УПП

Цитата момента



Граница между светом и тенью — ты.
Добрый вечер!

Синтон - тренинг центрАссоциация профессионалов развития личности
Университет практической психологии

Книга момента



Чем сильнее ребенок боится совершать ошибки, тем больше притупляется его врожденная способность корректировать свое поведение.

Джон Грэй. «Дети с небес»

Читать далее >>


Фото момента



http://old.nkozlov.ru/library/fotogalereya/s374/d3354/
Мещера

Милтон ЭриксонМилтон Эриксон. Стратегия психотерапии

(Избранные работы)

ПРЕДИСЛОВИЕ РЕДАКЦИИ

Милтон Г. Эриксон признан во всем мире как автор высокоэффективного направления психотерапии. Среди психотерапевтов ему нет равных: настолько разнообразен его творческий подход, велики проницательность, изобретательность и интуиция. Возможно, он был лучшим психотерапевтом XX века. Это, пожалуй, не преувеличение. Вклад Эриксона в практику психотерапии столь же значителен, сколь и вклад Фрейда в ее теорию.

Эриксон родился 5 декабря 1901 года. Его детство и юность прошли в сельских районах Невады и Висконсина. Это отразилось на его характере и проявилось в простоте, скромности, жизнелюбии и целеустремленности.

В 17 лет Эриксон перенес полиомиелит, последствия которого отразились на всей его дальнейшей жизни. Однако он говорил, что болезнь стала его лучшим учителем в познании человеческих возможностей. И действительно, несмотря на тяжелое заболевание, он закончил медицинский факультет и получил степени магистра психологии и доктора медицины в университете штата Висконсин. Круг его научных и практических интересов был достаточно широк. Он занимался психиатрической экспертизой призывников, судебно-психиатрической

экспертизой, психиатрической практикой. Однако с начала сороковых годов основным видом его деятельности стала разработка и практическое применение совершенно нового направления современной психотерапии, которое потом назовут эриксоновским гипнозом. Основным принципом этого направления была предложенная Эриксоном идея утилизации. Вот как он сам описывал этот метод: “Терапевты… никогда не должны ругать, осуждать или отвергать любые проявления поведения пациента только потому, что это является неконструктивным, неразумным или нерациональным. Поведение пациента является частью проблемы, с которой он обратился за помощью к психотерапевту. Оно составляет его личностное окружение… и может быть доминирующей силой в общей картине отношений между пациентом и терапевтом. Все то, с чем пациенты приходят в кабинет к психотерапевту, в какой-то мере является частью их самих и частью их проблемы. На пациента следует смотреть с сочувствием, ценя ту целостность, которая предстает перед терапевтом… Очень часто терапия может иметь прочное основание лишь при утилизации глупых, абсурдных, иррациональных проявлений”. Принцип утилизации можно определить как готовность терапевта реагировать на любые аспекты пациента и окружающей среды. Эриксон отрицательно относился к распространенным и сейчас статистическим методам исследования, так как считал, что личность каждого пациента уникальна, А следовательно, уникален и терапевтический метод, используемый в каждом отдельном случае. При таком подходе работа психотерапевта превращается в клинический эксперимент, инструментом которого является он сам. Психотерапевт подключается к внутреннему миру пациента и фактически помогает ему осознать достоинства своих недостатков. Начиная с сороковых годов и до конца своих дней, Эриксон занимался разработкой, базировавшихся на фундаментальном принципе утилизации новых методов клинического гипноза. Он восстановил репутацию гипнотерапии и превратил ее в мощное оружие врача. Его исследования явились краеугольным камнем нового плодотворного метода психотерапии и реконструкции личности — нейролингвистического программирования. Эриксон был автором более 140 статей и нескольких книг. Он создал Американское Общество клинического гипноза и был его первым президентом. Он учредил “Американский журнал клинического гипноза” и был его главным редактором. Эриксон был директором-основателем Фонда обучения и исследований при Американском Обществе клинического гипноза, работал в звании адъюнкт-профессора на медицинском факультете Университета Уэйна, являлся пожизненным членом Американской Ассоциации психологов и Американской Ассоциации психиатров.

В пятидесятые годы его статья о гипнозе появилась в столь авторитетном издании как Британская Энциклопедия. Он занимался исследованиями измененных состояний сознания совместно с Олдосом Хаксли. В 1952 году Эриксон принимал активное участие в научных конференциях в Мэйси, на которых такие известные ученые как Грегори Бейтсон, Маргарет Мид и Лоренс Кьюби обсуждали проблемы, сыгравшие ключевую роль в развитии кибернетики.

В 1948 году Эриксон переехал в Феникс, штат Аризона. Основными его занятиями были частная практика, обучающие семинары и лекции по гипнотерапии. Его жизнь поддерживали два “кита”: работа, которой он был постоянно загружен, и семья — источник его духовной силы и предмет гордости (у него было восемь детей).

У Эриксона было нарушено цветовое зрение: из всех цветов спектра он лучше всего различал пурпурный. Предметы, которые его окружали, были преимущественно пурпурного цвета и даже подарки он тоже получал пурпурные.

В последние годы жизни его мучили постоянные головные боли — результат осложнений после полиомиелита. Он был почти полностью парализован и с 1967 года мог передвигаться только в инвалидной коляске.

Но Эриксон сумел развить голос — основной инструмент своей работы, и очень гордился тем, что мог владеть речью. Однако со временем и речь стала глухой и невнятной. Видимо, поэтому он говорил так медленно и размеренно. Создавалось впечатление, что он взвешивает каждое слово.

Болезнь разрушала его организм, Эриксон упорно с нею боролся — прежде всего умением радоваться каждой минуте отпущенной ему жизни. Всех, кто встречался с ним, поражала неординарность его личности. Это был очень живой и веселый человек. Каждый его собеседник отмечал, что доктор Эриксон активно живет в настоящем и живо откликается на все, что происходит в данный момент.

В людях Эриксон неизменно вызывал изумление и восторг. Он излучал жизнелюбие, предпочитая видеть цветы, а не сорняки. У пациентов он тоже поощрял такое отношение к жизни. Успехи и положительные изменения, которых добивались его ученики и пациенты, Эриксон никогда не приписывал себе. Наоборот он выражал искреннюю радость, что человек сумел открыть в себе новые возможности и новый источник силы.

Он умер 25 марта 1980 года. В час его смерти, мирной и без мучений, рядом были близкие — его семья.

В последние годы в России было издано несколько книг, посвященных эриксоновскому гипнозу и написанными известными американскими специалистами, учениками и последователями великого психотерапевта.

Однако на русском языке пока не публиковались работы самого Милтона Эриксона. Мы решили восполнить этот пробел. Насколько это удалось, пусть судит читатель.

Ответственный редактор Шпионский Л. М.

ГЛУБОКИЙ ГИПНОЗ И ЕГО ИНДУКЦИЯ

В книге “Экспериментальный гипноз”, McMillan Press,, 1952, рр. 70—114.

Общие положения

Индукция различных состояний транса — первейшая задача гипнотерапевта. Однако при ее решении, особенно при наведении глубокого гипноза, возникает множество проблем. Погружение пациента в состояние легкого транса и удержание его в этом состоянии в течение продолжительного времени также связано с немалыми трудностями. Большие сложности возникают и при индукции транса той или иной стадии у разнородных групп пациентов или когда приходится раз за разом в течение лечебного курса погружать одного и того же пациента в одно и то же гипнотическое состояние.

Это объясняется тем, что стадии и течение транса зависят от самооценки пациента и его межличностных отношений. Эти отношения и самооценка непостоянны и меняются вместе с субъективными реакциями в ходе каждого гипнотического сеанса. Кроме того, каждая отдельная личность уникальна, и ее поведение, как непроизвольное, так и сознательное, меняется в зависимости от времени, ситуации, поставленных целей и от тех людей, с которыми она вступает в контакт.

Можно, конечно, в общем описать поведение человека в состоянии транса, но пользоваться такой обобщенной характеристикой в каждом отдельном случае не рекомендуется. Она не способна дать представление об индивидуальном поведении человека или о характере гипнотического явления. Оценивая состояние транса и поведение под гипнозом, следует обращать внимание не только на ожидаемые проявления, но и на индивидуальные отклонения от этих общих ожидаемых проявлений. Каталепсия, к примеру, является обычной формой гипнотического поведения, которое проявляется, как правило, в состоянии легкого транса и сохраняется в состоянии глубокого транса. Однако практика показывает, что у некоторых людей каталепсия никогда не проявляется самостоятельно ни в легком, ни в глубоком трансе. У кого-то она может проявиться в самых легких состояниях гипноза, у других — в самых глубоких, а у третьих — при переходе легких состояний транса в глубокий гипноз. Еще сложнее обстоит дело с лицами, у которых каталепсия проявляется лишь вместе с другими типами гипнотического поведения, такими, как амнезия.

В общем, каталепсия достаточно точно указывает на состояние транса, однако ее наличие или отсутствие у каждого отдельного пациента нужно оценивать, ориентируясь на общее поведение его под гипнозом.

При попытках разрешить некоторые из этих трудностей путем создания особых методов индукции транса не всегда учитывалась природа гипнотического поведения. Одна из самых нелепых таких попыток — магнитофонные записи. Обращение к ним ярче всего иллюстрирует непонимание гипноза как явления и стремление оперировать жесткими приемами индукции транса без учета особенностей личности и поведения гипнотика.

Этот метод основан на предположении, что одинаковое внушение одновременно вызовет одно и то же гипнотическое состояние у различных людей. Однако такой подход не учитывает личностные особенности гипнотиков, их различные способности к обучению и ответным реакциям, их различное отношение к гипнотерапевту, степень доверия к нему и те причины, которые заставили их обратиться к гипнозу. Не учтена здесь важность межличностных отношений и того факта, что они обусловлены психикой пациента и зависят от нее.

Даже в такой признанной области, как фармакология, стандартная доза лекарства не учитывает индивидуальные физиологические реакции на нее. Если же представить себе трудности, возникающие при попытке “стандартизировать” такие неопределенные проявления поведения, как межличностные отношения и самооценка, то бесполезность директивных методов гипноза, якобы обеспечивающих желаемые результаты, станет очевидной. В основе всех методов гипноза должно лежать представление о том, что человеческое поведение изменчиво и нуждается в понимании.

При создании общих методик индукции транса и наблюдения за гипнотическим поведением многие ученые некритично используют традиционные и часто неверные приемы гипноза. Наука давно отказалась от “орлиного взгляда”, кристаллического шарика (для этой цели используют стеклянные, хрустальные, кварцевые и др. прозрачные шары — прим. ред.), поглаживания, пассов и прочих вещей, якобы обладающих таинственной силой. Тем не менее литература полна сообщений о методах гипноза, в которых используются приборы, предназначенные для того, чтобы подавить пациента, вызвать у него усталость и т. п. Кристаллические шарики, установленные на определенном расстоянии от глаз, вращающиеся зеркала, метрономы и вспыхивающие лампы очень часто являются главным элементом в приемах наведения транса. В результате слишком большое значение придается внешним факторам и реакциям на них пациента. В действительности же значение, прежде всего, должно придаваться интрапсихическому поведению гипнотика, а не его отношению к внешним факторам. В лучшем случае прибор — только вспомогательное средство, от которого следует отказаться в первый же удобный момент, сконцентрировав внимание на поведении гипнотика. С помощью прибора можно индуцировать транс, но не развить его. Если долго и сосредоточенно смотреть на кристаллический шарик, это может вызвать усталость и сон, но ни то ни другое, по существу, не нужно, чтобы войти в гипнотическое состояние. В подтверждение приведем следующий пример. Один опытный гипнотерапевт погружал в состояние транса группу испытуемых, систематически заставляя их сосредоточенно смотреть на кристаллический шарик, установленный на расстоянии в шесть дюймов чуть выше уровня глаз. В результате попытки загипнотизировать их без помощи кристаллического шарика давались с большим трудом, а в некоторых случаях оказывались тщетными. Когда при индивидуальной работе с каждым из испытуемых им было предложено вообразить, будто они смотрят на кристаллический шарик, они впадали в транс гораздо быстрее, и состояние его было более глубоким. Коллеги и студенты этого гипнотерапевта повторили его опыт и получили те же результаты. Когда в эксперимент снова ввели реальный шарик, испытуемые погружались в состояние транса гораздо медленнее, оно было менее глубоким, и при этом обнаруживалась большая зависимость его от внешних факторов.

Автор настоящей книги и его коллеги провели множество экспериментов, в которых испытуемые, обладающие большим опытом, наблюдали за движением бесшумных маятников, слушали приятную музыку или стук метронома. В этих экспериментах выявилось, что воображаемые приборы оказывают более эффективное действие, чем реальные. Эксперименты с людьми, которые подверглись испытанию впервые, дали те же результаты. Студенты-медики были разбиты на две группы: одна смотрела на кристаллический шарик, другая пыталась лишь представить его. Результаты у второй группы оказались более быстрыми и успешными. Опыт повторили, несколько изменив условия. Второй группе предложили слушать метроном, а первой — вообразить его звук. И снова воображение оказалось сильнее реальности. Различные варианты этого же эксперимента дали те же результаты. В воображении испытуемому легче реализовать свои способности, поскольку ему не нужно приспосабливаться к внешним предметам, не имеющим для него существенного значения. Это подтвердилось как у опытных, так и у неопытных испытуемых во всех зонах воображения — от визуальной до кинестетической.

При индукции различных состояний транса воображение всегда облегчает погружение в эти состояния и помогает вызвать желаемое и довольно сложное гипнотическое поведение. Например, испытуемый, который обычно не мог вызвать у себя галлюцинации, делал это, когда погружался в состояние транса при помощи воображения. Субъективная интерпретация этих явлений нашими испытуемыми вкратце может быть изложена так: “Воображаемый метроном стучит то быстрее, то медленнее, то громче, то тише, и когда я начинаю погружаться в транс, я просто подчиняюсь этому ритму. Настоящий же метроном ужасно однотонен, он постоянно возвращает меня в реальность, вместо того чтобы погружать в транс. Ритм воображаемого метронома все время меняется и всегда приспосабливается к ритму, в котором я думаю и чувствую, а к ритму настоящего метронома должен приспосабливаться я сам”.

Здесь следует упомянуть о результатах экспериментальных и клинических исследований, связанных с индукцией зрительных галлюцинаций. Одной пациентке, сильно сомневающейся в подлинности своей личности, предложили вообразить ряд стеклянных шариков и в каждом из них зрительно вызвать какое-нибудь очень важное событие из своей жизни, провести объективное и субъективное сравнение этих событий и, связав эти воображаемые события одно с другим, восстановить непрерывность своего жизненного пути. В эксперименте с настоящими стеклянными шариками “картинки” оказались более ограниченными, а смена и взаимосвязь “сцен” была менее выражена.

Другое важное соображение, связанное с наведением транса, касается времени как самодовлеющего фактора. Традиционно считается, что одного пристального взгляда достаточно, чтобы погрузить человека в транс. Это ложное представление до сих пор не опровергнуто, поскольку и в наше время некоторые авторы утверждают, что двух-пяти минут достаточно для того, чтобы вызвать у человека глубокие нейро- и психофизические гипнотические изменения. Однако эти же авторы, прописывая какое-нибудь сильное лекарство, безусловно, долго станут ждать его действия. Ожидание практически немедленного эффекта от произнесенных слов указывает на некритический подход к делу и способно лишь поставить под сомнение достоверность научных результатов. К сожалению, во многих публикациях можно обнаружить необоснованную веру в немедленное чудесное действие гипнотических внушений и неспособность понять, что изменение поведения человека под воздействием гипноза, зависит от фактора времени. Очень часто от гипнотика ждут, что он за несколько секунд психологически и физиологически перестроится и выполнит те сложные задачи, с которыми обычно не может справиться в нормальном состоянии.

Люди меняются в зависимости от требований времени. Меняются и сами требования, обусловливая тот или иной тип поведения. Тип поведения зависит от шкалы ценностей, которой в данное время придерживается человек. Некоторым испытуемым, умеющим мгновенно вызывать у себя зрительные галлюцинации, часто требуется много времени, что вызвать у себя галлюцинации слуховые. То или иное минутное настроение может способствовать или, наоборот, препятствовать гипнотическим реакциям. Какая-нибудь случайность также может помешать погрузить в гипнотическое состояние человека, который обычно легко “засыпает”. То обстоятельство, что автор этой книги — психиатр, не раз мешало испытуемому вызывать у себя слуховые галлюцинации. Некоторые испытуемые могут за очень короткое время войти в глубокий транс и продемонстрировать сверхсложное гипнотическое поведение. Однако при критическом изучении испытуемого часто обнаруживается, что его поведение во многом строится по принципу “как будто бы”. Если у гипнотика попытаться вызвать негативные галлюцинации по отношению к присутствующим экспериментаторам, то он начнет вести себя так, будто бы этих людей нет. Проявится это в том, что он будет обходить их и зажимать рот, чтобы его не услышали. В том случае, когда такое его поведение принимается как валидное и другого от него не ждут, испытуемый постарается придерживаться этого типа поведения. Если дать ему достаточно времени на перестройку нейро- и психофизиологических процессов, то у испытуемого можно вызвать негативные галлюцинации по отношению к экспериментаторам.

Легкость, с какой можно индуцировать глубокий гипноз, часто воспринимается экспериментаторами некритически и расценивается ими как валидный критерий ожидаемого гипнотического поведения. Когда в эксперименте испытуемым в состоянии глубокого транса дается сложное задание, у них проявляется тенденция к переходу в более легкое состояние транса. Вероятно, для решения поставленной перед ними сложной задачи испытуемые (по разным причинам) стремятся подключить себе на помощь сознательные мыслительные процессы, поэтому в экспериментах мы очень часто получаем недостоверные и противоречивые результаты.

Легкость, с какой индуцируется состояние транса, также не может свидетельствовать о том, что испытуемого удастся долго удерживать в этом состоянии. Она может указывать лишь на то, что испытуемому в состоянии транса на перестройку всего своего поведения требуется определенное время, что позволит ему давать точные и устойчивые ответы. Наивно полагать, что испытуемый, который легко погружается в глубокий гипноз, останется в этом состоянии неопределенно долгое время.

Встречаются испытуемые, которые легко погружаются в гипнотическое состояние, демонстрируют разнообразное и сложное гипнотическое поведение и, тем не менее, не способны осуществить некоторые простейшие гипнотические действия. Для иллюстрации приведем такой случай. Один очень способный испытуемый, демонстрировавший сложное гипнотическое поведение, с трудом ориентировался в пространстве. Все эксперименты с ним приходилось проводить в лабораторных условиях, в противном случае он действовал по принципу “как будто бы”. Однако в воображаемой лаборатории он действовал так же успешно, как и в реальной.

У другой испытуемой, легко погружавшейся в гипноз, удавалось вызвать состояние диссоциации и деперсонализации лишь в том случае, если ей сначала внушали, будто она находится в другом месте, предпочтительно дома, и читает там книгу. Как только это удавалось сделать, все затруднения при индукции этих состояний исчезали. В обоих случаях, если испытуемым не внушалась домашняя или лабораторная обстановка, то, несмотря на их высокую гипнабильность, гипнотическое поведение было недостоверным.

Таким образом, общая обстановка, равно как и фактор времени, очень важна для наведения транса и удержания в нем испытуемого в течение длительного времени.

Недооценка временного фактора и индивидуальных особенностей испытуемых приводят к противоречивым результатам при изучении гипноза. Опубликованные в печати данные о не поддающихся гипнозу людях колеблются от пяти до семидесяти процентов и даже больше. Низшую оценку можно объяснить тем, что временному фактору при наведении транса не придавали должного значения.

Тридцать пять лет практики, в течение которых автор лечил гипнозом более трех с половиной тысяч пациентов, убедили его в важности индивидуальных особенностей пациентов и фактора времени. Одному из наиболее ярких пациентов потребовалось менее тридцати секунд, чтобы с первого раза погрузиться в глубокий гипноз и тут же продемонстрировать надежное гипнотическое поведение. Другой пациент был замечателен тем, что на него пришлось потратить триста часов систематического труда, прежде чем удалось индуцировать у него состояние транса; еще двадцать-тридцать минут уходило затем на то, чтобы добиться необходимой глубины гипнотического состояния.

Как правило, для первоначальной тренировки с наведением транса вполне достаточно четырех—восьми часов. Индукция транса и оперирование им — это два разных процесса, поэтому пациенту, полностью учитывая его способность к обучению и управлению, нужно дать время на то, чтобы он перестроил свои поведенческие процессы соответственно намеченной гипнотерапевтической работе. Каталепсия, например, обычно достигается за несколько минут, но на то, чтобы добиться эффекта обезболивания, могут уйти часы систематических тренировок.

В научных исследованиях, связанных с гипнозом, большое значение имеет опыт и стаж участия испытуемого в экспериментах. Очень часто испытанию подвергаются случайные люди, принимающие участие в одном или двух экспериментах. Собственный опыт автора и опыт его коллег убеждают в том, что более опытные испытуемые легче справляются с самыми сложными ситуациями. Автор предпочитает проводить исследования с людьми, которые неоднократно и в течение долгого времени подвергались гипнозу и способны демонстрировать разнообразие гипнотического поведения. Если испытуемые не обладают подобным опытом, они проходят систематическую предварительную подготовку, с тем чтобы у них выработались различные навыки поведения в состояние транса. При подготовке женщины к безболезненным родам у нее можно выработать навык к автоматическому письму или умение вызывать у себя негативные зрительные галлюцинации. На основании первого внушения впоследствии можно вызвать диссоциацию отдельной части тела, а на основании второго развить нечувствительность к раздражителям. Как показал опыт, благодаря такой подготовке становится возможным активизировать скрытые способности пациента. Цель, к которой мы стремимся, куца важней, чем точное соблюдение логики метода. Нельзя рассчитывать, что применение определенной гипнотической техники приведет к выявлению ожидаемого гипнотического явления.

Все сказанное выше носит общий характер. Теперь перейдем к более конкретному обсуждению природы глубокого гипноза и методов индукции. При этом мы не станем вдаваться в объяснения специфических технических приемов. Разнообразие испытуемых, различие их общих и сиюминутных целей, различие их требований, обусловленное временем и обстоятельствами, уникальность их личности и дарования, а также условия предстоящей работы исключают возможность использования раз и навсегда заданных приемов. При использовании такого шаблонного приема в лучшем случае можно проверить его эффективность, то есть то, постоянно ли он приводит к одним и тем же результатам. Следовательно, он может служить мерой собственной надежности, но по нему нельзя оценивать смысл полученных результатов. Это становится особенно понятным, если вспомнить, что в экспериментах наведение транса всегда предшествует манипулированию трансом, которое относится уже к другому типу поведения. Это манипулирование зависит не от приема,

которым пользовались для индукции, а от характера поведения, проявившегося сразу за погружением в транс, и от самой глубины транса. Можно научиться “надежным” приемам погружения в транс, но нет надежных и раз навсегда заданных приемов, с помощью которых можно было бы справиться со всеми гипнотическими явлениями и психологическими реакциями на эти явления. Здесь уместна, наверное, такая аналогия: как бы ни важна была анестезия при хирургической операции, сама операция и ее результаты относятся к другой категории событий, свершению которых анестезия только способствует.

Описание глубокого гипноза

Прежде чем говорить о методах индукции, поговорим о самом глубоком гипнозе. Следует признать, что никакое словесное описание, каким бы полным и точным оно ни было, не может заменить подлинный опыт и дать общую характеристику явлению. Картина глубокого гипноза у одного испытуемого какими-то деталями неизбежно отличается от подобной картины у другого испытуемого. Нельзя составить полный перечень гипнотических явлений, которые были бы характерны для одной какой-либо стадии гипноза. У одних испытуемых в состоянии легкого транса проявятся явления, которые обычно типичны для глубокого гипноза, другие испытуемые в глубоком гипнозе начнут вести себя так, как обычно ведут себя в состоянии легкого транса. Порой испытуемые, обнаруживающие в состоянии легкого транса поведение, характерное для более глубокой стадии, перестают себя так вести, когда глубокий гипноз наступает в действительности. К примеру, у некоторых испытуемых в состоянии легкого транса без труда развивается амнезия, а в состоянии глубокого гипноза у них этого не происходит. Причина этих явных аномалий заключена в том, что психологическая ориентация личности в состоянии глубокого транса совершенно не похожа на подобную ориентацию в состоянии легкого транса. На разных стадиях легкого транса участие испытуемого в эксперименте еще в какой-то мере сознательно, он проявляет некоторое понимание и дает себе отчет в происходящем. В состоянии глубокого гипноза его действия не контролируются сознанием.

В поведении испытуемых, погруженных в глубокий гипноз, проявляются бессознательные реакции, которые часто существенно отличаются от сознательных действий. Это особенно заметно у новичков — отсутствие опыта и непонимание гипнотических явлений вносит путаницу в их поведение в состоянии глубокого гипноза. С опытом некоторые представления распространяются у них из области сознательного в область бессознательного.

Очень часто в гипнотерапии сталкиваются с тем, что новичков трудно научить разговаривать в состоянии глубокого гипноза. Погруженные в легкий транс, они говорят более или менее бегло, но в состоянии глубокого гипноза, когда в действие вовлечены непосредственно механизмы бессознательного, они разговаривать неспособны. Привыкшие к тому, что речь у них осуществлялась на уровне сознания, они не имеют представления о том, что можно разговаривать и на уровне бессознательного. Испытуемых часто приходится учить тому, что их способности могут проявляться одинаково хорошо как на уровне сознательного, так и на уровне бессознательного. Вот почему автор так часто подчеркивает необходимость предварительной подготовки продолжительностью от четырех до восьми часов и даже более, в процессе которой испытуемого погружают в различные состояния транса и приучают к соответствующему поведению. Лишь после этого можно начинать эксперименты с гипнозом или гипнотерапию.

Эксперименты, в которых от испытуемого, находящегося в состоянии глубокого транса, сразу требуют, чтобы он говорил, часто приводят к противоречивым и неудовлетворительным результатам. Это объясняется тем, что он, для того чтобы заговорить, вынужден, без ведома экспериментатора, перейти в более поверхностную стадию транса. Однако не составляет большого труда научить испытуемого и в состоянии глубокого гипноза говорить и действовать так же хорошо, как и в обычном состоянии сознания. Испытуемого, который неспособен говорить в состоянии глубокого гипноза, можно научить автоматически писать, а потом беззвучно читать написанное, шевеля при этом губами; затем сравнительно нетрудно перейти от моторных движений письма и беззвучного шевеления губами к громкой речи. Со временем он убедится, что, вопреки своим жизненным навыкам, способен разговаривать и на уровне бессознательного. Это верно и в случае других гипнотических явлений. Боль — это осознанное ощущение, потому анестезию следует внушать подобным же образом. То же самое возможно и в случае галлюцинаций, регрессии, амнезии и других гипнотических состояний.

Некоторые испытуемые нуждаются в подробных и постоянных объяснениях, другие сами легко применяют то, что они узнали в одной области к разрешению проблем из другой области.

Все вышесказанное подводит нас к следующему определению глубокого гипноза. Глубокий гипноз — это гипноз такого уровня, который позволяет испытуемому непосредственно и адекватно действовать на уровне бессознательного.

Испытуемый в глубоком гипнозе действует в соответствии со своими бессознательными представлениями. Его поведение не связано с обычными представлениями сознания, оно соотносится с той реальностью, которая существует для него на уровне бессознательного в данной гипнотической ситуации. Пока он находится в состоянии глубокого гипноза, реальностью для него являются его принципы, воспоминания и идеи. Все то, что окружает его в реальной действительности, имеет для него значение лишь в той мере, в какой оно вовлечено в гипнотическую ситуацию. Следовательно, его реальность не обязательно должна состоять из объективно существующих предметов со свойственными им качествами. Испытуемый может машинально писать на бумаге и читать написанное. Но в такой же мере он может вообразить себе бумагу и карандаш и совершать движения, характерные для письма, а затем читать написанное. Истинное значение конкретного карандаша и бумаги зависит от жизненного опыта испытуемого; будучи пущены в дело, они перестают принадлежать к его гипнотической ситуации в целом. В состояниях легкого транса и нормального бодрствования карандаш или бумага имеют для испытуемого, в дополнение к его частным и личным представлениям, определенную объективную ценность.

В глубоком гипнозе реальность испытуемого непременно должна гармонировать с особенностями и структурой всей его личности. Поэтому невротическую личность в глубоком гипнозе следует отключить от угнетающих ее невротических переживаний и тем самым освободить простор для ее терапевтического перевоспитания в гармонии с основными ее качествами. Невроз, хотя и мешает проявлению основных качеств личности, не способен, как бы он ни был силен, их извратить. Точно так же, как глубок ни был бы гипноз, любая попытка внушить гипнотику действия, несовместимые с его личными установками, приводят к тому, что попытка эта решительно отвергается или внушение трансформируется и позволяет поступать притворно (в экспериментах по гипнотическому внушению антисоциального поведения такие притворные действия часто принимают за настоящие). Следует с уважением относиться к индивидуальным особенностям личности пациента. Такой подход нельзя недооценивать. Только при внимательном и уважительном отношении к личности можно распознать характер поведения и отделить сознательные поступки от бессознательных. Ясное понимание того, что составляет сферу бессознательного поведения, помогает врачу индуцировать у пациента глубокий гипноз и удержать его в этом состоянии.

Приспособление всех гипнотических приемов к испытуемому

Адаптация методических приемов к пациенту обеспечивает его полное сотрудничество с гипнотерапевтом. Намеченные гипнотические действия должны составлять лишь часть всей гипнотической ситуации. Их надо готовить для испытуемого, а не наоборот, испытуемого для них. Тут все важно. То, что на первый взгляд кажется мелочью, в гипнотической ситуации может приобрести решающее значение.

Вот несколько примеров. Один врач-гипнотерапевт проводил эксперимент, в котором тонометр для измерения артериального давления надо было крепить на руке испытуемого, и каждый раз получал неясные и неудовлетворительные результаты. Впоследствии испытуемый перешел к автору, и я угадал его неосознанную потребность в том, чтобы в экспериментах учитывали, что он левша. Между нами сразу наладилось сотрудничество. Прикрепляя тонометр на левую руку испытуемого, автор стал получать хорошие результаты. Через некоторое время выявилось, что крепление тонометра на его правой руке уже не сказывается на результатах. Другой испытуемый, свободно владеющий обеими руками, в эксперименте с автоматическим письмом и рисованием безотчетно стремился к тому, чтобы пользоваться той или другой рукой по своему желанию. Некоторые испытуемые, в особенности студенты медицинских и психологических факультетов, настаивали на исполнении явных их причуд или на том, чтобы сначала попробовать себя в других гипнотических опытах, и лишь после этого от них можно было добиться сотрудничества в намеченном эксперименте.

Один пациент-невротик не имел возможности платить за сеансы гипнотерапии. Поскольку он не хотел получать лечение, не оплатив его, пациента убедили на добровольных началах принять участие в целой серии экспериментов в качестве испытуемого. Однако гипнотерапия по его настоянию не проводилась. После года экспериментальной работы у него подспудно созрело мнение, что его добровольные услуги являются достаточной платой за лечение. Придя к такому выводу, он согласился на полный курс гипнотерапии.

В гипнозе, где межличностные отношения и самооценка личности играют такую большую роль, непременно надо считаться с психологическими стремлениями испытуемого, какими бы тривиальными и не имеющими отношения к делу они ни казались. Недооценка их неизбежно приведет к расплывчатым, неудовлетворительным и даже противоречивым результатам. Поэтому в случае получения таких результатов нужно пересмотреть всю гипнотическую ситуацию с учетом вышесказанного.

Необходимость оберегать личность гипнотика

Поскольку испытуемый, пребывая в состоянии гипноза, находится в явно невыгодном для себя и уязвимом положении, его личные права, привилегии и тайны должны сохраняться.

Независимо от того, насколько осведомлен и умен испытуемый, он всегда, независимо от того признает он это или нет, не уверен в том, что произойдет, что можно и что нельзя сказать или сделать в состоянии транса. Даже те испытуемые, которые с легкостью открывали автору тайники своей души, обнаруживали потребность в защите собственной личности и желали показать себя с лучшей стороны, независимо от того, в какой мере проявили себя с худшей.

Гарантия защиты должна даваться испытуемому и тогда, когда он бодрствует и когда пребывает в состоянии транса. В состоянии бодрствования это лучше делать косвенно, а в состоянии транса — более прямолинейно.

Приведем такой пример. Двадцатилетняя девушка, добровольно согласившаяся участвовать в экспериментах, всегда приходила в обществе бестактной, острой на язык подружки, которая серьезно мешала проведению гипнотических сеансов. После того как была проделана довольно большая работа, она стала приходить одна. Еще некоторое время спустя девушка призналась со смешанным чувством удовольствия и смущения: “Я приводила с собой Руфь, потому что она ужасно злая, и я знала, что при ней я не скажу и не сделаю ничего такого, чего не хочу”. Она призналась также, что у нее бывают скрытые реактивные тревожные состояния, и попросила провести с ней лечебные сеансы гипноза. И до, и после гипнотерапии в экспериментальной работе она показала себя с самой лучшей стороны.

Если к работе привлечены новички и речь вдет об индукции у них глубокого гипноза, необходимо постоянно показывать, что им ничто не угрожает. Делать это нужно очень просто и часто с помощью приемов, которые на первый взгляд кажутся абсурдными. Тут надо учитывать особенности личности испытуемого. Одна студентка, выпускница психологического факультета добровольно согласилась принять участие в качестве испытуемой в демонстрационном опыте перед группой студентов. С некоторым трудом ее погрузили в состояние легкого транса, но по ее поведению было видно, что она опасается чего-то дурного. Под предлогом, что ее хотят обучить автоматическому письму, ее попросили написать несколько интересных предложений и не показывать их до тех пор, пока участники семинара не обсудят эту проблему. Поколебавшись, она написала что-то очень коротенькое. Тогда ее попросили перевернуть листок так, чтобы даже она сама не могла видеть написанное. Затем девушке дали еще один лист бумаги и предложили написать сначала обдуманно, а затем не задумываясь, ответы на такой вопрос: “Хотите ли вы, чтобы я прочитал, что вы написали?”. Оба письменных ответа были “да” и к ним машинально добавлено “кто угодно”. Затем ей сказали, что, поскольку это ее первая проба в автоматическом письме, то нет острой необходимости читать то, что она написала, а лучше сложить листок пополам, спрятать его в сумочку и в другой какой-нибудь раз, когда она прибегнет к автоматическому письму, сравнить написанное. После этого девушку легко удалось погрузить в глубокий гипноз.

Некоторое время спустя она дала такое объяснение: “Я очень хотела быть загипнотизированной, но я не знала, можно ли вам доверять. Конечно, это было глупо, потому что все происходило на глазах у целой аудитории. Когда вы попросили меня написать предложение, моя рука сама вывела: „Влюблена ли я в Джерри?", а потом я написала, что вы или кто угодно можете это прочесть. Но когда вы сказали, что я могу спрятать листок и когда-нибудь сравнить почерк, и даже не полюбопытствовали, что я написала, я поняла, что у меня нет причин вас опасаться. Я поняла также, что на свой вопрос лучше ответить себе когда-нибудь потом, а не сейчас. А то я мучилась бы вопросом, права я или нет”.

С таким поведением мы сталкивались много раз. У испытуемых есть острая потребность в охране собственного Я, наш метод удовлетворяет эту потребность и снимает внутреннее противодействие при наведении глубокого гипноза.

Чтобы вызвать у испытуемого чувство безопасности, часто используют такой метод. Испытуемому в состоянии легкого транса советуют вызвать в своем воображении яркий, приятный и радостный сон, а затем забыть его и не вызывать до тех пор, пока этого не захочется. Такое внушение дает многообразный эффект. Прежде всего, оно вызывает у человека чувство свободы и безопасности и подсознательную уверенность в безопасности поведения в состоянии гипноза. В этом внушении говорится о знакомых вещах: забыть и не вспоминать. Оно дает чувство уверенности в себе, и в нем заключено постгипнотическое внушение, которое может быть выполнено только при желании испытуемого. Так прокладывается дорога к углублению транса.

Автор широко пользуется такого рода внушениями. Благодаря им у испытуемого под гипнозом создается масса приятных ощущений, возникает чувство полной безопасности, что позволяет ему легко и охотно вступать в сотрудничество с врачом.

Другой метод заключается в том, что испытуемому в состоянии легкого транса советуют утаить от врача кое-что из своей жизни. Это “кое-что” должно носить предпочтительно сугубо личный характер, хотя испытуемый может этого и не осознавать. Это может быть его второе имя, или тот член семьи, на которого он больше всего похож, или имя девочки, в которую он был влюблен в детстве. При этом человек на собственном опыте убеждается в том, что он не беспомощный автомат, что он может сотрудничать с врачом и выполнять его внушения и что успех дела скорее зависит от него, а не от врача. Подобные ощущения крайне важны для того, чтобы человек позволил погрузить себя в глубокий гипноз. Кроме того, испытуемый невольно приходит к мысли, что если он успешно выполняет негативное внушение, то, безусловно, справится и с позитивным.

Существует еще один метод, о котором часто забывают, — признание заслуг. Нужно со всей серьезностью относиться к стремлению человека к успеху и к его желанию, чтобы этот успех был оценен другими и им самим. Недооценка этого вызовет у испытуемого, как у субъекта, наделенного чувствами, неуверенность и незащищенность. Такое его состояние может отрицательно сказаться на всей гипнотической работе. Это естественно, поскольку испытуемый, полагая, что его усилия не ценятся, перестает доверять врачу и усердствовать. Это особенно заметно на уровне бессознательного, когда обнаруживается, что эмоциональные реакции не всегда логичны. Опыт показал, что в той или иной форме одобрение должно быть высказано предпочтительно сначала в состоянии легкого транса, а затем ив нормальном состоянии бодрствования.

Если характер эксперимента не позволяет врачу высказать испытуемому свою признательность за его труд, он должен найти возможность сделать это в другой обстановке. При любой гипнотической работе следует помнить о ранимости испытуемого, оберегать его и учитывать особенности его личности.

Манипулирование сознательным и непроизвольным поведениями испытуемого во время индукции транса

Очень часто в методах гипноза чрезвычайно важное значение придается тому, что делает и говорит врач при внушении транса, и почти не уделяется внимания тому, что делает и переживает гипнотик. В действительности же развитие состояния транса — это интрапсихическое явление, обусловленное внутренними процессами, а действия гипнотерапевта направлены на то, чтобы создать для них благоприятные условия. По аналогии можно сказать, что инкубатор создает благоприятные условия для выведения цыплят, но сами цыплята получаются благодаря развитию биологических процессов внутри яиц.

