет ничего неприятного — каждый проводит его, как ему нравится, но никому и в голову не приходит прийти в театр на один антракт.

У нее мелькнула мысль, что это рассуждение совершенно неприемлемо. В ней преобладало чувство, что никакое реальное изменение ей не по силам. Наконец, ей пришла в голову мысль, которая, несмотря на свою простоту, определила поворот к лучшему. Это была древняя мудрость: «я не могу» часто означает «я не хочу». Быть может, она просто не хотела строить свою жизнь на другой основе? Быть может, она активно отказывалась обратиться к чему-то иному в жизни, как ребенок, который отказывается от обеда, потому что ему не дали яблочного пирога? С тех пор как она осознала свою зависимость, ей просто казалось, что пребывание в плену прежней связи настолько истощило ее душевные силы, что для кого-либо другого ничего не осталось. Теперь она поняла, что это было нечто большее, чем сужение интересов. Она сама отвергла и обесценила все, что делала самостоятельно или с кем-то другим, кроме «любимого». Таким образом, ей впервые стало ясно, насколько она запуталась в тенетах порочного круга: девальвация ею всего, находящегося вне этих взаимоотношений, неизбежно придавала партнеру необычайную ценность; а эта уникальная ценность в свою очередь еще более отчуждала ее от самой себя и других людей. Этот зарождающийся инсайт, правильность которого была подтверждена в дальнейшем, поразил и ободрил ее. Если в ней действовали силы, мешавшие освободиться из плена, то, быть может, ей самой надо что-то сделать со своей зависимостью. Итак, этот период внутреннего смятения окончился тем, что Клэр вновь воспряла духом и у нее снова появился стимул работать над проблемой. Но здесь возникает ряд вопросов. В чем же ценность предшествовавшей аналитической работы, если потеря Питера все же смогла ее так сильно расстроить? На этот счет имеются два соображения. Первое заключается в недостаточности ее предыдущей работы. Клэр осознала, что была компульсивно зависима, и отчасти поняла некоторые последствия этого состояния. Но она была далека от настоящего понимания всей проблемы. Кто сомневается в ценности проделанной работы, тот совершает во многом ту же ошибку, которую на протяжении всего времени, вплоть до кульминационного пункта, допускала и Клэр, недооценивая значение конкретной невротической наклонности и ожидая поэтому слишком быстрых и слишком легких результатов. Второе соображение состоит в том, что конечный переворот носил в целом конструктивный характер. Он представлял собой кульминацию развития, которое начинается с полного неведения проблемы и самых яростных бессознательных попыток отрицать ее существование и завершается полным осознанием ее тяжести. Кульминационный момент убедил ее в том, что ее зависимость была подобна раковой опухоли, которую нельзя удержать в безопасных границах (компромиссами), но нужно искоренить, чтобы не подвергнуть жизнь серьезной опасности. Остро переживая происходящее, Клэр смогла сфокусировать в сознании конфликт, который до сих пор оставался бессознательным. Она совершенно не осознавала, что разрывалась между желанием избавиться от своей зависимости от другого человека и желанием сохранить ее. Этот конфликт был закамуфлирован ее компромиссными решениями относительно Питера. Теперь же она смотрела проблеме в лицо и могла четко определиться, в каком направлении хотела следовать. В этом смысле фаза, в которой она теперь находилась, иллюстрирует факт, упомянутый в предыдущей главе: в определенные периоды анализа необходимо занять позицию, принять решение. И следует считать достижением, если благодаря аналитической работе конфликт достаточно выкристаллизовался, чтобы пациент сумел это сделать. В случае Клэр проблема, разумеется, состояла в том, попытается она или нет тотчас заменить утраченную подпорку новой. Разумеется, тяжело смотреть в лицо проблеме таким бескомпромиссным образом. И здесь возникает второй вопрос. Не вызвало ли бы переживание Клэр большую опасность самоубийства, не подвергни она себя анализу? Чтобы ответить на этот вопрос, необходимо отметить, что мыслям о самоубийстве Клэр предавалась и раньше. Однако она никогда не могла решительно положить им конец, как сделала это теперь. Раньше они просто постепенно исчезали, если случалось что-то «хорошее». Теперь же она активно и сознательно их отвергла. Как уже упоминалось, первая ее реакция — реакция благодарности за то, что Питер не ушел от нее раньше, — отчасти представляла собой ее чувство, что теперь она гораздо более способна справиться с его уходом. Поэтому можно с уверенностью предположить, что без проделанной аналитической работы суицидальные тенденции оказались бы более сильными и стойкими. И последний вопрос: осознала бы Клэр всю сложность своего положения без внешнего давления, оказанного на нее уходом Питера? С одной стороны, можно предположить, что Клэр, пережив все то, что произошло до ухода Питера, не остановилась бы навсегда на несостоятельном, по сути, компромиссном решении, но рано или поздно пошла бы дальше. С другой стороны, силы, препятствовавшие ее окончательному освобождению, были необычайно велики, и она по-прежнему могла бы пойти на многое ради дальнейших компромиссов. Все это было бы бесполезным рассуждением, не стоящим и упоминания, если бы оно не касалось отношения к анализу, не столь уж редкого как среди аналитиков, так и среди пациентов. В основе такой установки лежит допущение, что анализ может решить все проблемы. Но когда лечение наделяется таким всемогуществом, забывают, что сама жизнь является лучшим лекарем. Что действительно может сделать анализ, так это помочь человеку принять помощь, которую предлагает жизнь, и извлечь из нее пользу. Именно это и произошло в случае Клэр. Вполне вероятно, что без проделанной аналитической работы Клэр вскоре потянулась бы к новому партнеру и, таким образом, навсегда закрепила этот свой тип поведения. Главное не в том, смогла бы она освободиться без посторонней помощи, а в том, была ли она способна обратить оказанную помощь в конструктивный опыт. И она это сделала. Что касается содержания открытий, сделанных Клэр в этот период, то самым важным было открытие у себя активного пренебрежения к тому, чтобы жить своей жизнью, своими чувствами, своими мыслями, иметь собственные интересы и планы, короче говоря, пренебрежения к самой себе. В отличие от других ее открытий это было чисто эмоциональным инсайтом. Она не пришла к нему с помощью свободных ассоциаций, и у нее не было доказательств, которые могли бы его подтвердить. У нее не было также какой-либо догадки относительно природы противодействующих сил; она просто чувствовала, что они есть. Ретроспективно мы можем понять, почему она с таким трудом смогла продвинуться дальше. Ее ситуация напоминала ситуацию человека, вынужденного покинуть родину и столкнувшегося с задачей построить всю свою жизнь на новой основе. Клэр надо было произвести фундаментальное изменение своей установки к себе и своих отношений с другими. Естественно, она была сбита с толку сложностью такой перспективы. Но главная причина блокировки состояла в том, что, несмотря на ее решимость справиться с проблемой зависимости, мощные бессознательные силы по-прежнему препятствовали принятию окончательного решения. Она, так сказать, повисла в воздухе между двумя линиями поведения, неготовая отказаться от старой и неспособная следовать новой. В результате последующие недели характеризовались чередой взлетов и падений. Она колебалась между периодами, когда отношения с Питером и все с ними связанное казались частью давно минувшего прошлого, и другими периодами, когда она отчаянно желала вернуть его обратно. Одиночество тогда ощущалось как непостижимая жестокость, совершенная по отношению к ней. В один из этих последних дней, возвращаясь одна домой с концерта, она поймала себя на мысли, что каждому живется лучше, чем ей. Но — возразила она, — другие люди тоже одиноки.

