УПП

Цитата момента



– Почему ангелы летают?
– Потому что у них на душе — легко!
Не грузись.

Синтон - тренинг центрАссоциация профессионалов развития личности
Университет практической психологии

Книга момента



Мои прежние мысли были похожи на мысли макаки, которая сидит в клетке и говорит:
— Если они там за решеткой такие умные, как ты говоришь, почему я этого не знаю? Почему они не демонстрируют? Почему нам не объясняют? Почему нам не помогают, то есть не дают целую гору бананов?

Мирзакарим Норбеков. «Где зимует кузькина мать, или как достать халявный миллион решений»

Читать далее >>


Фото момента



http://old.nkozlov.ru/library/fotogalereya/s374/d4330/
Мещера-2009

Важным признаком в терминах характерологической установки человека является то, как он держит голову. Приведу два конкретных клинических случая, иллюстрирующих мою мысль. Ларри занимался коммерческой антрепризой и ощущал, что он не в состоянии реализовать свой потенциал. Он уделял очень много внимания аналитической терапии, но это мало что меняло в нем. Сильный, настороженный мужчина, он в процессе разговора сидел лицом ко мне, немного подав голову вперед. По мере обсуждения волновавших его проблем я приходил к заключению, что он хорошо защищен со всех сторон. Ларри легко соглашался с моими наблюдениями, но после этого умел объяснить свое поведение логическим путем, и в результате ничего не менялось. Чисто физически у него была сдавленная грудь, что в большой степени ограничивало его дыхание и блокировало плач. Как-то однажды, манипулируя с биоэнергетическим табуретом, он почти заплакал, но все это перешло в смех, который длился больше пятнадцати минут. Такой смех был явной защитой против плача. Убежден, что первый пролом в его оборонительных фортификациях произошел в тот момент, когда я вдруг разгадал, что означает положение его головы. Глядя на то, как она выставлена далеко вперед, я уяснил, что Ларри всегда бежал «впереди самого себя». Эта формулировка означает, что он старался предвидеть каждую ситуацию прежде, чем она возникала, и все время думал, калькулировал и планировал, как с нею справиться. Такое отношение давало ему преимущества перед конкурентами в его бизнесе, но полностью отнимало у него ту спонтанность и свободу, которые могли бы сделать его жизнь радостной и доставляющей удовлетворение. Ларри очень быстро уловил мою мысль, и это открыло дорогу к определенным успехам в проводившейся с ним терапии.

Второй случай касался мужчины в возрасте под шестьдесят, который консультировался у меня по поводу своего повышенного артериального давления. Роберт был человеком внушительного телосложения, преуспевающим по работе и довольным своим браком. И все-таки в его личности что-то было неладно, поскольку у него развилась серьезная форма гипертонии. Внимательно разглядывая тело Роберта, я мог видеть, как он держится. Грудь у него была выпячена, плечи приподняты, а голову он нес высоко, наклоняя в стороны и откидывая назад так, словно бы смотрел скорее поверх людей, нежели на них. Верхняя половина его тела была заметно крупнее нижней. Простая интерпретация его позы и осанки сводилась к тому, что Роберт считал себя — и держал себя — выше обычных людей, словно он являлся существом высшего порядка. Когда я продемонстрировал Роберту, как он носит голову, тот заметил в ответ, что его дедушка держал голову в точности так же. Роберт вырос в Северной Италии, где все члены его обширного семейства чувствовали себя важными персонами, поскольку состояли в родстве с каким-то тамошним графом или даже герцогом. На сознательном уровне Роберт вроде бы не считал себя выше других, но его подлинное самоощущение легко можно было прочитать в том, что выражало его тело. Когда я указал ему на этот факт, он подтвердил мой вывод.

Вдобавок к своему повышенному кровяному давлению Роберт страдал также болями в нижней, пояснично-крестцовой части спины, которые я соотносил с поясом напряженных мышц вокруг его талии, блокировавшим прохождение направленной вниз волны возбуждения и тем самым удерживавшим артериальное давление на высоком уровне. Кроме того, он считал себя по-человечески выше нижней половины своего тела, которая в его глазах служила представлением животной части натуры и никак не отличала его от всего человечества, будучи в той же мере присущей и любому другому его представителю. Мы вправе рассматривать себя как существ высшего ряда только сквозь призму функций головы, но отнюдь не таза.