Неопытный врач, индуцируя состояние транса, часто старается направить поведение испытуемого соответственно своим представлениям о том, как последний должен себя вести. Роль врача, однако, должна быть сведена к минимуму, а роли испытуемого, наоборот, должно быть придано большее значение. В пример можно привести испытуемую, с которой работал автор. После общего разговора о гипнозе она выразила желание тут же испытать состояние транса. Ей предложили выбрать кресло и сесть в него в самой удобной для нее позе. Усевшись в кресло, девушка сказала, что выкурила бы сигарету. Ей тут же дали сигарету, и она лениво курила, задумчиво наблюдая за тем, как дым тянется вверх. Автор как бы случайно делал замечание о том, какое это удовольствие — курить, наблюдая за кольцами дыма, легко подносить сигарету ко рту и испытывать внутреннее удовлетворение от того, что можно целиком отдаться этому волшебному занятию и не обращать внимания на то, что творится вокруг. Вскоре он стал упоминать о затяжках и выдохах, и эти его слова совпадали с ритмом ее дыхания. В других репликах говорилось о том, с какой легкостью, почти автоматически, она подносит сигарету ко рту и опускает руку на подлокотник кресла. Эти замечания также совпадали с действительными движениями испытуемой. Вскоре слова “вдох” и “выдох”, “поднять” и “опустить” приобрели силу внушения, чего девушка даже не заметила, поскольку они сохраняли свой разговорный характер. Точно так же делались внушения, в которых слова “спать”, “сонный” и “тяжелый” по времени совпадали с движениями ее век.

Она погрузилась в состояние легкого транса, еще не успев докурить сигареты. Теперь ей внушалось, что она может не отказывать себе в удовольствии курить, даже засыпая; что когда сон ее станет глубоким, терапевт присмотрит за ее сигаретой; что и в глубоком сне она будет испытывать ощущение, будто курит. В результате такого внушения девушка погрузилась в глубокий гипноз, и с ней был проведен тренировочный сеанс, во время которого ее обучали вести себя в соответствии с подсознательными представлениями.

После этой предварительной подготовки она добровольно согласилась работать в качестве испытуемой с группами студентов медицинского факультета. Ее отношение к студентам было такое же, как и к автору. Однако на ее просьбу выкурить сигарету студенты реагировали по-разному. Некоторые мягко уговаривали ее не задерживать начала сеанса, некоторые закуривали вместе с ней, а третьи терпеливо ждали, когда она закончит курить. И всех постигала неудача. На заключительном занятии, на котором присутствовали все группы, двум студентам, каждому самостоятельно, было предложено загипнотизировать эту девушку. Предварительному каждому из этих студентов рассказали, как провел индукцию транса автор. Оба сумели вызвать у испытуемой глубокий гипноз. А затем и остальные студенты, следуя этой методике, достигли успеха.

Этот случай подробно рассмотрен нами потому, что по нему очень хорошо видно, что гипнотерапевт, какой бы методикой он ни владел, должен приспосабливать эту методику к поведению гипнотика. Было бы ошибкой считать, что желание этой девушки выкурить сигарету говорит о ее активном внутреннем сопротивлении; наоборот, оно свидетельствует о ее искреннем желании сотрудничать с врачом, но в свойственной ей манере. Так к этому и надо относиться, а не стараться преодолеть это как противодействие или прибегать к запретам.

Во многих случаях сопротивление гипнотика является кажущимся. Он просто безотчетно хочет проверить, намерен ли врач считаться с ним или заставляет беспрекословно поступать по-своему. Вот пример. Одна испытуемая, которую многие врачи безуспешно пытались погрузить в состояние транса, вызвалась участвовать в демонстрационном сеансе. Она села перед аудиторией на стул в напряженной и вызывающей позе. В ответ на это очевидно вызывающее поведение гипнотерапевт, как бы между прочим, заметил, что для того чтобы усыпить человека, последнему не обязательно расслабляться или действовать автоматически, от него требуется лишь желание быть загипнотизированным. А врачу нужно только пойти навстречу этому желанию. Тогда испытуемая поднялась и спросила, могут ли ее загипнотизировать, если она будет стоять. “А почему нам с вами не показать, что это возможно?” — был ответ. Серией внушений она была погружена в глубокий транс. Впоследствии из расспросов выяснилось, что она много читала о гипнозе и решительно возражала против часто встречающихся утверждений, что гипнотик — всего лишь пассивно реагирующий автомат, не способный к самовыражению. Непроизвольное поведение, заявила она, так же важно как и сознательное, и признание этого факта позволит эффективно применять гипноз в жизни.

Следует заметить, что реплика: “А почему нам с вами не показать, что это возможно?”, — обозначающая, что ее поведение целиком принимается, вызвала у испытуемой готовность к тому, чтобы быть загипнотизированной, и настроила ее на полное сотрудничество, в результате которого будут достигнуты ее собственные цели и цели врача.

Во время опыта испытуемая часто подсказывала автору, что еще ему следует попросить ее продемонстрировать, и часто действительно вносила коррективы в первоначально задуманный эксперимент. В других случаях она бывала совершенно вялой и безучастной.

У одной студентки, выпускницы психологического факультета, никак не удавалось вызвать состояние глубокого гипноза. После нескольких часов безуспешных попыток девушка робко спросила, не может ли она, хотя у нее нет никакого опыта работы с гипнозом, сделать некоторые замечания о технике индукции. Она сказала следующее: “Вы произносите свои внушения слишком быстро. Вы должны произносить их очень медленно, настойчиво повторяя. Один раз скажите быстро, немножко повремените и повторите медленно; и, пожалуйста, время от времени делайте паузы и давайте мне передохнуть, и не подчеркивайте так глаголы”. Вот так, с ее помощью, меньше чем за тридцать минут, девушку погрузили в глубокий, почти на стадии ступора, гипноз. Впоследствии ее очень часто привлекали к различным экспериментам. Она успешно обучала других, как следует индуцировать состояние глубокого транса.

Принять такую помощь не значит признать свое невежество или некомпетентность. Наоборот, это значит честно признать, что глубокий гипноз — это совместное дело, в котором основную работу выполняет испытуемый, а врач старается побудить его к тому, чтобы приложить необходимые усилия. Это значит признать, что никому не дано подлинное понимание особенностей восприятия и поведения другого человека. Такой подход лучше всего действует на умных и очень заинтересованных людей, хотя эффективен и в других случаях. Он создает атмосферу доверия, уверенности и чувство активного участия в общем деле. Более того, он рассеивает ложные представления о таинственной силе гипнотерапевта и способствует установлению правильных отношений между гипнотиком и врачом. К счастью, автор понял это в самом начале своей деятельности и впоследствии не раз убеждался, что такой подход неизменно облегчает индукцию гипноза любой стадии и помогает добиться самого сложного гипнотического поведения у испытуемого.

В литературе часто пишут о сопротивлении испытуемого и о том, как преодолеть или обойти его. Как показывает опыт автора, лучший способ преодолеть это противодействие — направить его на создание гипнотического состояния. Этого можно достигнуть словесным внушением. Внушение должно быть составлено таким образом, чтобы ответное поведение, каким бы оно ни было — положительным, негативным или вовсе не проявленным, — воспринималось как желательное. Гипнотику, который никак не реагирует на внушение поднять руку, можно, к примеру, сказать следующее: “Вскоре ваша правая, а может быть, левая рука начнет подниматься или наоборот, давить вниз. А то и вовсе не будет двигаться. Мы подождем и будем наблюдать, что именно произойдет. Может быть, сначала у вас пошевелится большой палец, или вы почувствуете что-то в мизинце. Но дело не в том, поднимется ли ваша рука или, напротив, будет давить вниз, или вовсе останется неподвижной. Значение имеет лишь ваша способность ощущать, что происходит с рукой”.

Такое внушение охватывает и поднятие руки, и тяжесть в ней, и отсутствие движения — любое из этих действий является правильной ответной реакцией. Выходит, мы создали ситуацию, в которой противодействие гипнотика носит конструктивный характер сотрудничества. Нельзя сопротивляться гипнозу, если тебя ему не подвергают. Понимая это, врач должен создать такие условия, в которых возможность проявить противодействие является ожидаемой и само противодействие сконцентрировано на том, что не является важным. Гипнотику, у которого противодействие выражается в том, что рука у него не поднимается, можно внушить, что правую руку он поднимает, а левую нет. Противодействие тогда выразится в том, что он поступит наоборот. В результате гипнотик обнаружит, что реагирует на внушение и испытывает при этом удовлетворение. В большинстве случаев, когда мы прибегали к подобному внушению, лишь немногие испытуемые замечали, что оказались в подстроенной ситуации, позволившей сыграть на их противоречии. Один пишущий о гипнозе автор, не вникнув в суть данного метода, провел такой опыт. Желая продемонстрировать, что испытуемые не смогут устоять против его внушения, он предложил им сопротивляться при наведении транса. Испытуемые стали сознательно демонстрировать, что охотно отзываются на внушения, чтобы доказать, что они не могут перед ним устоять. Автор опубликовал это исследование в полном неведении о подлинном смысле происшедшего.

Каким бы ни было поведение гипнотика, оно должно быть принято как таковое и направлено на развитие соответствующих гипнотических действий. Любая попытка “исправить” или изменить поведение испытуемого или заставить его делать то, в чем он не заинтересован, мешает наведению транса, а глубокого гипноза в особенности. Если у пациента, который хотел, чтобы его погрузили в состояние транса, вдруг возникает сопротивление, это свидетельствует о противоречии, которое может быть с успехом использовано в целях как пациента, так и врача. Подход, в котором признаются интересы гипнотика и особенности его поведения, не является, как поспешили отметить некоторые авторы, “неортодоксальным методом”, построенным на “врачебной интуиции”. Наоборот, он исходит из простого признания существующих условий и глубокого уважения к испытуемому как к активной личности.

Каждый последующий шаг в индукции транса следует делать, только если гипнотик остался доволен предыдущим. Удовольствие может быть вызвано самой гипнотической ситуацией или вытекать из жизненного опыта гипнотика. Вполне возможно, что даже на участие в эксперименте в качестве испытуемого он решился после сильного внутреннего колебания. Сидеть удобно и расслабленно в кресле, отключившись от тревог внешнего мира, — это истинное удовольствие. В том, что рука, в ответ на требование поднять ее, не поднимается, страшного ничего нет. Сидеть и не двигать руками — само по себе удовольствие. Желание сидеть, не шевелясь, в то время как врач изо всех сил старается внушить тебе явные бессмыслицы, — это еще одно удовольствие. Каждое из этих удовольствий является формой поведения, которую можно рассматривать как первый успешный шаг в развитии состояния транса.

Вот пример. Молодая женщина, доктор психологии, весьма скептически относившаяся к гипнозу, бросила автору вызов. Она предложила ему продемонстрировать на ней его “хитрые фокусы” в присутствии других коллег, которые станут свидетелями его поражения. При этом она заявила, что если ей докажут существование такого явления, как гипноз, она примет участие в любой работе, которую задумает автор. Ее вызов и условия были приняты.

Испытуемой часто напоминали ее обещание в случае поражения принять участие в исследованиях, поскольку оно определяло ее поведение и в будущем могло быть использовано в состоянии гипноза. Затем был применен метод, от которого ожидалось, что он ничего не даст, и так оно и случилось. Таким образом, у испытуемой появилось приятное чувство правоты, сквозь которое, однако, уже сквозило сочувствие к автору, так позорно провалившемуся. Это сочувствие стало краеугольным камнем, на котором впоследствии строилось все ее гипнотическое состояние. Затем автор, якобы желая спасти честь мундира, завел разговор о речедвигательных реакциях, в ходе обсуждения, благодаря косвенному внушению, испытуемая выразила желание участвовать в эксперименте, демонстрирующем такие реакции. При этом она заметила: “Только не уверяйте меня, что речедвигательные реакции — это гипноз, я знаю, что это не так”. Ей возразили, что речедвигательная деятельность проявляется под гипнозом так же хорошо, как и в состоянии бодрствования. Так был заложен еще один камень в фундамент ее будущего гипнотического поведения.

В качестве образчика речедвигательных действии для опыта выбрали поднятие руки. Испытуемая охотно на это согласилась, поскольку не знала, что автор часто пользуется этим приемом при наведении транса.

Под видом педантичного рассмотрения вопроса автор провел серию внушений, в которых предлагал испытуемой поднять и опустить руку. Она проделывала это быстро и восторженно. После этого автор сказал, что перед началом экспериментальной работы было бы хорошо, если бы испытуемая полностью сосредоточилась на собственных ощущениях, не обращая внимания на внешние сигналы, кроме его голоса. Так был заложен еще один камень. Через десять минут женщина уже была в сомнамбулической стадии глубокого транса.

После нескольких минут разговора о ее возможных речедвигательных реакциях испытуемую спросили, не надоела ли ей эта тема и не хочет ли она вернуться к другим аспектам вопроса, с которого началась беседа. Так ей сделали внушение проснуться, исключая при этом возможность критической оценки ситуации. Она согласилась, легко вышла из транса, и автор возобновил беседу на первоначальную тему. Вскоре с помощью того же метода женщина была вторично погружена в транс. Во время третьего погружения в транс у испытуемой появилась каталепсия. Это испугало и расстроило ее, но прежде чем вывести женщину из транса, ее уверили, что это была заторможенная речедвигательная реакция. Это не только не насторожило ее, а наоборот, еще больше пробудило интерес к делу.

В двух других гипнотических сеансах она изъявила желание испытать “другие явления, связанные с речедвигательной деятельностью”. Ей предложили смотреть на присутствующих и следить за тем, как по мере ослабления внимания и сосредоточения на движении своих рук она перестает замечать присутствие свидетелей. Таким образом, у испытуемой удалось вызвать отрицательную галлюцинацию, настолько возбудив ее интерес к речедвигательной деятельности, что он исключил любую другую форму поведения. Затем у нее вызвали положительные галлюцинации. При этом она видела свою поднятую руку в двух разных положениях так ясно, что могла отличить, где у нее рука, а где зрительный образ руки. После этого автор высказал предположение, что в зависимости от того, будет ли ее внимание к своим речедвигательным реакциям возрастать или угасать, она попеременно будет видеть или не видеть, слышать или не слышать присутствующих, сможет вызвать раздвоенные зрительные образы присутствующих, сможет забыть о присутствии других людей и даже об их существовании и многое другое. Таким путем ей предоставили возможность пережить множество гипнотических событий.

Затем предстояла очень трудная задача сообщить испытуемой, что она была загипнотизирована. Эта попытка была сделана во время шестого сеанса. Ей предложили вспомнить свои ощущения во время “первой демонстрации речедвигательных реакций”. Когда она сделала это, автор заметил, что ее сосредоточенность на себе, вероятно, можно сравнить с похожим состоянием, которое наблюдается в гипнозе. При воспоминании о “второй демонстрации” автор высказал мнение, что она действовала почти в состоянии транса. Испытуемую попросили вспомнить, как она вела себя во время “третьей попытки”. Когда она это сделала, ее спросили, чем она может объяснить свою каталепсию; еще ее попросили восстановить все, что ей говорилось и как она на это реагировала. В этот раз автор сделал ясный намек на гипноз, похвалив при этом способность испытуемой вызывать в своем воображении зрительные и слуховые образы, что помогло ей так хорошо разобраться в своих действиях. Сразу же ей предложили вспомнить свое поведение при “четвертой демонстрации”. Сделав это, женщина неуверенно спросила, не была ли она во время этой демонстрации под гипнозом. Ее уверили в том, что она вела себя совершенно свободно, все понимала и все ей удавалось. Тогда она заявила:

“Выходит, я нахожусь под гипнозом сейчас”. Автор подтвердил это и быстро стал напоминать о каждой ее удаче и о том, как великолепно она сумела воспользоваться речедвигательными реакциями для того, чтобы обогатить свой личный опыт. Ее попросили еще раз пережить события этого вечера и дать автору любой совет, какой она сочтет нужным.

После некоторого размышления испытуемая попросила автора не говорить ей после пробуждения, что она была загипнотизирована, а дать ей время на то, чтобы изменить свое отношение к гипнозу и к самому автору как пропагандисту этого метода, а также на то, чтобы осознать ошибки в прежних своих рассуждениях.

На том и порешили. Испытуемой сказали, что она проснется и не будет помнить о своих приключениях под гипнозом, у нее останется приятное чувство от сознания того, что и она и автор одинаково заинтересованы в речедвигательной деятельности. Затем ей внушили, что ей подсознательно будет приятно утаивать от самой себя факт пребывания под гипнозом и что в подсознании она будет беречь это как тайну между ней и автором. Ей также сказали, что ее подсознание сможет и будет влиять на сознание таким образом, что это позволит ей заняться гипнозом и изучением пережитого ею в разных состояниях транса, в любой форме, которая удовлетворит ее интеллектуальный интерес. Это постгипнотическое внушение предоставило испытуемой возможность убедиться в независимой работе сознания и подсознания, в существовании гипнотической амнезии и в проявлении постгипнотических поступков. Кроме того, ей на самом глубоком уровне транса дали понять, что как личности ей ничто не грозит и при индукции транса ее поведение важнее, чем действия врача, и что более простая форма поведения может стать ступенью в развитии подобной, но более сложной формы поведения.

Результат всего этого оказался очень интересным. Два дня спустя испытуемая принесла извинения за свой “глупый скептицизм” по отношению к гипнозу и за “беспардонное” пренебрежение к работе автора. Она добавила, что очень довольна тем, что ей пришлось извиниться. Спустя еще несколько дней она добровольно вызвалась участвовать в опытах, уверяя, что теперь очень интересуется гипнозом и хотела бы принять участие в исследованиях. В течение нескольких лет она была самой интересной испытуемой.

В этом случае, описанном так подробно, автор приводит многие соображения, которые, по его убеждению, имеют первостепенное значение при индукции глубокого гипноза. То обстоятельство, что между испытуемым на уровне его подсознания и врачом устанавливается “тайное взаимопонимание”, не раз способствовало индукции глубокого гипноза у людей, которые без этой “маленькой тайны” оказывали агрессивное противодействие. Благодаря установившемуся взаимопониманию они могли осознавать свое противодействие и выражать его свободно и без опаски. В то же время у них было ощущение эффективного и надежного сотрудничества. Полученное при этом удовольствие побуждало к продолжению и успешному завершению эксперимента, а активное противодействие очень скоро пропадало, снималось или разумно использовалось.

Короче говоря, как бы ни вел себя испытуемый, его поведение следует направить на создание состояния транса. В описанном выше примере желание испытуемой, чтобы автор потерпел неудачу, перешло в речедвигательную деятельность, которая постепенно дала множество гипнотических переживаний. Эти переживания были прямо или косвенно вызваны речедвигательными реакциями. Их увенчал успех, принесший удовольствие, как испытуемой, так и врачу.

Если бы в этом случае мы попытались использовать директивные методы наведения транса, то такая попытка закончилась бы неудачей. Наш успех был связан с тем, что целью эксперимента было не доказать мастерство автора, а дать испытуемой ясное представление о природе гипноза и о характере проводимых исследований.

Мы уделили достаточно много внимания общим принципам наведения глубокого транса. Теперь дадим краткое описание некоторых частных методов гипноза, которые обычно приводят к успеху. Из-за недостатка места многие детали приемов, которые в каждом отдельном случае могут меняться, здесь опущены.

Метод путаницы

Этим методом пользуются для того, чтобы вызвать определенные гипнотические явления, а также для индукции глубокого транса. Прибегать к нему лучше всего, когда имеешь дело с высокообразованными людьми, проявляющими интерес к гипнозу, или с теми, кто выказывает нежелание подвергнуться гипнозу, а на самом деле подсознательно очень этого хочет.

Суть метода заключается в том, что делается ряд противоречивых, взаимоисключающих, разнонаправленных, отличающихся по форме внушений, требующих от испытуемого постоянного переключения внимания. Если, например, испытуемому делают внушение поднять руку, его выразительно просят поднять правую руку и не двигать левой. Когда врач, повторяя внушение, просит поднять левую руку и не шевелить правой, испытуемый приходит к мысли, что врач не следит за своими словами. Когда испытуемый окончательно убеждается в том, что врач что-то путает, он, сам того не подозревая, начинает сотрудничать с ним. В этот момент можно и вовсе запутать пациента, требуя, чтобы он, не двигая руками, в то же время одну поднял, а другой давил вниз. После этого можно вернуться к первоначальному требованию.

Движимый желанием сотрудничать с врачом, который явно не следит за своей речью, испытуемый старается разобраться в этом хаосе путаных требований и приходит в такое замешательство, что рад любому разумному предложению, лишь бы выбраться из этой утомительной и запутанной ситуации. Приказы надо отдавать быстро, решительно и уверенно, не позволяя испытуемому опомниться и хоть как-то их упорядочить. В лучшем случае он может пытаться приспособиться к этой неразберихе и признать, что в этом потоке нелепостей есть какой-то смысл.

Метод этот можно несколько видоизменить. В состоянии транса испытуемого можно без конца путать: какую руку поднять, какой двигать быстрее, а какую отводить в сторону, какую задерживать, а какой продолжать двигать, и в каком направлении. И так до тех пор, пока не станет ясно, что он готов выполнить любое требование, лишь бы прекратилась эта путаница.

Метод путаницы оказался чрезвычайно эффективен при внушении глубокой амнезии и возврате испытуемого в разные периоды его прошлой жизни. При этом можно ссылаться на ежедневные события, которые так знакомы каждому. Если испытуемого необходимо вернуть в пережитое в прошлом, начинать нужно с житейских рассуждений о том, как легко мы путаем дни недели, как часто думаем, что свидание, на которое мы должны были прийти вчера, назначено на завтра, и как часто помечаем свои письма прошлым годом, а не нынешним. Если испытуемый соглашается и дает понять, что, действительно, у него тоже так бывает, то продолжают рассуждать таким образом: сегодня, скажем, вторник, а можно думать, что четверг, но поскольку сегодня среда и поскольку в данной ситуации вообще не имеет значения, среда сегодня или понедельник, то ничто не мешает нам живо вспомнить одно приключение, которое мы пережили неделю назад в понедельник, точь-в-точь такое, какое мы пережили в прошлую среду. Оно в свою очередь напомнило о событии, которое испытуемый пережил в свой день рождения в 1948 году, и в то время он мог только гадать, а не знать в точности, что произойдет с ним на дне рождения в 1949 году, и уж тем более — на дне его рождения в 1950 году, поскольку эти дни еще не наступили. А раз они еще не наступили, то у него, живущего в 1948 году, не может быть о них никаких воспоминаний.

Прислушиваясь к этим рассуждениям, испытуемый может считать, что в них есть какой-то смысл. Однако чтобы прояснить смысл этого, он обратится к событиям своего дня рождения в 1948 году, а для этого ему нужно отключиться от событий 1949 и 1950 годов. Но едва ход его мыслей принимает такое направление, ему выдается новая порция рассуждении о том, что человек одно помнит, другое забывает, что часто забываются вещи, о которых, мы были уверены, будем помнить всю жизнь; что произошедшее с нами в детстве встает в памяти живей, чем случившееся в 1947, 1946 и 1945 годах; буквально каждый день мы забываем что-нибудь пережитое в текущем году, или в прошлом году, или в 1945, 1944 годах, а тем более в 1942, 1941 и 1940 годах. А из того, что произошло в 1935 году, помнится лишь отдельное, а по мере того, как уходит время, забудется еще многое.

В этих рассуждениях испытуемому тоже чудится какой-то важный смысл, и чем больше он старается понять его, тем больше с ним соглашается. Между тем ему уже внушена амнезия с упором на детские воспоминания. Этим работа его памяти направлена в сторону более раннего возраста.

Поначалу к этим воспоминаниям побуждают не приказами и не наставлениями, а рассуждениями, будящими мысль. Затем, по мере того как испытуемый начинает поддаваться, незаметно и постепенно переходят к прямым требованиям все более и более живо вспомнить события 1935 или 1930 года. Потом постепенно и осторожно делается внушение забыть все, что было после этого года, и завершается все советом “забыть многое: вещи, события прошлого, надежды на будущее — ведь забывать так естественно; к тому же преданное забвению не имеет больше значения; живо и полно смысла лишь то, что принадлежит настоящему — мысли, чувства, дела”.

Так, ходу мыслей испытуемого не только придается желанный ему порядок, но и поведение его строится соответственно этим мыслям.

Затем испытуемому настойчиво, со все возрастающим напряжением говорят, что сейчас он очень ярко вспомнит некоторые события 1930 года и увидит себя участником одного события, которое для него еще не окончено. Один испытуемый, которого под гипнозом вернули в прошлое, в тот день, когда ему исполнилось шесть лет, увидел себя за столом: он с жадностью ожидал, даст ему мать одну или две сосиски. Уже упоминавшаяся нами доктор психологии, возвращенная в детский возраст, увидела себя в классе, получающей задание от учительницы.

Многие серьезные ученые, занимающиеся гипнозом, допускают грубейшую ошибку, полагая, будто испытуемый, перенесенный в свое прошлое, может вступать в беседы с гипнотерапевтом, человеком, которого для него в действительности не существует. Однако при критическом подходе гипнотерапевт со всей серьезностью должен принять неизбежную трансформацию своей личности в мозгу гипнотика, а не считать это притворством или игрой. Уже упомянутая доктор психологии оживила школьные события, после которых встретилась с автором лишь пятнадцать лет спустя. Поэтому образ автора невольно трансформировался у нее в образ учительницы, и то, как она описала его в той ситуации, при проверке точно совпало с описанием ее настоящей учительницы. Для нее беседа в той классной комнате с доктором Эриксоном была бы полнейшей нелепостью и фальсификацией прошлого. Однако воспринимая автора как мисс Браун, она могла вести себя естественно, как школьница, в соответствующей обстановке и давать ответы мисс Браун. Ситуация не стала для нее противоречивой и позволила оживить прошлое.

В качестве примера некритического подхода можно привести случай с одним психиатром. Он сообщил, что ему экспериментально удалось добиться возрастной регрессии до стадии внутриутробного развития, а затем получить от испытуемого отчет о его внутриутробных переживаниях. Он не учел то обстоятельство, что внутриутробный плод не способен ни говорить, ни понимать слова. Он не понял, что испытуемый просто-напросто выдумал все это, желая подурачить некритичного и не думающего врача или сделать ему приятное.

Чтобы получить достоверные результаты, врач обязательно должен вникать в регрессивную ситуацию. Сделать это нетрудно. Вот пример. Одну пациентку путем гипнотической регрессии вернули в четырехлетний возраст. От близких ей людей мы узнали, что в те детские годы она любила поиграть с золотыми часами с крышкой, которые давал ей сосед. Она об этом давно забыла. В регрессивной ситуации автор без слов показал пациентке свои золотые карманные часы с крышкой, и она тут же признала в нем своего соседа.

Трансформация врача в некую другую личность происходит не только при регрессиях. Автор не раз испытывал трудности при индукции глубокого гипноза у новичков, пока не понял, что как доктор Эриксон он для испытуемого случайный и незнакомый человек и что глубокий гипноз может развиться лишь тогда, когда он, доктор Эриксон, превратится в другого человека. Так, одна пациентка, которой на случай родов внушали анестезию, постоянно принимала автора за кого-то из профессоров психологии и только незадолго до родов стала опознавать подлинную его личность. Если бы это не воспринималось всерьез, то, вполне возможно, не удалось бы как следует индуцировать глубокий гипноз и вызвать полную анестезию во время родов. Как бы опытен и одарен ни был врач, он обязан при индукции глубокого гипноза считаться с личностью испытуемого, учитывать его интересы, понимать и признавать особенности его бессознательных действий. Врач, а не пациент, должен приспосабливаться к гипнотической ситуации.

Репетиционный метод

Этот метод индукции различных состояний глубокого транса можно применять во многих случаях и в экспериментальной работе, и — чаще всего — в клинике. Он заключается в том, что, выбрав какое-нибудь многообещающее в смысле индукции действие, испытуемому предлагают представить его, а потом и выполнить в уме.

Испытуемый, плохо поддающийся гипнозу, но имеющий все данные для того, чтобы стать хорошим гипнотиком, может плохо реагировать, к примеру, на внушение выполнить автоматическое письмо. В этом случае испытуемому делается рад внушений, позволяющих ему мысленно выполнять действия, ведущие к полному успеху. Затем его просят мысленно повторить эти действия, пользуясь гладкой бумагой, линованной бумагой, ручкой, карандашом или углем. Далее его просят мысленно повторить эти действия еще раз, используя имеющиеся у него письменные принадлежности в самых разных сочетаниях. Затем можно мысленно повторить эти действия, вводя новые типы бумаги и пишущих предметов, а также новые буквы, слова и целые предложения. Благодаря этому методу, особенно если повторение действий сопровождается другими видами гипнотического поведения, испытуемый постепенно все глубже и глубже погружается в состояние транса.

Иногда этот метод имеет совсем иное приложение. Вот пример. Однажды перед группой студентов-медиков младших курсов автор сделал попытку вызвать амнезию у добровольца, который хотел, с одной стороны, испытать состояние транса, а с другой — доказать несостоятельность автора. Этот студент не верил, что у него можно вызвать амнезию, и пожелал сам выбрать форму доказательства, а именно: если он снимет, не заметив этого, правый ботинок, то готов будет признать, что у него под гипнозом действительно развилась амнезия.

Он очень легко вошел в глубокий гипноз, и ему, настойчиво повторяя, отдавали команды выполнить те или иные действия, а именно: у одного студента занять сигарет, у другого одолжить очки и т. п. И каждый раз повторялись, команды забыть выполнение задания. Между этими командами без нажима, как бы между прочим, было сказано, чтобы испытуемый, когда он выйдет из состояния транса и начнет выяснять с группой, развилась ли у него амнезия, пересек, не прерывая дискуссию, комнату, написал на доске какое-то предложение и поставил под ним свою подпись.

Очнувшись, студент объявил, что помнит все сказанное ему автором и все, сделанное им самим. Ему заявили, что этого не может быть, и тогда испытуемый стал перечислять, какие ему давались задания и как он их выполнил. Не прерывая речи, испытуемый подошел к доске, написал предложение и расписался под ним. Когда он вернулся на свое место, его внимание обратили на предложение на доске, и он тут же запротестовал, горячо утверждая, что это предложение лишь подтверждает, что он хорошо все помнит. При этом он вытянул правую ногу с ботинком на ней, что доказывало отсутствие у него амнезии. Между тем, продолжая говорить, испытуемый рассеянно расшнуровал ботинок и снял его совсем. И не замечал этого до тех пор, пока дискуссия не закончилась. При тщательном анализе ситуации студент признал, что ему была внушена амнезия, а он этого не сознавал. Затем занятие было продолжено. Испытуемого попросили продублировать на доске написанное предложение. Пока он это делал, его с помощью нескольких внушений погрузили в глубокий гипноз, и группе была продемонстрирована психопатология бытовой жизни.

Испытуемому, таким образом, предложили длинный ряд повторяющихся простых действий, которые он выполнял, побуждаемый собственными стремлениями, все успешней и успешней и которые в действительности вели к амнезии. То обстоятельство, что внушение написать на доске предложение, было сделано ненавязчиво, как бы между прочим, позволило испытуемому отделить его от остальных, более важных внушений. Доказав, что он все помнит, испытуемый привел самое веское доказательство отсутствия у него амнезии — ботинок на правой ноге. Но и этого ему показалось мало для полного торжества, тогда он снял ботинок, показывая, что он помнит, что это служит доказательством амнезии. Достиг он этого за счет двойной амнезии, письма и снятия обуви. Это был успех, которого испытуемый не ожидал. Затем, когда он писал на доске второй раз, то увидел себя в ситуации, за которой последовало самое приятное его ощущение. И при повторении ситуации его легко и быстро погрузили в состояние глубокого гипноза.

Индуцируя состояния глубокого транса, а также изучая мотивацию поведения, ассоциацию идей, регрессию, анализ ответов, подавление и развитие интуиции, можно пользоваться еще одним вариантом этого метода. Очень эффективный в психотерапии, он заключается в том, что пациента в состоянии транса просят увидеть какой-нибудь сон (менее желательно — фантастическую картину) и варьировать его без конца на различные лады. Это значит, что повторяться должно непроизвольное или внушенное сновидение, меняться в нем могут действующие лица и обстановка, но суть должна оставаться та же. После повторения сновидения дается указание поменять в нем действующих лиц и обстоятельства, и так до тех пор, пока не будет получен желаемый результат.

Вот пример. О том, что ему привиделось в первый раз, пациент рассказал так: “Я был один на холмистом зеленом лугу; было тепло и тихо. Мне что-то было очень нужно — не знаю, что. Но я боялся, страх меня просто парализовал. Это было ужасно, и я проснулся”. При повторении сновидение выглядело так: “Я шел по узкой долине, искал что-то, что должен был найти, искал против воли. Я не знал, чего ищу, но знал, что какая-то сила заставляет меня искать, и находка, что бы это ни было, пугала меня. Я дошел до конца долины, стороны ее сошлись, в углу рос густой куст, и из-под него вытекал ручей. Куст был покрыт страшными шипами. Он был ядовит. Что-то притягивало меня к нему, я становился все меньше и меньше, и меня охватил ужас”. В третий раз пересказ выглядел так: “Этот сон похож на предыдущий. Была весна. По реке плыли бревна. На берегу вокруг суетились лесорубы и еще много народу. Каждому полагалось одно бревно. Мне тоже. Всем достались бревна твердой породы, а у меня, когда я получил свое, оно оказалось маленьким гнилым суком. Я подумал, что никто этого не заметил, и потребовал другое бревно, но когда получил его, оно опять превратилось в гнилой сук”.

При очередном повторе сон изменился так: “Я удил со шлюпки рыбу. Кругом многие ловили рыбу. Каждый изловил по огромной рыбине. Мне, как я ни старался, досталась худая и жалкая рыбешка. Я хотел ее выбросить, но этого нельзя было сделать. Я чувствовал себя ужасно подавленным”.

И опять: “Я снова отправился на рыбную ловлю. В воде играла крупная рыба, а мне попадались какие-то жалкие рыбешки, которые срывались с крючка и, дохлые, плавали по воде. Но мне нужна была рыба, поэтому я не переставал удить и наконец поймал одну, которая еще чуть трепыхалась. Я сунул ее в джутовый мешок, так как знал, что все держат рыбу в джутовом мешке. Все поступали именно так, и мешки их распирало от рыбы. Но моя рыба куда-то запропастилась в джутовом мешке, и тогда я увидел, что мешок весь прогнил. В нем оказалась большая дыра, из которой хлещут ил и грязь, и этот отвратительный поток уносит мою рыбу, уже дохлую, плывущую брюхом вверх. Я оглянулся и увидел себя на лугу, о котором уже рассказывал, а джутовый мешок лежал под кустом с ужасными шипами, а по ручью, о котором я говорил, уплывала моя ни на что не годная рыба, очень похожая на гнилой сук”.

Серия еще многих повторений привела, в конце концов, к тому, что у пациента исчезла амнезия и провалы в памяти. Он вспомнил, как в юности, в условиях ужасной нищеты он ухаживал за больной матерью, умиравшей от страшно запущенного рака матки. Мать в свое время бросила его еще младенцем.

В этой истории болезни очень хорошо просматривается работа подсознания: при каждом очередном повторе состояние транса индуцировалось все с большей легкостью, и пациент все легче удерживался в этом состоянии. Кроме того, сознание его все больше раскрепощалось, мысль становилась свободнее, и все меньше прибегала к тяжкой символике.

Необходимо, однако, сделать одно предостережение. Применяя этот метод в экспериментальной работе или во время демонстрационных сеансов гипноза, нужно по возможности выбирать сны приятного характера. Если это не удается, то во избежание неприятных эмоций можно прибегнуть к внушенному сну. Но в любом случае работу следует прервать, если возникает ситуация, развивать которую врач не имеет права. Иначе испытуемый решительно откажется от работы, потеряет уважение к врачу, а то и проникнется к нему острой неприязнью. Кроме того, это надолго может вывести пациента из эмоционального равновесия.

Еще один вариант репетиционного метода заключается в том, что испытуемому предлагают зрительно вообразить, как он выполняет какое-нибудь задание под гипнозом, а затем подключить к этому и иные формы воображения: слуховую, кинестетическую и другие. Вот пример. У одной пациентки, которую лечили от нервного расстройства, никак не удавалось индуцировать глубокий гипноз и удержать ее в этом состоянии. Тогда ей предложили мысленно перебрать возможные действия на каждом пробном или лечебном сеансе, а затем зрительно представить свое поведение в каждом отдельном случае. Благодаря этому удалось индуцировать у нее глубокий гипноз и удержать ее в этом состоянии. Так, с помощью предварительной подготовки, пациентку погружали в состояние глубокого гипноза. После изучения причины ее расстройства терапевтическая процедура проводилась следующим образом:

вместе с пациенткой детально разрабатывался образ жизни, которого ей предстояло придерживаться, чтобы отделаться от устоявшихся привычек, приобретенных в прошлом. Затем ее переориентировали во времени на три месяца вперед, и она получила возможность “задним числом” рассказать о своем лечении и выздоровлении. Как из рога изобилия посыпалось множество новых и неожиданных деталей, которые оказалось возможным включить и использовать в последующем курсе лечения.

Это напоминает случай с девушкой, которая хорошо проявляла себя в качестве испытуемой, но на публике у нее ничего не получалось. Ей предложили вообразить, что она выступает с демонстрацией гипноза перед публикой и что произойдет это в скором будущем. Переориентированная во времени на несколько недель вперед, она, к полному своему удовольствию, стала воспринимать это выступление перед публикой как реальное событие, имевшее место в прошлом. Ее тут же попросили “повторить” выступление перед группой студентов, что она охотно и с успехом проделала. Даже после того как девушке объяснили, какой манипуляции она подверглась, она больше никогда не терпела неудач в присутствии аудитории.

Когда испытуемых, переориентированных во времени вперед, просят взглянуть из будущего на предстоящую гипнотическую работу как на уже проделанную, очень часто, предаваясь “воспоминаниям”, они могут дать врачу такую информацию, которая приведет к более глубокому проникновению в феномен глубокого гипноза. В клинической терапии, как и в экспериментальной работе, автор убедился в большой эффективности этого метода, поскольку он позволяет проводить гипнотическую работу в большем соответствии с личностью испытуемого, его неосознаваемыми стремлениями и способностями. Он часто позволяет исправить ошибку или неточность и, кроме того, вносит ясность во многое, что касается разработки новых и лучших методов. Испытуемые, переориентированные в будущее, способны оказать неоценимые услуги в разработке приемов и процедур, которые могут использоваться как в исследовательской работе, так и на терапевтических сеансах гипноза.

Метод множественной диссоциации

Чтобы индуцировать состояние глубокого транса, сохранить его и провести сложную работу, автор довольно часто применяет метод индукции множественных зрительных галлюцинаций, при которых испытуемый видит разные, но взаимосвязанные события (в состоянии легкого транса испытуемого можно научить видеть картины в стеклянных или кристаллических шариках). Одной пациентке, находившейся в глубокой депрессии, совершенно упавшей духом, внушили, что она увидит в стеклянном шарике совершенно забытое событие из счастливых дней ее детства. Она с готовностью согласилась, потому что, вспоминая о счастливом детстве, чувствовала себя еще более несчастной. Учитывая эти мазохистские реакции, женщине внушали, что она видит еще один стеклянный шарик и там, одновременно с первым, — событие, произошедшее в другой период ее жизни. Вскоре в воображении пациентки выстроилась целая дюжина воображаемых стеклянных шариков, и в каждом разыгрывалась сцена из разных лет ее жизни, и в этих сценах участвовали люди, имевшие отношение к ее жизни в прошлом. Так была создана сложная экспериментально-исследовательская и терапевтическая ситуация, а пациентка, благодаря желанию ненадолго испытать состояние легкого транса, на несколько часов была погружена в глубокий гипноз, во время которого мы провели основательный курс гипнотерапии.