Да, но это им нравится. Но людям, с которыми произошел несчастный случай, еще хуже. Да, но о них заботятся в больницах. А как быть с безработными? Да, им живется плохо, но у них есть семья. И тут она вдруг поняла всю нелепость своих рассуждений. В конце концов, далеко не все безработные счастливы в браке, но даже если и счастливы, то это вовсе не значит, что брак — решение всех проблем. Она поняла, что здесь, должно быть, проявляется тенденция убеждать себя в своем чрезмерном несчастье. Облако отчаяния рассеялось, и она почувствовала облегчение. Когда она начала анализировать этот случай, ей пришла в голову мелодия песенки, доносившейся из воскресной школы, слов которой она не могла припомнить. Затем вспомнилась неотложная операция, которую ей пришлось перенести по поводу аппендицита. Затем — «несчастные случаи и происшествия», печатавшиеся на страницах газет под Рождество. Потом в ее сознании пронеслись кадры из недавно просмотренного фильма: огромная трещина, образовавшаяся в леднике, в которую кто-то упал, но его успели спасти. Затем возникло воспоминание из того времени, когда ей было около восьми лет. Она горько плакала в постели, и ей казалось просто немыслимым, что мать не приходит ее утешить. Она уже не помнила, чем были вызваны эти слезы. Все, что она помнила, так это свое непоколебимое убеждение, что мать должно было тронуть ее горе. Однако мать не пришла, и она так и заснула. Неожиданно она вспомнила слова той песенки. В ней говорилось, что, каким бы большим ни было наше горе, Бог, если мы помолимся Ему, непременно нам поможет. Она внезапно увидела ключ к разгадке других своих ассоциаций и преувеличиваемого несчастья, предшествовавшего им: у нее было ожидание, что если она будет сильно страдать, обязательно кто-то должен прийти ей на помощь. И из-за этой бессознательной веры она усугубляла свое отчаяние. Это было чрезвычайно глупо, и все же она поступала так довольно часто. В приступах плача, которые, к слову, совершенно исчезли, она делала то же самое. Клэр вспомнила множество случаев, когда она считала себя несчастнейшей из всех смертных и только спустя некоторое время понимала, что сгущала краски. Во время же самих приступов причины отчаяния казались и даже воспринимались как реальные. Тогда она обычно звонила Питеру, и тот, как правило, сочувствовал ей и помогал. В этом отношении она почти всегда могла на него положиться: он подводил ее меньше других. Возможно, это была более важная связь, чем она полагала. Но иногда Питер все же не принимал ее отчаяние всерьез и дразнил, как мать и брат дразнили ее в детстве. Тогда она чувствовала себя глубоко оскорбленной и злилась на него. Да, здесь имела место четкая повторявшаяся схема: преувеличение несчастья и в го же время ожидание помощи, утешения, поддержки — от матери, Бога, Брюса, своего мужа, Питера. Должно быть, играя роль мученицы, она, помимо прочего, бессознательно взывала о помощи. Таким образом, Клэр приблизилась к пониманию еще одного важного момента в своей зависимости. Но через день-другой она начала возражать против своего открытия, выдвинув два контрдовода. Во-первых, нет ничего необычного в том, чтобы ожидать от друга помощи в тяжелую минуту. В чем же тогда смысл дружбы! Конечно, каждый будет относиться к тебе хорошо, если ты весел и всем доволен. Но со своими печалями ты можешь пойти только к другу. Во-вторых, это открытие было применимо лишь к тем горестным чувствам, которые она испытывала в тот вечер.