Чтобы добиться снижения своего кровяного давления, Роберт должен был стать птицей не столь высокого полета, что означало необходимость капитуляции. Ему нужно было плакать и плакать, потому что, невзирая на все его кажущиеся успехи, Роберт не испытывал в жизни ни удовлетворения, ни радости. Он носил на лице неизменную улыбку, но она скрывала глубинную печаль. Роберту было нелегко заплакать, поскольку это непременно требовало отбросить личину высшего существа. На сознательном уровне он вроде бы хотел так поступить, но изменить телесную установку оказалось не так-то просто. И все-таки, когда я вынуждал Роберта глубоко дышать и издавать непрерывный громкий звук, лежа в откинутом состоянии на биоэнергетическом табурете, он доходил до состояния, близкого к рыданиям. Постепенно Роберт начинал осознавать, насколько сильно напряжена его грудная клетка и как ему трудно из-за этого дышать, что называется, полной грудью. Позднее, когда он из стойки сгибался в положение заземленности, его ноги начинали вибрировать, благодаря чему он уяснял, насколько слабо он их чувствует. Возобновление работы на табурете над дыханием и испусканием звуков позволило прорваться каким-то более или менее непрерывным рыданиям. При возвращении в позу заземленности вибрация и пульсация в ногах заметно усиливалась. Кроме того, я заставлял Роберта иногда наносить удары по кровати, что также способствовало росту его способности парить не столь высоко. Когда в конце сеанса он подымался, чтобы уходить, то обычно говорил, что чувствует себя гораздо более расслабленным и близким к земле, а его кровяное давление почти приходило в норму.

Роберт соглашался с необходимостью проделывать некоторые из биоэнергетических упражнений на дому. Он изготовил себе собственный табурет и регулярно использовал его, для того чтобы углубить дыхание и дать какой-то выход своей тоске. Столь же регулярно он занимался тем, что наносил удары по кровати. Все это помогало ему чувствовать себя более взбодренным. Опускалось при этом и кровяное давление, но это снижение не носило стабильного характера. Причину я вижу в том, что Роберт использовал все указанные упражнения лишь для того, чтобы преодолеть свои проблемы, а не с тем, чтобы напрочь избавиться от них. Поскольку он проживал в другой стране, то я встречался с ним редко. Когда, несмотря на все упражнения, давление упорно не желало уменьшаться, он снова обратился ко мне за консультацией. На сей раз я в ходе беседы настоятельно подчеркнул, что он продолжает держать голову высоко, отрицая перед всем миром то, что он — человек сломленный. Вместе с тем этот слом был очевиден в пояснице и нижней, крестцовой части спины, где весьма отчетливая полоса сильного мышечного напряжения в области выше таза отсекала возможность любого чувства страсти во время занятий любовью. Ему было известно об этом напряжении, но он не соглашался с тем фактом, что оно приводило к слому в его личности, к трещине, отделявшей его личность от полноты реализации его сексуальной природы. С этой проблемой нельзя было совладать одним плачем, хотя человек не может не плакать, когда чувствует, каким увечным он становится по этой причине. Ощущая подобную боль и воспринимая себя как калеку, человек может реагировать только сильнейшим, почти смертоносным гневом. Роберт подавлял в себе этот гнев точно так же, как он подавлял и сдерживал свою сексуальность. Если он хотел восстановить свое Я во всей полноте, от этого сдерживания нужно было непременно избавиться. Исцеляющей эмоцией должен был послужить гнев.

У большинства людей имеется сильное мышечное напряжение в верхней части спины и в плечах. Это напряжение соотносится с подавлением гнева, и его нельзя разрядить и снять, не предоставив соответствующим импульсивным побуждениям возможность выражения. Проблема подавляемого гнева подвергнется детальному рассмотрению в следующей главе.