Этим методом можно пользоваться не только для индукции галлюцинаторных действий.

Одного музыканта, который не реагировал на прямые гипнотические внушения, попросили вспомнить, как его “мучила однажды навязчивая мелодия”. Это привело к тому, что он стал вспоминать и другие подобные случаи. Вскоре он был так поглощен попытками восстановить забытые воспоминания, отбивая такт, что незаметно погрузился в глубокий транс.

Другими словами, явление диссоциации (непроизвольное или внушенное) можно использовать, неоднократно повторяя его, чтобы создать психологическое состояние, при котором испытуемый охотно и легко дает погрузить себя в транс.

Метод внушения постгипнотических действий

В одной статье, написанной автором совместно с Э. М. Эриксон, обращалось внимание на самопроизвольный гипноз, который развивается в связи с выполнением постгипнотических заданий. В ходе гипнотического сеанса врач незаметно и ненавязчиво может сделать постгипнотическое внушение, исполнение которого в свою очередь вызовет самопроизвольное погружение в транс. Этот гипноз может стать исходным состоянием для развития какого-нибудь иного состояния транса. Он годится не для всех испытуемых, но во многих случаях неоценим.

Иногда испытуемому, который находится в состоянии легкого транса, делается простое постгипнотическое внушение. Когда при выполнении постгипнотического действия он самопроизвольно впадет в транс, можно сделать несколько внушений, чтобы углубить это состояние. Затем эту процедуру повторяют до тех пор, пока не удастся достигнуть состояния глубокого гипноза.

Делая постгипнотическое внушение, автор часто прибегает к такой форме выражений: “Каждый раз, когда я возьму вас за запястье и легонько подниму вашу руку, это будет для вас сигналом что-то выполнить: скажем, двинуть другой рукой, или наклонить голову, или уснуть покрепче; это неважно, но каждый раз, получив такой сигнал, вы будете готовы выполнить задание”. Услышав это несколько раз во время первого транса, испытуемый думает, что это относится только к данному сеансу гипноза. Тем не менее, если недели спустя в подходящей обстановке повторить сигнал, это может вызвать быстрое развитие транса. Этим методом мы активно пользовались при обучении студентов, которые собирались овладеть профессией как врача-гипнотерапевта, так и ассистента-гипнотика.

Что касается самих постгипнотических действий, то лучше давать испытуемому задание исполнить что-нибудь легкое и не требующее сосредоточенного внимания. Например, предложить ему наблюдать за тем, как закуривает врач и попала ли брошенная спичка в урну для мусора, или проверить, лежит ли книга на столе в двух дюймах от края, значительно эффективнее, чем попросить испытуемого хлопнуть в ладоши при слове “карандаш”. Чем непринужденней обстановка во время сеанса гипноза, тем легче испытуемому включиться в работу.

При изложении этого материала мы не ставили перед собой цель описать характерные и точные приемы гипноза. Напротив, мы старались показать, что гипноз, прежде всего, должен быть следствием ситуации, в которой межличностные отношения и субъективная оценка строятся так, чтобы они наилучшим образом отвечали целям и врача и пациента. Этого нельзя достичь, если пользоваться жесткими приемами и строгими методами или стремиться к какой-нибудь одной заданной цели. Из-за сложности человеческого поведения и его скрытых мотивов необходимо считаться с множеством факторов в ситуации, когда два человека вовлечены в одно общее дело. Какова бы ни была здесь роль врача, роль испытуемого неизмеримо больше, ибо его поведение зависит от его способностей, знаний, жизненного опыта, то есть от его личности в целом. Врач может только вести, направлять испытуемого, создавать условия, в которых последний успешно проявил бы себя. Он должен принимать поведение испытуемого и использовать любые его формы для того, чтобы создать новые возможности и ситуации, которые благоприятствовали бы адекватным реакциям испытуемого.

Метод овладения поведением больного

Обычно при наведении транса, как правило, стремятся изменить состояние испытуемого, в каком он находится в начале сеанса, и навязать ему какую-нибудь иную форму поведения. Испытуемому предлагают свободно устроиться в кресле, задержать на чем-нибудь взгляд, постепенно расслабиться и рисовать в воображении приятные картины идеосенсорного характера, что незаметно приводит к состоянию транса. Применяя метод, основанный на поднятии и опускании руки, Необходимо вызвать у испытуемого ощущение соучастия, интереса к проводимому эксперименту и его собственным идеомоторным реакциям.

Разумеется, такие методы должны предусматривать готовность испытуемого принять и осуществить ту форму поведения, которую ему предлагают или навязывают со стороны. Если испытуемый отвергает навязываемое ему поведение или сопротивляется ему, надо попробовать другой метод, более подходящий и приятный для него, или вызвать у испытуемого утомление настойчивыми действиями гипнотерапевта и добиться от него, пусть неохотного, согласия сотрудничать. Иногда для этого приходится отложить сеанс гипноза. Так или иначе, тем или иным приемом, а противодействие пациента, как правило, преодолевается. Но если метод меняют на другой, слишком долго индуцируют транс или несколько раз переносят попытку ввести его в гипноз на другой сеанс, то эти действия могут оказать нежелательный эффект на пациента и вызвать у него сомнения относительно того, является ли вообще гипноз подходящим для него методом лечения.

Некоторые пациенты нечувствительны к обычным методам индукции транса, но в действительности гипнозу поддаются. Чаще всего они встречаются в психотерапевтической практике но нередки и в обычной медицинской и стоматологической практике Полагают, что лечению гипнозом такие люди не поддаются. Это те пациенты, которые ни за что не согласятся слушаться других, если не считаются сначала с их собственным поведением, их возмущением и сопротивлением. Их физическое состояние, беспокойство, повышенный интерес, озабоченность или поглощенность собственным здоровьем не позволяет им активно или пассивно сотрудничать с врачом; и врач, естественно, испытывает трудности при попытках изменить их поведение. Имея дело с такими пациентами, следует прибегать к методу, который можно назвать “методом овладения поведением”. Он также ускоряет и облегчает индукцию транса и у обычного среднего пациента. По сути, это ни что иное, как перевернутый задом наперед обычный метод индукции транса. Обычно при начале индукции транса пациент в той или иной форме должен принять волю врача и сотрудничать с ним. в методе овладения поведением все иначе: здесь врач должен поначалу принять поведение пациента, каким бы оно ни было, и, исходя из него, вступить с ним в сотрудничество, как бы это на первый взгляд не расходилось с лечебным правилом.

Ниже приводится несколько клинических случаев, иллюстрирующих различные приемы метода овладения поведением.

Случай 1. Этот пациент вошел в кабинет очень энергично и с ходу объявил, что не знает, поддается ли он гипнозу. Он хотел бы, чтобы у него вызвали состояние транса, если это возможно, и надеется, что тут обходятся без мистики и глупых ритуалов, а дело поставлено на научной, интеллектуальной основе. Он заявил, что по ряду причин нуждается в курсе психотерапии, побывал у многих психотерапевтов, принадлежащих к разным школам, но все без толку. Его не раз уже пытались лечить гипнозом, но ничего из этого не выходило, а все из-за “мистики”, из-за “недостаточно интеллектуального подхода” к делу.

Из расспросов выяснилось, что он подразумевает под “интеллектуальным” подходом: врач должен расспрашивать его о том, что он думает об окружающей его действительности и о чувствах, которые она у него пробуждает. Автор, как врач, должен признать, что он, пациент, сидит сейчас в кресле, что кресло стоит у стола и что это, несомненно, реальные факты.

Их нельзя забыть, отрицать или игнорировать. С тем же напором пациент заявил, что его беспокоит и заботит дрожание рук, лежащих на подлокотниках, и что все вокруг, каждая вещь, привлекает его внимание, и от этого у него голова трещит. Автор тут же ухватился за это последнее замечание, поскольку оно давало хорошую возможность для контакта, и сказал: “Пожалуйста, излагайте свободно свою мысль и свое понимание вещей, но позвольте мне перебивать вас и кое-что уточнять, чтобы быть уверенным, что я правильно вас понимаю и не упускаю вашу мысль. Вот, к примеру, вы сказали про кресло, но вы, очевидно, замечаете и мой стол, и предметы на нем отвлекают вас. Растолкуйте, пожалуйста, подробнее”.

Речь его была многословной, изобиловала более или менее связными замечаниями обо всем, что он видел. При малейшей паузе автор вставлял слово или фразу, чтобы переключить внимание пациента на что-то другое. Делал он это все чаще и чаще, и выглядело это так: “И это пресс-папье; шкаф с документами; ваша нога на коврике; верхний свет; шторы; ваша правая рука на подлокотнике; картины на стене; ваш зрачок меняется, когда вы глядите вокруг; любопытные заглавия у этих книг; напряжение в ваших плечах; приятное кресло; раздражающий шум и мысли; тяжесть в руках и ногах; тяжесть проблем; тяжесть стола; неподвижная рука; карточки многих пациентов; трудности жизни; давление болезней, эмоций, физических и душевных переживаний; приятно расслабиться; потребность, чтобы вас поняли; как важно, чтобы поняли, как вам тяжело; просто смотреть на стол, на пресс-папье, на шкаф с документами; как приятно отключиться от всего; усталость, хорошо, когда она появляется; стол совсем не меняется; а шкаф с документами все так же скучен; как хочется отдохнуть; как приятно закрыть глаза; как снимает напряжение глубокий вздох; какое наслаждение узнавать все без усилий; способность познавать, полагаясь на подсознание”. В этом духе автор сделал много других замечаний, сначала медленно, а затем со все большей скоростью.

Поначалу эти реплики шли в русле собственных мыслей пациента и лишь дополняли его речь, не давая угаснуть красноречию. Когда такой контакт был установлен и пациент не возражал, что его поведение в какой-то мере стимулируется и поощряется, автор, прежде чем произнести свою реплику, стал делать паузу. Это невольно заставило пациента ждать, что скажет автор, и таким образом он попал в некоторую зависимость от автора.

Постепенно и незаметно, по мере продолжения “беседы”, внимание пациента переключилось на его субъективные переживания. Это позволило с помощью простого приема постепенной релаксации индуцировать у него состояние легкого транса. При проведении курса психотерапии метод индукции транса мало чем отличался от приведенного выше, но, разумеется, время, необходимое для наведения транса постепенно укорачивалось.

Случай 2. Нечто подобное произошло с одной женщиной. По ее уверениям, все лечебные мероприятия ни к чему не приводят из-за того, что каждая мелочь в окружающей обстановке невольно отвлекает ее внимание. Она никак не могла изложить свою историю и понять, что ей говорят, поминутно отвлекаясь, чтобы сделать замечание обо всем, что попадало в поле ее зрения (даже за время этого вступления она ухитрилась задать несколько вопросов о разных предметах в кабинете или просто назвать их). Один психиатр, друг семьи, посоветовал ей полечиться с помощью гипноза и направил к автору.

Автор пришел к заключению, что с пациенткой можно провести курс гипнотерапии, но поскольку предварительная беседа ничего не дала, он, исходя из характера ее поведения, сделал попытку ввести ее в транс. Провел он это следующим образом. Когда пациентка что-то спросила о пресс-папье на столе, последовал быстрый ответ: “Оно в углу стола сразу за часами”. Когда она, метнув взгляд на часы, резко спросила: “Который час?”, ей ответили:. “Минутная стрелка показывает то же число, что и настольный календарь”.

Это вызвало у пациентки целый поток замечаний и вопросов, она говорила быстро, переключаясь с предмета на предмет и не делая пауз, во время которых можно было бы вставить слово или ответить. Она вела себя как маленькая несчастная девочка, которая ни о чем не хотела слышать. Этот ее словесный поток удавалось прервать с большим трудом, да и то без результата. Однако когда передвинули нож для разрезания бумаг, она сделала по этому поводу замечание, на секунду прервала свой монолог и опять пошла тараторить без умолку. Автор снял и стал протирать очки, и это снова побудило пациентку сделать замечание на их счет. Автор положил очки в футляр, и это тоже на миг отвлекло пациентку; затем автор переставил пресс-папье, бросил взгляд на книги, открыл и закрыл регистрационный журнал.

Каждое из этих действий находило отклик в безудержном потоке речи. Поначалу эти действия выполнялись автором через короткие интервалы времени и довольно быстро. Но по мере того как пациентка стала ждать их от автора, он сознательно начал замедлять свои движения и делать паузы, точно колеблясь, выполнять их или нет. Такое поведение заставило и пациентку замедлить свою речь и ждать, как на это среагирует автор. Тогда автор стал пользоваться предметами по их назначению, молча или сопровождая свои действия словесными комментариями.

Это его поведение произвело на пациентку сильный тормозящий эффект, и она все более и более доверяла автору словами или жестами указать на предмет, который ей следует назвать или по поводу которого сделать замечание. После сорока минут такой работы автор предложил ей закрыть глаза и назвать по памяти все, что она видела. Женщина делала это до тех пор, пока не впала в глубокий гипнотический сон. Когда это произошло, ей сделали такого рода внушения: “А теперь „пресс-папье", и спите крепче; а теперь „часы", и спите еще крепче, и т. д.”. Через десять минут она уже была в сомнамбулической стадии глубокого гипноза.

Впоследствии, благодаря тому, что врач не противоречил пациентке, а использовал ее собственные противоречия для индукции у нее состояния транса, она прекрасно сотрудничала с ним при проведении курса психотерапии. А ведь до этого считалось, что лечить ее таким образом невозможно. В первое время в начале каждого сеанса психотерапии пациентка болтала все так же безудержно, но автору удавалось быстро погрузить ее в транс описанным выше приемом. Позже одного жеста в сторону кресла, куда ей следовало сесть, было достаточно для того, чтобы она погружалась в состояние транса.

Случай 3. Тот же метод пришлось применять к пациенту, которому едва минуло тридцать лет. Войдя в кабинет, он отказался сесть и стал ходить взад и вперед. Несколько раз он повторил, что не может рассказывать о своих проблемах, спокойно сидя на стуле или лежа на кушетке. Многие психиатры не раз отказывались от него, “обвиняя” в нежелании сотрудничать с ними. Он попросил провести с ним курс гипнотерапии, если это возможно, потому что он испытывает сильное беспокойство в кабинете психиатра, что заставляет его безостановочно ходить туда-сюда.

Когда он снова принялся объяснять, почему вынужден шагать взад и вперед, его удалось, наконец, прервать вопросом:

“Так вы считаете, что я могу лечить вас, пока вы будете вот так вот шагать по кабинету?” В ответ он изумился: “Считаю? Боже милостивый! Доктор! Я вынужден это делать, если хочу остаться в кабинете”.

После этого автор спросил, не будет ли пациент возражать, если его движение примет несколько целенаправленный характер. Сбитый с толку, тот согласился. Тогда ему предложили пойти вперед и назад, повернуть направо, налево, отойти от кресла и подойти к нему. Сначала эти приказы отдавались в темпе, совпадающем с его ходьбой. Постепенно темп приказаний снижался, а смысл их был несколько видоизменен: “Теперь пойдите направо от кресла, в котором вы можете посидеть; пойдите налево к креслу, в котором вы можете посидеть; отойдите от кресла, в котором вы можете посидеть”, и т. д. Такие внушения помогли заложить основу более покладистого поведения пациента.

Темп приказаний еще более снизили и включили в них такую фразу: “Кресло, к которому вы сейчас подойдете так, будто намерены удобно в нем расположиться”. Затем эта фраза в свою очередь была видоизменена так: “Кресло, в котором вы скоро удобно расположитесь”.

Пациент ходил медленнее, все более согласовывая свое хождение с указаниями врача, и, наконец, стало возможным внушить ему, чтобы он сел в кресло. По мере изложения своих жалоб он успокаивался, что дало возможность индуцировать у него состояние транса. На индукцию транса средней степени ушло сорок пять минут. Первый же сеанс гипноза снял у пациента напряжение и беспокойство, и это позволило провести с ним курс психотерапии, на что он охотно согласился.

Этот метод овладения поведением позволяет показать больному, что в его поведении нет ничего возмутительного и что психотерапевт может лечить его, невзирая на его поведение. Метод учитывает желания больного, и сами приемы индукции транса строят, исходя из поведения больного в данную минуту.

При другом виде этого метода овладения поведением пациента, исходят из проявлений его бессознательного поведения, которое противодействует сознательному, то есть приемы индукции должны основываться на выявлении мыслей пациента и понимания им окружающего мира. Этим методом пользуются в экспериментальной работе, а также в психотерапии, когда это диктуется характером противодействия больного. От испытуемого в этом случае требуется, чтобы он был достаточно интеллектуален, в некоторой степени искушен в жизни и серьезно относился к цели эксперимента.

Метод этот сравнительно прост. Испытуемого или больного просят свободно высказывать свои мысли, представления, мнения. Его все более поощряют размышлять вслух о том, как он представляет себе, что он думал и чувствовал бы, если бы его погрузили в состояние транса. Во время этих размышлений, и даже тогда, когда больной говорит, что не может себе такого представить, врач повторяет за ним все, что тот произносит, словно стараясь понять смысл выражений пациента и соглашаясь с ними. Этим больного вызывают на еще большую откровенность, а врач в свою очередь повторяет сказанное. Люди искушенные ведут себя свободно и естественно, но иногда и неопытные, и даже необразованные люди могут оказаться замечательно разговорчивыми. В своих размышлениях испытуемые или больные могут свободно переходить от темы к теме.

Для иллюстрации такого метода ниже в подробностях приводится один клинический случай.

Случай 4. Эта пациентка, обратившаяся за помощью к психиатру, с ходу заявила: “Три года лечения психоанализом ни к чему не привели: год меня лечили гипнотерапией, но я только зря потеряла время. Меня так ни разу и не усыпили, хотя я старалась. И никакого улучшения. Меня послали к вам, хотя я не вижу в этом никакого смысла. Скорее всего, опять ничего не выйдет. Я просто не представляю себе, как меня могут загипнотизировать. Я даже не знаю, что такое гипноз”.

Эти ее замечания, в дополнение к информации, поступившей от ее лечащего врача, убедила автора в том, что словоохотливость пациентки может быть положена в основу метода индукции транса.

Реплики автора выделены курсивом:

Вы действительно не можете понять, что такое гипноз? — Нет, не могу, а что это такое? —Да, что это? — Психологическое состояние, я полагаю. — Психологическое состояние, вы полагаете, а что еще? — Я не знаю. — Вы действительно не знаете. — Нет, не знаю. — Вы не знаете, но любопытствуете, думаете. — Думаю, что. —Да, что вы думаете, ощущаете? — (Пауза) Не знаю. — Но вы можете спросить себя. — Вы хорошо спите? — Нет, бываю усталым, расслабленным, сонным.— Очень устала. — Очень устала и расслаблена, что еще ? — Я озадачена. — Вы озадачены, вы удивлены, вы думаете, вы чувствуете. Что вы чувствуете? — Мои глаза. —Да, ваши глаза, что с ними?— Они затуманиваются. — Затуманиваются, закрываются. — (Пауза) Они закрываются. — Закрываются, и дышите глубже. — (Пауза) — Устала и расслаблена, что еще? — (Пауза) — Спать, устала, расслаблена, спать, дышите глубоко. — (Пауза) — Что еще? — Мне легко. — Легко, удобно и интересно. — (Пауза) — Интересно, да, интересно, все более и более интересно. — (Пауза) — Глаза закрыты, дыхание глубокое, расслабленность и удобно, очень удобно, что еще? — (Пауза) Не знаю. — Вы действительно не знаете, но сон все глубже и глубже. — (Пауза) Мне трудно говорить, я устала, хочу спать. — Может быть, слово другое. — Не знаю (с большим трудом). —Дыхание у вас глубокое, и вы действительно ничего не знаете, просто погружаетесь, засыпаете, засыпаете, все крепче и крепче. Ни о чем не заботясь, все дается вам без усилий, вы погружаетесь все глубже и глубже, и ваше подсознание открывается вам все больше и больше.

С этого момента с ней можно было работать, отдавая простые и прямые команды, не прибегая к хитроумным внушениям. Внушением постгипнотических действий удалось у нее обеспечить последующие индукции состояний транса.

Изложенное выше иллюстрирует метод овладения поведением, а реплики приведены в качестве примера. Как правило, долго повторяется определенный набор мыслей, и он бывает весьма различен в зависимости от личности больного. Иногда этот метод оказывает очень быстрое действие. Беспокойные, тревожные больные очень быстро успокаиваются, убеждаясь, что находятся в безопасности, ничто им не грозит, с ними ничего не делают и ничего им не навязывают; они могут контролировать каждый шаг врача, и это дает им чувство уверенности. Поэтому они охотно вступают в контакт с врачом, а этого было бы трудно добиться, если бы они чувствовали, что им насильно навязывают чуждое им поведение.

Общий принцип описанного метода может быть положен в основу другого метода овладения поведением, который, однако, сильно от него отличается. Применяют его в тех случаях, когда испытуемый, проявивший себя как хороший гипнотик, несмотря на все свои старания, перестает поддаваться гипнозу. При этом методе реиндукции испытуемому предлагают подробно, последовательно и с самого начала вспомнить вслух все этапы успешного его погружения в гипноз на прошлых сеансах. Когда он начинает вспоминать вслух, врач повторяет за ним сказанное и задает наводящие вопросы. Испытуемый, сосредоточенный на этом задании, восстанавливает в себе скрытые состояния транса, как правило, впадает в него снова, и общение с врачом осуществляется через раппорт.

Случай 5. Один испытуемый, добровольно согласившийся участвовать в опыте, на лекции в университете перед группой студентов сказал: “Однажды, несколько лет тому назад, меня уже гипнотизировали. Я был в состоянии легкого транса, не очень удачном. Я бы очень хотел быть вам полезным, но уверен, что меня нельзя загипнотизировать”. — “Не помните ли вы обстановку, в которой с вами проводили сеанс гипноза?” — “О да, его проводили в лаборатории психологии университета, в котором я тогда учился”. — “Можете вы, вот как сидите, вспомнить и описать обстановку того сеанса?”

Испытуемый принялся подробно описывать лабораторию, в которой его гипнотизировали, не забыв даже про стул, на котором тогда сидел. Дал он и описание профессора, проводившего сеанс гипноза. Затем автор попросил его так же подробно, ясно и последовательно вспомнить, какие внушения ему делались в тот раз и как он их выполнял. Медленно, напрягаясь, испытуемый вспомнил, как, внушая ему расслабленность, усталость и сонливость, от него добились того, что он закрыл глаза. По мере того как он вслух предавался этим воспоминаниям, глаза его медленно закрывались, тело расслабилось, речь стала более замедленной и неуверенной. Приходилось задавать ему вопросы, пока не стало ясно, что он впал в состояние транса. После этого испытуемого спросили, где он находится и перед кем. Он назвал предыдущий университет и бывшего профессора. Ему сказали, чтобы он слушал голос автора и выполнял его приказания. Автор провел с ним сеанс, на котором были ярко продемонстрированы явления глубокого гипноза.

Метод использования прежнего гипнотического опыта применяют по отношению к больным, которые без видимых на то причин начинают сопротивляться гипнозу или объявляют, что лечились гипнозом в другом месте и поэтому вряд ли смогут впасть в транс у нового психотерапевта. Если больного удобно усадить в кресло и попросить его подробно рассказать о своих переживаниях во время прошлого удачного сеанса гипноза, то уже одна эта процедура приводит к трансу, причем довольно быстро. Очень часто больной переживает прежнее состояние транса. К этому методу прибегают также и тогда, когда противодействовать гипнозу начинают и собственные пациенты. В этих случаях противодействие снимается довольно легко, а лечение становится более успешным.

Есть еще один вариант метода овладения поведением, который используют как в клинике, так и в исследовательской работе. Пригоден он для работы и с опытными людьми, и с новичками. К нему прибегают, когда нужно преодолеть противодействие испытуемого при первичном наведении транса или вновь индуцировать это состояние. Этот метод заключается в том, чтобы помимо сознательно направленной деятельности, добиться бессознательного исполнения целенаправленных действий. Суть этого метода станет ясной из приведенного ниже примера.

Случай 6. В зависимости от уровня образования испытуемого, ему дают разумное объяснение общих понятий о деятельности сфер сознания и подсознания. Такое же объяснение, включающее уже, однако, внушение поведения, дается и проявлениям идеомоторных реакций, например левитации руки. Затем испытуемого просят положить руки на бедра, сидеть спокойно и внимательно выслушать вопрос, который ему зададут. Ему объясняют, что ответить на этот вопрос можно только бессознательно, а не сознательно. При этом добавляют, что он, конечно, может ответить сознательно, но такой ответ будет лишь актом сознания, а не действительным ответом на вопрос. Что касается самого вопроса, то он задается с одной целью: дать подсознанию проявить себя в ответной реакции. Далее испытуемому разъясняют, что в ответ на вопрос, обращенный к его подсознанию, он непроизвольно поднимет одну руку. Поднятие левой руки будет означать “нет”, правой — “да”.

Затем последует вопрос: “Полагает ли ваше подсознание, что вы можете впасть в транс?” И тут же дается тщательное разъяснение: “Может ли ваше сознание знать, о чем думает ваше подсознание или что ему известно? Ваше подсознание может открыть сознанию, о чем оно думает или как оно понимает, совершенно простым способом — оно заставит подняться вашу правую или левую руку. Таким образом, подсознание очень наглядно может общаться с сознанием. Теперь просто наблюдайте за своими руками и отмечайте, каков ответ. Ни вы, ни я не знаем, что кроется в вашем подсознании и какой ответ оно даст, но следите за руками, и когда одна из них поднимется, вы это узнаете”.

Если дело слишком затягивается, можно сделать дополнительное внушение: “Одна из ваших рук поднимется. Постарайтесь заметить малейшее ее движение, постарайтесь почувствовать это и увидеть; ощущение того, что рука поднимается, очень приятно. Ведь это дает вам возможность узнать, как действует ваше подсознание”.

Независимо от того, какая рука поднимается, одновременно с этим наступает состояние транса, часто в сомнамбулической стадии. Поскольку обычно у испытуемых наблюдается тенденция сразу же проснуться, то желательно без проверки незамедлительно приступить к работе. Удержать испытуемого в состоянии транса лучше всего простым и разумным замечанием:

“Очень приятно обнаружить, что ваше подсознание общается таким путем с сознанием. Подсознательно вы можете еще многому научиться. Вот вы выяснили, например, в подсознании, что способны входить в состояние транса и делаете это замечательно, теперь вы можете подсознательно познать много различных явлений гипноза. Вас, например, интересует…” И тут можно перейти к тому, что подсказывает гипнотическая ситуация.

Прием построен на использовании интереса испытуемого к его собственному бессознательному поведению. Создается “да-” или “нет-ситуация”, причем действия должны быть обусловлены этим уровнем мышления и являться открытым бессознательным сообщением. Такого рода двигательная информация — важнейшая составная часть гипнотического транса. Другими словами, для того чтобы найти ответ на заданный вопрос, испытуемый должен погрузиться в состояние транса. Опытные испытуемые поняли это сразу, едва познакомились с этим методом. “Как интересно! Что бы ни ответил, а сначала засни!”.

У непредубежденных испытуемых глубокий интерес проявился с самого начала. Пациенты, у которых отмечалось внутреннее противодействие гипнозу, испытывали определенные трудности: не сразу схватывали предварительные объяснения, переспрашивали по несколько раз, что им делать, и торопились поднять руку, делая это произвольно. Испытуемые, оказывающие противодействие гипнозу таким образом, стремятся проснуться при первой же попытке проверить состояние транса или начать работу. Большинство из них, однако, тут же возвращаются в транс, если им сказать: “Ответив бессознательно на вопрос, вы снова можете легко и быстро погрузиться в транс, просто продолжая наблюдать, как непроизвольно вы подносите руку к лицу. Рука ваша поднимается, глаза закрываются, и вы засыпаете”. Почти у всех испытуемых вновь возникает гипнотическое состояние.

Применяя этот метод, врач готов к любому повороту, ведет себя легко и непринужденно, а вся ответственность за любое развитие событий ложится на испытуемого.

При индукции транса можно воспользоваться также растерянностью больного, его недоумением или сомнениями. Для иллюстрации такого подхода приведем два случая. Обе больные имеют университетское образование, одной под сорок лет, другой за сорок.

Случай 7. Одна пациентка сильно сомневалась, действует ли на нее гипноз, и колебалась, стоит ли ей к нему прибегать, но, как она объяснила, отчаяние и нужда в медицинской помощи заставили ее обратиться к психотерапевту в слабой надежде, что он ей поможет. Другая сказала, что, по ее мнению, гипноз и физиологический сон идентичны и что она, по всей вероятности, не сможет впасть в транс, если у нее сначала развивается физиологический сон, что, как она объяснила, исключает лечение. Однако она чувствует, что гипноз для нее единственное (хотя и сомнительное) средство лечения при условии, что психотерапевту удастся предотвратить у нее физиологический сон. Но она абсолютно не верит в то, что это возможно.

Попытки разумного объяснения ни к чему не привели, а только вызвали у обеих пациенток еще большее беспокойство и напряженность. Поэтому было решено сыграть на их заблуждении.

Метод, к которому мы прибегли с учетом особенностей каждой из пациенток, был в сущности один и тот же. Каждой сказали, что ее погрузят в глубокий гипноз. От женщин требовалось, чтобы, погружаясь в транс, они определяли, исследовали и оценивали каждый внешний предмет, его надежность и подлинность, а также любое субъективное переживание. Поступая таким образом, каждая была вынуждена осудить или отвергнуть все, что казалось ей сомнительным и в чем она не была уверена. Для одной упор делался, прежде всего, на субъективных ощущениях и реакциях, а замечания об окружающих предметах вставлялись между прочим. Для другой упор делался на внимании к окружающим предметам, фиксирование которых свидетельствовало о ее бодрствующем состоянии, а замечания о субъективных переживаниях вставлялись между прочим. Так удалось постепенно сузить поле их восприятия и увеличить зависимость пациенток от автора, укрепить связь с ним. Применяя простой прием расслабления и наведения транса, их удалось погрузить в сомнамбулическое состояние гипноза. Разумеется, словесные внушения для каждой, с учетом ее особенностей, слегка отличались.

Для иллюстрации словесных внушений, в которых приблизительно одинаковый упор делается как на субъективных переживаниях, так и на предметах внешнего мира, ниже приводится следующий набор выражений.

“Вы сидите, удобно устроившись в кресле, и ощущаете тяжесть ваших рук, покоящихся на подлокотниках. Глаза ваши открыты, вы видите перед собой стол, при этом вы изредка моргаете, но можете замечать или не замечать это, точно так же, как иногда, почувствовав на ногах обувь, тут же о ней забываете. И вы знаете, что можете видеть книжный шкаф, и можете только гадать, запомнилось ли вам непроизвольно название какой-нибудь книги. Теперь вы снова чувствуете обувь на ногах. Ноги ваши яа полу отдыхают. При этом вы ощущаете, как веки, когда вы посмотрели на пол, опускаются. А ваши руки также тяжело покоятся на подлокотниках кресла. Все это происходит в действительности, вы можете это видеть и чувствовать. Если вы взглянете на свое запястье и затем переведете взгляд в угол комнаты, то, возможно, почувствуете, как изменится фокус ваших глаз. Вы, вероятно, можете вспомнить, как в детстве играли, глядя на предмет так, будто он находится то очень далеко, то совсем близко. Воспоминания детства, проходящие сейчас перед вашим внутренним взором, могут быть легкими воспоминаниями или тяжелыми переживаниями, ибо они реальны. Как бы абстрактны они ни были, они все же реальны, как это кресло, и стол, и это ощущение усталости, которое возникает от неподвижного сидения и которое можно снять, расслабив мышцы и почувствовав всю тяжесть тела; и по мере того как усталость и слабость наваливаются все больше, веки становятся все тяжелее и тяжелее. И все, что тут говорилось, реально, и внимание ваше реально, и когда вы обращаете внимание на свою руку, или ногу, или на стол, или на свое дыхание, или на воспоминание о том наслаждении, которое вы испытываете, когда закрываете усталые глаза, — чувства становятся все богаче и ощущения все приятнее. Вы знаете, что они реальны, что во сне вы можете увидеть стулья, деревья и людей, можете слышать и чувствовать, что зрительные и слуховые образы так же реальны, как стулья, столы и книжные шкафы, которые становятся зрительными образами”.

Мало-помалу эти рассуждения переходят во все более часто повторяемые простые и прямые внушения выполнить то или иное требование.

Этот метод, в котором в процесс индукции транса вовлекаются сомнения и заблуждения испытуемых, применялся нами как в клинике, так и в исследовательских целях. На заключительном этапе в нем удобно использовать поднятие руки, поскольку идеомоторные движения являются отличной объективной и субъективной реальностью, находящейся в поле зрения испытуемого.

Другой метод овладения поведением построен на учете того факта, что, как это не парадоксально, некоторые потенциально талантливые гипнотики решительно противодействуют или даже полностью отвергают гипноз, уже после того, как пережили это состояние.

Благодаря их наивности или потому, что противодействие их направлено не туда, куда нужно, у такого типа людей можно случайно вызвать гипноз в сомнамбулической стадии, но впоследствии они или целиком отвергают гипноз, или упорно и необъяснимо противодействуют ему, сужая свои способности к гипнотическим реакциям. Чаще всего такие люди, несмотря на их очевидную внушаемость, не поддаются гипнозу. И это происходит до тех пор, пока к ним не найдут подход, который удовлетворял бы их специфические внутренние потребности. У тех, у кого способность к гипнозу ограничивается отдельными его проявлениями, можно, к примеру, провести гипноанестезию в родах, но невозможно вызвать нечувствительность к зубной боли, и наоборот. Еще одним примером подобного рода может служить психотик, который под гипнозом выполняет только определенный вид ограниченных терапевтических действий.

В общем, до тех пор, пока не выявлены их частные интересы, эти люди кажутся не поддающимися гипнозу, а их поведение непредсказуемо и неопределенно. Однако, как только определен их частный и специфический интерес, они легко входят в состояние транса и с ними приятно работать. Ниже приводятся случаи, взятые из клинической практики и экспериментальных работ.

Случай 8. Группа студентов-психологов принимала активное участие в экспериментах с гипнозом, выступая в качестве испытуемых у гипнотерапевтов. Одна студентка из этой группы, двадцатилетняя девушка, несмотря на все свои старания, так и не смогла испытать состояние транса. Вначале она высказала убеждение, что ей не дано пережить состояние гипноза, но затем стала говорить, что все же попробует и найдет способ испытать его. Два ее товарища, успешно проявившие себя в качестве и гипнотиков и гипнотизеров, предложили ей, как последнее средство, отправиться к автору. Так они и сделали.

Мисс X, высказав убеждение, что она негипнабильна, попросила автора сделать все возможное и индуцировать у нее состояние транса. Вся ее внешность и поведение говорили о том, что она относится к типу особенно общительных людей. После трех часов интенсивных попыток, при которых были испробованы различные методы прямого и косвенного внушения, обнаружилось, что, несмотря на все свои старания, она решительно противодействует гипнозу и никак на него не реагирует. Это укрепило мисс Х в убеждении, что она негипнабильна, а автора натолкнуло на мысль провести эксперимент, в котором противодействие мисс Х гипнозу использовалось как средство, с помощью которого ее можно было бы погрузить в транс.

Автор напомнил мисс X, что оба ее товарища, А и В, прекрасные сомнамбулы и могут в мгновение ока впасть в состояние глубокого гипноза. Обратившись к А и В, он попросил их постоянно пребывать в состоянии психологической готовности и оценивать все, что в данный момент вокруг них происходит. В то время, пока автор работает с мисс X, они не должны выдавать ей, подействовали ли на них внушения автора. (Они не были погружены в состояние транса. Автору это было видно, а мисс Х — нет.) Затем мисс Х предложили внимательно осмотреть своих товарищей и сказать определенно, находятся те в состоянии транса или нет. В свою очередь А и В сказали, что когда автор задает им какой-нибудь вопрос, они должны ответить на него честно, кивнув или покачав головой.

Мисс Х призналась, что не может определить, в каком состоянии находятся ее товарищи А и В. Ей напомнили, что она бодрствует, что у нее не удалось индуцировать состояние транса, и потому она не может демонстрировать гипнотические явления, а А и В, опытные гипнотики, легко это делают. Она с этим согласилась. Тогда была высказана мысль, что если А и В находятся в состоянии транса, то у них можно вызвать отрицательные зрительные галлюцинации. Она снова выразила согласие. Автор отвернулся от всех троих, стал лицом к стене кабинета и сказал следующее: “Мисс X, поскольку я не гляжу на А и В, прошу вас следить за тем, каковы будут их ответы. В конце всего, что я скажу, я задам особый вопрос, на который они должны ответить кивком или покачать головой. Об этом я уже говорил. Вам всем знаком близлежащий пруд не так ли? В ответ каждый может кивнуть. Вы видели его много раз, вы хорошо его знаете и можете увидеть, когда пожелаете. Мисс X, следите внимательно за А и В и будьте готовы сообщить мне их ответ. А и В, пока мисс Х ждет ваших ответов, не видьте (автор говорил это мягко и выразительно, при этом медленно и задумчиво сделав жест в сторону стены, которая находилась и в поле зрения мисс X), не видьте там пруд! Вы не видите пруда, не так ли?” А и В покачали головами. Мисс Х закричала в возбуждении: “Они оба в трансе. У них обоих отрицательные галлюцинации”. Автор оставил ее восклицание без ответа и спросил А и В, видят ли они студентов, идущих мимо пруда, или рыбу, или водоросли в пруду. А и В снова покачали головами.

После этого автор выразился в том смысле, что А и В следует предоставить самим себе, а ему с мисс Х стоит потолковать о гипнозе. Она согласилась и тут же заявила, что демонстрация отрицательных галлюцинаций со стороны А и В убедила ее некоторым образом в том, что ее можно загипнотизировать. Она была уверена, что ей можно внушить состояние глубокого гипноза.

Вместо прямого ответа на ее замечание девушке был задан вопрос, не хочет ли она поговорить с А и В. Она согласилась, и обоим гипнотикам было предложено задать ей те письменные вопросы, которые им передал автор. Они спросили, видит ли она пруд и идущих мимо него студентов. Когда она ответила утвердительно, ее попросили сказать точно, где она находится. Девушка сказала, что вместе с ними, своими товарищами, и автором стоит в каких-нибудь десяти футах от этого пруда.

Затем автор сказал ей, что сейчас он выведет А и В из “транса”. Для этого им, и ей тоже, придется закрыть глаза. Потом при счете “три” они проснутся, сохранив при этом способность войти в транс в любое время в будущем и с любым частным намерением. Девушка очнулась от транса с полной амнезией всего, что произошло в состоянии транса, и снова упорно настаивала на своей негипнабильности. Автор отпустил всех троих, но предварительно предостерег А и В не упоминать в разговорах с мисс Х ничего о гипнозе.

На следующий день мисс Х снова приняла добровольное участие в экспериментах лаборатории психологии в качестве испытуемой, и у нее быстро развилось состояние глубокого сомнамбулического транса. Она была так рада, что в тот же вечер посетила автора и попросила его сделать еще одну попытку загипнотизировать ее. Она почти мгновенно впала в состояние глубокого транса, а впоследствии с удовольствием работала в качестве испытуемой.