Разумеется, она преувеличивала свое несчастье, но не было никого, на кого оно могло бы произвести впечатление, и она даже не могла позвонить Питеру. Не могла же она быть настолько неразумной, чтобы поверить, что помощь придет только потому, что она будет чувствовать себя самой несчастной из людей. И все же иногда, когда ей было плохо, случалось что-нибудь хорошее.

Ей кто-нибудь звонил и куда-нибудь приглашал, она получала письмо, ее работу хвалили, по радио звучала музыка, которая ее ободряла. Она не сразу заметила, что отстаивала два противоположных утверждения: неразумно ожидать помощи просто из-за того, что она страдает; это вполне разумно. Но она увидела это противоречие спустя несколько дней, когда перечитывала свои заметки, и сделала затем единственно верный вывод: по-видимому, она стремилась в чем-то себя разубедить. Вначале она попыталась объяснить свои сомнительные рассуждения тем, что ей вообще было неприятно обнаружить в себе нечто иррациональное, например, ожидание волшебной помощи, но такое объяснение ее не удовлетворило. Между тем это было важным моментом. Если мы обнаруживаем у рационального человека некую иррациональную область, то можем быть уверены, что там скрыто что-то важное. Борьба, которая часто | ведется против такого иррационального качества, на деле обычно оказывается борьбой против раскрытия его подоплеки.

Это полностью относится и к данному случаю. Но даже и без такой аргументации Клэр вскоре осознала, что настоящим камнем преткновения была не иррациональность сама по себе, а ее нежелание правдиво посмотреть на свое открытие. Клэр осознала, что ее вера в возможность получить помощь благодаря страданию в действительности имела над ней огромную власть. В течение последующих месяцев ей становилось все более ясно, что эта вера сделала с ней.