В человеке существует и еще один фактор сопротивления плачу, который берет свое начало в более глубоком источнике, нежели те, которые обсуждались в предшествующем разделе, а именно в отчаянии. Я слышал от многих из своих пациентов следующее: они сопротивляются тому, чтобы отдаться своей печали и стремлению выплакаться, поскольку боятся, что их слезы никогда не перестанут литься. Разумеется, эта мысль носит иррациональный характер — ведь человек не может плакать вечно. Но лежащее за нею чувство вполне реально и обосновано. Я отвечаю на подобные заявления, что слезы, разумеется, рано или поздно прекратятся. Но эти уговоры и уверения проникают в моих пациентов не слишком глубоко, и страх продолжает сохраняться. Горе пациентов ощущается ими как бездонная яма, из которой им никогда не удастся выкарабкаться, если только они позволят себе попасть туда. Еще одна метафора, которой пользуются пациенты для выражения степени своего отчаяния, — это слова о том, что они буквально тонут в своем горе. Мысль о возможности «утонуть в слезах» — это гораздо больше, нежели просто стилистическая фигура. Многие пациенты время от времени жалуются, что в момент плача у них появляется ощущение наличия жидкости в горле, отчего им начинает казаться, что они по-настоящему тонут. Никогда не испытав подобного ощущения лично, я могу лишь предполагать, что слезы через различные полости и пазухи текут в обратном направлении в горло. Однако указанное чувство может представлять собой и повторное переживание ощущения утопающего, которое данный человек испытал в самом раннем периоде своей жизни. Дети часто заглатывают воду, когда их купают или учат плавать, и иногда они начинают при этом задыхаться, что может выработать страх утонуть. Еще одно возможное объяснение состоит в том, что данный индивид проглотил некоторое количество околоплодных вод, или так называемой амниотической жидкости, когда находился в утробе, а это могло привести к ощущению утопания. Если из-за спазма маточной артерии плод испытывает временную нехватку кислорода, то он совершает внутри плодного пузыря дыхательные движения. Все подобные ощущения и беспокоящие воздействия оказывают влияние на гортань и ведут к ее сдавленности, в результате чего много лет спустя у взрослого человека и дыхание, и плач оказываются ограниченными.

Наряду с указанными чисто физиологическими факторами сопротивления сильному плачу в противодействии ему имеется и мощное психологическое ядро, в основе которого лежит страх перед отчаянием. Каждый человек, обращающийся к психотерапевту, борется с чувством отчаяния — отчаяния из-за того, что ему никогда не удалось найти истинную любовь, почувствовать себя свободным или полностью реализовать собственное Я. Отчаяние — это ужасающее чувство. Оно подрывает волю человека, ослабляет его желание жить и ведет к депрессии. Вследствие этого человек будет делать все возможное и невозможное, чтобы только не испытывать отчаяния и не дать себе очутиться в этой страшной, бездонной яме. Соответствующие усилия поглощают массу энергии и абсолютно ничего не дают для того, чтобы и впрямь избавиться от отчаяния. Раньше или позже, когда энергетические ресурсы израсходуются, человек соскользнет в отчаяние, в депрессию, в болезнь или даже смерть. Если он хочет располагать хорошим эмоциональным и физическим самочувствием, ему необходимо противостоять своему отчаянию, а это означает надобность сперва полностью ощутить его и затем понять, что оно идет из переживаний и испытаний детства и не имеет никакой непосредственной связи с нынешней взрослой, зрелой жизнью. До тех пор пока человек боится глубоко дышать, реальная возможность почувствовать удовлетворение отсутствует. Независимо от внешних жизненных обстоятельств у такого индивида всегда будет ощущение пустоты в нижней части живота. Удачный брак, хорошие дети, успех в жизни ничего не дадут для того, чтобы заполнить эту пустоту в брюшной полости, которая энергетически связана с затаившимся в человеке чувством глубокой печали или отчаяния.