Случай 9. Этот же метод был применен и в клинике. Беспокойный пациент двадцати пяти лет постоянно требовал, чтобы его загипнотизировали, заявляя одновременно, что гипнозу не поддается. Однажды он сказал буквально следующее: “Загипнотизируйте меня, даже если я негипнабилен”. И это решило дело.

В ответ на его требования ему стали делать внушения: медленно и постепенно расслабиться, почувствовать усталость и сонливость. В течение часа, пока с ним проводили сеанс, он сидел на краешке стула, жестикулировал, пренебрежительно называл всю процедуру глупой и бессмысленной. В конце сеанса пациент заявил, что зря только потратил время и деньги. Он помнил “каждое пустое и глупое внушение”, которое ему делали, и “все, что произошло за этот час”.

Автор не возражал, наоборот, стал поддакивать, повторяя почти одни и те же выражения: “Конечно, вы помните. Вы находитесь в кабинете. Естественно, здесь, в кабинете, вы можете помнить все. Все происходило здесь, в кабинете, вы находились здесь и здесь вы можете все помнить”. Пациент нетерпеливо перебил автора, потребовал назначить ему новый сеанс и ушел очень сердитый.

В следующий раз его нарочно встретили в приемной. Он тут же спросил, был ли он на прошлом сеансе. Ему ответили неопределенно в том смысле, что если бы он был, то помнил бы об этом. Он объяснил, что в тот день, сидя в машине, вдруг обнаружил, что не может понять, возвращается он от врача или едет на прием. Выяснял он это очень долго, а потом, взглянув на часы, обнаружил, что прошло много времени от назначенного часа. Он так и не смог прийти ни к какому заключению, потому что не знал, сколько времени обсуждает этот вопрос. Пациент снова спросил, был ли он в прошлый раз на приеме, и опять ему ответили неопределенно, что если бы он был, то, вероятно, помнил бы.

Едва войдя в кабинет, он остановился и закричал: “Конечно, я был. Вы меня мягко обхаживали, говорили глупости, стараясь усыпить, а у вас ничего не получилось, и я только попусту потерял время”. Слушая его ядовитые замечания, автор незаметно вывел пациента в приемную, и там у него проявилась полная амнезия о прошлом поведении и о недавних своих вопросах об этом. На новые его вопросы снова были даны уклончивые ответы. Его привели назад в кабинет, и тут он во второй раз полностью вспомнил обстоятельства своего предыдущего поведения. И опять его вывели в приемную, и опять повторилась полная амнезия. Когда он в очередной раз вернулся в кабинет, то вспомнил не только свое предыдущее поведение, но и нынешние выходы в приемную, сопровождавшиеся состояния-ми амнезии. Это ошеломило и заинтриговало его настолько, что он почти весь час только тем и занимался, что выходил из кабинета в приемную и возвращался обратно. В приемной у него возникала полная амнезия, а вернувшись в кабинет, он вспоминал все, включая и то, что происходило с ним в приемной.

Это гипнотическое переживание оказало сильный терапевтический эффект. Пациент тут же почти полностью отказался от своего враждебного, антагонистического, сверхкритического и требовательного отношения к гипнозу, и у него установился хороший раппорт. Хотя больше к гипнозу не прибегали, лечение пошло быстрыми темпами.

Этот метод применяется, как правило, в отношении тех пациентов, которые полностью хотят быть уверены в профессиональной способности и компетентности психотерапевта. Он обладает тем преимуществом, что позволяет создать эту уверенность у пациента демонстрацией одного какого-нибудь гипнотического переживания. Долгие доказательства компетентности могут вызвать лишь подозрение и недоверие.

Этот метод является всего лишь модификацией более простых и элементарных приемов, которые не без успеха применяются для преодоления сомнений и сопротивления при индукции транса, в частности таких, как складывание рук и раскачивание тела. Его преимущество заключается в том, что он позволяет быстро вызвать состояние глубокого гипноза, легко преодолев сопротивление пациента гипнозу и лечению.

Случай 10. Еще один метод овладения поведением был показан во время лекции, прочитанной в группе студентов-медиков. В начале лекции один студент начал задирать автора. Он назвал гипноз жульничеством, автора — шарлатаном и заявил, что любая демонстрация гипноза с участием его товарищей-студентов будет заранее подготовленным надувательством и обманом публики. Поскольку он не прекращал своих громких и злых реплик, пришлось принять к нему исправительные меры. Лекция поэтому была прервана, а автор вступил в резкую перепалку с задирой.

Требуя от задиры, чтобы тот замолчал, автор строил свои реплики так, чтобы, наоборот, вызвать у него возражение словом или жестом. Автор говорил студенту, что тот не посмеет снова заговорить, не осмелится встать, не осмелится еще раз обвинить автора в жульничестве, что не наберется храбрости выйти в проход между рядами или подойти к кафедре и стать перед аудиторией; что он будет выполнять все требования автора; что он должен сесть, что он должен вернуться на свое место; что он боится автора; что он не рискует подвергнуться гипнозу; что он просто назойливый и крикливый трус; что он должен сесть в заднем ряду аудитории; что он должен выйти из аудитории; что он не осмелится спуститься сюда и взойти на помост; что он боится обменяться дружеским рукопожатием с автором; что он не решится замолчать; что он боится пройти к одному из стульев на помосте, поставленных для добровольцев; что он боится оказаться лицом к лицу с аудиторией и улыбнуться ей; что он не решается смотреть на автора и слушать его; что он не может сидеть на одном стуле; что ему придется держать руки сзади, а не на бедрах; что он не решится испытать, что такое поднятие руки; что он боится закрыть глаза; что ему надо остаться в бодрствующем состоянии; что он боится погрузиться в транс; что ему нужно убежать с помоста; что он не может остаться и погрузиться в транс; что он не может вызвать в себе состояние легкого транса; что он не решится погрузиться в состояние глубокого транса и т. д., и т. п.

На каждую реплику студент быстро возражал словом или жестом, но в конце концов, все же замолчал. Но как только возражения его стали ограничиваться жестами, и в той форме, в какой этого желал автор, не составляло большого труда погрузить его в сомнамбулическое состояние транса. И на нем автор продемонстрировал перед студентами явления гипноза.

В следующий уик-энд он разыскал автора, признался ему, что страшно несчастлив, что его не любят, и попросил психотерапевтического лечения. Исцеление наступило у него с феноменальной скоростью.

Этот метод, целиком или частично, не раз применялся в различных модификациях, особенно в тех случаях, когда приходилось иметь дело с дерзкими противодействующими пациентами, в частности, с “неисправимыми” малолетними преступниками. Сущность его заключается в том, что он позволяет использовать противоречия пациента. Такой подход дает пациенту возможность успешно достичь взаимоисключающих целей, сохранив при этом чувство, что его поведение неожиданно для него самого, но правильно. Нельзя недооценивать эту необходимость идти навстречу желаниям пациента, в какой бы форме они ни проявлялись.

Иногда приходится прибегнуть к методу, в котором овладение поведением пациента комбинируется с отвлечением внимания и активным участием его в действии. Это видно из следующего примера.

Случай 11. Семилетний Аллан упал на острые бутылочные осколки и сильно располосовал ногу. Он прибежал на кухню, громко плача от страха и боли, и кричал: “Кровь идет. Кровь идет”. На кухне он схватил полотенце и стал бешено вытирать им льющуюся кровь. Когда он на минуту перестал вопить, чтобы перевести дух, автор сказал ему: “Вытри кровь, вытри кровь; возьми купальное полотенце; возьми купальное полотенце; возьми купальное полотенце; купальное полотенце, а не личное; купальное полотенце”, — и подал ему такое полотенце. Он бросил полотенце, которым тер ногу. Ему тут же несколько раз настойчиво сказали: “Теперь замотай им ногу; замотай туже, замотай туже”.

Он проделал это неловко, но достаточно успешно. После этого ему с той же настойчивостью сказали: “Теперь держи крепко, держи крепко, давай сядем в машину и поедем к доктору. Держи крепко!”.

По дороге к хирургу зашел разговор о том, что рана не так уж велика, и, вероятно, Аллану не наложат столько швов, сколько в свое время наложили на руку его сестре, когда она сильно порезалась. Однако ему настоятельно советовали лично проследить за тем, чтобы хирург наложил как можно больше швов. Всю дорогу его обучали, как отстаивать перед хирургом свои права. В кабинете хирурга Аллан, не дожидаясь расспросов, сказал медсестре, что требует наложить ему сто швов. На это она ответила: “Сюда, сэр, прямо в операционную”. Мы пошли за ней, и Аллану было сказано: “Это медсестра. Доктор в соседней комнате. И не забудь сказать ему все, что тебе от него нужно”.

Войдя в операционную, Аллан с ходу заявил хирургу: “Я хочу сто швов. Глядите! — Он снял полотенце, показал на ногу и сказал: — Вот сюда. Сто швов. Это намного больше, чем было у Бетти. И не делайте их редко. И не заслоняйте мне. Я хочу видеть. Я буду их считать. И я хочу черные нитки, чтобы их было видно. Бинтовать не надо. Мне нужны швы!”.

Хирургу было сказано, что Аллан хорошо понимает ситуацию и не нуждается в анестезии. Аллану автор сказал, что его ногу нужно сначала обмыть. А потом он должен тщательно следить за тем, чтобы швы накладывали не слишком редко, должен считать каждый стежок и не сбиться в счете.

Пока хирург, крайне заинтересованный, молча делал свое дело, Аллан считал и пересчитывал швы. Он все время требовал, чтобы швы делали гуще, а то у него не получится столько, сколько было у сестры. В конце он сказал, что если бы хирург постарался, то швов было бы гораздо больше.

По дороге домой Аллан увлеченно рассматривал швы, как часто они наложены, и с удовольствием говорил о том, что наблюдал за всей операцией с начала до конца. Ему сказали, что теперь надо хорошенько пообедать и поспать, тогда нога заживет быстрее и ему не придется ложиться в больницу, как это пришлось делать сестре. Переполненный рвением, Аллан выполнял все, что ему говорили.

Ни разу не было упомянуто о боли или об анестезии, и ни разу не было сказано “утешительных слов”. Формально попыток ввести его в транс не предпринималось. Вместо этого различные аспекты ситуации использовались для того, чтобы отвлечь внимание Аллана от боли и переключить на то, что имеет важное значение для семилетнего мальчика. Так удалось достигнуть того, что он правильно вел себя в сложившейся ситуации и активно и заинтересованно участвовал в ее разрешении.

В ситуациях, подобных описанной выше, пациент страстно желает, чтобы для него что-нибудь сделали. Если признать это желание и удовлетворить его исполнением чего-то, непосредственно относящегося к тому, чем оно вызвано, этим можно обеспечить полное и эффективное соучастие пациента.

Случай 12. Маленькая Роксана прибежала домой плача, расстроенная пустяковой (но не для нее) ссадиной на коленке. Уверять ее, что ничего страшного не произошло, все и так заживет, или что она храбрая девочка, мама ее поцелует, боль пройдет, и рана заживет, — было бы неправильно. Лечение строилось на понятной человеческой потребности в том, чтобы было сделано что-то прямо относящееся к травме. От маминых поцелуев слева и справа от ссадины и выше нее коленка у Роксаны перестала болеть тут же, и весь эпизод ушел для нее в прошлое.

Этот метод, в котором учтена острая потребность человека в помощи, эффективен в работе как со взрослыми, так и с детьми. Его можно применять в тех ситуациях, когда от больного требуется активное участие и решительные действия.

В той или иной форме этими приемами суггестивной терапии пользуется любая опытная мать, и они так же стары, как и само материнство. Любой опытный практикующий врач прибегает к ним ежедневно, не обязательно сознавая, что это приемы гипнотерапии. Но с развитием клинического гипноза возникла необходимость исследовать эти психологические принципы и взять их на вооружение с тем, чтобы обеспечивать взаимопонимание с пациентами в стрессовых ситуациях.

Еще один метод овладения поведением основан на том, что сначала провоцируют определенный вид поведения, а затем в него вводят новые корригирующие формы.

Случай 13. Семилетний Роберт стал жертвой несчастного случая: он попал под машину. У него было сотрясение мозга, сломаны нижняя челюсть и ноги, имелось много других повреждений. Во время выздоровления он стал страдать от ночных кошмаров. Это заметили его родители, когда ребенка привезли в гипсовом корсете из больницы домой. Каждую ночь кошмар начинался одинаково. Мальчик начинал стонать, вскрикивать, всхлипывать и, когда доходило до кульминации, кричал в страхе: “Ой, ой, сейчас меня сшибет, сейчас меня сшибет!”. Затем он конвульсивно дергался, затихал, а дыхание его становилось замедленным и поверхностным, как будто он потерял сознание. Иногда у него было несколько кошмаров за одну ночь, иногда — один, иногда ночь проходила спокойно. Проснувшись, Роберт свои ночные кошмары не помнил.

Сначала мы пытались разбудить мальчика, когда у него начинался кошмар, но из этого ничего не выходило. Когда у него в спальне зажигали свет, глаза у него были широко раскрыты, зрачки расширены, а лицо искажено от ужаса. Ничем нельзя было привлечь его внимание. Когда он повторял фразу: “Сейчас меня сшибет!” — глаза его закрывались, тело обмякало, и он лежал ни на что не реагируя, как будто потеряв сознание, несколько минут. Затем продолжался физиологический сои, малыша удавалось разбудить, но он ничего не помнил. В результате наблюдений подтвердилось, что повторяющийся кошмар носит один и тот же характер, и это позволило разработать метод, благодаря которому удалось привлечь внимание мальчика и внести коррективы в его кошмарные сновидения.

Подход к решению этой проблемы был довольно прост. Мы исходили из того, что кошмары являются искаженными, беспорядочными и, вполне возможно, фрагментарными переживаниями случившегося в действительности. Поэтому нельзя было просто освободиться от них или подавить их. Их следовало принять такими, как они есть, модифицировать и исправить. Делалось это следующим образом. В начале кошмаров, когда мальчик начинал стонать, над ним голосом, который по ритму и тону совпадал с его выкриками, произносили: “Сейчас что-то случится — будет очень больно — это грузовик — он мчится прямо на тебя — будет очень больно — он тебя сшибет — сшибет тебя — будет больно — сшибет тебя — будет страшно больно”.

Эти реплики произносились вслед за его выкриками и прекращались, когда он впадал в вышеописанное состояние. Так мы пытались связать во времени и по характеру внутренние переживания Роберта с теми стимулами, которые поступали к нему извне. Мы надеялись установить ассоциативную связь между обоими переживаниями и по возможности обусловить одно другим.

В первую ночь, когда применяли этот метод, кошмар у Роберта был дважды. На следующую ночь он опять повторился дважды. Выждав довольно долгое время, в течение которого мальчик мирно спал, мы снова прибегли к нашему методу и почти сразу же спровоцировали третий кошмар.

На третью ночь, дав мальчику мирно поспать, но, не дожидаясь начала кошмара, мы дважды прибегали к нашему методу. И оба раза, явно благодаря ему, нам удавалось спровоцировать кошмар. Позже, в эту же ночь, этим же методом мы в третий раз спровоцировали у мальчика кошмар. Разница была лишь в том, что, учитывая его желание и чувства, но не искажая реальную ситуацию, ввели новую фразу: “На той стороне улицы есть еще один грузовик. И он тебя не сшибет. Он проедет мимо тебя”. Она представляла собой вполне приемлемую идею и в то же время не искажала реальности подлинного события. Будучи принятой, она прокладывала дорогу для новых положительных интерполяций в будущем.

На следующую ночь во время непроизвольного кошмара у Роберта мы снова применили этот модифицированный прием. Позже этой ночью у него уже спровоцировали кошмар, а прием снова модифицировали, добавив реплику: “И все будет хорошо, все хорошо, все хорошо”. И затем, ночь за ночью, когда у ребенка начинался непроизвольный кошмар, мы прибегали к этому общему методу. Вслед за выкриками и репликами мальчика автор произносил свои реплики, постепенно видоизменяя их, пока они не приняли вид: “Вот едет грузовик. Это очень плохо, он тебя сшибет. И ты поедешь в больницу. Но все будет хорошо, потому что ты вернешься домой. И ты поправишься. И на улице ты теперь всегда будешь замечать все машины, все грузовики и будешь уступать им дорогу”.

По мере того как реплики автора постепенно менялись, характер и острота кошмарных видений Роберта спадали, и он, по-видимому, просыпался и спросонья слушал, что ему говорят.

Лечение длилось один месяц. В последние три ночи беспокойство малыша проявлялось лишь в том, что он разок просыпался, словно для того, чтобы убедиться в присутствии автора. С тех пор и поныне, а ему уже четырнадцать лет, он спит нормально, и кошмары ни разу к нему не возвращались.

Следующий метод овладения поведением основан на том, что в нем исходят из якобы нелогичных и не имеющих к делу соображений и пренебрегают явными и имеющими прямое отношение к делу вещами или недооценивают их.

Случай 14. Пациентка в возрасте семидесяти лет, родилась в деревне. Ее родители, не верившие в женское образование, не разрешили ей в детстве посещать школу. В возрасте четырнадцати лет она вышла замуж за шестнадцатилетнего парня, все образование которого сводилось к тому, что он умел расписаться на чеке и знал счет. Молодая женщина была в восторге от образованности мужа и хотела, чтобы он и ее обучил всему, что знает. Но мечты ее не осуществились. Первые шесть лет у нее были заняты хлопотами по хозяйству и беременностями.

Она научилась прекрасно считать, но только в уме. Ей никак не удавалось научиться писать цифры. Не научилась она и расписываться.

Когда ей исполнилось двадцать лет, она решила сдать комнату с пансионом сельскому учителю, который взамен за пониженную плату обучит ее письму и чтению.

В течение последующих пятидесяти лет она заключала такой договор со школой и выполняла его. Каждый учитель охотно начинал с ней заниматься, но, один раньше, другой после долгих попыток, отказывался от этой невыполнимой задачи. Население поселка росло, учителей становилось больше, и многие годы у нее жили и столовались четыре учителя сразу. Но никому из них, несмотря на все их усилия и искреннее желание с ее стороны, не удавалось научить женщину читать. Ее дети закончили начальную, потом среднюю школу, университет. Они тоже пытались научить ее чтению, но тщетно.

Каждый раз, когда с ней начинали занятие, она неизменно вела себя как насмерть перепуганный маленький ребенок, или начинала бешено суетиться, чтобы угодить учителю, и заниматься с ней в таком состоянии было невозможно.

Нельзя сказать, что Ма (так ее называли знакомые) была глупа. Она обладала прекрасной памятью, критично и здраво судила обо всем, хорошо умела слушать и была достаточно осведомлена о разных вещах. На людей посторонних, несмотря на жуткую свою безграмотность, она производила впечатление человека, получившего университетское образование.

Когда автор с ней познакомился, она с мужем несколько лет была на пенсии. На пансионе у нее в то время жило три учителя. Эти трое совместными усилиями в течение нескольких месяцев пытались научить женщину элементарному чтению и письму, но, в конце концов, были вынуждены отказаться от своей затеи. Они сказали: “Всегда происходит одно и то же. Она приступает к уроку полная энтузиазма и надежды, и вы чувствуете то же самое. Но через минуту можете клясться, что говорите с ней на иностранном языке, потому что она не понимает ни слова. Что бы вы ни говорили или ни делали, она сидит и смотрит на вас перепуганными глазами и очень старается понять что-нибудь из той бессмыслицы, которую вы, по всей видимости, несете. Мы испробовали все. Мы советовались со своими друзьями, которые тоже с ней занимались. Она похожа на страшно перепуганную девочку, но она не испугана, она просто отключается. Она очень умна, и трудно поверить, что она так бездарна к обучению”.

Сама женщина дала такое объяснение: “Мои сыновья, которые выучились на инженеров, говорят, что шестеренки у меня в голове есть, но они разных размеров, поэтому не цепляются. Вам придется подточить их и подогнать по размеру, потому что мне надо научиться читать и писать. Я обслуживают трех учителей, варю им, пеку, стираю и глажу, но работы мне мало. Сидеть и ничего не делать — это очень утомительно. Можете вы научить меня читать?”.

В этом случае, как и во многих подобных, мы имели дело с давней устойчивой блокировкой, которую можно было снять с помощью гипноза. Поэтому мы отнеслись к женщине как к больной и пообещали, что через три недели она будет читать и писать, и для этого ей не придется учиться чему-нибудь такому, чего бы она уже не знала или не умела.

Такое заявление сильно озадачило пациентку. Но желание научиться читать было так велико, что она согласилась во всем сотрудничать с автором, даже если он и не научит ее ничему, чего бы она уже не знала.

Затем простым и прямым внушением предстояло индуцировать у нее состояние транса, от легкого до среднего. При этом, исходя из ее уникальных особенностей невротика, женщине объяснили, полагаясь на полное ее понимание, что это нечто далекое и не имеющее отношение к проблемам ее обучения; что ее не будут учить чему-нибудь, чего она уже не знает; что в трансе ей придется делать лишь то, что она умеет делать, и любое действие, которое будет заявлено, уже очень давно ей известно.

После этого ей пододвинули бумагу и карандаш и сказали, чтобы она не писала, а просто взяла карандаш любым привычным способом. “Держите его в руке любым старым способом. Вы и я, оба мы знаем, что вы можете это сделать. Любой ребенок может взять карандаш любым старым способом”.

Затем, одобряя ее действия, автор говорил следующее:

“Хорошо, теперь проведите карандашом по бумаге; нарисуйте каракули, как ребенок, который не умеет писать. Просто какую-нибудь загогулину! Этому ведь не нужно даже учиться.

Хорошо, сделайте на бумаге черточку, сделайте так, как вы проводите по доске ногтем, когда хотите ее перепилить, или колышком по земле в саду, когда проводите борозду. Можете сделать ее короткой или длинной, вертикальной или горизонтальной.

Хорошо, теперь нарисуйте закорючку, как дырку в бублике; теперь сделайте закорючки, как половинки бублика, когда вы разламываете его пополам.

Хорошо, сделайте два косых штриха; один как левый скат крыши вашего амбара, другой — как правый скат.

Хорошо, а теперь ткните карандашом в бумагу и сделайте маленькое пятнышко.

Хорошо, теперь все эти значки, которые вы сделали, вы можете сделать разных размеров, в разных местах бумаги, в любом порядке, даже один над другим или один рядом с другим. Не так ли?

Все эти знаки, что вы сделали и можете сделать в любое время, — это письмена, только вы не знаете, что это и есть письмо. Вам не обязательно верить, что это письмо, — вы только должны знать, что умеете делать эти значки. Знать это нетрудно, потому что вы давно это знаете. Теперь я собираюсь вас разбудить. Все, что мы тут делали, сделайте еще раз. Я хочу, чтобы дома вы практиковались в написании этих значков. Хорошо?”

Затем все, что делала пациентка в состоянии транса, повторили с ней и в состоянии бодрствования, причем ей давались те же указания. Ее отпустили и предложили прийти на следующий день. Женщина ушла не совсем довольная, но в какой-то мере заинтригованная. На следующий день у нее индуцировали состояния транса разной глубины, от среднего до глубокого, и выяснили, что она потратила около двух часов на “делание закорючек”. Затем ей была высказана такая мысль: единственная разница между кучей строительных материалов, приготовленных для постройки дома, и готовым домом заключается в том, что дом — просто материалы, собранные вместе. К своему собственному удивлению, она с этим согласилась. Затем ей показали прямоугольник и сказали: “Это грубый план стены амбара сорока футов длиной”. Затем прямоугольник рассекли линией поперек и сказали: “Теперь это грубый план двух амбаров в двадцать футов длиной, торец к торцу”. И опять, в смятении, она согласилась.

Затем ей показали точную копию “закорючек”, сделанных ею накануне, и попросили выбрать те из них, с помощью которых можно было бы сделать мелкомасштабный “грубый план” стены сорокафутового амбара, и “набросать” такой план. Затем ей предложили “разделить его посередине” и “набросать” одну стену двадцатифутового амбара сверху другой стены такого же размера. Она это выполнила.

Затем ее попросили с помощью наклонных линий “набросать” торец двускатной кровли, а затем провести прямую линию “от одного края до середины, как крепят доску на краю крыши”. Она послушно это сделала. Ее стали подчеркнуто убеждать, что теперь она знает, как складывать знаки.

Теперь, сказали ей, нужно взять половинки дырок от бубликов и с их помощью “округлить углы у стены амбара”. Она сделала и это. Затем пациентке сказали, что теперь она не только знает, как пишут, но что это установленный факт. Сказано это было решительно, как нечто бесспорное. Хотя такое утверждение сильно смутило женщину, оно не помешало ей сотрудниц чать и дальше. Не давая возможности обдумывать сказанное, ей повелительным тоном предложили рассмотреть свои “закорючки” и “составить их в разных сочетаниях по две и по три”.

С небольшой помощью автора и косвенных подсказок с его стороны она выбрала нужные из сделанных ею сочетаний, в результате чего составился весь алфавит печатными буквами.

Она переписала его на отдельный лист бумаги. Затем на помощь были призваны рекламные объявления в газетах и журналах и букварь. Ей постоянно напоминали, что она, не прибегая к списыванию, сама написала все буквы алфавита. Затем ее подвели к тому, чтобы она узнавала буквы, не сравнивая те, что написала сама, с изображенными в книге, а определяя, похожи ли книжные буквы на те, что написала она. Было сделано все, чтобы не дать ей сбиться с этой установки. Ее возбуждение, удовольствие и интерес просто восхищали. Вся эта процедура была повторена с ней в состоянии бодрствования.

Затем мы перешли к следующей задаче. Пациентку надо было незаметно заинтересовать “строительством буквосоче-таний”, “строительством слов”, а затем попросить “назвать”, а не прочитать то, что получилось. Каждый шаг сначала отрабатывался в состоянии транса, а потом повторялся в состоянии бодрствования. Слова “писать” или “читать” не упоминались, вместо них употреблялись иносказания. Говорили, например, так: “Из этой прямой и этой загнутой линии постройте мне еще одну букву. Теперь выстройте несколько букв в ряд и назовите слово”. Затем пациентке объясняли, что “словарь — это книга не для чтения; это книга для разглядывания слов, как альбом; его ведь не читают, в нем разглядывают картинки”. При знакомстве с букварем ей помогли убедиться в том, что она может, используя вертикальные, горизонтальные, косые и кривые линии, “построить” любое слово из него. При этом не забывали настойчиво напоминать ей, что чрезвычайно важно, чтобы каждое слово имело свое “правильное” название — ведь никто не забывает правильного названия бороны, диска или культиватора.

Затем ее обучили игре в анаграммы, сказав для сравнения, что это все равно, что “сломать заднее крыльцо и из старого строительного материала построить новую кухню”. Ей доставляло огромное удовольствие называть “слова”.

В заключение пациентку подвели к мысли, что “называть слова — почти то же самое, что разговаривать”. Это было достигнуто тем, что автор просил ее “построить” слова, взятые из букваря якобы наугад, а на самом деле тщательно подобранные, а затем “выстраивать их тут и там на этой прямой линии”. Коща она “называла” слово за словом, ее это просто потрясло, потому что у нее получалось следующее: “Поторопите Ма поставить какую-нибудь еду на стол”. Закончив “называть слова”, она вскричала: “Я всегда говорила, что это все равно, что разговаривать”.

Перейти от “говорения слов” к их “чтению” уже не составляло большого труда. Спустя три недели каждую свободную минуту она проводила, не расставаясь со своим букварем, за сборником текстов для чтения. Ма умерла в возрасте восьмидесяти лет от кровоизлияния в мозг и до конца своих дней много читала и часто писала письма своим детям и внукам.

Случай 16. Во время лекции перед сотрудниками больницы одной студентке, проходившей здесь практику, ее шеф в приказном тоне повелел принять “добровольное” участие в эксперименте. Она никогда не сталкивалась с гипнозом и тем более не переживала это состояние. Она была явно возмущена тоном шефа и, хотя испытывала интерес, пошла к автору с явной неохотой. Автор решил использовать этот душевный настрой, прибегнув к методу путаницы, чтобы преодолеть противодействие испытуемой и быстро индуцировать у нее состояние транса.

Когда она показалась из боковой двери на лекторском помосте, автор несколько демонстративно поставил для нее стул. Она не дошла до стула шести футов, и ее встретили вопросом: “Не сядете ли вы на этот стул вот здесь?” На слове “этот” автор подчеркнутым движением положил руку на спинку стула, на слове “здесь” — сделал жест правой рукой, будто показывал на другой стул, стоящий рядом. Это вызвало у девушки секундное замешательство, но она не остановилась и продолжала идти. Автор слегка двинул стул ей навстречу, при том послышался короткий, но отчетливый звук, когда стул поскреб пол. Когда она подошла еще ближе, стул двинули чуть в сторону от нее. Сразу, едва она это заметила, стул двинули назад на дюйм или около этого, затем на дюйм вперед и к испытуемой.

Все это не оставалось ею незамеченным, потому что рука автора на спинке стула была расположена так, что взгляд девушки был все время сосредоточен на ней.

Она подошла к стулу и, повернувшись, стала опускаться, чтобы сесть. Едва ноги ее согнулись в коленях, стул с довольно резким звуком повернули на дюйм. Она заморгала на мгновенье, повернулась взглянуть, что со стулом, и в это время автор взял ее за правый локоть, отвел его немного в сторону и подал чуть вперед. Девушка оглянулась в ответ, автор отпустил локоть, взял ее за руку у кисти и сделал ею движение вверх и вниз. Когда испытуемая перевела взгляд с локтя на кисть руки, ей спокойно сказали: “Садитесь удобно на этот стул и, когда усядетесь, закройте глаза и погрузитесь в глубокий транс. Продолжая сидеть, спите все крепче и крепче гипнотическим сном”. Когда она села на стул, автор добавил: “А теперь вы можете сделать глубокий вдох, и я продолжу свою лекцию”. После этого, не тратя времени на тренировку, автор продемонстрировал на испытуемой гипноз в сомнамбулической стадии, а также многие другие явления глубокого гипноза. Примерно через час девушку вывели из транса.

В момент пробуждения были воссозданы обстоятельства первоначальной реальной обстановки, поскольку она лежит в основе этого метода овладения. Автор взял девушку за запястье, как в момент наведения транса. Поэтому, проснувшись, испытуемая оказалась в первоначальном состоянии душевного смятения, которое было прервано быстрым развитием глубокого транса. О том, что происходило с ней в течение часа, она совершенно не помнила, это подтвердилось ее словами: “Вы меня совсем сбили с толку и я не знаю, что делать. Ну, вот я села, а что вы хотите, чтобы я сделала рукой?” На это последовал ответ: “Хотите испытать на себе гипноз?” Она сказала: “Не знаю. Я не уверена. Я даже не знаю, можно ли меня загипнотизировать. Я думаю, что это возможно. Если вы этого хотите, я не возражаю”. Она не понимала, что уже побывала в состоянии транса и что прошел целый час. Эта амнезия устойчиво сохранялась.

Испытуемую спросили, что она имеет в виду, говоря, что ее сбили с толку. “Ну, когда я пришла сюда, вы предложили мне сесть на этот стул. А потом стали дергать его то туда, то сюда. Потом вы взяли меня за локоть, и не успела я понять, чего вы от меня хотите, стали двигать моей рукой, и я, конечно, сбита с толку. Так что от меня требуется?”

Из этих слов испытуемой со всей очевидностью проступает смысл метода путаницы, независимо от того, на чем он строится: на прямых внушениях, с помощью которых от испытуемого добиваются равнонаправленных и противоречивых реакций, или, как в этом случае, на использовании разных аспектов реальной обстановки. Смысл в том, что человек испытывает острую и настоятельную потребность внести ясность в запутанные обстоятельства. Поэтому предложение погрузиться в состояние транса, как нечто ясное и определенное, принимается с готовностью и действует соответственно. В нашем случае девушка сразу получила указания: “Садитесь!”, “Закройте глаза”, “Спите крепко”. Эти указания наводили порядок в той путанице, которая на нее обрушилась.

В этом случае (как и во многих других случаях, когда прибегают к подобным методам) реальные обстоятельства использовались таким образом, что испытуемая не могла решить для себя, какой ответ от нее требуется. Это состояние породило все возрастающую потребность как-то отреагировать. По мере усиления этого желания ей предоставляли возможность адекватно отреагировать на возникшую ситуацию. Таким образом, в этом методе индукции учитывался характер всей ситуации в целом.

Итак, мы привели целый ряд самых различных частных методов наведения транса и проиллюстрировали их применение экспериментальными и клиническими случаями. Главной особенностью этих методов является то, что собственные установки испытуемого, его чувства, характер, его мышление и поведение, а также противоречивые обстоятельства реальной обстановки рассматриваются как существенные элементы техники индукции (этим они отличаются от обычно практикуемых методов, с помощью которых испытуемому внушают определенную форму поведения, выбранную гипнотерапевтом). Эти методы имеют самое общее применение и в то же время показывают, что гипноз может быть применен в различных стрессовых ситуациях и к тем пациентам, которые, на первый взгляд, не поддаются ему. Эти методы иллюстрируют также некоторые фундаментальные психологические принципы, лежащие в основе наведения и течения транса.

ИСТОРИЧЕСКИЕ ЗАМЕТКИ О ЛЕВИТАЦИИ РУКИ И ДРУГИХ ИДЕОМОТОРНЫХ МЕТОДАХ

American Journal Clinical Hypnosis, 1961, № 3, pp. 196—199.

Весной 1923 года в университете штата Висконсин ассистент профессора психологии, доктор философии Кларк Л. Гулл опубликовал интересную экспериментальную работу о гипнозе. Мне было предложено продолжить свои опыты и исследования летом, а потом сообщить о них на семинаре аспирантов, который проводится факультетом психологии.

Все это было выполнено, и в сентябре 1923 года в университете начался первый запланированный курс по гипнозу для аспирантов. Этот семинар был посвящен систематическому исследованию и обсуждению летних экспериментальных опытов, а находки и открытия сообщались и демонстрировались перед группой слушателей. Кроме того, была представлена дополнительная работа, начатая и выполненная Кларком Л. Гуллом в течение академического года.

Летом 1923 года, кроме всего прочего, я заинтересовался автоматическим письмом, которое получал от пациентов сначала в состоянии транса, а потом путем постгипнотического внушения. Это дало возможность использовать внушения, побуждающие к автоматическому письму как косвенному методу индукции транса, в работе с неискушенными пациентами. Хотя и достаточно эффективный в целом, во многих случаях этот метод оказался слишком медленным и трудоемким для индукции. Он был изменен так, что пациенту внушалось: вместо письма кончик карандаша будет просто двигаться вверх и вниз или вправо и влево по листу бумаги. Вертикальные или горизонтальные линии, закрепленные таким образом, оказались потом замечательным методом обучения автоматическому письму трудных пациентов.

Сразу же выяснилось, что карандаш и бумага были лишними и что основное значение имела идеомоторная деятельность. Тогда автор, используя в качестве объекта свою младшую сестру Берту, вызвал у нее сомнамбулическое состояние транса путем простого метода поднятия руки. После было придумано много вариантов этого первоначального метода, пока не стало очевидным, что эффективность многих предположительно различных методов индукции состояния транса связано в основном с использованием идеомоторной активности, а не с вариациями технических приемов наведения транса, как иногда наивно считают специалисты. Возможно, из всех вариантов идеомоторных методов индукции, которые были изобретены психологами, наиболее полезными являются простое поднятие руки, дающее визуальный эффект присутствия, и немного более сложное ритмическое движение руки, в котором визуальное участие и участие памяти часто ведут к идеосенсорной реакции с аудиальной галлюцинацией музыки и к развитию сомнамбулического состояния транса.

Другая наиболее техничная и сложная процедура индукции транса была разработана в то же лето и повторена во многих вариантах, но без реального представления о том, что она за собой влечет. Испытуемым стал шестнадцатилетний мальчик, который регулярно развозил молоко. Раньше его никогда не гипнотизировали. Его попросили спокойно посидеть в кресле и молча воскресить в памяти каждое ощущение в своем теле в соответствии с тем, как он систематически вспоминал события двадцатимильного маршрута, на протяжении которого правил упряжкой лошадей. Здесь необходимо пояснить, что, так же как можно помнить названия, имена, вещи и события, можно вспомнить и различные ощущения тела. Это испытуемый и должен был сделать, сидя с закрытыми тазами в кресле и вообразив себя едущим по дороге, ощущая в руках вожжи и движение повозки.

Мальчик сжимал руки и менял положение тела так, словно действительно правил упряжкой лошадей. Вдруг он сделал упор ногами, отклонился назад, и, казалось, старается туго натянуть вожжи. Его тут же спросили: “Что ты сейчас делаешь?”. Открыв глаза, он ответил: “Спускаюсь по горе Коуллана”. (Автор сам часто ездил по этому маршруту и сразу узнал характерное поведение при управлении упряжкой во время спуска с крутой горы.)

После этого, снова закрыв глаза и пребывая в сомнамбулическом состоянии транса, мальчик прошел весь путь так, будто бы он правил лошадьми, поворачивая то вправо, то влево; горбясь, он “поднимал” бидоны с молоком; таким образом, он восстанавливал весь ход событий на протяжении своего обычного маршрута.

Однако на одном участке пути, где не было фермерских домов, испытуемый как будто натянул вожжи и закричал “тпру”. Ему сказали, чтобы он ехал дальше, но он ответил: “Не могу!”. После многих бесполезных попыток заставить его продолжать маршрут мальчика спросили, почему он не может ехать. Ответ был лаконичен: “Гуси”. Автор сразу же вспомнил, что часто в момент проезда повозки с молоком стадо гусей, идущее к пруду, действительно пересекало дорогу, останавливая движение.

Первое состояние транса продолжалось несколько часов, в течение которых мальчик переживал события “поездки”, и казалось невозможным вмешаться в это путешествие или прервать его. Состояние транса нельзя было закончить до тех пор, пока испытуемый не “повернул” лошадей назад к дому.

Эта поездка повторялась позже в таком же состоянии транса, с теми же результатами. Мальчика просили оживить в памяти другие поездки, в которых гуси не встречались, но лишь однажды он пренебрег укоренившейся практикой останавливать лошадей в привычном месте.

Изучая этот вопрос, автор не использовал кинестетическую память и кинестетические образы для наведения транса, но работа привела его к систематическому и плодотворному исследованию возможности использовать любую сенсорную модальность в качестве основного процесса при гипнотической индукции.

Во время первой демонстрации своего метода левитации руки при индукции транса слушателям семинара 1923—1924 годов автор случайно сделал открытие о произвольном проявлении у испытуемой галлюцинаторной идеомоторной деятельности. Она добровольно вызвалась участвовать в демонстрации того, что автор называл “наведение транса левитацией руки”. В то время когда она и остальные слушатели напряженно наблюдали за ее руками, лежащими на коленях, автор попытался внушить испытуемой, чтобы она подняла правую руку, и все безрезультатно. Наблюдая за ней и пытаясь оценить неудачу при индукции, автор заметил ее пристальный взгляд, направленный куда-то в пространство, на уровне плеча, а выражение ее лица и очевидное отключение от окружающих показали, что у нее возникло глубокое состояние транса. Ей приказали произвольно поднять левую руку на уровень взгляда. Не изменив направления взгляда, она подняла левую руку до уровня плеча. Затем ей приказали вновь положить левую руку на колено и представить, как “медленно” опускается на колено правая рука. Когда правая рука опустится на колено, ей сразу же надо будет подробно рассказать о своих ощущениях. В результате пристальный взгляд испытуемой медленно опустился вниз, и когда воображаемая правая рука дошла до колена, она взглянула вверх на группу слушателей и с восхищением подробно описала “ощущения” своего галлюцинаторного опыта, не сознавая того, что фактически испытала свое первое состояние транса.