Она увидела, что бессознательно стремилась превратить в катастрофу любую возникавшую в ее жизни проблему, впадая в состояние полной беспомощности, из-за чего, несмотря на определенную храбрость и независимость, основным ее чувством по отношению к жизни стала беспомощность перед ударами судьбы. Она поняла, что вера в предстоящую помощь стала у нее своего рода личной религией, которая, мало чем отличаясь от настоящей религии, являлась мощным источником самоуспокоения. Клэр также достигла более глубокого понимания того, насколько ее надежда на другого заменила ей опору на саму себя. Если бы рядом с ней находился человек, который бы учил, побуждал, давал советы, помогал, защищал, подтверждал ее ценность, тогда у нее не было бы никакой причины пытаться преодолеть тревогу, возникавшую из-за необходимости самой распоряжаться собственной жизнью. Таким образом, зависимые отношения полностью выполняли свою функцию, позволяя ей справляться с возникавшими жизненными проблем ми, целиком полагаясь на других, и лишили ее какого-либо реального стимула отказаться от позиции маленькой девочки проявлявшейся в навязчивой скромности. Фактически эта зависимость не только закрепляла ее слабость, подавляя ее побуждение стать более уверенной в себе, но и делала Клэр интересованной в том, чтобы оставаться беспомощной. Если бы Клэр оставалась покорной и держалась в тени, ее ожидали бы счастье и триумф. Любая попытка большей самостоятельности и большего самоутверждения ставила под сомнение ее надежду обрести рай на земле. Кстати, это открытие проливает свет на ту панику, которую она испытывала, делая первые шаги на пути к утверждению собственных желаний и мнений. Навязчивая скромность не только давала ей защитный покров неприметности, но и являлась необходимой основой ожиданий ею «любви». Клэр поняла, что это было просто логическим следствием, что партнер, которому она приписывала богоподобную роль волшебного помощника, если воспользоваться выражением Эриха Фромма, становился «сверхважным», и единственное, что имело значение, — это достижение его расположения и любви. Питер в силу своих специфических качеств — очевидно, он являл собой тип спасителя — особенно подходил для этой роли. Для нее он имел значение не только друга, к которому всегда можно обратиться в любой беде. Его значение заключалось в том, что он был инструментом, к чьим услугам, потребность в которых была достаточно велика, она могла прибегнуть. В результате такого инсайта она почувствовала себя намного более свободной, чем когда-либо ранее. Ее стремление к Питеру, которое временами было мучительно сильным, начало ослабевать. И, что еще важнее, инсайт привел к реальному изменению ее жизненных устремлений. Она всегда хотела быть независимой, но в реальной жизни признавала это желание только на словах и тянулась за помощью при любом затруднении. Теперь же ее целью стало — уметь справляться со своими жизненными проблемами. Единственный критический комментарий, который следует сделать по поводу этой части анализа, состоит в том, что в нем не освещена специфическая проблема, с которой Клэр столкнулась именно в это время: ее неспособность быть одной. Не желая упустить возможности показать, как можно проследить проблему, я упомяну два несколько различающихся способа, которыми можно было бы к ней подступиться. Клэр могла бы начать с того соображения, что приступы, когда она чувствовала себя несчастной, в течение последнего года стали заметно менее интенсивными, и она уже могла более активно справляться с возникавшими внешними и внутренними проблемами. Это соображение привело бы ее к вопросу, почему ей приходилось прибегать к прежнему способу поведения именно в такие моменты. Конечно, она чувствовала себя несчастной в одиночестве, но все же почему одиночество доставляло ей такое невыносимое страдание, что ей тут же надо было искать средства, чтобы от него избавиться? Клэр также могла начать с наблюдения над своим реальным поведением. Оставаясь одна, она чувствовала себя несчастной, но едва ли делала какую-либо попытку встретиться с друзьями или завязать новые контакты; вместо этого она забивалась в свою «раковину» и ожидала волшебной помощи. Несмотря на остроту самонаблюдения в других случаях, Клэр совершенно не замечала, насколько странным в этом отношении