Отчаяние представляет собой антипод радости, которая в зрелые годы самым тесным образом связана со степенью полноты сексуального возбуждения и разрядки. У большинства людей и сексуальное возбуждение, и его разрядка в значительной мере ограничены генитальными органами и не захватывают всего тела в целом. Секс не воспринимается ими на сознательном уровне как выражение любви, поскольку генитальные органы не связаны с сердцем и теми чувствами, которые оно испытывает. Разобщение двух указанных центров является результатом того, что дыхательная волна не может проникнуть через относительную омертвленность и пустоту нижней части живота и таза по причине подавления чувств и ощущений в этой области тела. Результат таков: секс становится локализованным костром местного значения, а не пожаром страсти, который охватывает и вовлекает все естество и позволяет человеку испытать ощущение радостного свершения, которое может достичь вершин экстаза. Страх перед отчаянием блокирует также и возможность полной капитуляции перед собственным телом в глубоком плаче, который является единственным средством вызволить человека от груза его отчаяния.

Отчаяние часто переносится в терапевтическую ситуацию. После первоначальной вспышки надежды, являющейся результатом прорыва чувств на ранней стадии лечения, прогресс в ходе терапии замедляется и может даже вовсе прекратиться. Некоторые пациенты выражают в этот момент чувство отчаяния по поводу того, что данная терапия никогда не даст реальной отдачи, в то время как другие наглухо замыкаются в себе. Такое развитие событий есть знак того, что пациент ведет скрытую борьбу с целью реализации какого-то амбициозного устремления или же исполнения своей заветной мечты. Оба эти намерения направлены на то, чтобы найти любовь — ту ни с чем не сравнимую, особенную любовь, которая была обещана пациенту в детстве, но которую он так никогда и не получил. Это была эротическая любовь, базирующаяся на особых отношениях или близости между родителем и ребенком и заставлявшая ребенка испытывать особые чувства по отношению к указанному родителю. Во всем этом присутствовали сильные сексуальные элементы, которые в большой степени возбуждали ребенка, но в то же самое время едва ли не грабили юное дитя, лишая его невинности и свободы. То был запретный плод взрослой сексуальной любви, которым можно было поиграть, но не обладать. Тем не менее ребенок подвергся импринтингу, в нем запечатлилось и как бы «впечаталось» возбуждение от сей прельстительной приманки, и он бессознательно посвятит всю свою дальнейшую жизнь попыткам исполнения этой несбывшейся и несбыточной мечты.

Несбыточная мечта заключается в том, чтобы стать чьим-то «особым любимчиком». Эта явно нарциссическая установка станет для данного индивида побудительным стимулом к тому, чтобы доказать свое превосходство тем или иным способом — а на самом деле таким способом, который был желателен его родителю-обольстителю. Однако данная особая любовь не является глубокой связью между двумя индивидуальностями, поскольку она основывается на иллюзиях и на внешних проявлениях, а не на подлинных чувствах. Если любовь представляет собой особые взаимоотношения между двумя людьми, то это происходит потому, что любовь является особым чувством. Именно любовь делает взаимоотношения особыми, а не особые качества двух людей заставляют их полюбить друг друга. Отношения, в основе которых лежит видимость, никогда не смогут принести удовлетворения и быть длительными, и пострадавшие лица, обращаясь к терапевту, будут испытывать определенное отчаяние, а также надежду на то, что терапия поможет им осуществить свою мечту — добиться, чтобы их воспринимали и любили как людей особенных.