Она попросила разрешения повторить опыт и немедленно сделала это. На сей раз слушатели семинара наблюдали за ее глазами и выражением лица. И снова рука испытуемой не двигалась, но все согласились с тем, что она погрузилась в сомнамбулическое состояние транса, как только ее пристальный взгляд стал смещаться вверх. Это заключение решили сразу же проверить, продемонстрировав с помощью испытуемой явление глубокого гипноза. Потом ее разбудили, и здесь состоялось подробное обсуждение “кинестетического воображения” или “кинестетической памяти” как возможных способов гипнотической индукции. Автору было дано задание провести дальнейшую работу с этими идеями и сделать доклад на следующем семинаре.

Если говорить коротко, этот доклад свелся к тому, что состояние транса можно индуцировать как у неискушенных, так и у опытных пациентов с помощью методов, основанных:

1) на визуализации такой моторной деятельности, как поднятие руки, или путем наблюдения за собой, поднимающимся или спускающимся по высокой лестнице, и 2) на “запоминании ощущений своего тела, мускулов и суставов” при моторной деятельности разного рода. По этому вопросу был сделан доклад об открытиях, связанных с наведением и течением транса у шестнадцатилетнего мальчика.

Приблизительно через пятнадцать лет после этих первых опытов с идеомоторными методами началось другое исследование. Оно было начато с наблюдения, что на лекциях, особенно на лекциях на спорные темы, некоторые слушатели неосознанно кивают или качают головой, соглашаясь или не соглашаясь с лектором. Это наблюдение было подкреплено затем в ходе работы с пациентами, которые так же неосознанно кивают или качают головой при объяснении своих проблем, противореча зачастую своим словам. Эти информативные проявления позволили предположить, что можно использовать такой тип идеомоторной деятельности в качестве гипнотического метода, в частности, при работе с противодействующими или трудными, а также неискушенными пациентами.

Сам метод относительно прост. Пациенту предлагают давать утвердительный или отрицательный ответ, просто кивнув или покачав головой. Кроме того, ему поясняют, что мыслительный процесс может идти как сознательно, так и неосознанно, и такое мышление не обязательно должно быть согласованным. Затем задается какой-то вопрос, ответ на который не зависит от того, что сознательно думает об этом пациент. Например: “Считает ли ваше подсознательное, что вы научитесь входить в состояние транса?”. Задав вопрос такого типа, пациенту предлагают терпеливо и пассивно ждать ответного движения головой, которое означало бы ответ его “подсознания”. Быстрый или убедительный ответ означает сознательную реакцию. Медленное, едва заметное движение головой, иногда незаметное самому пациенту, представляет непосредственный ответ от “подсознания”. При ответе развивается оцепенение и быстро возникает состояние транса.

В качестве другого простого варианта можно предположить, что поднятие одной руки означает ответ “да”, а поднятие другой — “нет”, поднятие обеих рук — “я не знаю”, а потом можно задать вышеупомянутый или какой-то другой, похожий на него, вопрос. Развитие состояния транса совпадает по времени с поднятием руки, независимо от значения ответа.

Эти методы особенно ценны при работе с пациентами, которые хотят пережить состояние транса и которым это могло бы принести пользу, но они сопротивляются любым методам гипноза и необходимо преодолеть это сопротивление. Главный принцип при использовании идеомоторных методов заключается не в их тщательной разработке или в их новизне, а просто в развитии моторной деятельности, либо реальной, либо галлюцинаторной, как средства фиксации или фокусировки внимания пациента на его внутренних эмпирических знаниях и возможностях.

МЕТОДЫ ПАНТОМИМЫ ПРИ ГИПНОЗЕ И ИХ СКРЫТЫЙ СМЫСЛ

American Journal Clinical Hypnosis, 1964, № 7, pp. 64—70.

В январе 1959 года автора пригласили выступить на совместном заседании Американского Общества Клинического Гипноза и исследовательской группы экспериментальной клиники гипноза в Мехико.

Непосредственно перед началом заседания автору попросили устроить демонстрацию гипноза, использовав в качестве объекта медицинскую сестру, которую выбрали, потому что она ничего не знала ни о гипнозе, ни об авторе, она не понимала по-английски, а автор ни слова не знал по-испански. Приватно ей объяснили, что автор — североамериканский врач, которому понадобится ее помощь, ей сообщили о взаимной языковой несовместимости и заверили, что автор не сделает ничего такого, что унизило бы ее. Следовательно, испытуемая не имела никакого представления о том, что ее ждет.

Когда ее провели через боковую дверь на встречу с автором, они молча взглянули друг на друга, а затем автор быстро пошел ей навстречу и, улыбаясь, протянул правую руку, и она протянула свою. Он медленно пожал ее руку, пристально глядя ей в глаза, она так же пристально смотрела на автора, и постепенно улыбка сошла с его лица. Отпуская руку испытуемой, он проделывал это достаточно неопределенно: то медленно убирал свою руку, то слегка увеличивал давление на ее руку сначала большим пальцем, потом мизинцем, а затем средним пальцем, как будто колеблясь, а потом незаметно отпустил руку испытуемой, так что она четко не могла осознать, когда он освободил ее руку или какой части руки он касался в последний момент. В то же время автор медленно изменил фокус своих глаз, тем самым давая ей еле заметное указание на то, что он, кажется, смотрит не на ее глаза, а сквозь них, на какое-то расстояние. Зрачки ее глаз медленно расширились, и, когда это произошло, автор мягко отпустил руку испытуемой, окончательно оставив ее висеть в воздухе, в каталептическом положении. Легким нажатием на ладонь женщины он немного поднял ее руку вверх. Потом была продемонстрирована каталепсия и в другой руке, а испытуемая оставалась стоять, пристально глядя перед собой, не мигая. Автор медленно закрыл глаза, и она повторила это движение. Он тут же открыл глаза, встал у женщины за спиной и начал объяснять, что сделал, по-английски, так как большая часть слушателей знала английский довольно хорошо. При этом испытуемая не вздрогнула, казалось, она не слышит автора. Он легко коснулся ее лодыжки и поднял ее ногу вверх, оставив женщину стоять в оцепенении на одной ноге. Один из врачей, знавший, что автор немного знает немецкий, вытянул вперед сжатый кулак, разжал пальцы и сказал полувопросительно: “Глаза!”. Автор легко коснулся закрытых век испытуемой и слегка нажал на них, приподнимая. Она медленно открыла глаза и поглядела на автора: зрачки по-прежнему оставались расширенными. Автор показал пальцем на свои ноги, потом на ее оцепеневшую, поднятую ногу, и сделал движение вниз. Она нахмурилась, недоуменно разглядывая обе руки и ногу в поднятом положении. Потом испытуемая улыбнулась, встретив взгляд автора, направленный только на ее ногу, и опустила ногу на пол, как показалось автору, с выражением легкого замешательства и недоумения. Каталепсия рук осталась без изменения.

Некоторые из врачей окликали испытуемую по имени и пытались заговорить с ней по-испански. Она лишь внимательно взглянула на автора, никак не реагируя на окружающих и не обращая никакого внимания на положение своих рук.

Автора спросили по-английски, сможет ли испытуемая видеть слушателей, так как было очевидно, что она их не слышит. Автор поднял ее руки еще выше, потом опустил вниз, скрестил их, а она в это время внимательно следила то за ними, то за взглядом автора. Потом он показал сначала на свои, потом на ее глаза, близко поднеся к ним свои пальцы, сделал правой рукой безнадежный жест, придав своему лицу удивленное выражение; при этом он стоял лицом к публике и всей своей пантомимой хотел показать, что никого перед собой не видит. Испытуемая сделала то же, выразила удивление, а потом спросила по-испански: “Где они все? Ведь здесь должны быть врачи”. (Это автору сказали позже.) Некоторые из докторов пытались переубедить ее, но она оставалась испуганной.

Автор решил привлечь внимание испытуемой, поднеся пальцы своих рук близко к ее глазам, потом к своим; затем он поднял ее руку и с довольной улыбкой взглянул на кольцо на ее руке, как бы восхищаясь им. Ее испуг явно пропал.

Один из слушателей спросил, как испытуемую разбудят. Автор показал ей секундную стрелку на своих часах, отметил десять секунд и синхронно с движением секундной стрелки начал покачивать пальцем. Она внимательно следила за автором. Потом он заставил ее пристально следить за тем, как закрывались его глаза, отсчитал десять секунд и открыл глаза, резко вскинув голову вверх. Потом автор улыбнулся и кивком головы и движением руки показал испытуемой, что она должна сделать то же самое. Когда она это сделала, автор быстро отступил назад, и, открыв глаза, женщина увидела его в дальнем конце сцены. Он быстрым шагом пошел ей навстречу и с довольной улыбкой протянул руку, здороваясь. Это было сделано так же, как и в начале, когда автор только встречался с испытуемой, и она сразу же проснулась, поздоровалась за руку, внимательно оглядев автора. Он поклонился и сказал: “Большое вам спасибо, я очень признателен”, как бы отпуская ее. Один из докторов перевел ей эти слова; автор снова повторил их и снова попрощался с ней за руку. Женщина была явно дезориентирована, потом один из слушателей сказал ей, что она может идти. Она вышла из комнаты, как показалось автору, в полном замешательстве.

Позже автору сообщили, что у этой женщины произошла полная потеря памяти относительно всего опыта, и она выразила удивление по поводу отказа автора от ее услуг. Она также сказала, что не верит в гипноз, но добровольно вызвалась быть объектом эксперимента. Ее быстро удалось ввести в состояние глубокого транса, в котором она вспомнила все события гипнотического сеанса, включая и “уход всех слушателей” (отрицательная галлюцинация), и свое “удивление”, когда ее отпустили. Однако после выхода из состояния транса у женщины снова развилась полная амнезия относительно обоих трансов. Впоследствии участники того семинара часто использовали ее в качестве ассистента и испытуемой.

Второе неожиданное, чисто пантомимное наведение транса было произведено в январе 1961 года во время поездки в Каракас. Автора пригласили в госпиталь, где на импровизированной конференции попросили выступить с докладом о применении гипноза в акушерстве. Когда автор рассказывал о гипнотических явлениях, один из слушателей предложил ему наглядно показать опыт с гипнозом. Помня о своем эксперименте в Мехико, автор предложил выбрать для опыта молодую женщину, которая не знает о цели его визита, не понимает английского языка и ни разу не была в состоянии гипноза. Автор попросил сказать ей, что он хочет, чтобы она помоста ему во время лекции. Переводчик очень осторожно сказал ей об этом, не давая никакой другой информации, и женщина утвердительно кивнула головой.

Сделав шаг навстречу испытуемой, и встав перед ней лицом к лицу, автор объяснил по-английски, для тех, кто понимал язык, чтобы они следили за его действиями. Переводчик молчал, а девушка внимательно и выжидающе смотрела на автора.

Он показал ей свои руки, в которых ничего не было, потом вытянул одну руку и мягко, осторожно взял пальцами ее правое запястье, едва касаясь его, только неравномерно изменяя манеру тактильного стимулирования кончиками пальцев. Ему удалось вызвать у нее глубокий интерес к тому, что он делает. Большим пальцем правой руки автор легко нажал на боковую ладонно-локтевую точку ее запястья так, чтобы повернуть ладонь вверх; в то же время в области радиального бугра он легко нажал средним пальцем на заднебоковую точку запястья. Одновременно автор выполнял пальцами различные легкие касания, почти одинаковые по силе, но неопределенные по направлению. Испытуемая автоматически отреагировала на это, очевидно, обращая внимание сначала на одно, а потом на другое касание. Когда она начала реагировать, автор попеременно усилил направление касания, не уменьшая количества других отвлекающих тактильных стимулов. Таким образом, автор придал ее руке и ладони движения вбок и вверх, изменяя тактильные стимулы и перемежая их ненаправленными касаниями. Эти ответные автоматические движения ошеломили испытуемую. Ее зрачки расширились, и автор дотронулся до запястья таким образом, чтобы придать руке движение вверх, и, когда рука начала подниматься, отпустил запястье так осторожно, что женщина не заметила этого, и движение вверх продолжалось. Быстро сблизив концы своих пальцев с кончиками пальцев испытуемой, автор изменил касания так, чтобы ее ладонь полностью повернулась вверх, и тогда другие касания кончиков ее пальцев служили для того, чтобы выпрямить одни пальцы, согнуть другие, а соответствующие прикосновения к выпрямленным пальцам привели к сгибанию руки в локте.

В результате рука испытуемой медленно приблизилась к ее глазам. Автор направил визуальное внимание испытуемой на его глаза. Он сфокусировал их на дальнее расстояние, как будто смотрел вдаль, мимо нее, поднес пальцы близко к глазам, медленно закрыл их, глубоко вздохнул и опустил плечи, расслабившись, а потом указал на пальцы испытуемой, которые приближались к ее глазам.

Испытуемая следовала пантомимным инструкциям автора и оказалась в состоянии транса, которое выдержало все попытки присутствующих привлечь ее внимание.

Автор спросил, как зовут эту женщину, и один из присутствующих произнес ее имя по-испански, переводчик повторил его, тщательно выговорив, чтобы автор мог уловить произношение. Женщина никак не реагировала на то, что говорили присутствующие, и просто стояла в пассивной позе. Автор провел испытуемую по комнате, коснувшись ее век, показывая, что она должна открыть глаза, а потом указал ей на кресло, в которое она села. Даже с открытыми глазами она казалась безучастной к окружающим и к их действиям. Автор узнал, что она — врач, живет при больнице и с гипнозом не знакома. Пока она сидела с открытыми глазами, очевидно, ничего не видя и не слыша, он рассказывал о гипнозе.

Закончив объяснения, автор разбудил испытуемую, повернувшись к ней и показав, что она должна встать. Потом, потирая ладони, как если бы задача была выполнена, улыбнулся и поклонился ей. Гипнотическое выражение лица исчезло, женщина оглядела помещение и спросила (как позже пояснили автору): “Что мне нужно делать?”, в то время как автор, не понимая, поклонился и сказал по-испански: “Благодарю вас, сеньорита!”. Женщина выглядела смущенной, переводчик объяснил ей, что задача выполнена, и она в замешательстве вышла.

Шесть месяцев спустя, в августе того же года, автор снова читал там лекцию для медперсонала. Его бывшая испытуемая также присутствовала среди слушателей, и когда он пригласил ее подняться на сцену, она сделала это с довольным видом и произвольно впала в глубокое состояние транса, как только дошла до стола, за которым автор сидел.

Между тем она не только на себе испытала состояние гипноза, но и использовала опыт автора при лечении своих пациентов. В результате, несмотря на языковой барьер между нею и автором, она смогла понять некоторые из явлений, которые он хотел продемонстрировать слушателям. Потом связь между испытуемой и автором была передана переводчику. Передача связи осуществлялась указанием на правую руку автора, потом на ее руку, рукопожатием с нею, отводом руки автора, указанием на нее, протягиванием руки и рукопожатием с переводчиком. В это время автор левой рукой показывал испытуемой, что она должна видеть переводчика и сделать так же, и они, пожав друг другу руки, обменялись приветствиями по-испански.

Следующая неожиданная пантомимная индукция транса была проведена в том же месяце перед членами Медицинского общества в Каракасе. Перед началом лекции к автору подошли руководители общества и вежливо объяснили, что многие присутствующие врачи не верят в гипноз и даже убеждены, что у автора есть сообщник, с помощью которого он подстраивает свои мистификации. Им было явно неприятно это говорить, но они просят автора продемонстрировать гипноз, сохраняя полное молчание, и выбрать для участия в опыте кого-либо из тех, кому аудитория могла бы доверять полностью. В ответ автор выразил надежду, что испытуемый не будет понимать английский язык.

Заметив в конце аудитории женщину лет тридцати, автор показал на нее своему переводчику. Женщину спросили, кто она. Оказалось, что это жена врача, не верящего в гипноз, и что сама она тоже в него не верит и никогда не присутствовала на гипнотическом сеансе. Однако женщина охотно подошла к сцене. В отличие от медсестры в Мехико, она знала, что речь вдет о гипнозе. Когда она приблизилась к автору, он спросил: “Как вас зовут?”. Повернувшись к переводчику, испытуемая спросила, что сказал автор, и это было передано по внутреннему радио всей аудитории. Таким образом, всем стало понятно, что по-английски она не понимает.

В основном автор использовал те же методы, что и в Мехико, с такими же гипнотическими результатами, однако было сделано и дополнение. Во время сеанса автор слегка похлопывал тыльную сторону своей ладони и улыбался так, как если бы ему нравилось это ощущение. То же он проделал и с ладонью испытуемой, и она тоже улыбнулась.

Потом автор махнул кистью руки, будто отбрасывал это ощущение.

Затем больно ущипнул себя за руку и сделал изумленный вид, как будто ничего не чувствовал, потом счастливо улыбнулся. Автор дотянулся до руки испытуемой и ущипнул ее. Удивленная, она повернулась к переводчику, который, казалось, испытывал неловкость за поведение автора. Когда автор уже с силой ущипнул кожу на ее левой руке, руководители общества столпились вокруг и стали делать то же самое, сама женщина также проверяла свою руку. Как потом сказал автору переводчик, она спрашивала, что случилось с ее рукой, не омертвела ли она; в ее голосе звучало отчаяние. Некоторые слушатели пытались переубедить испытуемую. Казалось, она их не слышит, и тут явно проявилась ее отрицательная галлюцинация аудитории, визуальная и слуховая. Но пояснения переводчика женщина слышала, как и разговор должностных лиц на сцене. Другими словами, она первоначально понимала ситуацию на сцене, как указывала связь с теми, кто там стоял, но не с аудиторией, хотя там был и ее муж.

Один “фома неверующий” в аудитории заявил, что полностью убедился в существовании гипноза, и спросил, нельзя ли ему попробовать себя в роли испытуемого. Эту просьбу перевели автору. Оставив женщину на сцене, он принял предложение и в ходе сеанса получил результаты, схожие с результатами предыдущего опыта. Однако испытуемый вышел из состояния транса с полной амнезией и попросил переводчика сказать автору, чтобы он начал гипноз; эту просьбу услышали по радио все присутствующие. Индукцию повторили, и переводчик по-испански сказал испытуемому: “Когда проснетесь, вспомните все”. При пробуждении он находился в возбужденном состоянии, но выглядел довольным. В обоих случаях, чтобы вывести испытуемых из гипнотического состояния, автор твердо сжимал их руки и быстро покачивал головой, словно он просыпается и освобождает свой разум от всего ненужного, лишнего. Так как второй испытуемый видел маневр автора с женщиной, он среагировал более быстро. Короче говоря, гипноз — это кооперативный опыт, зависящий от сообщества гипнотерапевта и пациента, а вербальные, ритуальные, традиционные методы, применяемые для его индукции, представляют собой лишь первичные средства, позволяющие научиться сообщать идеи и понятия при выполнении совместной задачи, когда один человек охотно ищет помощи или понимания со стороны другого.

В двух сеансах гипноза глухих и немых пациентов использовался язык знаков с добавлением пантомимы и замедленности движения при создании языка знаков. Связь с испытуемыми утрачивалась, если они закрывали глаза, и, чтобы разбудить, их приходилось резко трясти за плечо, что применялось в качестве сигнала к пробуждению во внушениях, индуцированных в состоянии транса первоначально. Когда использовали средство внушения, при котором глаза испытуемых оставались открытыми в состоянии глубокого транса, их периферийное зрение значительно сужалось. Однако итоги четырех трансов с двумя такими испытуемыми только подтверждают, что обычно гипнотическое состояние и соответствующие явления могут быть индуцированы у глухих и немых пациентов с помощью языка знаков и что при этом возникает временная глубинная потеря периферийного зрения с последующей утратой коммуникации. Это вызывает к жизни интригующий вопрос: почему транс обычно вызывал у таких пациентов гораздо большее сужение периферийного зрения, чем у обычных людей. Однако если состояние транса было вызвано у таких пациентов пантомимными командами: оставить глаза открытыми и читать движения губ, — большого сужения периферийного зрения не возникало. Объясняя это явление, один из пациентов сказал: “Чтение с губ — это фактически чтение выражения лица, а язык знаков — это прочтение одного знака”.

Подобным же образом, если во время индукции отдавались команды на языке знаков, которые вырабатывались после транса, и испытуемые вынуждены были получать команды через письменное сообщение, то сужение периферийного зрения было минимальным. Тот же пациент объяснил это так: “При чтении вы видите бумагу или доску”. К сожалению, данные об этих объектах гипноза были слишком неполными, чтобы можно было сделать какие-то выводы.

Первое сообщение по индукции гипноза у глухонемых пациентов было сделано доктором Альфредо Исази из Барселоны на V Европейском конгрессе по психосоматической медицине в апреле 1962 года. В его докладе “Два случая гипноза глухонемых пациентов”, опубликованном в журнале “Латиноамериканский вестник по клиническому гипнозу” (т. 3, с. 92— 94), подробно описывается сеанс гипноза глухонемых пациентов, который снят на кинопленку. После первого установления связи с использованием знаков и жестов гипнотическое состояние было индуцировано с помощью поглаживания и легкого давления на лоб, веки и челюсть и путем осторожного поднятия и опускания рук. В результате стали возможными релаксация, обезболивание и контроль за геомеостазом при стоматологических операциях у восприимчивых, боязливых, сопротивляющихся лечению пациентов. Подробно представлены в записи два случая гипноза глухонемых молодых людей.

МЕТОДЫ “СЮРПРИЗА” И “МОЙ ДРУГ ДЖОН”

(минимальные “ключи” и естественные эксперименты)

American journal of clinical hypnosis, 1964, № б, pp. 293—307.

На заседании медицинского общества много времени было посвящено обсуждению гипноза и его применения в медицине. На заключительном этапе автора попросили провести сеанс гипноза, и к сцене подошли две молодые женщины и врач лет сорока пяти. Одна из женщин заявила: “Меня никогда не гипнотизировали, и я никогда не видела, как это делается, но думаю, что со мной можно это сделать”. Вторая девушка сказала: “Меня тоже никогда не гипнотизировали, но мне хотелось бы попробовать”. Врач сказал: “Меня невозможно загипнотизировать. Другие врачи потратили уйму времени, пытаясь ввести меня в состояние транса, но это никому не удалось. Мне бы хотелось, чтобы вы попробовали, хотя уверен, что ничего не получится. Мне бы хотелось испытать состояние транса, хотя я знаю, что не смогу. Я применяю гипноз у своих пациентов, но не всегда убежден в том, что правильно понимаю их реакции. Поэтому мне хотелось бы побыть вместе с вами на сцене, чтобы все лучше увидеть”.

Автор спросил его, абсолютно ли он уверен, что не может оказаться в состоянии транса. Врач ответил, что абсолютно убежден в невозможности загипнотизировать его. Один из слушателей потом сказал автору, что сам потратил около тридцати часов, пытаясь загипнотизировать этого врача, и все было безрезультатно.

Девушку А (ту, которая думала, что может погрузиться в транс) посадили в кресло справа от автора; другая девушка, В, села справа от мисс А, а доктор С был помещен справа от мисс В, но его кресло стояло под таким углом, чтобы он легко мог видеть лица автора и обеих девушек. Кресло автора также стояло под небольшим углом, и он хорошо видел мисс А, мисс В и доктора С.

Обратившись к мисс В и доктору С, автор попросил их внимательно следить за мисс А, которую он собирается использовать в качестве объекта (эти слова служили потенциальным, но косвенным и неопознанным внушением мисс А). Доктору С автор более подробно объяснил, что тот должен наиболее критично вынести свое суждение и таким образом определить для самого себя, являются ли верными, на его взгляд, различные гипнотические явления, обнаруженные мисс А (это тоже представляло собой потенциальное внушение мисс А, а также определяло роль доктора С, поэтому он не должен был ощущать свое сопротивление). Мисс В автор заметил, что ей, несомненно, интересно будет наблюдать за сеансом гипноза, хотя она может понять не все (особое ударение на этих словах) гипнотические явления, которые увидит (мисс А снова была отдана команда, а доктору С сообщено, что здесь должно произойти гораздо большее, чем можно будет понять, особенно мисс В). Акцент на этих словах являлся косвенным внушением, что она и только она увидит “все”. Ни один из троих не понимает этого акцента на сознательном уровне мышления, но все трое слышат его, и это оставляет в умах всех троих неопознанный вопрос, который будет использован позже.

Для мисс А было сделано заявление, что гипнотическое состояние базируется на процессах познания внутри самого объекта, что оно пробуждает подсознательное и “автоматическую реакцию”; таким образом, открыто, но косвенно были отданы инструкции на “автоматическую реакцию”, которые услышали А, В и С. Для мисс А было заявлено, что существует ряд методов, которые можно использовать, что некоторые из них будут описаны так, чтобы слушатели могли оценить их достоинства (здесь подразумевается, что В и С будут каким-то образом исключены из числа слушателей). Затем последовало, казалось бы, неофициальное, но довольно полное описание метода левитации руки, метода закрывания глаз, методов “пятно на стене” и “две затемненные монеты”, потом последовало объяснение метода, который автор разработал раньше и в середине 50-х годов условно назвал “мой друг Джон”.

При этом методе, как подробно объяснил автор, человек притворяется, что некто по имени Джон сидит в кресле, и этой воображаемой личности он с большим чувством и сильным желанием делает внушение левитации руки, ощущая и чувствуя свои собственные инструкции и автоматически реагируя на свои собственные команды (подобно тому, как кто-то пытается произнести за другого человека слово, на котором тот спотыкается). Тем самым можно научиться “ощущать” и “регулировать” внушения. В типичном примере гипнотерапевт приказывает “моему другу Джону” удобно сесть в пустое кресло, положить руки на бедра и показывает эти действия, а потом медленно и осторожно, с полной значимостью и напряженностью, делает внушения по поднятию пальца, руки, по сгибанию локтя; каждый этап при этом иллюстрируется медленной, но непрерывной демонстрацией таких движений. Потом гипнотерапевт добавляет, что когда рука приближается к лицу, глаза закрываются; что когда пальцы касаются лица, глаза остаются закрытыми. Делается глубокий вдох, и состояние глубокого транса сопровождается глубокими вдохами. Такое состояние транса продолжается до тех пор, пока не будут достигнуты все поставленные цели. Этот метод автор использовал при обучении других врачей и при обучении самогипнозу.

Все три объекта и аудитория внимательно слушали это весьма пространное объяснение. Потом автор сказал: “А теперь, мисс А, так как вы должны быть объектом сеанса, мне хотелось бы попробовать на вас довольно простой метод, который я называю методом „сюрприза". Все, чего я от вас хочу (говорит это со спокойным сильным ударением), это сказать мне, какого вида, какой породы и какого возраста вон та собака (указывает пальцем на пустое место на сцене и пристально, с интересом смотрит туда)”. Мисс А медленно поворачивает голову, ее зрачки расширяются, на лице оцепенение. Она внимательно глядит на указанное место и, не поворачивая головы, отвечает: “Это шотландская овчарка, и она выглядит почти так же, как моя собака”. Медленно поворачивает голову к автору и спрашивает: “Это ваша собака? Она на три четверти больше моей”. Потом ее спросили: “Она сейчас стоит, сидит или лежит?” Девушка отвечает: “Нет, она сейчас сидит”.

Мисс В выглядела изумленной, когда взглянула сначала на мисс А, а потом на голое место на полу. Она начала говорить: “Но здесь нет…”, — и на ее появилось выражение полного недоумения, когда она повернулась к доктору С и услышала, как тот говорит автору: “Это неверная гипнотическая реакция. Собака — колли, а не шотландская овчарка, и она стоит и машет хвостом. Я сам любитель колли и хорошо их знаю. Как вы можете считать, что это шотландская овчарка, когда вы не внушаете ей этого?”

Ради его успокоения автор объяснил, что, возможно, мисс А разбирается в породах собак так же плохо, как и он сам, и попросил мисс А объяснить доктору С, как выглядит эта собака, показав ее доктору С (это обеспечило связь между двумя объектами). Мисс А медленно повернулась к доктору С, и, когда она сделала это, тот сказал автору: “Выражение ее лица, движения рук носят явный гипнотический характер, но увидеть шотландскую овчарку вместо колли — О, она же галлюцинирует колли как шотландскую овчарку”. Когда он сделал такие замечания, автор продемонстрировал каталепсию в левой руке мисс А, чего она совсем не заметила. Доктор С отметил это и подтвердил, что это настоящая каталепсия и что она полностью достоверна. В то время, пока он говорил это, автор тихо поднялся с кресла, встал позади мисс В и шепнул ей, чтобы она попыталась силой опустить руку мисс А. Девушка сделала это, но не получила от мисс А никакой реакции, за исключением того, что ее оцепенение увеличилось. Доктор С заметил: “Каталепсия ее руки становится более жесткой”, — говоря это автору так, будто тот еще сидел в кресле рядом с мисс А. Он явно видел мисс В и то, что она делала, тогда как казалось, что мисс А не видела мисс В и не замечала ее действий. Мисс А также не обратила внимания на то, что доктор С сказал автору, и на то, что автор встал со своего кресла. Мисс А медленно объяснила доктору С, что собака — шотландская овчарка, и было очевидно, что она много знала об этой породе собак. Доктор С вежливо возразил ей, что собака — колли; она похожа на собаку, которая у него когда-то была. Доктор С сделал ряд замечаний в сторону автора, как если бы тот по-прежнему сидел в своем кресле, о том, что состояние транса у мисс А достоверное, но на эти замечания мисс А никак не реагировала, как бы не слыша их, поскольку они не были обращены к ней.

Пока продолжался этот обмен мнениями между мисс А и доктором С, а также замечания в сторону автора, как если бы он сидел в своем кресле, автор встал справа от доктора С, поднял его правую руку вверх и оставил ее в этой неудобной каталептической позе. Потом, вытянув свою левую руку, автор дотянулся до головы мисс В (сделав это незаметно для нее, но не для слушателей) и неожиданно дернул ее за волосы; мгновением позже, уже правой рукой он так же, но сильнее дернул прядь волос у доктора С. Мисс В в замешательстве взглянула на автора, на ее лице было выражение боли. Взглянув вверх, она увидела, как он рванул прядь волос у доктора С. Девушка тут же поглядела в глаза доктору и не увидела в них никакой реакции; он продолжал спорить с мисс А о породе собаки (мисс В начинала видеть все, как она думала, гипнотические явления). Аудитория теперь осознавала тот факт, что доктор С необъяснимым образом оказался в глубоком сомнамбулическом состоянии транса. Он оставался в неведении относительно аудитории и мисс В и явно продолжал видеть автора и обращаться к нему, как будто тот не изменил своей позиции. Мисс А тоже продолжала вести себя так, словно автор был рядом с ней.

Взяв левую руку мисс В и стоя у нее за спиной, автор отвел руку назад, а потом вверх и кивнул в сторону головы мисс А. Мисс В робко взяла прядь волос мисс А, осторожно дернула один раз, а потом еще несколько раз посильнее, не получив никакого ответа от мисс А и не прервав ее беседы с доктором С. Доктор С также не заметил этого. Ни мисс А, ни доктор С не сознавали присутствия мисс В, что приводило ее в замешательство и вызывало недоумение у публики.

В этот момент автор начал говорить с публикой из-за спины доктора С, объясняя, что здесь произошло. Все, включая и мисс В, заметили, что речь автора, обращенная к аудитории, не помешала доктору видеть экспериментатора на прежнем месте и разговаривать с ним. Доктор С продолжал дискутировать с мисс А и обсуждать ее поведение, говоря с экспериментатором так, словно тот находился в своем кресле, и не реагировал на звук его голоса, когда тот обращался к публике. Экспериментатор предложил слушателям следующее объяснение: хотя они явились свидетелями систематического, упорядоченного наведения транса, они не знают, что делают, и просто не улавливают, что происходит, ожидая, что еще сделает экспериментатор в соответствии с их общими представлениями (мисс В слышала все это, но не связала это замечание лично с собой).

Автор объяснил, что кажущееся несущественным объяснение различных методов индукции транса является единственным простым и эффективным способом привлечь внимание объектов и сузить поле их сознания. У зрителей, которые видят и слышат, что делают и говорят экспериментатор и испытуемые, есть, по крайней мере, какое-то душевное препятствие для того, чтобы самим не впасть в транс. В этот момент один из слушателей поднял руку и заявил: “Для меня этот барьер явно недостаточен, потому что я видел там мою лодку, а не собаку, и это настолько удивило меня, что я снова „вернулся" в зал” (позже еще несколько человек подошли к автору и сообщили, что у них тоже были галлюцинации, но только моментальные, а потом они “вернулись”, чтобы снова наблюдать за сеансом).

Автор продолжил: “Потом, когда я объяснил метод „мой друг Джон" и осторожно подчеркнул, как важно при индукции гипноза говорить медленно, внушительно и выразительно, я буквально „ощутил" полное значение того, что было сказано. Например, при использовании метода левитации руки во время сеансов в Висконсинском университете я почти неизбежно обнаруживал, что моя рука поднимается, а глаза закрываются. Таким образом, я понял значение того, что при индукции нужно говорить голосом, выражающим внушительность, ожидание, и „ощущать" свои слова и их значения внутри своей личности. Когда доктор С вызвался добровольцем и изложил свою историю безуспешных попыток испытать состояние гипноза, а потом заговорил о своих сомнениях в достоверности тех гипнотических явлений, которые обнаруживались у его пациентов, я понял, что это вызывает у него искренний интерес и имеет для него большое значение. Я также осознал предоставленную мне возможность произвести то, что можно назвать „естественным внелабораторным экспериментом", когда никто: ни объекты гипноза, ни публика — не может понять, что происходит, и когда объекты, не знакомые со мной, не могут понять, что будет произведен эксперимент, какой эксперимент будет поставлен и какого поведения при этом следует ожидать. Кроме того, я сам не мог предсказать этого. Я знал только, что хочу показать течение транса, что попытаюсь экспериментально использовать все явления, какие бы ни выявил, и что я положусь на мои знания возможных реакций, на мой выбор слов, выразительность и изменение интонации, чтобы спонтанно использовать свой опыт. Если эксперимент не удастся, об этом никто не узнает, а я смогу попробовать другие варианты.

Метод „мой друг Джон" является отличным средством для обучения противодействующих объектов вхождению в транс.

Я демонстрирую этот метод пациенту, который приходит на лечение, но сопротивляется; и делаю это так тщательно, подробно, что, наблюдая за тем, как я индуцирую состояние транса у моего чисто воображаемого друга Джона, и, негодуя на потерю своего времени и денег, пациент, сам того не желая, становится настолько восприимчивым, что следует примеру Джона, и у него тоже наступает состояние транса. Я использую этот метод также для обучения самогипнозу в группах и при работе с объектами, которые сами должны применять его в связи с учебой, мигренью, избыточным весом и т. д.

Следовательно, когда доктор С заговорил о своих сомнениях в достоверности гипнотических явлений, я попросил его сделать заключение относительно достоверности проявлений транса у мисс А. С одной стороны, это явилось абсолютной, прямой, простой, но выразительной декларацией того, что мисс А войдет в состояние транса, и у нее не будет возможности сопротивляться, спорить или даже ставить под сомнение это утверждение, так как я говорил не с ней, а с доктором С. С другой стороны, это заявление делало доктора С ответственным за оценку поведения мисс А. Что это означало, ни он, ни публика не имели времени анализировать. Я полагался на мой прошлый опыт. Как можно обосновать субъективный опыт другого человека? Участвуя в нем! Например, пловец говорит, что вода холодная. Можно нырнуть в воду, чтобы подтвердить это, или, по крайней мере, попробовать воду рукой или ногой. Но здесь складывается другая ситуация! Нельзя подтвердить достоверность какой-то галлюцинации так же, как проверить субъективную реакцию пловца на температуру воды. Доктор С чувствовал себя „заблокированным" от гипноза и сомневался в „достоверности" каких-то гипнотический явлений, которые он сам вызывал у пациентов. Однако он не был „заблокирован" от возможной достоверности гипнотических явлений; он также не был „заблокирован" от применения своих собственных слов, когда его попросили дать оценку искренности гипнотического поведения мисс А. Он ждал гипнотических явлений от мисс А, чтобы оценить их и это поглощало всю его энергию. Ни он, ни аудитория не осознали, что внушение, которое потребовало так много усилий, чтобы дать оценку гипнотического поведения мисс А, подразумевало гораздо большее, чем простой экспериментальный спор о возрасте, виде и породе собаки, это действительность, которая не ставилась под сомнение, спор вызвали только ее признаки. Чтобы дать такую оценку, нужна была собака, которую увидела в своих галлюцинациях мисс А; следовательно, доктор С решил, что единственная возможность подтвердить ее суждения относительно вида, породы и возраста, — это тоже увидеть собаку, чтобы сделать соответствующее сравнение. Так он невольно очутился в том же положении, что и мисс А, и ни у нее, ни у него, ни у аудитории не было времени, чтобы понять это и проанализировать многократные упоминания, казалось бы, простой просьбы к доктору С сделать все возможное, чтобы подтвердить реакции мисс А. Его „все возможное" потребовало от него весь его потенциал.

Потом, когда мисс А находилась в ожидании того, какое внушение я ей предложу, я упомянул метод сюрприза, я не просил ее увидеть собаку. Я просто просил указать вид, породу и возраст вон той собаки. Здесь не было вопроса о том, есть там собака или нет. Вопрос был о виде, породе и возрасте, и, готовая принять мое внушение, она имела единственную возможность ответить — четко спроектировать в подсознании визуальное воспоминание о собаке. Для этого ей пришлось войти в состояние транса. Сколько нужно времени, чтобы выработать состояние транса? Сколько нужно времени, чтобы выработать физиологический сон? Если вы достаточно устали физически, вы можете заснуть сразу же, как только положите голову на подушку. Если вы достаточно подготовлены физиологически, вы так же быстро можете выработать состояние транса.

Что же случилось с доктором С? Он должным образом был подготовлен для выработки гипнотических явлений мисс А. Он фактически уже находился в состоянии ожидания, когда автор будет демонстрировать гипноз. Доктор заявил, что его загипнотизировать нельзя, и его заявление, очевидно, приняли за чистую монету, всерьез. Таким образом, у него не было необходимости противодействовать. Но перед ним была поставлена задача сотрудничать с автором путем оценки подлинности гипнотических явлений, которые должны появиться у мисс А. Находясь в состоянии напряженного ожидания гипнотических явлений, он попросту предположил, что их можно получить у мисс А, возможно, у мисс В. Он даже не понимал, что может сам оказаться их источником, и, следовательно, у него не было необходимости оказывать сопротивление. Вместо этого была длинная история напряженного ожидания и страстного желания испытать состояние транса, и теперь это могло осуществиться. Вся физиологическая ситуация помогла реализовать надежды автора.