было ее реальное поведение. Такой вопиющий пробел в анализе обычно указывает на вытесненный фактор огромной силы. Но, как я уже отмечала в предыдущей главе, если мы упускаем проблему, то она приходит к нам сама. Эта проблема настигла Клэр несколькими неделями позже. Клэр разрешила ее способом, отчасти отличным от тех, которые предложила я, — наглядная иллюстрация того, что и в психологических вопросах имеется несколько путей, ведущих в Рим. Поскольку письменный отчет этой части анализа отсутствует, я просто укажу шаги, приведшие ее к новому инсайту. Первым было осознание, что она могла видеть себя только в отраженном свете, то есть через других. То, как, ей казалось, ее оценивали другие, целиком определяло то, как она оценивала себя. Клэр не могла вспомнить, как пришла к такому инсайту. Она лишь помнила, что он так поразил ее, что она едва не потеряла сознание. Смысл этого инсайта настолько точно выражен детским стишком, что я не могу избежать искушения его процитировать. Ленивая старушка Давным-давно жила, А день-деньской несушка Яички ей несла. Яички те носила Старушка продавать И — что умела выручать. Себя тем и кормила. Однажды в ярмарочный день Пошла в привычный путь, Но по пути, прилегши в тень, Решила отдохнуть. Разносчик Стаут проходил… И, бабку увидав, Повеселиться вдруг решил, Ей юбку обкорнав. Оттяпал юбку лихо он До самых до колен! Но сладок был бедняжки сон, И встать ей было лень. Когда ж прохладно стало, Проснулась в тот же час. Взглянула — простонала И в плаче затряслась. Навзрыд ревет бедняжка, В сомнении горя: «Минуй меня кондрашка! Ужели это — я? Ведь если это все же я — Кем я б должна и быть! То будет радостно скулить, Встречать мой пес меня. А коли я — это не я, То будет он рычать, От дома будет гнать меня, К себе не подпускать!» И вот, придя к себе домой, пытается войти. Но пес, как верный часовой, Стал на ее пути. Своей хозяйки он узнать Совсем никак не смог — Смутил уж больно пса, видать, Вид голых женских ног! И стал тогда рычать и гнать Хозяйку со двора — Пришлось бедняжечке бежать! А после до утра Сквозь слезы повторяла: «Себя я потеряла! О Господи, прости меня. Раз я — это не я!» Второй шаг, последовавший двумя неделями позже, имел более непосредственное отношение к ее протесту против одиночества. С тех пор как была проанализирована ее «личная религия», установка Клэр к этой проблеме значительно изменилась. Ей по-прежнему было мучительно оставаться одной, но теперь, вместо того чтобы предаваться беспомощному страданию, она предпринимала активные шаги, чтобы избежать одиночества. Она искала компании других людей и получала от этого удовольствие. Но примерно неделю ее постоянно преследовала идея, что у нее непременно должен появиться близкий друг. Ей хотелось спросить всех, кого бы она ни встретила — парикмахершу, портниху, секретаршу, женатых или замужних знакомых, — нет ли у них на примете мужчины, который бы ей подошел: на каждого, кто состоял в браке или имел близкого друга, она смотрела с сильнейшей завистью. Эти мысли приобрели такие размеры, что ее наконец осенило, что они носят навязчивый характер. Лишь теперь она смогла увидеть, что ее неспособность быть одной значительно возросла за время ее отношений с Питером и достигла своей предельной точки после его ухода. Она осознала также, что вполне могла переносить одиночество, если это был ее собственный выбор. Оно причиняло боль только тогда, когда не было добровольным. В таких случаях она чувствовала себя униженной, ненужной, исключенной, отверженной. Таким образом, она осознала, что ее проблема заключалась не в неспособности быть одной вообще, а в чрезмерной чувствительности к отвержению. Связав это открытие с осознанием того, что ее самооценка целиком определялась оценкой, даваемой другими людьми, она поняла, что простое отсутствие внимания означало для нее полное отвержение. То, что эта чувствительность к отвержению не зависела от того, любила она тех, кто ее отвергал, или нет, а касалась исключительно ее уважения к самой себе, стало ей понятным при воспоминании о колледже. В колледже была группа девочек со снобистскими манерами, образовавших тесный круг, из которого они ее исключили. Клэр не любила и не уважала этих девочек, но порой была готова отдать все на свете ради того, чтобы быть среди них.