Потом, когда мисс А увидела в своих галлюцинациях собаку, доктор С оказался вынужденным обосновать эту галлюцинацию. Как это сделать? Естественно, путем сравнения этой вещи с известной сравнимой вещью. Нельзя сравнивать собаку, даже воображаемую, с ковром, полом или креслом; ее нужно сравнивать с другой собакой, ее образом в душе или воспоминанием о ней. Следовательно, доктор С, даже не понимая этого, должен был попасть в ситуацию сравнения проектируемого мисс А визуального образа с его собственными внутренними понятиями, и это было сделано наилучшим образом с помощью образа собаки, проецируемого в его собственной памяти. Для этого он быстро вошел в состояние транса и, таким образом, смог сравнить свои собственные визуальные галлюцинации со словесным описанием мисс А ее субъективных гипнотических ощущений. Так возникло случайное обстоятельство сравнения шотландской овчарки и колли и дискуссия между испытуемыми относительно этой ситуации.

Почему собака? Потому что обычно собак любят почти все и заводят их чаще, чем кошек. Но если бы мисс А использовала кошку, то доктор С все же мог использовать своего колли, если он предпочитает собак, что и показало многократное повторение этого опыта. Следовало подтвердить обоснованность субъективных опытов, а не реальность предмета, и доктор С ответил на задачу, поставленную мисс А, тоже субъективным опытом, таким же, но в значениях и понятиях собственных визуальных и психических образов и воспоминаний”.

Автор любит ставить эксперименты такого рода, когда никто не знает, что эксперимент уже идет, и когда он сам не знает, что может случиться. Так, в прошлых опытах автор тщательно делал внушения, чтобы вызвать визуальные галлюцинации и убедить в них аудиторию; например, “я никого не вижу там, но слышу, как там говорят люди” (там не было людей, разговаривающих между собой); кроме того, автор внушал, чтобы испытуемые слышали там звуки рояля, и потом объяснял им, приходившим в замешательство от его невежества: “Это был электрический орган”. И испытуемый просил автора послушать более внимательно, чтобы исправить ошибку.

Все, что автор надеется узнать в таких экспериментальных ситуациях, которые он изобретает, это вероятное разнообразие психологических процессов и реакций, которые ему хотелось бы получить, но он не знает, добьется ли успеха в этом, и если добьется, то каким образом. В том случае, если объект гипноза реагирует на внушение по-своему, автор старается быстро использовать эту реакцию. Покажем это на примере. На лекции-сеансе для стоматологов при обсуждении идеосенсорных явлений автор спросил миссис X, выпускницу медицинского колледжа, которую намечал использовать в качестве объекта гипноза, о ее любимом виде отдыха. Она ответила: “Вероятно, поездки по стране и пребывание на природе” (она живет в Колорадо). Тогда автор, выразительно указывая на голую стену, стал внушать, что она “смотрит из окна на горную цепь и вон на ту гору с двумя ущельями, по одному на каждой стороне и сосновым лесом в форме буквы Y на одном из склонов горы”. К удивлению автора и всех присутствующих, женщина ответила: “Но это не окно автомобиля. Это окно моей кухни, и там я мою посуду и слушаю музыку по транзистору. Играют мою любимую пьесу, которая напоминает мне об одной чудесной лыжной прогулке. — И она начала едва слышно напевать, потом сделала паузу, чтобы объяснить автору: — Разве эта музыка не напоминает вам о поездке на лыжах, о спуске с горы, в точности как вот эта чудесная мелодия. Но, боже мой! Этого не может быть! Посмотрите в окно, вы видите эту гору, где мы обычно катаемся на лыжах? И так близко, что я вижу там все. Посмотрите на этот огромный валун, который огибает лыжня. Пожалуйста, дайте бумагу и карандаш, я нарисую все это”. И она сделала рисунок, .время от времени поднимая глаза от бумаги, чтобы проверить “свое визуальное впечатление” и “пейзаж”.

Испытуемая была женой стоматолога, который тоже присутствовал в аудитории. Он часто, но безрезультатно пытался ввести ее в транс для обезболивания при лечении зубов; его коллегам это также не удавалось. Она пришла на заседание только после того, как взяла с мужа обещание, что не будет использована в качестве объекта гипноза. Автор при поиске добровольцев для демонстрации своих опытов попросил подняться на сцену “ту хорошенькую девушку в белой шляпке с последнего ряда”. Она подошла, но сразу же объяснила, что не хочет подвергаться гипнозу. Женщине честно сказали, что ей не нужно входить в состояние транса, пока она сама этого не захочет, и что автору нужно несколько добровольцев для демонстрации гипноза. Кто-то из них будет показывать обычное состояние бодрствования, другие— легкое, среднее и глубокое состояние транса как различные типы гипнотических реакций. Женщина охотно согласилась быть бодрствующим объектом, и ей сказали, что, поскольку ее муж использует гипноз, ей, возможно, захочется наблюдать за добровольцами, которые вызвались быть объектами, и за реакцией слушателей, следящих за демонстрацией и желающих понять, как нужно разговаривать с пациентами, чтобы добиться нужного эффекта. Когда она настороженно наблюдала за объектами гипноза, за реакцией слушателей, следила за тем, как автор выразительно делал ударение на каких-то своих высказываниях, он объяснил, что миссис Х не спит, что она бдительна и не загипнотизирована, как любой новый пациент, который не искушен в гипнозе. В стоматологическом кабинете (замечание, соответствующее ситуации) все может быть сделано так же честно, и при этих словах автор, рассказывающий об идеосенсорных явлениях, смог повернуться к миссис X, сделать случайное (казалось бы) замечание и задать случайный (казалось бы) вопрос, чтобы осуществить индукцию по “методу сюрприза”, который он хотел показать слушателям. Именно в этот момент автор и задал ей вопрос о любимом отдыхе, с помощью которого была вызвана целая цепочка гипнотических явлений на идеосенсорном уровне в состоянии сомнамбулического транса.

Что означало поведение миссис X? Она интересовалась гипнозом, она интересовалась тем, что скажет автор слушателям, и ей было интересно, что они понимают. Автор понял, что это будет интересный случай. В нужный момент он объяснил, что собирается делать, и миссис Х в своем желании сотрудничать с ним восприняла все как нужно, но в понятиях своего собственного опыта. Она не поддавалась внушениям автора, но приняла предложенную ей возможность достичь понимания своим собственным путем, использовав эти внушения как средство.

Ей дали возможность закончить рисунок, а потом она участвовала в демонстрации сомнамбулического транса. Рисунок передали аудитории, муж женщины и его друзья узнали это место (она много рисовала карандашом и красками), а потом ее разбудили, подведя к краю сцены, куда она подошла в начале сеанса, и сказали: “Ну, а вы, в такой хорошенькой шляпке, как ваше имя?”. Эти слова переориентировали миссис Х к тому моменту, когда она подошла к сцене, с последующей амнезией всех событий транса (эта мера переориентации во времени путем пробуждения цепочки ассоциаций, предшествующих наведению транса, по опыту автора намного эффективнее при индукции постгипнотической амнезии, чем прямые директивные внушения. Просто нужно сделать доминирующими предыдущие модели мышления и мыслительных ассоциаций). Женщину попросили сесть на стул, но не на тот, на котором она сидела раньше, чтобы исключить любой шанс повторных ассоциаций.

Слушатели из зала стали задавать ей вопросы. Люди, которых она не знала, спрашивали миссис Х о марке ее транзистора, другие — о катании на лыжах, о валуне, вокруг которого шла лыжня, и, наконец, ей показали ее рисунок, в то время как автор сидел на сцене, не участвуя в разговоре. Эти вопросы привели женщину в недоумение, она не проявила ни малейшего признака того, что вспоминает события транса, и, когда ей показали ее рисунок, узнала это место, хорошо отозвалась о качестве рисунка и пришла в замешательство, увидев под ним свою подпись. Сначала на ее лице появилось выражение полного недоумения и удивления; потом она посмотрела на свои часы, прислушалась, идут ли они, сравнила время по часам девушки, сидящей рядом, а затем повернулась к автору и спросила: “Я была в трансе?”. Ответ был утвердительным.

Она задумалась на минуту, потом с довольной улыбкой взглянула на мужа и сказала: “Все скоро узнают то, что я сейчас скажу. Я жду ребенка и хочу родить его под гипнозом, но я была абсолютно убеждена, что меня нельзя загипнотизировать. Я всегда так старалась войти в состояние транса и всегда неудачно. Я не хотела приходить сюда, опасаясь, что мой муж будет настаивать на том, чтобы я вызвалась быть добровольцем, и не хотела вновь пережить неудачу. Поэтому я даже заставила его опоздать сюда, чтобы у него не было шанса попросить вас загипнотизировать меня. Я просто не могла провалиться еще раз. Когда вы попросили меня подойти к сцене и упомянули мою шляпку, я знала, что это просто совпадение, но мне стало легко, когда вы сказали, что я могу демонстрировать транс, не засыпая. Я знала, что смогу это сделать. Но что случилось? Вы сможете снова ввести меня в состояние транса, чтобы я могла рожать под гипнозом?”.

Автор объяснил миссис X, что ей не нужно, чтобы кто-нибудь вводил ее в состояние транса, этот процесс обучения она может пройти сама, и все, что ей нужно сделать, чтобы войти в состояние транса, — это взглянуть на свой рисунок, а чтобы проснуться — прочесть свое имя под ним. Другой путь — это послушать музыку по транзистору, хотя бы он и находился за сотню миль от нее, и войти в состояние транса и проснуться в нужное время. Она быстро взяла рисунок в руки, явно вошла в состояние транса, медленно опустила взгляд на подпись и проснулась. Судя по всему, женщина поняла, что только что пришла в себя после состояния транса. Потом она замерла, будто прислушиваясь, ее глаза закрылись, она начала отсчитывать время, отстукивая такт ногой; при этом ее муж заметил: “Она отсчитывает такт своей любимой музыкальной пьесы”. Отсчитывание такта кончилось, миссис Х проснулась, поблагодарила автора и, взяв рисунок, ушла со сцены и вернулась на свое место рядом с мужем, всем своим видом показывая, что больше не будет участвовать в этом.

Двумя годами позже, читая лекцию той же аудитории, автор заметил миссис Х среди слушателей. Она познакомила автора со своим ребенком и сказала, что стала отличным пациентом как для акушеров, так и для стоматологов, что и подтвердил ее муж.

Теперь вернемся к мисс В. После демонстрации опытов и обращенного к аудитории объяснения, которое мисс В пыталась слушать, прислушиваясь также к диалогу мисс А и доктора С о собаках, произошло еще одно событие. Повернувшись к мисс В, автор сказал: “Когда вы подошли, вы сказали, что не думаете, что вас можно загипнотизировать. Теперь мне интересно узнать (отметьте, что слово “интересно” не имеет ничего общего с ее входом в состояние транса), вы хотели бы увидеть собаку?” (слово “собака” было произнесено с возрастающей интонацией, что бросает тень сомнения на видение собаки, так как, если здесь возникает сомнение, то это сомнение автора, а не испытуемого). Девушка засмеялась и сказала: “Нет, я любительница кошек, и у меня есть кошка по имени Снуки”. — “Чем привлекательна ваша Снуки?” — “О, если бы вы только видели ее, когда она играет в гостиной!” — “О, а это разве не Снуки вон там играет с игрушечной мышкой?” При этих словах автор указал и пристально посмотрел на пустой пол, как будто действительно видел там эту мышь.

Снова внушение было выражено таким образом, что вопрос, предложенный мисс В, звучал не “Есть ли там кошка?”, а “Не она ли там играет с мышью?”. Чтобы ответить на этот вопрос, девушке пришлось сначала увидеть кошку, а предыдущий разговор уже подготовил почву для этого и разбудил сильные личные воспоминания.

Она ответила, что это не мышка, а клубок шерсти. Снова был использован метод сюрприза путем постановки неожиданного вопроса, ответ на который требовал абсолютного подтверждения, обусловленного или подразумеваемого гипнотического явления. Можно разговаривать с незнакомым человеком и сказать ему: “Вот доска и кусок мела, и если вы не возражаете, мне хотелось бы узнать, не левша ли вы?” Даже если человек дает устный ответ вместо того, чтобы взять в руки мел ведущей рукой и написать что-то на доске, все равно имеет место какая-то невольная моторная реакция; например, взгляд на доминирующую руку или легкое, еле заметное движение руки. Это наблюдается даже в том случае, если человек всего лишь бросает холодный, ничего не значащий взгляд.

После демонстрации других различных опытов с использованием всех троих испытуемых, где все они имели связь с автором: мисс В непосредственно, а мисс А и доктор С с помощью галлюцинаторных скрытых намеков, доктор С и мисс А в прямой связи друг с другом, а мисс В только с автором — возникла проблема выведения испытуемых из состояния транса.

Автор сел на свое место и обратился к аудитории: “Теперь стоит проблема их пробуждения. Вы все отметите, что я не буду очевидно побуждать их к этому; прошу вас пристально следить за испытуемыми, внимательно слушать все, что я скажу, и размышлять над значением происходящего”.

Повернувшись к испытуемым, он заметил небрежно, но с завуалированным ударением: “Ну, мисс А, и мисс В, и доктор С, так как мы все здесь и слушатели ждут, не думаете ли вы, что мне нужно начать демонстрацию опыта?”.

Все трое сразу проснулись, но переориентировались ко времени своего появления на сцене. Мисс А улыбнулась и сказала: “Ну, я предполагаю, что вам лучше начать с меня, так как я единственная, кто хочет войти в состояние транса”. Мисс В, когда автор взглянул на нее, сказала: “Я хочу попробовать”, а доктор С ответил: “Мне хотелось бы, чтобы я смог это сделать”.

Очевидно, у всех троих была полная амнезия относительно событий транса. Пробуждение, переориентация во времени и потеря памяти — все определенно подразумевалось акцентированными предложениями в замечаниях автора и репликами испытуемых.

Незнакомый человек спросил доктора С: “У вас когда-нибудь был любимый колли?” Тот ответил, что у него было много колли, но больше всего ему нравился один, который умер несколько лет тому назад. Потом кто-то сказал мисс А: “Итак, ваша любимая собака — шотландская овчарка!”. В замешательстве она ответила: “Как вы узнали это?” Один из слушателей, который не знал мисс В, спросил ее, почему она никогда не покупала своей Снуки игрушечную мышку. Мисс В сразу ответила, что покупала, но Снуки изорвала ее. Потом она в замешательстве спросила, откуда тот знает о Снуки.

Доктор С тоже удивился, услышав вопрос о колли, с изумлением выслушал вопросы, заданные мисс А и мисс В, взглянул на часы и заметил, обратившись к автору: “Прошел целый час, как я подошел сюда. Кажется, все знают о нас что-то сугубо личное; никто из нас троих не понимает, как это могло произойти. Не означает ли это, что мы все были в состоянии транса и у нас произошла амнезия?”.

Вместо того чтобы ответить ему, автор обратился к аудитории, сказав: “Конечно, лучшим ответом на этот вопрос будет поднятие правой руки”. Казалось, троих испытуемых это явно неуместное замечание не коснулось.

Доктор С первым заметил, что его правая рука поднимается, потом он с удивлением взглянул на мисс В и мисс А: с ними происходило то же самое. Они были явно изумлены. Автор спросил: “Вы можете прекратить это?”. Все трое заметили, что их руки продолжают подниматься. Некоторые из слушателей обратили внимание, что с ними происходит то же самое. Тогда автор небрежно произнес: “Таким образом можно различными путями получить ответы, не известные самому себе”. К общему изумлению, все прекратили поднимать руки, а затем и опустили их. Значение замечания автора состояло в том, что полный ответ был дан; следовательно, нет необходимости давать дополнительную команду. Последовал ряд замечаний со стороны тех людей в аудитории, которые обнаружили, что тоже поднимали правую руку.

Выступая как-то перед врачами и медсестрами больницы, автор попросил, чтобы одна медсестра, практикантка, приняла участие в гипнотическом сеансе в качестве испытуемой. Она запротестовала, заявив, что хотела бы сделать это, но слишком застенчива, чтобы предстать перед такой большой аудиторией. На это автор ответил: “Итак, вам хотелось бы, но вы слишком застенчивы, чтобы предстать перед аудиторией (никто не понял намека этих выделенных слов), но это все правильно, все, что я прошу вас сделать, — просто поглядеть на эту картину на стене, я не знаю, чья это картина и в каком помещении она находится” (указывая и пристально глядя на пустую стену в аудитории). Девушка медленно повернула голову — так, будто находилась в глубоком гипнозе, поглядела на стену и ответила: “Это картина Лили, и висит она над телевизором в ее гостиной”. Автор попросил испытуемую подойти, сесть рядом с ним и рассказать ему о Лили. Она спустилась по проходу между рядами, и после нескольких замечаний автор попросил ее закрыть глаза и помочь ему в той работе, которую ему нужно сделать. После демонстрации других различных явлений, включая обсуждение метода “сюрприза”, он разбудил ее.

В изумлении девушка спросила: “Как я сюда попала?”. Ей ответили: “Вы замечательный объект для гипноза и сможете многому научить врачей и медсестер”. Позже она попросила своих товарищей, студентов, дать полный отчет, с трудом поверила в него и потом решила написать автору. Она была очень довольна этим опытом.

Как автор объясняет эту ситуацию? Действительная готовность девушки быть объектом, неосведомленность в том, что ее место в аудитории не является препятствием для гипноза, хотя просьба “спуститься к сцене” и подразумевала это, а также необходимость дать разумное объяснение непонятному внушению — все это вынудило ее войти в состояние транса и представить себе объект, хранящийся в ее зрительной памяти.

Другой пример, который следует упомянуть при описании метода “сюрприза”, носит несколько иной характер. Он явился совершенно импровизированным опытом перед группой медиков и психологов, большинство которых были в довольно сложных отношениях с гипнозом, хотя некоторые и не были с ним знакомы. Для наведения глубокого транса и проявления специфических реакций были использованы минимальные “ключи”, не замеченные ни аудиторией, ни объектами гипноза.

Ситуация создавалась следующая: автор, входя в аудиторию через дверь в передней части зала, случайно заметил несколько кусочков цветного мела, лежащих на столе позади трибуны оратора и доску на стене позади стола. Больше никаких мыслей по этому поводу у автора в тот момент не возникло. Он внимательно осмотрел аудиторию, как делает обычно, чтобы найти что-либо интересное для себя. При этом почти в конце зала он увидел двух девушек, одна из которых сидела справа от прохода, а вторая — слева. Они были поглощены событиями, их лица выражали неподдельный интерес и это позволило автору сделать вывод, что они были бы хорошими гипнотическими объектами. Автор не планировал выступать и занял место в переднем ряду, чтобы наблюдать за гипнотерапевтом, который должен был рассказать о гипнозе и продемонстрировать индукцию транса у обученного испытуемого.

В конце заседания автора спросили, нет ли у него замечаний, и, так как сеанс гипноза не удовлетворил даже самого выступающего, автор принял приглашение высказаться. В своих комментариях он отрицательно отозвался о директивном внушении, которое использовал лектор, и заметил, что не было сделано никаких реальных усилий, чтобы компенсировать явное беспокойство и застенчивость испытуемого или его возможное недовольство и противодействие диктаторским методам работы с ним. Автор подчеркнул важное значение “мягких, осторожных” и косвенных внушений, особо выделив, что прямые внушения могут дать толчок к возникновению противодействия.

Замечания автора вызвали возмущение у лектора, возможно потому, что он чувствовал себя “побежденным” своим объектом гипноза, который до сих пор сотрудничал с ним. В конце концов лектор весьма настойчиво предложил автору показать его “осторожный, терпеливый метод и косвенные внушения” и выбрать в качестве испытуемого кого-нибудь из аудитории. Это была отличная возможность на глазах у целой аудитории, часть которой настроена далеко не дружелюбно, поставить естественный внелабораторный эксперимент, в котором только автор был осведомлен о своих намерениях. Автор немедленно попросил поставить три стула в один ряд перед столом. Весьма выразительно он заявил, что средний стул предназначен для него, так как он предпочитает читать лекцию сидя, из-за последствий перенесенного когда-то полиомиелита. Без дальнейших объяснений автор вынул из кармана два носовых платка и встал позади стола. Потом, так, чтобы никто не видел его рук и того, что он делает, выбрал два цветных мелка, каждый из которых завернул в носовой платок, а потом положил свертки на пол: один слева от левого стула, другой справа от правого стула. Даже в том случае, если бы кто-нибудь знал о наличии цветных мелков, никто не мог видеть, какого цвета мелки были выбраны и завернуты в носовые платки. Усевшись на средний стул, автор взял запястье правой руки в левую, поднял правую руку и показал ею на кресло, стоящее слева, сказав: “Это кресло для одного испытуемого”; опустив правую руку на колено, он тронул кресло справа от себя левой рукой и сказал: “А это кресло для второго испытуемого”. Он не дал никаких пояснений относительно странного размещения носовых платков или распределения кресел перекрещенными руками. То, как все это было сделано, могло вызвать удивление, напряженную наблюдательность и внимание, смешанные с замешательством.

Потом автор начал ясно и как можно более подробно объяснять природу и значение осторожных, косвенных методов, применение модуляций и интонаций, колебаний, пауз, возможного заикания и запинки на каких-то словах. Он рассказал об использовании минимальных “ключей” и намеков, которые объект гипноза может развить и реагировать на них. Автор упомянул, что уже определил два кресла для испытуемых, и сказал, что “один испытуемый сядет здесь”, снова указывая на кресло с левой стороны, левой рукой двигая правую руку к этому креслу, а “это, — касаясь правого кресла левой рукой, — для второго испытуемого”. Таким образом, автор дважды касался левого кресла правой рукой, а правого кресла — левой. Все слушатели видели это и, как позже заявили многие из них, связали это с весьма понятным физическим недостатком автора (так ему вежливо объяснили).

Излагая свои соображения, автор незаметно рассматривал слушателей по всей аудитории, глаза его бегали по лицам, он смотрел по сторонам и снова — в середину прохода между рядами, на стены, потолок, на надпись “Не курить” на правой стороне, на кресла позади себя, окно на левой стене. Никто не мог понять, что, когда автор делал паузу, глядя то туда, то сюда, он старался не смотреть в лицо никому из присутствующих, за исключением двух молодых женщин, которых заметил в самом начале. Впечатление сложилось такое, что, объясняя, он глядел на всех и на все. Вслушиваясь в содержание речи автора, никто не обратил внимания на то, что его поведение, кажущееся произвольным, содержало две отдельные постоянные последовательности. Посмотрев на окно, расположенное на левой стене, автор переводил взор, чтобы прямо взглянуть в глаза девушки, сидящей слева от прохода. При этом он строил свои объяснения таким образом, чтобы в этот момент именно ей говорить: “Минимальный ключ означает для вас…” или “Когда выдаются осторожные внушения, вы…”, всегда произнося что-то такое, что она могла отнести к себе лично. Потом автор переводил взгляд на переднюю часть помещения. Затем — на кресло справа. При этом слушателям казалось, что он обращается ко всей аудитории. Такую же последовательность автор соблюдал при работе с девушкой, сидящей справа от прохода между рядами. Каждый раз, когда автор переводил взгляд на объявление “Не курить”, он смотрел ей в глаза, делая внушения, сходные с теми, которые делал другой девушке, например: “Получив внушение, вы будете действовать так…” или “Минимальные щадящие внушения будут иметь для вас большое значение…”. За этими словами следовало внимательное разглядывание прохода сверху вниз к передней части помещения, а потом взгляд на левое кресло. При помощи этих замечаний, обращенных, казалось бы, ко всей аудитории, обеим девушкам давалось достаточное количество одинаковых, целиком сравнимых внушений. Таким образом, слушателям казалось, что автор говорил об аудитории и рассматривал ее как одну группу, но направленный взгляд на девушек и применение местоимения “вы” имели неопознанный, непонятный и кумулятивный эффект, и последующие события были почти одинаковыми для обеих девушек, хотя и в разные интервалы времени.

Наконец, поскольку на лицах у обеих появилось застывшее выражение, а глаза почти не мигали, автор почувствовал, что все готово. Он встал, прошел к середине прохода и, глядя на объявление “Не курить”, а потом на девушку справа, медленно сказал:

“Теперь, когда вы готовы…”, сделал паузу, глубоко вздохнул, медленно поднял глаза на заднюю стену, потом поглядел за окно на левой стене, потом на девушку слева, снова сказал: “Теперь, когда вы готовы (пауза), медленно поднимитесь со своего места, спуститесь вниз и займите соответствующие места на сцене”.

Присутствующие оглянулись и с удивлением увидели, что одна девушка на правой стороне, а вторая на левой поднимаются и медленно идут по проходу, в то время как автор пристально смотрит на заднюю стену. За его спиной девушки проходят друг мимо друга, та, что сидела справа от прохода, занимает левое кресло, а та, что сидела слева, — правое. Когда автор по звуку понял, что они уселись, он очень мягко и осторожно сказал: “Если вы сели, закройте глаза и засните очень крепко, и продолжайте спать в глубоком трансе до тех пор, пока я не разбужу вас”.

После короткой паузы он повернулся, сел между ними и сказал слушателям, что просил двух девушек сесть на предназначенные им места. Чтобы доказать, что они среагировали правильно, автор попросил предыдущего оратора, который предложил ему продемонстрировать косвенное наведение транса и косвенные внушения, подтвердить, что испытуемые заняли предназначенные им места. Когда доктор Х вопросительно посмотрел на автора, тот попросил проверить содержимое носовых платков, лежащих рядом с каждым стулом. Развернув носовой платок рядом со стулом, на который села девушка в желтом платье, он обнаружил желтый мелок; в платке радом со стулом, на который села девушка в красном платье, оказался красный мелок. Чтобы занять предназначенные им места, девушкам пришлось пройти мимо более близких стульев и мимо друг друга за спиной автора, который в это время не отрывал взгляда от задней стены зала.

У девушек были выявлены различные явления глубокого гипноза, а разбудили их одним простым внушением. Обе удивились, обнаружив, что находятся перед аудиторией, а вопросы к ним слушателей выявили, что у испытуемых произошла полная амнезия всех событий транса, включая и то, как они поднялись со своих мест, прошли вперед и уселись на стулья на сцене.

Девушки рассказали, что чувствовали, как автор обращался персонально к ним, но почему заняли именно эти стулья, объяснить не могли. Даже во втором опыте они смогли только констатировать, что автор каким-то путем дал им понять, что они должны войти в состояние транса, но что именно внушало им это ощущение, они сказать не могли. Они, правда, заявили, что необъяснимые действия с платками привлекли их внимание. Лишь прослушав несколько раз магнитофонную запись, эти две девушки, выпускницы факультета психологии, вспомнили о повторяющейся последовательности некоторых высказываний и поведения автора. Вскоре и некоторые слушатели смогли понять последовательность фактов, на которую прежде не обращали внимания. Каждая из девушек подтвердила, что сначала поняла последовательность внушений, направленных непосредственно к себе, а потом последовательность относительно другой.

Неожиданно одна из девушек сказала: “Но вы можете двигать правой рукой гораздо свободнее, чем сделали это, когда насильно подняли правую руку левой и положили ее на левый стул, а левую руку — на правый стул. Это перекрещивание рук также было минимальным „ключом", намеком”.

Пункт за пунктом они прослушали и обсудили всю магнитофонную запись, отметив частое повторение слов, которое делало лекцию довольно нудной, и пришли к заключению, что неразрешимая загадка о значении манипуляций с носовыми платками сослужила большую роль, приковав внимание всех присутствующих. Отметили и то, что было много вариантов в высказывании одних и тех же мыслей. Собственное напряжение автора также, безусловно, сыграло свою роль.

В тот же день, только немного позже, девушки попросили загипнотизировать их, но только каждую по отдельности, в то время как вторая наблюдала бы, размышляла и обсуждала с автором наблюдаемые явления.

Этот тип разговора, который кажется носящим случайный характер и загружен минимальными “ключами”, намеками, много раз использовался на практике автором и его старшим сыном, иногда друг на друге, чаще на других, как определенная игра или интеллектуальная шарада.

В заключение нужно сказать следующее. Неискушенному зрителю, готовому поверить в чтение мыслей, передачу мыслей на расстоянии и сильную волю, вышеназванный материал несомненно, но обманчиво может показаться доказательством этому. Кроме того, он может быть так понят экспериментатором, не обладающим критическим складом ума, не знающим и не понимающим многих минимальных шифров, ключей, которые использует специалист.

Если же весь этот материал будет тщательно изучен и полностью, подробно исследован проницательным критиком, то ему ничего не останется делать, как использовать эти экспериментальные исследования и врожденные способности индивидуума, чтобы воздействовать на опознаваемые и понятные другим стимулы, которые обычно не улавливаются и не замечаются.

Однако они представляют собой важные и часто решающие факторы в действиях и суждениях, хотя часто эти шифры, ключи и минимальные стимулы не достигают уровня сознательного мышления.

Заключение

Было дано описание ряда лекций с демонстрацией опытов по гипнозу перед группой медицинских работников общего профиля, перед группой врачей-стоматологов, перед группой медиков-психологов в университете и медработниками государственной больницы, куда приглашались и гости. В каждом примере возникала возможность провести естественный вне-лабораторный эксперимент. В первом отчете были использованы добровольный объект, объект, не верящий в то, что его можно загипнотизировать, и другой добровольный объект, заинтересованный в гипнозе для себя.

Во всех трех случаях использовался “метод сюрприза”, при котором были проведена соответствующая подготовка с помощью тщательной разработки, основанной на обширном объяснении метода “мой друг Джон”.

Во втором примере “трудный объект” — женщина была подготовлена и настроена на демонстрацию опыта как бодрствующий объект, демонстрируя обычное осторожное поведение, которое потом трансформировалось в гипнотическое благодаря “методу сюрприза”, тем самым раскрывая способность к гипнозу, в которую она уже не верила.

Третий пример — это совершенно неожиданное наведение транса у желающего, но сомневающегося объекта, который этого совсем не ожидал. Состояние транса возникло в ответ на многозначительное внушение, которому пришлось дать значение из своего собственного опыта.

Четвертым примером был естественный, внелабораторный опыт, в котором был использован “метод сюрприза”, основанный на минимальных “ключах”, не распознанных аудиторией и будущими объектами эксперимента. В результате две девушки оказались в сомнамбулической стадии гипноза, причем ни в состоянии транса, ни при пробуждении, они не могли объяснить, как вошли в гипнотическое состояние. Этого не смогли сделать и слушатели. Повторное прослушивание магнитофонной записи позволило сначала объектам гипноза, а потом и слушателям найти минимальные “ключи”, которые не были ими замечены ранее, несмотря на пристальное внимание во время всего процесса индукции.

Во всех примерах автор старается указать на вероятные психологические механизмы формирования гипнотических реакций и проиллюстрировать их естественными внелабораторными экспериментами.

Короче говоря, в любом сеансе гипноза нужно уделять пристальное внимание психологическим проявлениям и минимальным “ключам”.

МЕТОД ПУТАНИЦЫ В ГИПНОЗЕ

“American journal of clinical hypnosis”, 1964, № 8, pp. 163—207.

Автора неоднократно просили опубликовать в печати отчет о методе путаницы, который он разработал и использовал в течение многих лет, включая описание этого метода, его определение, иллюстративные примеры, различные наблюдения, его применение и сделанные с его помощью открытия. Прежде всего, это — вербальный метод, хотя в целях путаницы можно использовать и пантомиму. Он основан на игре слов, один из примеров которого легко может понять читатель, но не слушатель; например: write (писать), right (правильно), right (справа). Если с полной серьезностью произнести эту фразу внимательному слушателю, он попытается понять ее значение, и прежде чем он откажется от этой задачи, можно сделать другое заявление, чтобы удержать, зафиксировать его внимание. Это игру слов можно показать на другом примере: вы говорите, что человек в результате несчастного случая потерял левую руку, и теперь его правая рука является также и левой. Таким образом, два слова с противоположными значениями правильно соотнесены с описанием одного предмета (в данном случае — оставшейся руки). Или вы заявляете, что “настоящее” и “прошлое” можно объединить в одном предложении: “То, что сейчас будет, вскоре станет „было", даже если это „было" сейчас есть”. Чтобы проиллюстрировать этот пример, приведу такую фразу: “Сегодня есть сегодняшний день, но это было уже вчерашним будущим, так же как будет завтрашним прошлым”. Прошлое, настоящее и будущее используются со ссылкой на реальность “сегодняшнего дня”.

Следующий прием — использование несообразностей, каждая из которых, взятая вне контекста, может показаться убедительной. Но в контексте они запутывают, сбивают с толку и вызывают у испытуемого желание получить какую-то информацию, которую он может воспринять и на которую он может легко ответить.

Прежде всего, при использовании метода путаницы нужно учитывать последовательное сохранение общего, визуального, но определенно заинтересованного отношения; при этом гипнотерапевт должен говорить искренне, сосредоточенно и серьезно, всем своим видом выражая ожидание того, что субъект понимает все, что будет сказано или сделано при одновременном осторожном смещении во времени. Кроме того, большое значение имеет свободный поток речи, более быстрый — для быстро соображающего человека, более медленный —для медленно думающего испытуемого, которому необходимо некоторое время, чтобы дать нужный ответ, никогда не кажущийся ему полным. Испытуемый почти подводится к тому, чтобы найти нужный ответ, но этому препятствует подача следующей идеи, и весь процесс повторяется при постоянном внушении состояния запрета, которое приводит к путанице и возрастающей потребности получить четко выраженное, понятное сообщение, позволяющее испытуемому найти ясный и полный ответ.

Однажды в ветреный день 1923 года автор шел на семинар по гипнозу в Висконсинском университете и лицом к лицу столкнулся с мужчиной, огибающим угол здания. Это произошло в тот момент, когда автор боролся с очередным порывом ветра. Пока мужчина набирал воздух в легкие, чтобы сказать что-то, автор демонстративно внимательно взглянул на часы и вежливо, как будто его спрашивали о времени, сказал: “Сейчас точно десять минут третьего”, — хотя стрелка часов приближалась к 16.00, и спокойно пошел дальше. Пройдя полквартала, он оглянулся и увидел, что мужчина еще стоит и смотрит на него в явном замешательстве и недоумении.

Автор продолжил путь, размышляя об этой неожиданной ситуации, и вспомнил другие случаи, когда делал подобные замечания своим одноклассникам, сокурсникам, друзьям и знакомым, вызывая у них смущение, замешательство и ощущение внутреннего напряжения в стремлении хоть что-то понять. В частности, автор вспомнил случай, когда Джордж, его товарищ, накануне лабораторной работы по физике сказал своим приятелям, что собирается выполнить вторую (и наиболее интересную) часть будущего опыта, заставив автора выполнить первую (и более обременительную) его часть. Автор узнал об этом и, когда они собрали материал и аппаратуру для опыта и разделили все это на двоих, спокойно, но очень выразительно сказал: “Та ласточка действительно полетела направо, потом неожиданно повернула налево, а затем взлетела вверх, и сейчас я просто не знаю, что случилось потом”. Потом взял оборудование для второй части опыта и занялся работой, и приятель в замешательстве просто последовал его примеру, усевшись за работу с оборудованием для первой части эксперимента. Только почти в самом конце эксперимента он прервал характерное для их совместной работы молчание и спросил: “Как случилось, что я выполняю эту часть работы?”. Ответ был простым: “Это произошло само собой”.

Когда автор проанализировал эти и многие другие подобные случаи, оказалось, что во всех них заложены некоторые определенные психологические моменты:

1. Существовали межличностные отношения, которые требовали совместного участия и опыта какого-то рода.

2. Произошло неожиданное и необъяснимое внедрение идеи, понятной только в ее собственном контексте, но совершенно не связанной с ситуацией.

3. Таким образом, перед человеком встала: а) вполне понятная ситуация, для которой легко найти соответствующий ответ; б) ситуация, понятная сама по себе, но не имеющая никакого отношения к реальной, не оставляющая человеку никакой возможности для ответа до тех пор, пока не произойдет адекватная внутренняя реорганизация. В первом примере неожиданное столкновение вызывает социально обусловленные реакции между двумя людьми; но вместо этого непоследовательность, не вызванная данными обстоятельствами и представленная как серьезное реальное сообщение (несмотря на его противоречие с реальностью), не позволяли человеку дать какой-то вразумительный ответ. Во втором примере Джордж и автор выполняли задание, разделив материал и аппаратуру, и в то время, как Джордж знал, что собирается делать он, и не знал, что собирается делать его приятель, тот выразительно произнес фразу, понятную саму по себе, но не дающую возможности дать соответствующий ответ. Потом, как само собой разумеющееся, он взял часть материала и аппаратуру, а Джордж, сдерживаемый неуместным замечанием, автоматически последовал его примеру, и они просто принялись за работу в своей обычной молчаливой манере. К тому времени, когда Джордж уже вытеснил из головы это неуместное замечание, было слишком поздно, чтобы он мог сказать: “Ты делаешь это, а я — то”.

4. Итак, здесь имеет место конструирование ситуации, способной вызвать определенные реакции, для чего в ситуацию вводится неуместное замечание, которое само по себе представляет собой вразумительное сообщение. Таким образом, другой человек лишается возможности дать естественный ответ на первоначальную ситуацию. Это приводит к замешательству, путанице и глубокой потребности сделать что-то, без критического подхода и упорядоченности. В первом случае человек просто беспомощно уставился на автора; во втором примере Джордж пассивно последовал его примеру. В действительности в психологии действий их обоих не было существенного различия. Оба они не смогли найти естественный ответ.

5. Короче говоря, если в какую-то ситуацию, вызывающую простые естественные реакции, непосредственно перед ответом ввести случайное неуместное замечание, возникает путаница и препятствие для естественного ответа. Это неуместное замечание вполне вразумительно само по себе, но имеет целью лишь прервать первоначальную ситуацию, вызывающую естественную реакцию. У человека появляется потребность ответить на первоначальную ситуацию, а непосредственное препятствие в виде кажущегося вразумительного сообщения приводит к возникновению потребности что-то сделать. Вполне вероятно, что эта повышенная потребность представляет собой сумму потребности ответить на первоначальный стимул и потребности понять необъяснимое, кажущееся многозначительным неуместное замечание. Когда эту процедуру продолжают в целях гипноза, у испытуемого часто возникают непереносимые состояния замешательства, путаницы и непреодолимая, все возрастающая потребность дать какой-то ответ, реакцию, чтобы снять растущее напряжение. Поэтому он с готовностью хватается за первое четко выраженное, понятное сообщение, за предложенную ему связь.

Эти размышления привели автора к экспериментам с группами людей и отдельными лицами, в ходе которых использовались необычные, неуместные, непоследовательные замечания. Оказалось, что работа с отдельными испытуемыми более эффективна, так как во время работы с группой варианты индивидуального поведения могут серьезно помешать проведению опыта, хотя и не делают его невозможным.

Сначала метод путаницы использовался для возрастной регрессии и только потом был принят на вооружение для выявления других гипнотических феноменов.

Вот основные этапы первоначальной процедуры.

1. Упомянуть какой-то обычный факт, этап повседневной жизни, например, принятие пищи.

2. Соотнести этот этап как действительный факт или его вероятность для испытуемого на сегодняшний день в настоящем.

3. Упомянуть его как абсолютную вероятность в будущем, определив какой-то один определенный (лучше всего текущий) день.

4. Высказать замечание о его вероятном возникновении в тот же самый день на прошлой неделе.

5. Сделать замечание об обыденности дня, который предшествовал названному дню на прошлой неделе, подчеркнув, что такой день — часть настоящей недели, даже если это произойдет на будущей неделе.

6. Добавить, что сегодняшний день произошел на прошлой неделе, даже в прошлом месяце, и что учить названия дней недели бывает трудно в детстве (так ненавязчиво вводится период нужной регрессии).

7. Упомянуть о том, что, как и в прошлом, какой-то определенный месяц последует за настоящим, даже если настоящему месяцу предшествовал предыдущий, в течение которого какая-то еда была съедена в какой-то названный день недели. И этому дню недели предшествовал другой день недели в точности так же, как это было на предыдущей неделе. Предположим, что сегодня вторая пятница июня 1963 года, что в следующую пятницу обед произойдет даже в том случае, если это было сделано в настоящую пятницу, и как это, несомненно, происходило в прошлую пятницу, которой предшествовал четверг, как это происходило и в настоящем месяце, как это произойдет и в будущие недели. Дни, недели, месяцы, прошлое, настоящее и будущее — все смешалось в этом предложении.

Затем нужно упомянуть, что в прошлом месяце (мае) также был четверг, несколько четвергов, каждому из которых предшествовала среда, в то время как месяц апрель предшествовал маю, другая задача детства — учить названия месяцев. (Таким образом, от пятницы 14 июня 1963 года простым вразумительным заявлением делается внушение времени, которое пробуждает мысли о детстве или о другом периоде в прошлом.) 8. Эти перемещающиеся и постоянно изменяемые ссылки на настоящее, будущее и прошлое продолжаются, подчеркивание прошлого постоянно возрастает и делается намек на то, что действительное прошлое имеет отношение к настоящему и, следовательно, к будущему. Чтобы читатель понял все вышеизложенное, приведем следующий пример: “Вы не только (читатель должен помнить, что речь идет о второй пятнице июня 1963 года) съели завтрак в среду на прошлой неделе, но до этого вы съели обед во вторник в мае, и июнь тогда был будущим, но перед маем был апрель, а перед ним март, а в феврале вы, вероятно, съели то же самое на второй завтрак и даже не подумали о том, что то же будет в следующем апреле. Само собой разумеется, 1 января, в день Нового года, вы совсем не думали о 14 июня 1963 года (намек на возникшую потерю памяти). Это было так далеко в будущем, но вы, конечно, могли подумать о Рождестве, декабре 1962 года, а разве вы не получили прекрасный подарок, о котором не могли и мечтать, в день памяти о первых колонистах в ноябре, обед в этот день был так хорош. Но День труда наступил в сентябре 1962 года прежде, чем было 4 июля, а 1 января 1962 года вы не могли думать о 4 июля, потому что это было (употребление слова “было” подразумевает настоящее время) только начало 1962 года. И потом, конечно, в 1961 году у вас был день рождения, и, может быть, в тот день рождения вы предвкушали ваш день рождения в 1962 году, но это было еще в будущем, и кто может предугадать, что будет в будущем?

Но действительно удивительным был день вашего рождения в год окончания колледжа! Двадцать один год и, наконец, выпускник колледжа!” (Эту процедуру можно продолжать до дня рождения в семнадцать или десять лет, и вообще до любого возраста в зависимости от желания гипнотерапевта.) 9. Таким образом, быстро и легко были упомянуты реальные факты сегодняшнего дня, постепенно уходящие в будущее; при этом прошлое становится настоящим и тем самым заменяет упомянутые реальные факты, происшедшие в прошлом, постепенно превращаясь из подразумеваемого настоящего во все более и более отдаленное будущее.

10. Выбираются важные даты, которые сами по себе не оспариваются. Так как возрастная регрессия продолжается вплоть до определенного, выбранного времени, то упоминается какое-то действительное, положительное, эмоционально окрашенное событие.

11. В течение всей этой процедуры нужно тщательно следить за употреблением грамматических времен и говорить свободно и уверенно, как бы давая иллюстрацию ко дню рождения в двадцать один год. А это было именно в 1956 году; в этот момент гипнотерапевт весело говорит о преподавательском составе колледжа, занятия в котором начинаются в сентябре, который еще должен наступить (переориентация во времени путем внушения и эмоционально окрашенного оживления событий прошлого).

12. Каждое заявление делается выразительно, с соответствующими изменениями в интонации, но прежде чем испытуемый получит возможность не согласиться или поспорить в душе с тем, что было сказано, предлагается новое высказывание, отвлекающее его внимание и вызывающее у него другие мысли.

13. Наконец ясно произносится выраженное, определенное, понятное предложение, и испытуемый хватается за него, как за камень спасения в быстро бегущем потоке внушений, за которым он был вынужден беспомощно следовать.

14. Усиливается переориентация пациента в прошлом, например, смутной общей, весьма туманной, ссылкой на “работу его отца” или таким вопросом: “Давайте посмотрим, шел ли дождь на прошлой неделе”, а затем следует упоминание о преподавательском составе колледжа (две общие вероятные, но туманные идеи, за которыми следует достоверный факт о преподавателях, — все это должно фиксировать регрессию к прошлому, как к настоящему). 15. Затем следует дать определенное заявление: “Теперь, когда все окончено (выпуск из колледжа), что мы будем делать?”, и пусть испытуемый идет самостоятельным путем. В какой момент у него возникает состояние транса и он начинает реагировать? Вы упомянули принятие пищи, дни недели, месяцы, годы, обратную последовательность лет; каждый факт сам по себе достоверен, но в общем контексте требует постоянного смещения во временной ориентации мыслей у испытуемого и отмечен изменением грамматических времен, и вместе с этим возникает все возрастающая живость эмоций, связанных с прошлым. Здесь автор может привести личный пример. Очень подробно рассказывая своему приятелю историю о поездке, совершенной десять лет тому назад в горы на автомобиле, у которого рукоятка переключения скоростей была размещена внизу, автор, который более пяти лет водил машину с переключением скоростей в рулевой колонке, неожиданно увидел красный свет и начал нетерпеливо искать правой рукой рукоятку переключения скоростей, чтобы перевести ее в нейтральное положение, а его друг с удивлением наблюдал за ним. Машина была остановлена только ножным тормозом и выключением зажигания, прежде чем автор осознал, что яркость и обстоятельность его воспоминаний о прошлом путешествии перешла в область неосознанных ассоциированных моторных воспоминаний.

Ответить на вопрос о том, когда возникает гипноз, трудно. Если кто-то хочет индуцировать гипноз с целью возрастной регрессии, ему следует продолжать это до тех пор, пока поведение испытуемого (которое легче распознать, имея длительный опыт) не будет явно свидетельствовать о нужном состоянии транса. Однако процесс может быть прерван в любой точке, в зависимости от поставленной цели. Это будет показано позже.

Чтобы вкратце изложить основные пункты вышеизложенного метода путаницы, можно использовать следующий план. Это общая форма, которую автор использовал много раз, всегда с применением различных слов, как частично показано в плане. Он изложен в краткой форме, и его можно изменять, добавляя различные детали с готовыми спонтанными модификациями, что определяется реакцией испытуемого.

Я очень рад, что вы добровольно вызвались быть объектом гипноза.

Совместное участие в совместной задаче.

Вы, вероятно, получили большое удовольствие, когда ели сегодня.

Неуместное, но вполне вероятное замечание.

Большинство людей тоже получают при этом удовольствие, хотя иногда отказываются от каких-то блюд.

Достоверное банальное высказывание.

Вы, вероятно, съели завтрак сегодня утром.

Скоротечное настоящее.

Может быть, завтра вы захотите что-нибудь, что ели сегодня.

Будущее (косвенное внушение определенной идентичности прошлого и сегодняшних событий с будущим).

Вы ели это и прежде, возможно, в пятницу, как и сегодня.

Прошлое и настоящее и общая идентичность.

Возможно, это будет у вас и на следующей неделе.

Настоящее и будущее.

Происходит ли это на прошлой неделе, на этой неделе или на будущей, не имеет разницы.

Будущее, настоящее и прошлое — все приравнивается.

Четверг всегда наступает прежде пятницы.

Неуместное, настоящее и прошлое — все приравнивается.

Это отвечало истине на прошлой неделе, будет отвечать истине на следующей неделе и отвечает истине на этой неделе.

Неуместное, многозначительное и достоверное, но что оно означает? (У субъекта в душе идет борьба, чтобы дать связное значение для всего этого будущего, настоящего, прошлого и включить в многозначительное заявление, в котором отсутствует уместность.)

Перед пятницей стоит четверг, а перед июнем — май.

Какая истина! Но отметьте настоящее время в связи с сегодняшним вчера и маем.

Но прежде всего есть стихи: “Когда Апрель обильными дождями…”.

Здесь возникает апрель из отдаленного прошлого, и это также указывает на особую область в жизни испытуемого — дни его обучения в колледже (пункт определенного факта — это могло произойти в колледже, чтобы ввести его, пришлось использовать стихи Чосера. Как связать их с тем, что было сказано, — задача по запутыванию).

А после снегов в феврале последовал март, но кто реально вспомнит 6 февраля.

Обращение к марту, потом к февралю, и кто-то вспоминает 12, 14, 22 февраля. 6 февраля только вносит путаницу (заранее было определено, что 6 февраля — не день рождения или какое-то другое событие).

А 1 января — это начало нового 1963 года, и всего, что он принесет.

Таким образом, дается задача для памяти. Он принесет июнь (уже здесь), но непроизвольно переходит в отдаленное будущее, поскольку январь дается в настоящем грамматическом времени.

Но декабрь приносит с собой рождественские праздники.

Истинные, достоверные, яркие воспоминания о прошлом декабре и подразумеваемый приход нового 1963 года.

Но перед рождеством был День благодарения (день первых поселенцев) и все покупки, связанные с ним, и, конечно, хороший обед.

Ноябрь 1962 года с непременной необходимостью сделать что-то в будущем декабре, эмоционально достоверное воспоминание об обеде, все в 1962 году (все эти многочисленные новогодние, рождественские праздники и дни благодарения носят эмоционально окрашенный характер).

День труда, 4 июля, Новый год, воспоминания о том, что в декабре 1961 года исполнилось какое-то желание, и, наконец, двадцать первый день рождения и год окончания колледжа, — все послужило конечной кульминации. Цитирование обычных для колледжа стихов Чосера определило цель для регрессии во времени (но такую ссылку, как стихи Чосера, нужно использовать осторожно, только убедившись, что испытуемый читал Чосера. Можно, например, использовать песню, связанную со сбором винограда. Несколько правильно поставленных вопросов даже в работе с незнакомыми людьми позволяют получить подробные сведения, вокруг которых можно построить непосредственные детали этого метода). Но следует постоянно помнить, что хотя июль — настоящее, он принадлежит также ко всем событиям прошлого, а также ко всем прошлым дням рождения испытуемого и ко всем прошлым дням выпуска. При регрессии во времени любые небольшие серии установленных, многозначительных для личности событий могут быть использованы и хитроумно упомянуты в процедуре в какой-то едва уловимой форме.

Сперва, в начале 20-х годов, метод путаницы использовался для индукции гипнотической возрастной регрессии. Многочисленные манифестации, обнаруженные сперва случайно, а позже в ходе тщательного наблюдения, привели к пониманию того, что этот метод можно использовать как для наведения транса, так и для выявления тех или иных феноменов в эксперименте и клинике.

Эти исследования привели автора к экспериментам, в ходе которых в 1932 и 1933 годах он попытался расширить принцип пространственной ориентации особого типа, обнаруженный у больных шизофренией. У автора было много споров на эту тему с теперь уже покойным доктором Говиндасвейми, дипломированным врачом-психотерапевтом, а позже директором психиатрической больницы в Мисоре (Индия), который пятнадцать месяцев провел в США, изучая американскую психиатрию. Пытаясь объяснить ему свое понимание того, как у шизофренического пациента зарождается мысль, что он может в одно и то же время сидеть в кресле, глядя за окно, и представлять себя лежащим в постели с закрытыми глазами, автор понял неадекватность своего объяснения. Доктор Говиндасвейми не смог понять объяснение равного существования двух отдельных пространственных принципов самого себя без произвольного сравнения или противопоставления и последующего оценочного суждения. Тогда автор решился продемонстрировать ему опыт с применением гипноза. Этот опыт был записан на магнитофон и является яркой иллюстрацией построения метода путаницы.

В большой пустой комнате автор расположил два кресла на площадке приблизительно в двенадцать квадратных футов, так что кресла оказались на одной стороне, а мы двое — на другой (обозначим позиции кресел буквами А и В, а наши позиции — буквами С и D). Потом была приглашена мисс К., которую часто использовали в экспериментальной работе. Ее выбрали для этого опыта из-за ее высокого интеллекта, быстрой сообразительности, беглости речи и замечательной способности быстро улавливать изменения в интонации и направлении голоса. Все мы, часто произвольно, реагируем на мельчайшие изменения в голосе, когда голова говорящего поворачивается в другую сторону и голос при этом идет в другом направлении, а у мисс К. в этом отношении был поразительно тонкий слух.

В присутствии доктора Г. ей внушили, что у нее должен возникнуть глубокий сомнамбулический транс, в котором она установит полный раппорт с доктором Г., а также с автором. Вскоре мисс К. открыла глаза и, поглядев на автора, стала пассивно ждать дальнейших инструкций.

Пока доктор Г. наблюдал и слушал, автор приклеил на сиденья кресел бумажки с буквами А и В и попросил доктора Г, запомнить, что восточное кресло обозначено буквой А, а западное — буквой В. Его попросили занять позицию к северу от кресла В и мелком начертить вокруг своих ног небольшой круг. Автор отступил на двенадцать футов от кресла А и мелом начертил вокруг ног небольшой квадрат.

Во время всей этой процедуры мисс К. стояла спокойно, не мигая уставившись в пространство. Потом ее попросили сесть в кресло А, которое находилось ближе к автору, лицом к креслу В, что стояло ближе к доктору Г. Мисс К. села и стала пассивно ждать дальнейших инструкций.

Так как вся процедура была первой экспериментальной попыткой такого рода, то и доктору Г. и автору пришлось делать полные заметки (кроме того, не раскрывая своих намерений, автор извинился и под предлогом, что ему нужно исправить одну оплошность, вышел из комнаты и попросил вызвать мисс Ф., своего ассистента. Она уже работала с автором и была обучена полностью записывать экспериментальные процедуры автора, включая как слова, так и действия. Ее попросили спрятаться за штору, но так, чтобы она смогла все увидеть и стенографировать происходящее).

Автор медленно, отчетливо сказал мисс К.: “Я хочу поучить доктора Г. географии, — термин „пространственная ориентация" намеренно не упоминался, — и мне нужна ваша помощь. Вы должны делать точно то, что я скажу, и ничего больше, за одним исключением, — выделенные слова автор произносил с особой интонацией, слегка понижая голос. — Это исключение, — здесь уже слово „исключение" интонационно не выделяется, — состоит в следующем. Вы про себя отметите и запомните, когда я сделаю что-то, чего доктор Г. не сделает, и наоборот. Это вы будете выполнять отдельно от всего остального, что должны сделать, а завтра, когда вы выполните для нас с доктором Г. кое-какую печатную работу, эти отдельные воспоминания придут вам в голову, и вы включите их в ту печатную работу, которую выполняете, не сказав нам ни слова об этом.

Теперь же ваша задача состоит в следующем: вы должны сидеть там, где находитесь, беспрерывно, беспрерывно, беспрерывно, — это произносится с той же интонацией, с какой ранее было произнесено „за одним исключением", — совершенно не двигаясь. Доктор Г. и я будем наблюдать за вами. Знайте, что это кресло, — автор указывает на кресло А, — где вы находитесь, стоит здесь для вас, — указывает на мисс К., — а то кресло, — указывает на кресло В, — стоит там, но когда мы пойдем вокруг квадрата, я буду находиться здесь, а вы там, но вы знаете, что находитесь здесь, и вы знаете, что я стою там, и мы знаем, что то кресло (В) и доктор Г. находятся там, но он знает, что он стоит здесь, а вы — там, и что то кресло (В) находится там, а я — здесь, и он и я знаем, что вы и то кресло (В) находитесь там, в то время как вы знаете, что я нахожусь здесь, а доктор Г. и то кресло (В) находятся там, но вы знаете, что доктор Г. знает, что он находится здесь, а вы находитесь там и то кресло (А) стоит там, и что я, который находится здесь, фактически нахожусь там, и если бы то кресло (В) могло думать, оно бы знало, что вы находитесь там и что мы с доктором Г. думаем, будто мы оба находимся здесь и знаем, что вы находитесь там, хотя и думаете, что находитесь здесь, и, следовательно, трое из нас знают, что вы находитесь там, в то время как вы думаете, что находитесь здесь, но это я нахожусь здесь, а вы находитесь там, и доктор Г. знает, что он находится здесь, но мы знаем, что он находится там, но тогда он знает, что вы находитесь там, в то время как он находится здесь”.

Мисс К. внимательно слушала. Автор говорил все это медленно, выразительно, стараясь записать свои положения и дать записать их доктору Г. (позже оказалось, что его запись была весьма путаной и неполной, как и у самого автора, но, к счастью, мисс Ф. сделала полную и точную запись).

Вскоре доктор Г. уже не мог записывать любые выразительно высказанные заявления автора, поглядел на меловую отметку вокруг своих ног, проследил за ней, указывая пальцем, а потом взглянул на меловую отметку вокруг ног автора. Тот между тем продолжал: “А теперь, мисс К., сначала медленно, а потом ускоряя темп своей речи, объясните доктору Г., что, хотя он и думает, что находится здесь, а вы там, вы находитесь здесь, а он — там, даже если я думаю, что то кресло стоит там, а я нахожусь здесь, а вы находитесь там. И как только вы будете говорить это быстро, а доктор Г. начнет понимать, что находится здесь, а вы там, по-прежнему быстро говоря, медленно смените это кресло, — указывает на кресло А, — на то, — указывает на кресло В, — но удерживайте его внимание на своем объяснении о том, как каждый из нас может считать, что находится здесь, а сам находится там, или быть там и считать, что находится здесь, и потом, когда он увидит, что вы сидите там, а он думает, что вы находитесь здесь, тихо вернитесь на прежнее место, по-прежнему объясняя и даже посмеиваясь над тем, что он считает, что вы находитесь там, когда вы здесь, и потом не понимает, что вы находитесь там, в то время, как он считает, что вы здесь”.

Мисс К. приняла на себя ведение дела, говоря сначала медленно, потом все с возрастающей скоростью. Сначала доктор Г., а вскоре и автор прекратили попытки записывать быстрые высказывания, в которых слова “здесь” и “там” появлялись в различных комбинациях.

Почти в это же время автор заметил в глазах доктора Г. горизонтальный нистагм, а мисс К., по-прежнему быстро разговаривая, беспрерывно повторяя объяснение автора относительно слов “здесь” и “там”, осторожно перешла с кресла А в кресло В. Доктор Г. посмотрел на свой меловой круг, меловой квадрат автора и неожиданно закричал: “Вы сидите здесь, в этом кресле”, — на что мисс К. просто ответила: “Да, я сижу здесь, — и поменяла место, — в том кресле там” — и снова поменяла место.

Горизонтальный нистагм в глазах доктора Г. стал еще сильнее, он схватил кусок мела, поспешно перешел черту и нарисовал перед одним из кресел маленькую букву X, а перед другим — небольшую букву О. Автор правой рукой подал знак мисс К., левой показал на буквы Х и О и сделал ногой движение, как бы закрывая их. Мисс К. продолжала говорить, используя слова “здесь” и “там”, скользя между двумя креслами, садясь то на одно кресло, то на другое, и каждый раз закрывала буквы Х и О ногой, в то время как доктор Г. сказал: “Вы сидите в кресле X, нет, буква Х исчезла, но буква О находится там, поэтому вы сидите в кресле О, но О исчезло (мисс К. быстро переместилась), а Х — там, но Х исчезло, а О — здесь, и поэтому вы находитесь там”.

Нистагм в его глазах усилился, он пожаловался на головокружение, тошноту и головную боль. Эксперимент прервали, мисс К. очнулась и была отпущена, а автор намеренно начал обсуждать первоначальный вопрос о двойной пространственной ориентации при шизофрении. Постепенно головная боль, тошнота и головокружение у доктора Г. исчезли, он взял свою записную книжку, начал читать и, кажется, неожиданно вспомнил какую-то часть эксперимента. Он объяснил, что, слушая первоначальные инструкции автора о словах “там” и “здесь”, испытал огромное замешательство, когда же мисс К. взяла на себя ведение опыта и увеличила скорость речи, почувствовал головокружение, а потом комната начала вращаться перед его глазами. Он пытался остановить это, написав мелом буквы Х и О перед креслами, но, казалось, и они стали перемещаться и исчезать непонятным образом, хотя меловой круг и квадрат оставались на своих местах. Казалось, доктор Г. не понял, что мисс К. постоянно меняла кресла.

На следующий день мисс К. попросили описать свои воспоминания о вчерашней экспериментальной процедуре. У нее быстро возник произвольный транс, и она оставалась в бездействии. Ей дали команду вспомнить этот сеанс и сделали постгипнотическое внушение, чтобы она отпечатала на машинке свои воспоминания. Будучи в состоянии транса, женщина объяснила: “Я была настолько занята наблюдением за доктором Г. и вами и запоминанием всех этих „здесь" и „там", что вряд ли смогу что-нибудь вспомнить. Я просто сконцентрировалась на словах „здесь" и „там", которые произносились с разной интонацией и в разных сочетаниях, и почувствовала: то, что говорилось мне, и то, что говорилось доктору Г., произносилось с различной интонацией в вашем голосе. Когда вы впервые произнесли за одним „исключением", а потом сказали мне, чтобы я спокойно села в кресло и сидела там „беспрерывно, беспрерывно, беспрерывно" с той же интонацией, три раза подряд, я знала, что вы одно говорите доктору Г., а что-то другое — мне, и стала следить за интонацией, так как знала, что вы имеете в виду что-то особое”.

В состоянии бодрствования мисс К. легко отпечатала заметки автора и доктора Г., но явно впадала в состояние транса, когда ей приходилось вставлять в скобках различные примечания, как в записях автора, так и в записях доктора Г., произвольно пробуждаясь и продолжая печатать, не замечая, очевидно, вставок. (Много позже автору пришла мысль об искажении времени и его вероятной связи с произвольными трансами мисс К. и вставками в скобках. Вполне вероятно, что она вновь переживала в искаженном времени события предыдущего дня, несмотря на сделанные в трансе утверждения, что она не в состоянии что-либо вспомнить).

Мисс К. заметила неудачу доктора Г. при попытках вести запись, его отметки в виде букв Х и О, взгляды на меловой круг и на меловой квадрат и его явное замешательство, когда он возбужденно заявил, что она сидит в кресле А, хотя она в этот момент находилась в кресле В. Она отметила его замешательство в связи с появлением и исчезновением отметок Х и О, а также заметила его нистагм (мисс Ф., которая не могла этого заметить, обратила внимание на то, что доктор Г. размахивает руками, словно хочет сохранить равновесие. Это заметила и мисс К.).

Она также заметила, что автору трудно было делать записи из-за его напряженной концентрации на своей задаче, и правильно интерпретировала его указания на Х и О.

Отчет и запись мисс Ф. были вполне понятны, но доктор Г., несмотря на многократные попытки, не смог их прочесть, так как у него при чтении отчета тут же появились головокружение, тошнота и головная боль. Когда доктор Г. читал свою запись вместе со вставками в скобках, сделанными мисс К., у него возникли неожиданные и неполные воспоминания, например: “Правильно, она сменила кресло, только я не видел, как она это сделала”, и “она поставила ногу на букву X, вот почему та исчезла”. Однако вспомнить весь опыт целиком он не мог. После этого сеанса доктор Г. работал с больными шизофренией, у которых возникала измененная пространственная ориентация, и говорил, что их утверждения стали для них более понятными. Он также выражал большое сочувствие некоторым пациентам, которые жаловались на свои страдания в связи с изменившейся пространственной ориентацией. Можно добавить, что он не хотел, чтобы его гипнотизировали, но неоднократно спрашивал, был ли он загипнотизирован в тот раз. Автору казалось, что лучше дать уклончивый ответ, и каждый раз доктор Г. принимал такой ответ с удовольствием и готовностью. Вполне понятно, что его очень устраивала такая неопределенность.

Впоследствии опыт, полученный в эксперименте с доктором Г., был использован в работе с тремя другими испытуемыми, имевшими докторскую степень в области клинической психологии. Первый из них, мистер П. из Принстонского университета, питал личную неприязнь к автору, но был честным экспериментатором и не позволял личным чувствам вмешиваться в его работу. Он был склонен недолюбливать многих людей, но мы искренне сотрудничали с ним в экспериментальной работе.

Вторым субъектом была мисс С. из Смит-колледжа, которая очень интересовалась гипнозом, но почему-то никогда не хотела быть загипнотизированной; причину такого сопротивления она не могла объяснить даже самой себе. Она наблюдала, как другие впадали в состояние транса неожиданно для самих себя, просто наблюдая за наведением транса у добровольных испытуемых, и заметила автору, что она слишком осмотрительна и осторожна, чтобы позволить такому случиться с ней самой, а когда ее спросили, что она будет делать, если это все же произойдет, мисс С. ответила: “Одного раза будет вполне достаточно. Потом я постараюсь, чтобы это никогда больше не повторилось”.

Мистер Й. из Йельского университета некоторое время работал с Гуллом, много раз в ходе экспериментов у него пытались индуцировать транс, но всегда безуспешно. Гулл назвал его “невозможным субъектом”.

Возраст всех субъектов (включая и доктора Г.) составлял от двадцати семи до тридцати двух лет. С каждым из них отдельно автор обсудил проблему нарушения пространственной ориентации, которая наблюдалась у некоторых больных шизофренией, и потом предложил провести эксперименты по гипнозу, в которых один из них будет его испытуемым. Все они заинтересовались опытом, но хотели быть только наблюдателями.

Последовала точно та же процедура, что с доктором Г., за исключением того, что вместо слова “география” был использован термин “пространственная ориентация” (в случае с доктором Г. автор не знал точно, что мисс К поймет под “пространственной ориентацией”, но он точно знал, что она поймет игру “я здесь, а вы — там” и т. д.).

Другая разница была в том, что мисс Ф. уже прочла все отчеты для доктора Г. и была помещена так, что могла наблюдать за глазами испытуемых. Мисс К. были втайне сделаны гипнотические внушения о том, что она полностью забудет присутствие мисс Ф.

Результаты, полученные во всех трех случаях, были похожи на результаты процедуры, проведенной с доктором Г., с небольшими индивидуальными различиями. Никто из субъектов не воспользовался мелом, хотя он был у них под рукой, как и у доктора Г., который обозначил буквами Х и О, чтобы различать, кресла А и В. Каждый лично проверил сиденье у кресел, к которым автор приклеил буквы А и В. Мистер Й. по три раза проверил каждое кресло, в то время как доктор Г. просто принял на слово заявление автора. Мисс С. и мистер П. просто проследили за тем, как автор начертил мелом круг и квадраты вокруг их ног, а мистер Й. снова и снова принимался разглядывать эти круг и квадраты.

Процедура с доктором Г. заняла немногим более часа. Для мистера П., которого первым использовали в качестве испытуемого, оказались достаточными уже тридцать пять минут. Мисс С. была второй, и ей хватило сорока пяти минут, а мистеру Й. понадобилось лишь двадцать пять минут.

У всех троих наблюдался нистагм, мистер П. и мистер Й. движениями рук показали, что у них появилось головокружение, и мисс С. пожаловалась на чувство тошноты.

Никто из них не заметил, как мисс К. скользила от одного кресла к другому. Было отмечено, что мистер П. сначала рассердился на мисс К., а потом и на автора (это подтвердили запись мисс К. и стенограмма мисс Ф.: “сердится на меня”, “еще больше сердится”, “еще больше сердится на меня и доктора Э.”, “кричит на нас”, “взбешен” и “сердится на мисс К.”, “сердится все больше”, “действительно сердится на обоих”, “кричит на мисс К. и доктора Э.”).

Все заметили, что мисс С. неожиданно оглядела комнату в явном замешательстве и начала жаловаться на сильную головную боль и общее физическое недомогание.

Было отмечено, что доктор Й. постоянно двигал руками так, будто хотел удержать равновесие, в то время как его нистагм становился все сильнее. Потом он закрыл глаза и неподвижно встал, всем видом показывая, что у него возникло глубокое гипнотическое состояние транса.

Для доктора П. опыт кончился тем, что автор дал мисс К. знак к молчанию, подошел к нему и осторожно вывел из помещения, где проводился опыт. закрыл за собой дверь и возобновил разговор о пространственной ориентации в той точке, до которой они дошли в момент, когда была открыта дверь в помещение, где проводился опыт. Это переориентировало его во времени на тот момент, когда мы должны были войти в помещение для проведения эксперимента, и привело к пробуждению его из явного гипнотического транса с полной амнезией этого состояния. Взглянув на часы, автор заметил, что на дискуссию потрачено слишком много времени и эксперимент следует отложить на более позднюю дату, и мистер П. ушел в обычном состоянии бодрствования.

Ту же процедуру пробуждения использовали с мисс С. и мистером Й. Эти эксперименты проводились в один день, и все было устроено так, что у испытуемых не было возможности встретиться друг с другом в этот день.

На следующий день мисс К. и мисс Ф. отпечатали свои отчеты по каждому испытуемому. Автор прочел их, сравнил друг с другом и со своими воспоминаниями, и после этого они были на несколько дней отложены в сторону.

Однако на следующий день к автору пришла мисс С. с оригинальной жалобой на то, что, когда нужно было взять кое-какой материал из комнаты наблюдений, у нее неожиданно возникла какая-то непонятная боязнь. Ей было страшно войти в комнату, где проводился эксперимент, а когда она все же заставила себя открыть дверь, у нее появилась исключительно сильная головная боль. Ей хотелось бы знать, что случилось. Автор ответил, что она клинический психолог и только что описала явление, которое при желании могла бы изучить сама, тем более что ее головная боль исчезла, как только она закрыла дверь.

В конце недели каждому из испытуемых в отдельности дали прочесть отчет о двух других объектах эксперимента. Однако эти отчеты явно не дали им возможности вспомнить свой собственный опыт. Все трое решили, что вся процедура представляла собой очень интересный гипнотический эксперимент, и спросили, смогут ли они посмотреть его, если автор захочет его повторить. Всем троим вручили запись опыта с доктором Г. Еще не закончив чтение, они поняли, что обозначения “доктор Г.” относятся к доктору Говиндасвейми. Тогда они взяли другие записи и стали изучать их, чтобы угадать тех лиц, которые стояли за условными обозначениями, но безуспешно (каждому из них были даны инициалы в соответствии с названиями университетов, откуда они приехали). Только мисс С. пришла в голову мысль, что запись мистера П. напомнила ей о докторе М. (действительные инициалы мистера П.), но она не стала углубляться в этот вопрос.

Каждому из них была дана его собственная запись. Мистер П. прочел ее и заметил, что, вероятно, у него были бы такие же чувства, случись это с ним.

Единственным замечанием мистера Й. было: “Ну, этот приятель нашел хороший выход для себя из этой ситуации”.

Мисс С. прочла запись о себе один раз, потом прочитала снова с явной заинтересованностью и выражением возрастающего понимания на лице. Наконец она взглянула на автора и сказала: “Так вот что это. Не удивительно, у меня появилось это чувство страха и головная боль. Это запись обо мне”. С этими словами она вскочила со стула, выбежала в коридор и через несколько минут вновь вернулась: “Это все-таки обо мне, я уверена. У меня полная потеря памяти, но я боюсь этой комнаты. Головная боль появилась в тот же момент, когда я начала открывать дверь, и исчезла, как только я захлопнула ее. Я по-прежнему ничего не понимаю во всей этой истории, но убеждена, что этот отчет обо мне. — Потом, уже требовательно, она спросила: — Что вы собираетесь делать с моим страхом и головной болью?”

Автор ответил: “Я могу покончить с этим довольно просто, но мне хотелось бы сделать так, чтобы это оказалось для вас поучительным и полезным уроком”. — “Как это?” Вместо ответа автор снял телефонную трубку и попросил доктора Т. (мистера Й.) прийти к нему в кабинет. Когда он пришел, автор спросил его: “Вы не возражаете, если мы с вами покажем кое-что доктору У. (мисс С.)?”. Он охотно согласился, и все трое вышли в коридор и пошли в комнату для наблюдений. Тогда автор предложил всем войти в нее и спросил, не будет ли доктор настолько добр, чтобы войти первым. Доктор Т. охотно согласился, но войдя в комнату, сразу же впал в состояние глубокого транса. Сделав доктору У. знак встать так, чтобы ее не было видно, автор вошел в комнату, осторожно взял доктора Т. за руку, вывел его из комнаты и возобновил свои первоначальные рассуждения о пространственной ориентации, снова переориентируя его во времени относительно первого прихода в эту комнату. Доктор Т. пришел в себя с полной амнезией. Автор заметил, что сегодня ставить эксперимент слишком поздно, и все вернулись в его кабинет, где он вручил доктору Т. отчет о нем самом. Он вопросительно взглянул на автора, потом на запись, а затем с видом удивления и замешательства почти закричал: “Это я, это обо мне! — И добавил: — Это случилось в прошлый понедельник, и когда мы вошли в кабинет, я думал, что все еще понедельник”.

Доктор У. заметила: “А вот эта запись о мисс С. — обо мне. Когда я увидела подробное воспоминание доктора Т., и испытала те же явления. — Она сделала паузу, задумавшись, потом выбежала из кабинета и вскоре вернулась, спросив: — Почему теперь у меня нет страха и головной боли?”.

Ей напомнили, как раньше она заявила, что “позаботится” о том, чтобы этого с ней больше никогда не случилось. В результате ее собственное бессознательное помешало ей войти в ту комнату, где у нее непроизвольно возникло состояние транса так, как это сейчас произошло с доктором Т. Ее бессознательное поняло это, отсюда и ее “защитное чувство страха”. Потому она немедленно отправилась на поиски автора, хотя могла бы попросить помощи у другого врача. Таким образом, ее бессознательное опознало, что именно автор виновен в этом, и что его намек на то, что здесь нет ничего опасного, а есть возможность чему-то научиться, содержал в себе внушение. Следовательно, испытуемая с готовностью приняла совет автора о том, что ей, как клиническому психологу, будет полезно потратить несколько дней на обдумывание того, что с ней происходит. Все это означало, что ее страх и головная боль будут излечены.

Затем, когда доктор У. стала свидетелем такого подробного воспоминания у доктора Т., у нее бессознательно было вызвано ее собственное произвольное воспоминание, которое заставило ее броситься в комнату для наблюдений и войти в нее, не ощущая страха перед непроизвольным появлением состояния транса.

Затем возник вопрос о мистере П.. о котором доктор У. сразу же сказала: “Когда доктор М. читал отчет, он сказал, что, вероятно, вел бы себя точно так же, случись это с ним. Давайте позовем его и посмотрим, что будет дальше”.

Автор сказал, что после прихода доктора М. вручит каждому записи о них самих, попросив перечитать их, а сам сядет так, чтобы видеть номера страниц на записи доктора М. Автор попросил, чтобы доктор У. и доктор Т. переворачивали страницы так, как если бы они были заняты чтением, но при этом следили за выражением лица доктора М. Потом, когда автор будет откашливаться, доктор У. должна спокойно сказать: “Я — доктор У.”.

Доктор М. прилежно прочел запись о мистере П., и когда он дошел до того места, где мисс Ф. писала, что мистер П. “начал кричать на мисс К. и доктора Э.”, автор покашлял, и доктора У. и Т. сделали соответствующие замечания. Доктор М. резко вздрогнул, сильно покраснел и тоном полного изумления заявил: “Фу! Я, конечно, в этот момент был вне себя от гнева. Теперь все отчетливо всплыло в моей памяти. Всю неделю меня преследовало ощущение, что я узнал что-то, чего не знаю. Неудивительно, если я тогда заявил, что поступил бы так же, как этот приятель, оказавшись на его месте”.

Доктор У. сразу же взяла доктора М. за руку и повела к комнате для наблюдений. Она открыла дверь и попросила его войти в нее. Войдя, доктор М. огляделся и заметил: “Все правильно. Здесь это и случилось”, — и тут же начал вслух восстанавливать в памяти первоначальную экспериментальную обстановку.

Таким образом, доктор У. продемонстрировала, к своему собственному удивлению, что бессознательное знание, совместно с сознательным мышлением, предотвращало такое произвольное состояние транса, какое возникло у доктора Т. Она спросила, что случилось бы, если бы она вошла в комнату для наблюдений, прежде чем все вспомнила. Автор сказал: “У вас возникло бы произвольное состояние транса, вы бессознательно усвоили бы этот факт, а потом пробудились сразу же с недобрыми мыслями и чувствами по отношению ко мне, и потребовалось бы много времени, чтобы вернуть ваше расположение”.

Позже доктор У. стала искать способ гипнотерапии хронической дисменореи, сопровождающейся сильной головной болью. Доктор Т. играл роль испытуемого в различных опытах, а отношение доктора М. ко мне стало более дружелюбным.

Почти точно такой же метод автор несколько раз использовал в клинических целях. Пациентам, которые входят в кабинет и откровенно заявляют, что они настроены против гипноза, или просто проявляют открытое сопротивление терапии, которым она явно необходима, говорят обычно, что, сев в то кресло, они будут оказывать сопротивление, но не будут сопротивляться, если сядут в другое, это, кресло, или что они не будут противодействовать в этом кресле и оставят свое сопротивление в том кресле, которое сейчас занимают; что они могут про себя решить сменить кресло и сесть здесь, в это кресло, и оставить свое сопротивление в том кресле, там, или сидеть в том кресле, там, в то время как их сопротивление останется здесь, в этом кресле; что они могут попытаться сидеть в том, другом кресле, там, без обычного сопротивления, а потом вернуться в это кресло, здесь, сохранив или оставив свое сопротивление в том или этом кресле, или там, или здесь. Эта фраза повторяется до тех пор, пока это необходимо.

Таким образом, им предлагается путаница относительно их сопротивления. В результате возникает нежелание понимать эту неразбериху, и поэтому они стремятся отказаться от своего сопротивления и способствуют терапии. Иногда транс возникает, иногда нет, в зависимости от интенсивности их потребностей.

Клинически метод путаницы использовался в других различных ситуациях. Можно привести два таких случая, одинаковых по характеру: оба субъекта казались подходящими пациентами для метода путаницы и оба имели одинаковые жалобы. Одним субъектом была двадцативосьмилетняя женщина, а другим — сорокапятилетний мужчина. У обоих был полный истерический паралич правой руки, возникавший при письме; оба занимали должности, где требуется много писать, и оба были правшами. Во всех других действиях у них не возникало никаких затруднений с правой рукой. Но стоило им взять в руки карандаш, авторучку и даже большую палку, с помощью которой можно нацарапать на полу свое имя, букву, прямую или кривую линию, как тут же развивался полный паралич правой руки. Как и все такие пациенты, которых автор видел раньше и о которых ему рассказывали коллеги, оба эти субъекта наотрез отказались учиться писать левой рукой. Опыт научил автора, что любая попытка врача настоять на обучении писать левой рукой обычно ведет к потере пациента, об этом говорили ему и его коллеги.