В этой связи Клэр вспомнила также о близости между матерью и братом, в которой ей не было места. В ее памяти всплыли случаи, когда ей давали понять, что она была только обузой. Она осознала, что обнаруженная теперь реакция на самом деле возникла еще в то время, когда она перестала протестовать против несправедливого с ней обращения. Дотоле она считала, что ничем не хуже других, и спонтанно реагировала, если с ней обращались, как с низшим существом.

Но с течением времени изоляция, неизбежно порождавшаяся ее оппозицией, оказалась более тягостной, чем она была в состоянии вынести, как это было показано во 2-й главе. Чтобы быть принятой другими, ей пришлось подчиниться, согласиться с подразумеваемым «приговором» себе как низшему существу и начать восхищаться другими как существами высшими. Под сокрушительным натиском неблагоприятных условий она нанесла первый удар чувству собственного достоинства. Теперь она поняла, что своим уходом Питер не только заставил ее полагаться на саму себя, когда она все еще была зависима, но и оставил ее с чувством своей никчемности. Сочетание двух этих факторов и стало причиной глубокого шока Клэр после разрыва. Именно из-за чувства своей никчемности оставаться одной было для нее невыносимым. Вначале это чувство заставляло думать о чудесном лекарстве, а затем вызвало навязчивое желание иметь близкого друга как средство восстановления. Этот инсайт тотчас привел к изменениям. Желание иметь друга- мужчину утратило свой навязчивый характер, и она могла находиться одна, не испытывая тяжелого чувства; иногда ей это даже нравилось. Она увидела также, как проявлялась ее реакция на отвержение в период неудачных отношений с Питером. Ретроспективно она осознала, что едва заметные признаки отвержения со стороны Питера проявились уже вскоре после того, как улеглось первое любовное возбуждение.

Типичными для него способами отстранения и раздражительностью, которую он проявлял в ее присутствии, он все более явно показывал, что она была ему не нужна. Разумеется, отдаление маскировалось постоянными уверениями в любви, но столь удачно удавалось его скрывать только потому, что она была слепа к явным свидетельствам желания Питера от нее уйти. Вместо того чтобы осознать это, она предпринимала все новые попытки удержать его, обусловленные ее отчаянной потребностью восстановить собственное самоуважение. Теперь ей было ясно, что эти попытки избежать унижения как раз и ранили ее гордость сильнее всего. Эти попытки были особенно пагубны, поскольку она не только без критики уступала желаниям Питера, но и бессознательно «раздувала» свое чувство к нему. Она осознала, что чем слабее становилось ее действительное чувство к нему, тем сильнее она его разжигала, превращая его в фальшь и тем самым еще более увязая в своей зависимости. Осознание ею потребностей, составлявших эту «любовь», уменьшило ее тенденцию к раздуванию чувств, и только теперь чувства резко «упали» до своего настоящего уровня; со всей ясностью Клэр обнаружила, сколь мало чувств она питала к Питеру. Этот инсайт дал ей ощущение безмятежности, которого она уже долгое время не испытывала. Вместо колебаний между страстным стремлением к Питеру и желанием отомстить она заняла по отношению к нему спокойную позицию. Она по-прежнему ценила его достоинства, но знала, что сблизиться с ним снова для нее уже невозможно. Благодаря этому последнему открытию, о котором здесь говорилось, Клэр взглянула на свою зависимость под иным углом. Проделанную до сих пор работу можно кратко охарактеризовать как постепенное осознание зависимости, возникшей из-за ее собственных непомерных ожиданий в отношении партнера. Шаг за шагом она поняла природу таких ожиданий, и эта работа достигла своей кульминации в анализе «личной религии». Теперь к тому же она увидела, что ее зависимость была непосредственно связана с потерей спонтанной уверенности в себе.

Решающим здесь открытием явилось осознание того, что ее представление о себе целиком определялось оценками других. Значение этого инсайта настолько глубоко поразило ее, что она едва не лишилась чувств; эмоциональное осознание этой наклонности вызвало глубочайшее переживание и на какое-то мгновение едва не сокрушило ее. Сам по себе инсайт не решил проблемы, но заложил основу для понимания «раздутости» ее чувств и всего того значения, которое она вкладывала в понятие «отвержение». Эта часть анализа проложила также путь для последующего понимания ее вытесненного честолюбия. Это позволило ей понять, что быть принятой другими являлось для нее одним из способов восстановить утраченное чувство собственного достоинства. Этой цели в свою очередь служило ее честолюбивое желание превосходить других людей. Клэр возвратилась к аналитической терапии несколько месяцев спустя после того, как завершила работу, о которой мы здесь рассказывали, — отчасти потому, что хотела обсудить эти вопросы со мной, отчасти из-за сохранившихся внутренних барьеров в творческой работе. Как уже отмечалось в 3-й главе, мы использовали этот период, чтобы проработать ее потребность превосходить других или, говоря в общем, ее вытесненные агрессивные и мстительные наклонности. Я вполне уверена, что она и сама могла бы проделать такую работу, хотя, возможно, это заняло бы больше времени. Анализ вытесненных агрессивных наклонностей в свою очередь помог ей лучше понять свою зависимость. Сделав Клэр более уверенной в себе, анализ также устранил сохранявшуюся опасность того, что она вновь попадет в болезненные зависимые отношения. Но власть, которую имела над ней потребность раствориться в партнере, была, по существу, сломлена аналитической работой, которую она проделала сама.



Страница сформирована за 0.59 сек
SQL запросов: 191