Вспомним старую детскую игру: “Клади правую (right) руку прямо перед собой, положи ее на сердце, теперь притворись, что выбрасываешь левую (left) руку, спрятав ее за спину. Теперь скажи, какая рука у тебя осталась (is left)?” Ребенок, будучи не в состоянии объяснить себе, почему затрудняется назвать свою правую (right) руку оставшейся (left) рукой. Больше того, можно писать (right) правильно (right) только справа (right) налево (left), нельзя писать правильно слева направо, и написание (right) не будет правильным (right), хотя левая (left) может писать (right), хотя это и не верно (right), однако левая (left) может писать правильно (right right) справа налево (right to left), если нельзя писать слева направо (в скобках указано звучание этих слов на английском. Слова с различным значением звучат одинаково — прим. ред.)

При этом в голове составляется длинная история, достаточная, чтобы выявить точки личной, персональной значимости (в действительности она бывает и не столь уж длинной, ибо такие пациенты, по опыту автора, могут дать мало личной информации). Поэтому автор назначает каждому пациенту еще одну предварительную встречу, чтобы иметь возможность найти индивидуальный подход.

В ходе предварительной подготовки были разработаны тщательные схемы сеансов, в которых игра слов “писать, правильный, правый, левый” переплеталась с мельчайшими личными деталями, которые делали этот метод более эффективным.

Первой пациенткой была женщина с истерическим параличом правой руки. По мере того как метод путаницы вторгался в обыденный разговор, она становилась все более смущенной, неуверенной и, наконец, вошла в состояние транса, когда ей было сказано, как “это правильно и хорошо, что ваша левая рука находится теперь справа, — автор с подчеркнутым усилием положил левую руку пациентки на ее правое плечо, — и что ваша правая рука, которая не может писать, находится слева, — на левом бедре, тем самым устанавливается правдоподобная анатомическая взаимосвязь. — И теперь, когда ваша правая рука, которая не может писать, находится слева, у вас справа есть рука, чтобы писать”.

Все это тщательно повторялось несколько раз, и после нескольких дальнейших трансов с тщательно разработанными постгипнотическими внушениями у пациентки произошел перенос неспособности писать с правой руки на левую. К тому же было добавлено постгипнотическое внушение следующего порядка: “особое, довольно приятное, но интересное ощущение холода на тыльной стороне ладони левой руки на участке размером с долларовую монету”.

Три года спустя эта женщина продолжала работать на своем месте и все еще ощущала слабость в левой руке, когда пыталась взять ею карандаш, а “холодное пятно” все еще оставалось на прежнем месте и было источником ее почти ребяческой гордости. Клинически эту пациентку можно считать терапевтической удачей. Можно было бы сделать и еще кое-что, но она была вполне удовлетворена результатом. Например, следовало бы упомянуть о ее необычайной неаккуратности в ведении домашнего хозяйства и о постоянных опозданиях; например, она могла на два часа позже приехать на день рождения приятельницы, которая несколько раз напоминала ей о нем по телефону, чтобы предотвратить ее опоздание и не заставлять ждать других гостей. Тем не менее ее любили или, по крайней мере, относились к ней вполне терпимо, и ее правая рука нормально функционировала.

Еще более тщательно был разработан метод путаницы для мужчины, который несомненно обладал более высоким интеллектом, был намного сообразительнее и представлял собой более трудную проблему. Он работал в страховой фирме, и при внушении слова “страхование, гарантия, страховать, гарантировать, убеждать, переубеждать” перемешивались со словами “писать, правый и левый”. К тому же случайно оказалось, что у него есть родственник по фамилии Райт, который мог ездить на велосипеде прямо, но вечно поворачивал направо, когда надо было повернуть налево. Но даже такая сложная игра слов, быстрое и запутывающее чередование грамматических времен и частое использование различных эпизодов из жизни пациента, не помогли осуществить перенос неспособности писать с его правой руки на левую. Однако в состоянии транса пациента удалось заставить примириться с невозможностью писать правой рукой, отказаться от усилий преодолеть это и согласиться на новую должность, которая не требует умения писать и от которой он постоянно отказывался: “Я собираюсь покончить с этим раз и навсегда”. Этот случай также можно считать терапевтическим успехом, хотя через несколько лет пациент снова нашел автора и попросил еще об одной попытке лечения, но автор отказал ему, пообещав вернуться к этой проблеме позже.

Вначале метод путаницы, с применением дезориентации во времени, описанный в данной статье и впервые разработанный автором, предлагал относительно простое средство для создания путаницы и достижения с его помощью возрастной регрессии. Однако тщательное исследование этого метода вскоре выявило и другие возможные варианты и способы его применения. В соответствии с этим была разработана целая серия процедур, сначала в форме схем, которые затем были заполнены деталями, позволяющими создавать отдельное состояние транса со специфическими и с изолированными явлениями.

Особый интерес представляет реакция как экспериментальных, так и клинических субъектов. Что касается последних, то они, по причине терапевтической мотивации, утрачивают сопротивляемость, и при работе с ними можно использовать более простые методы. Иногда, хотя сопротивляемость и остается, они даже не возражают против повторения метода путаницы в той или иной форме.

У экспериментальных субъектов можно наблюдать самые различные реакции, иногда совершенно неожиданные и интригующие. Например, мисс К., знакомая со многими вариантами метода путаницы, которые были использованы на ней, всегда охотно реагировала на один и тот же вариант, иногда с некоторыми изменениями. Мисс Ф., тоже охотно реагировавшая на тот или другой вариант метода путаницы, сама не впадала в транс.

Как показал опыт, чтобы научиться индуцировать состояние транса, лучше всего оказаться сначала самому испытать гипноз и таким образом “почувствовать” его.

Интересен также тот факт, что субъекты, охотно и несколько раз подряд реагировавшие на метод путаницы, вполне могут впасть транс, просто прослушав запись сеанса с другим субъектом, в ходе которого использовался метод путаницы. Однако мисс К. и мисс Ф. были исключительно компетентными секретарями и могли прослушать внушение по методу путаницы, сделанное им, и позже слово за словом записывать это же внушение, использованное еще на ком-то, не впадая при этом в транс. Очевидно, наличие у них заостренных карандашей и поставленной перед ними задачи являлось препятствием для любой гипнотической реакции. Кроме того, при необходимости они могли стенографировать и в состоянии транса. Когда при помощи метода путаницы у них индуцировали состояние транса, а потом заставляли их в этом состоянии делать записи о применении этого же метода (с небольшими изменениями) на ком-то другом, это нимало не влияло ни на их состояние транса, ни на способность записывать.

Мисс X. и мистер Т. были отличными субъектами как для традиционных методов, так и для метода путаницы. Однако после нескольких опытов с методом путаницы они оказывались в состоянии транса сразу же, независимо от того, насколько осторожно автор подходил к его использованию. В состоянии транса они объясняли: “Как только я начинаю испытывать малейшее ощущение путаницы, я тут же впадаю в глубокое состояние транса”. Им просто не нравилось быть запутанными. Ни один из этих субъектов, хорошо справлявшихся с традиционными способами, не смог научиться использовать метод путаницы.

Мистер X. (это не родственник мисс X.) охотно реагировал на различные методы путаницы, непроизвольно обнаружил, что может использовать их в состоянии транса и проводить эксперименты на других субъектах в то время, когда сам еще находится в трансе, и позже исследовал свою способность изобретать различные способы метода путаницы и эффективно использовать их на практике. В этой связи его первое спонтанное открытие своей способности использовать метод путаницы можно отнести к разряду очень интересных и познавательных примеров.

Профессор М. из Йельского университета весьма критично относился к работе Кларка Л. Гулла и почти не верил в гипноз как действительно существующее явление. Сам он был психологом, методами транса никогда не пользовался и, однако, опыты, проводимые в Йеле до сегодняшнего дня, не убедили его в реальности такого феномена, как гипноз. Он обратился к автору за дополнительными разъяснениями относительно гипноза и просил его продублировать некоторые гипнотические опыты, выполняемые в Йельском университете.

После некоторых размышлений автор согласился и вызвал двух замечательных сомнамбулических субъектов. Когда профессор М. объяснил им свое отношение к гипнозу и свои пожелания, оба испытуемых выразили готовность исполнить его просьбу, если это будет одобрено автором.

Согласие было дано, и автор предложил мисс Р., доктору психологии, чтобы она загипнотизировала мистера X. и в полной мере продемонстрировала гипнотические явления в соответствии с просьбой профессора М. Автор объяснил мисс Р. и мистеру X., что должен удалиться, так как занят своими исследованиями, однако они останутся в раппорте с ним, несмотря на его вынужденное отсутствие. Автор добавил, что вернется через час или немногим позже, и следовательно, мисс Р. может использовать все это время, чтобы выполнить пожелания профессора М.

Когда через час автор вернулся, перед ним предстало удивительное зрелище. Профессор М. с явным выражением замешательства и озабоченности на лице сидел за столом, пытаясь делать записи. Мисс Р., которой было сказано загипнотизировать мистера X., явно находилась в глубоком сомнамбулическом трансе. Мистер X. также был в глубоком сомнамбулическом трансе. Только мистер X. сохранил раппорт с автором, показав это тем, что взглянул на автора, когда тот вошел в комнату. Мисс Р., очевидно, не сознавала присутствия автора вопреки тому факту, что ее глаза были широко открыты, и автор сразу же спросил: “Что здесь происходит, мисс Р.?”. Ее явный отказ слышать его и вся ситуация подсказали автору, что следует подробно записать все, что здесь происходит. Немедленно была вызвана мисс К., и когда она пришла, автор заявил: “Давайте сохраним все как есть. Мистер X., вы в трансе? А мисс Р. тоже находится в трансе?” На оба вопроса он ответил: “Да”. — “Вы оба находитесь в раппорте со мной?”. — “Нет”. — “Кто же в раппорте и почему?”. — “Я. Мисс Р. поддерживает раппорт только со мной”.

Автор немедленно приказал: “Оставайтесь в том же положении, сохраним статус-кво, ничего больше не делайте. Я на время уведу профессора М. из комнаты, а вы двое оставайтесь в том же положении и ничего не делайте. Не хотите ли вы что-нибудь сказать относительно профессора М.?”.

Мистер X. просто сказал: “Он теперь признает гипноз как настоящее дело”, — но никак не прореагировал на присутствие мисс К. или профессора. Профессор М., мисс К. и автор вышли в соседнюю комнату. Автор расспросил профессора М. о том, что произошло.

Он объяснил, что мисс Р. индуцировала “глубокое состояние транса” у мистера X. методом левитации руки, а потом использовала его, чтобы продемонстрировать анестезию, каталепсию, амнезию, позитивные и негативные идеомоторные и идеосенсорные явления, гиперэстезию, постгипнотические внушения, пробуждение из транса и повторную индукцию.

В связи с каждой из этих демонстраций она просила профессора М. провести свою собственную проверку каждого явления. Это все убедило его в том, что он является свидетелем очень интересных и достоверных явлений.

Профессор М. рассказал, что, вновь индуцировав гипноз у мистера X., мисс Р. спросила мистера X., осталось ли что-нибудь еще такое, что нужно сделать, чтобы показать профессору М. Мистер X. ответил на это простым “да”. Потом она спросила, сделает ли он это сам. Он снова ответил “да”, но не сделал ни одного движения. Потом она спросила: “Ну, что же?”. На это он ответил: “Не могу сказать, только сделать!”.

Профессор потом сказал: “Вот когда я был совершенно изумлен. До сих пор мистер X. сидел в кресле. Его глаза были открыты, зрачки расширились, он не мигал, периферийное зрение у него отсутствовало. Он медленно встал с кресла, подошел к мисс Р., осторожно взял ее руку, медленно поднял руку вверх и мягко, тихо сказал женщине, чтобы она крепко заснула в глубоком трансе. Потом, когда она начала говорить что-то, он начал весьма запутанным образом рассказывать ей о вас, обо мне, о ней самой и о себе, о гипнозе, демонстрации, экспериментах. Я совершенно запутался и не знал, что происходит, до тех пор, пока неожиданно не понял, что мисс Р. находится в трансе и он сам тоже. Меня они не замечали. Мистер X. просил мисс Р. проделывать множество вещей, вроде тех, что она сама заставляла его делать, но добавил кое-что еще. Например, он вызвал у нее полную амнезию о том, как ее зовут и где она находится. Сначала я подумал, что она проснулась, и спросил, как ее зовут, но казалось, что она не слышит меня, так же как и мистер X. Я тряс их обоих за плечи, но они не реагировали. Потом ему показалось, что она испугалась, поэтому он приказал ей глубоко заснуть и чувствовать себя легко и свободно. Я пытался разобраться во всем этом, когда вы вошли. Из тех вопросов, которые вы мне задавали, видно, что вы вполне понимаете всю ситуацию”.

Мы вернулись в комнату, где мисс Р. и мистер X. находились в состоянии пассивного ожидания.

Мистеру X. было приказано проснуться. Он сделал это сразу же, и несколько простых вопросов раскрыли тот факт, что он переориентировался во времени к моменту заявления автора о том, что последний не будет присутствовать на сеансе гипноза, так как занят другими экспериментами.

Потом автор заговорил с мисс Р., но она не смогла дать никакого ответа. Мистер X. выглядел изумленным и был в явном замешательстве, но прежде чем он смог что-нибудь сказать, автор попросил мистера X. сказать мисс Р., чтобы та его выслушала. Когда мистер X. сделал это, автор сказал мисс Р.: “Не хотите ли вы сказать мне что-нибудь теперь, когда я вернулся?” (это была замаскированная команда мисс Р. выйти из состояния транса).

Ее ответом было мгновенное пробуждение с ориентацией на время, когда она вновь индуцировала состояние транса у мистера X. Она ответила, что продемонстрировала профессору М. все обычные явления, но теперь автор может взять все дело на себя, и добавила, что мистер X. еще находится в состоянии транса. Мистер X. тут же заявил: “Нет, это вы еще в трансе. Я только что перенес раппорт на доктора Эриксона, чтобы он мог поговорить с вами, а он еще не приказал вам прийти в себя”.

В замешательстве она ответила: “Нет, это вы в трансе, но я не понимаю вашего поведения”.

В течение еще одного часа мы слушали, как эти двое пытались найти решение, в то время как мисс К. делала записи.

У обоих развилась амнезия своего собственного состояния транса, оба считали, что не он, а его собеседник находится в трансе, оба сознавали, что собеседник ведет себя так, будто находится в состоянии бодрствования, ни один не мог вызвать у другого гипнотического поведения, и они никак не могли прийти к единому мнению.

Мисс Р. была уверена, что автор только теперь вернулся после часового отсутствия, а мистер X. полагал, что автор готов уйти, а мисс Р. начать работу. Оба не могли понять присутствия мисс К. и ее запись, а также отказ профессора М. и автора прояснить все это дело.

Наконец их, по-прежнему спорящих, отпустили, а мисс К. отпечатала свои записи. Позже, когда профессор М. нанес мне еще один визит, были приглашены эти два субъекта и мисс К. Что касается мисс Р. и мистера X., для них вопрос еще не был решен, и никто из них, казалось, не мог осознать и понять их опыт с трансом, когда они читали отпечатанные заметки мисс К.

Однако, когда у каждого из них в отдельности взяли интервью в глубоком состоянии транса, оба вспомнили все события транса, за исключением того, что мистер X. просил мисс Р. вновь установить раппорт с автором.

Им обоим было сделано постгипнотическое внушение полностью восстановить в памяти все, что касалось их опыта в состоянии транса.

Что касается профессора М., он позднее проделал обширную экспериментальную работу с доктором Гуллом и автором.

Через несколько лет после этого инцидента с мисс Р. и профессором М. мистер X. по какой-то причине полностью утратил интерес к гипнозу, но не уважение к нему.

Потом он однажды столкнулся с заявлением врачей, что одна из его давних приятельниц, нуждавшаяся в операции, не вынесет сочетания хирургического вмешательства и общей анестезии. Так как мистер X. был врачом, он уговорил сопротивляющихся хирургов сделать операцию, в то время как он методом путаницы индуцирует у нее состояние транса, а потом пространственную и ситуационную дезориентацию, чтобы осуществить гипноанестезию. Пациентка выдержала длительную тяжелейшую хирургическую операцию под гипнозом. Она выздоровела, и теперь доктор X. широко использует гипноз в своей работе. Но сам он не хочет снова входить в состояние транса и до сих пор не дал автору никаких объяснений по этому поводу, а также не объяснил, почему у него был такой длительный период отсутствия интереса к гипнозу.

Еще один испытуемый сначала хорошо реагировал на метод путаницы, а потом отчаянно воспротивился ему. Это лучше всего иллюстрирует такое пространное заявление: “Я всегда чувствовал себя в какой-то степени раздраженным и расстроенным на сеансе метода путаницы, и мне не нравилось его применение, но сначала я охотно слушал и даже сотрудничал, насколько мог. Частично это отвращение, несомненно, основано на типе моего мышления: мне всегда хотелось понять каждую мысль, идею. Однако я продолжал иметь дело с методом путаницы, и знаю, что он действовал на меня, хотя не так хорошо, как другие способы наведения транса.

В настоящее время он вообще на меня не действует. Если начинается этот тип внушения, я просто перестаю слушать. Я даже не могу притворяться слушающим. Если гипнотерапевт настойчиво продолжает говорить, я отключаю слух (автоматически возникающая гипнотическая глухота) и выхожу из состояния транса с чувством острого раздражения.

Я могу точно определить переход от нежелания и сопротивления к полному отказу выслушивать любые внушения с путаницей. Однажды я пытался решить, должен ли сообщить об этом гипнотерапевту — я не уверен, что это было, но я считаю, что это были кое-какие сведения о проделываемой работе, относительно чего я не был уверен, должен или нет раскрывать это. Гипнотерапевт пытался получить эту информацию и неожиданно изменил тактику, чтобы запутать мое мышление: упоминалась тема, которая должна была меня отвлечь, в то время как я был поглощен чем-то еще. Я не могу вспомнить тот путь путаницы, который он использовал. Я чувствовал прилив гнева — и не отвечал ему. Как я понимаю, тогда я думал, что тактика неверна — гипнотерапевт пытался запугать меня, требовал, чтобы я быстро отвечал ему, вместо того чтобы дать мне время прийти к какому-то решению. Я также понял, что либо сейчас, либо в следующий раз, когда на мне будет опробован метод путаницы, со мной случится то же самое, и это меня также разозлило. Мне все это надоело. Больше этого со мной не будет”.

Так и оказалось. Однако на другие методы этот испытуемый реагировал отлично. Как экспериментальные, так и клинические субъекты часто имеют определенные предпочтения и наклонности, которые следует учитывать и уважать. Так, иной субъект может энергично противостоять методу релаксации и предпочитать метод левитации руки, а в следующий раз будет реагировать только на другой метод.

Значение метода путаницы имеет двусторонний характер. При экспериментальной работе он служит отличным средством обучения экспериментатора пользоваться словами, легкости сдвигать и смещать обычные шаблоны мышления и позволяет ему учитывать проблемы, связанные с сохранением внимания и реакции субъектов. Кроме того, экспериментатор может научиться опознавать и понимать минимальные оттенки в поведении субъектов.

Клинически это имеет большое значение для пациентов, остро нуждающихся в лечении, но ограниченных клинической проблемой и неуправляемой сопротивляемостью, которые мешают им начать лечение. Как только это сопротивление подавляется, возникает возможность закрепить взаимодействие пациента с гипнотерапевтом. Длительное и частое использование метода путаницы чаще всего приводит к чрезвычайно быстрой гипнотической индукции при неблагоприятных условиях, таких, например, как острая боль при хронических злокачественных заболеваниях, и у людей заинтересованных, но враждебных, агрессивных и противодействующих.

Возможно, было бы полезным привести пример метода путаницы, используемого при работе с сопротивляющимися отчаявшимися пациентами, больными раком, один из которых страдал от постоянных болей, а другой — от нерегулярных периодических приступов, продолжающихся десять — тридцать минут, а иногда и дольше. В этом опыте автора единственное реальное различие заключается в самих пациентах, так как на любом типе больных может быть использован один и тот же метод с небольшими модификациями, которые делают его применимым к определенной личности.

Одна пациентка с многочисленными метастазами, страдающая от постоянных болей, была в сильном негодовании от мысли о приближающейся смерти, не хотела принимать наркотики, поскольку не получала от них облегчения, и страстно хотела провести все оставшееся ей время с семьей. У всех членов ее семьи были отрицательные религиозные представления о гипнозе, хотя ей его рекомендовал их семейный терапевт, исповедовавший ту же веру. К счастью, членов семьи убедили одна публикация в медицинском журнале, статья в энциклопедии и личное письмо автору от одного миссионера, который исповедовал ту же веру и писал об успешном использовании гипноза при лечении новообращенных.

Другим пациентом был мужчина немного старше пятидесяти лет, страдавший от нерегулярных, но частых приступов мучительных болей, которые продолжались от десяти минут до одного часа, но при этом короткие приступы становились все реже, а длинные — все чаще.

Его отличали презрительное безверие и насмешки, а также горькая обида на свою судьбу и враждебное отношение ко всем, особенно к людям медицинской профессии, которые абсолютно ничего не знают о раке.

В обоих случаях был использован одинаковый общий метод путаницы, за исключением некоторых ссылок персонального характера.

Подход был таков: “Вы знаете, и я знаю, и доктора, которых вы знаете, знают, что есть один ответ, который вы знаете, что вы не хотите знать и что я знаю, но не хочу знать, что ваша семья знает, но не хочет знать, неважно, насколько сильно вы хотите сказать „нет", вы знаете, что ваше „нет" фактически означает „да", и вам хотелось бы, чтобы это могло быть хорошим „да", и так вы знаете, что то, что вы и ваша семья знает, означает „да", однако вы хотите, чтобы это „да" могло быть „нет", и вы знаете, что все врачи знают, что то, что они знают, означает „да", однако им все же хотелось бы, чтобы это было „нет". И точно, как вы того хотите, у вас не будет боли, вы знаете, что у вас, но чего вы не знаете, нет боли, и это именно то, чего вы не знаете, что нет боли, является той вещью, которую вы можете знать. И не имеет значения, что вы знаете, отсутствие боли будет лучше, чем то, что вы знаете, и, конечно, то, что вы хотите знать — это отсутствие боли, и то, что вы собираетесь знать, — это отсутствие боли. — Все это автор говорил медленно, но отчетливо и выразительно, не обращая внимания на крики боли и на увещевания „Замолчите!". — Эстер (или кто-то другой из членов семьи) знает боль и знает отсутствие боли, и поэтому вы Хотите знать отсутствие боли и комфорт — и вы знаете комфорт и отсутствие боли, и по мере того, как комфорт увеличивается, вы узнаете, что не можете сказать „нет" облегчению и комфорту, но вы можете сказать „нет" боли и можете узнать отсутствие боли, но вы узнаете комфорт и облегчение, и это так хорошо — осознавать комфорт и облегчение и релаксацию и знать их теперь и позднее, и все дольше, по мере того, как наступает все большая релаксация, а изумление и удивление охватывают вас, когда вы начинаете узнавать свободу и комфорт, которого вы так желали, и по мере того как вы чувствуете, что он нарастает, а он нарастает, вы знаете, реально знаете, что сегодня, сегодня вечером, завтра, всю следующую неделю и весь следующий месяц, и в день шестнадцатилетия Эстер, и какое бы это время ни было, — эти чудесные ощущения, которые у вас тогда были, кажутся почти такими же четкими, как будто они были сегодня, а воспоминание о каждом хорошем событии — удивительная, восхитительная вещь”.

Так можно импровизировать до бесконечности, только медленно, выразительно, напряженно, но спокойно, и тоща эта игра слов и ненавязчивая интродукция новых мыслей, старых счастливых воспоминаний, ощущений комфорта, легкости и релаксации обычно приковывают внимание пациента, приводят к тому, что взгляд его глаз фиксируется, у него развивается физическая неподвижность, вплоть до каталепсии, и появляется сильное желание понять, о чем так серьезно говорит ему автор. Потом так же осторожно и тщательно автор демонстрирует полную потерю страха, озабоченности и беспокойства относительно негативных слов, делая дополнительные полезные внушения.

Итак, продолжение внушения: “А теперь вы забыли кое-что, точно так, как мы забываем многое, хорошее и плохое, особенно плохое, потому что хорошее — хорошо помнить, и вы можете вспомнить комфорт, и легкость, и релаксацию, и облегчающий сон, и теперь вы знаете, что вам нужно отсутствие боли, и это хорошо знать, что нет боли, и хорошо помнить, всегда помнить, что во всех местах: там, здесь, повсюду, — вам было легко и удобно, и теперь, когда вы знаете это, вы знаете, что боль не нужна, но вы должны знать все, что нужно знать о легкости, комфорте, релаксации, нечувствительности, отмежевании от боли, переадресовке мыслей и душевной энергии, и знать, полностью знать все, что дает вам свободу, чтобы знать свою семью и все, что она делает, и беспрепятственно наслаждаться от удовольствия быть с ними со всем комфортом и легкостью, которые возможны, пока они возможны, и именно это вы и будете делать впредь”.

Обычно гипнотерапевту удается завладеть вниманием пациента уже минут через пять, но он может продолжать свои внушения в течение часа или даже больше. Кроме того, и это очень важно, нужно использовать слова, которые пациент понимает. Оба вышеназванных пациента окончили колледж.

Когда в подобных случаях обращаются к автору, он обычно начинает с того, что предварительно собирает о пациенте сведения личного характера, узнает о его интересах, образовании, отношениях с людьми, а затем набрасывает в письменной форме общую схему сеанса, учитывая порядок и частоту, с которой нужно вводить эти сведения в бесконечный поток слов, произносимых с подчеркнутой серьезностью.

Как только у пациента появляется легкое состояние транса, автор ускоряет процесс. Автор упоминает о боли, показывая пациенту, что не боится называть ее, и демонстрируя ему свою уверенность в том, что пациент утратит ее из-за того, что сам автор так легко и свободно упоминает о ней, обычно в контексте, отрицающем боль

Нужно помнить, что такие пациенты в высшей степени мотивированы, что отсутствие у них интереса, их враждебность, воинственность и безверие являются союзниками для получения конечных результатов, а автор, не колеблясь, использует то, что ему предлагает ситуация. Сердитый, воинственно настроенный человек может нанести удар, повредить себе руку и не заметить этого; человек, утративший веру, закрывает свой разум, чтобы исключить надоевшие поучения, но это исключает также и боль, а отсюда у пациента непроизвольно развивается состояние внутренней ориентации, при котором он становится очень восприимчивым к гипнозу и к любым внушениям, которые отвечают его потребностям. И тогда нужно внушить ему, что если даже боль вернется, то будет достаточно принять одну-две таблетки аспирина, чтобы снять ее. “А если возникнет реальная необходимость, то лучше всего поможет укол”. Иногда бывает достаточно сделать укол стерильной водой.

Все вышесказанное показывает, что метод путаницы — это длинная, очень сложная и комплексная процедура. Ее разработка и нахождение рационального зерна для всей процедуры действительно представляет собой длительную трудную задачу, но если экспериментатор проделает ее несколько раз и научится узнавать основные процессы, возникающие при использовании метода путаницы, то сможет быстро и легко индуцировать транс при самых неблагоприятных условиях. Чтобы доказать это, автор ниже расскажет об одном произвольном экспериментальном и об одном клиническом случае.

Первый из них произошел на лекции перед медицинским обществом. Один из присутствующих врачей очень ингересовался гипнозом, хотел изучить его, очень внимательно слушал лектора, но за час до лекции он несколько раз демонстрировал свое враждебное агрессивное отношение к одному из своих коллег. Знакомясь с автором, он так сжал его руку, что автор почти потерял равновесие (этот человек был, по крайней мере, на шесть дюймов выше автора и фунтов на шестьдесят пять тяжелее), и агрессивно заявил без всякого вступления, что ему хотелось бы увидеть того глупца, который попробует его загипнотизировать.

Когда для демонстрации опыта потребовались добровольцы, он подошел, широко шагая, и громовым голосом объявил: “Ну, я собираюсь доказать всем, что вы не сможете меня загипнотизировать”. Когда этот человек поднялся на сцену, автор медленно встал со стула, как бы собираясь приветствовать его рукопожатием. Но только доброволец протянул руку, снова собираясь продемонстрировать свое сокрушительное рукопожатие, автор нагнулся и начал медленно и тщательно завязывать шнурки на ботинках, оставив его беспомощно стоять с вытянутой рукой. Смущенный, окончательно сбитый с толку непонятным поведением автора, пребывающий в полной растерянности относительно того, что делать дальше, человек стал вполне уязвимым для первого вразумительного сообщения в соответствии с этой ситуацией, которая была создана для него. Завязывая шнурок на втором ботинке, автор произнес: “Глубоко вдохните, сядьте в то кресло, закройте глаза и войдите в глубокое состояние транса”. После короткой испуганной реакции субъект сказал: “Черт возьми! Но как? Проделайте это снова, чтобы я мог знать, как вы это делаете”.

Ему были предложены на выбор несколько традиционных методов. Он выбрал метод левитации руки, который показался ему самым интересным, и в результате погрузился в сомнамбулический транс.

Объяснение того, что произошло, очень просто. Человек подошел к сцене с явно выраженной решимостью сделать что-то. Поведение автора, когда он поднялся с кресла якобы для рукопожатия, а затем принялся завязывать шнурки на ботинках, заставило субъекта стоять с вытянутой рукой. Его так неожиданно прервали в самом начале, что он был изумлен, растерян, неспособен что-либо предпринять, и, следовательно, оказался вполне восприимчивым к любому ясно выраженному внушению, которое нужно было делать в соответствии с общей ситуацией и на которое (даже на самую простую, спокойную команду автора) он откликнулся с облегчением. И, конечно, в просьбе, с которой он обратился к автору после того, как понял, что произошло, проявилось подсознательное отношение субъекта к гипнозу.

Таким же образом и многие пациенты в клинике демонстрируют враждебность, агрессивность и противодействие; однако они всерьез нуждаются в лечении. Метод путаницы изменяет ситуацию спора между двумя людьми и преобразует ее в терапевтическую ситуацию, в которой создается сотрудничество и соучастие во взаимной задаче, с концентрацией, главным образом, на благополучии пациента, а не на споре между индивидуальностями — пункт, который практически устраняется в пользу достижения цели терапии.

В качестве примера давайте рассмотрим следующий клинический случай. Во время первой встречи с автором пациентка вошла в кабинет довольно неуверенно, колеблясь, однако ее походка выражала желание казаться волевой и недоверчивой. Она очень прямо села в кресло, крепко прижав руки к коленям, и слабым голосом, запинаясь, сказала: “Меня послал к вам доктор X, который работал со мной несколько часов. До него я обращалась к доктору Y, который тоже потратил на меня много времени. А до этого доктор Z тридцать часов работал со мной. И все они говорили мне, что я слишком сопротивляюсь гипнозу, но они сказали также, что вы сможете мне помочь. Правда, сначала я пошла к двум другим врачам, потому что они живут недалеко от моего города. Я вообще не хотела ехать к вам в Феникс, но даже мой домашний врач сказал мне, что сеанс гипноза мог бы помочь мне преодолеть сопротивление лечению”. Робкое, неуверенное поведение и голос пациентки, ее решительная походка, жесткая прямая поза, ее явное преувеличение числа часов, напрасно потраченных на попытку индуцировать у нее состояние транса, ее нежелание ехать в Феникс, ее поездка к двум другим докторам, хотя трое прежних рекомендовали ей обратиться к автору, дали повод предположить, что она:

1) будет сопротивляться гипнозу;

2) смущена своей амбивалентностью;

3) к ней нельзя подходить с обычными методами индукции;

4) конечно, желает вылечиться;

5) попытается вовлечь автора в спор, вместо того чтобы начать лечение.

Соответственно, автор довольно бесцеремонно, даже грубо, сказал ей: “Давайте выясним все с самого начала. Три врача (все трое — хорошие специалисты, такие же как и я) много работали с вами. Они нашли, что вы слишком сопротивляетесь гипнозу, что и я найду тоже. Поэтому давайте будем понимать это с самого начала. — Затем явно с другой интонацией и темпом речи автор произнес предложение, состоящее из двух частей: — Я не смогу загипнотизировать вас, только вашу руку”.

В явном замешательстве она сказала: “Не можете загипнотизировать меня, только мою руку — я не понимаю, что вы имеете в виду”.

Автор снова, медленно и явно подчеркивая слова, произнес: “Это именно то, что я имею в виду. Я не могу гипнотизировать вас — потом мягким тихим голосом быстро, как будто это было одним сломом, добавил: — только вашу руку, смотрите”.

Когда автор говорил слово “смотрите”, он осторожно “поднял” ее левую руку, легким прикосновением пальцев придав ей движение вверх, а потом осторожно убрал свои пальцы, оставив руку пациентки в каталептическом состоянии, висящей в воздухе. Поскольку она следила за тем, как поднимается вверх ее рука, автор, вздохнув, мягко сказал: “Просто закройте глаза, глубоко вдохните, крепко, глубоко засыпайте, и когда вы это сделаете, ваша левая рука медленно опустится на бедро и останется там, пока вы крепко и спокойно спите до того момента, когда я скажу вам проснуться”.

Через пять минут после того как она вошла в кабинет, женщина оказалась в глубоком и, как выяснилось потом, сомнамбулическом трансе. Что же случилось? Она отчаянно хотела вылечиться, проехала длинное расстояние, чтобы найти лечение; она пришла, явно настроившись против обычных, традиционных, ритуальных и других методов, которые наблюдала, слышала и понимала. Согласившись и примирившись, она вдруг слышит, как ей четко и понятно говорят: “Я не могу гипнотизировать вас”, а потом добавляют тихо, осторожно и быстро, пока она еще находится в доверчивом настроении, непонятные три слова как бы на одном дыхании: “Только вашу руку”.

Таким образом, то самое, что она пришла доказывать, уже подтверждено, вопрос закрыт. Мы были в полном согласии, ее цель убедить автора в том, что ее нельзя загипнотизировать, была уже выполнена, ее противодействие гипнозу стало ненужным, бесполезным. Но эти три непонятные слова: “только вашу руку” — поставили перед ней вопрос, который смутил ее: “А что это значит?”. Тем самым она была буквально вынуждена просить какого-то объяснения. Автор с обдуманной интонацией дал подтверждение, и в то время как ее разум был еще восприимчив, быстро добавил еще четыре слова, четвертым была команда: “Смотрите!”. С раннего детства мы учимся интерпретировать некоторые тактильные стимулы в значении “двигайся”, и пациентка так же автоматически отреагировала на такое тактильное стимулирование. Этого она не могла понять, у нее не было противодействия этому, и она увидела свою руку, поведение которой также не могла понять. Да ей и не дали такой возможности. Выявление гипнотической реакции руки легко привело к другой: к каталепсии, расширению зрачков, а потом был использован набор всесторонних внушений, чтобы закрепить глубокий транс и сохранить его.

К этой пациентке применили гипнотерапию и психотерапию и феноменально быстро достигли успеха по той простой причине, что ей не дали поставить свое сопротивление между собой и лечением, и она оказалась в ситуации, объективно подавляющей это сопротивление. Это началось почти сразу же, как автор заявил: “Теперь мы можем перейти к лечению, не тратя времени на вопрос, ответа на который ни я, ни вы не знали, но на который вы так легко нашли правильный ответ, а именно, что вы сможете создать глубокое состояние транса и поддержать его, и теперь вам не нужно сопротивляться”.

Заключение

Из вышеприведенного описания и примеров можно заключить, что метод путаницы представляет собой использование игры слов или сообщений одинакового сорта, которое постепенно вводит путаницу в тот вопрос, что рассматривается пациентом и врачом, и ведет к запрещению обычных ответов, реакций и, следовательно, к нарастанию необходимости дать ответ. Это напоминает детские словесные игры: “Я здесь, а тебя здесь нет, и Нью-Йорк не здесь, поэтому ты, должно быть, в Нью-Йорке, поскольку ты там, а не здесь, и Нью-Йорк — там, а не здесь”.

Начав с этих элементарных понятий, автор модифицировал игру слов, добавив кажущиеся противоречивыми или неуместными бессвязные замечания, каждое из которых вне контекста является простым разумным утверждением, завершенным и много значащим само по себе. В контексте такие выразительно сделанные сообщения становятся мешаниной, казалось бы, достоверных и в какой-то степени связанных идей, которая вызывает у субъекта попытку скомбинировать их в единое целое, позволяющее дать ответ. Но скорость, с которой делаются эти сообщения, не позволяет субъекту понять их, исключая тем самым ответ и реакцию на них, и дает в результате смущение и чувство безысходности. Это вызывает необходимость в какой-то более четкой и понятной мысли. В этот момент гипнотерапевт и предлагает четко выраженную, легко понимаемую мысль, которая сразу же схватывается субъектом и пробуждает в его уме определенные ассоциации. И в этом процессе гипнотерапевт выдает неуместные замечания, непоследовательные реплики, как бы имеющие какое-то значение, и тем самым увеличивает замешательство. Порой это напоминает детскую загадку: “Две утки впереди одной утки, две утки позади одной утки и в середине одна утка. Сколько уток всего?”. Даже те, кто знает, что речь идет о трех утках, почувствуют себя безнадежно запутанными, если к загадке добавить такую фразу: “Конечно, вы должны помнить, что они находятся за дверью с левой стороны”. А для тех, кто не знает ответа и кто сражается с этими двумя утками и двумя утками и одной уткой, эта дверь с левой стороны часто становится непреодолимым барьером к нужному ответу, как результат естественного желания согласовать это неуместное замечание с самой задачей.

Однако метод путаницы иногда оказывается очень трудным для некоторых экспериментов с гипнозом, и экспериментаторы сталкиваются с большими проблемами, пытаясь применить его в своей экспериментальной и клинической работе. Тем не менее, он имеет большое значение для тех, кто не смог использовать его в гипнотической обстановке. Повторные попытки изобрести и выполнить метод путаницы ради практики только научат приверженца более обычных, ритуальных, традиционных словесных методов более гладко строить свою роль, речь; помогут освободиться от механических внушений и лучше понять значение внушений. Они также позволят освоить более легкий переход от одной манеры поведения к другой в ответ на изменения в пациенте и от одного набора мыслей к другому. Повторные опыты при обучении гипнозу студентов медицинских и психологических факультетов и врачей-психиатров, распределение задачи на составление и анализ метода путаницы помогли им (даже тем, кто не смог научиться методу путаницы непроизвольно или намеренно в гипнотической ситуации) более тщательно изучить традиционные вербальные методы наведения транса.

Таким образом, метод путаницы представляет собой группу идей и понятий, которые настолько перемешаны с кажущимися связными, достоверными, но неуместными сообщениями, что это порождает неуверенность и замешательство, а кульминацией является внушение, позволяющее дать быстрый и легкий ответ, удовлетворительный для субъекта и подтвержденный его собственными, хотя, возможно, и бессознательными для него, экспериментальными данными.

Читайте далее >>



Страница сформирована за 0.67 сек
SQL запросов: 191