Указанное желание переносится на терапевта, который подсознательно рассматривается пациентом как родитель, обещавший исполнение желаний. Пациент готов проделывать все, о чем его только попросит терапевт, питая иллюзию, что завоевание любви терапевта приведет в результате к самореализации. Терапевтическая ситуация может оказаться в высокой степени наэлектризованной этими невысказанными предвкушениями. Но точно так же, как это имело место в исходных инфантильных и детских ситуациях, все это закончится неудачей и чувством отчаяния, испытываемым пациентом применительно к терапии. Терапия — не поиски любви, а поиск знаний о самом себе или (можно выразиться и таким образом) поиск любви к себе. Если человек ищет в терапии полноты самоудовлетворения через посредство любовных взаимоотношений, то он будет разочарован. Такой человек обязательно снова впадет в свое извечное отчаяние. В психотерапии такое случается постоянно, поскольку только человек, пребывающий в отчаянии, станет думать, что любовь и спасение лежат вне его собственного Я. Если пациент в состоянии принять тот факт, что его отчаяние берет начало в собственной внутренней пустоте, то дорога к преодолению отчаяния и достижению полноты бытия для него открыта. В последующих главах мы внимательнее взглянем на эту «дорогу», чтобы увидеть, что еще требуется от пациента для обретения своего Я.

Глава 5. Гнев: эмоция, которая излечивает

В предшествующей главе я рассмотрел такую эмоцию, как печаль, обратив при этом особое внимание на ее выражение в форме плача. Мы видели, что все пациенты нуждаются в плаче для разрядки боли и печали, которые вызваны всякого рода физическими и эмоциональными «ранами» и вредоносными воздействиями, нанесенными им в детстве. Зачастую детей учат ни в коем случае не плакать, и часто за плач их наказывают или, по крайней мере, словесно осуждают. Результатом запрета плакать являются сильные хронические напряжения во внутренней мышечной системе тела, особенно в тех ее частях, которые связаны с дыхательной и пищеварительной функциями. Указанные напряжения стягивают дыхательный тракт, в сильной степени ограничивая и стесняя дыхание человека, уменьшая его энергетические ресурсы и сужая диапазон возможностей его вокализованного самовыражения. Но это далеко не единственный негативный эффект от упомянутых травм времен детства. Сильные напряжения развиваются и во внешней мускулатуре тела, одна из основных функций которой состоит в том, чтобы перемещать человеческий организм в пространстве. Тело едва ли не любого из моих пациентов служит отражением болезненной, нездоровой истории его жизни, и это находит отражение в утрате им грациозности движений и в своего рода «расщелинах», отделяющих друг от друга основные сегменты тела — голову от туловища или таз от грудной клетки. Указанные «расщелины» разрушают цельность личности, которую не удастся восстановить посредством одного лишь плача. В подобной ситуации в качестве восстановительной или защитной эмоции выступает гнев. В каждом из моих пациентов имеется изрядный запас подавленного гнева, во многих случаях доходящего до деструктивной, разрушительной ярости — того гнева, который они не смогли выразить в бытность свою детьми, когда им причиняли боль. Если мы хотим, чтобы тело восстановило свою жизненную силу и цельность, то эти накопившиеся деструктивные чувства должны найти свое выражение в каком-то безопасном месте и безопасным способом. Однако надо заметить, что, как и в случае с плачем, все пациенты испытывают большие трудности в том, чтобы эффективно и надлежащим образом выразить свой гнев. А без наличия такой способности человек либо сам становится жертвой, либо делает своими жертвами других людей.

Гнев является важной эмоцией всех живых существ, поскольку он служит для поддержания и защиты физической и психологической целостности организма. Без гнева всякий субъект беспомощен против разнообразных покушений, которым подвержена любая жизнь. Для молодняка большинства развитых биологических видов характерно отсутствие надлежащей моторной координации, которая необходима для выражения гнева, и это является одной из важных причин, почему детеныши нуждаются в защите со стороны родителей. Сказанное особенно справедливо применительно к человеческим детенышам, которым для овладения подобной способностью требуется гораздо больше времени, нежели потомству почти всех других млекопитающих. Однако сказать, что маленький ребенок не может впасть в гнев, было бы не совсем верно. Попробуйте насильно удерживать малыша, и вы почувствуете, как энергично он борется, чтобы освободить себя, а это как раз и представляет собой гневную, хотя и бессознательную реакцию. Попытайтесь вытащить соску изо рта у аппетитно чмокающего грудного ребенка, и вы ощутите, как его беззубые десны стискиваются в кусающем движении, чтобы удержать соску, если только он сам не решил распроститься с нею. Акт кусания, как это превосходно известно большинству родителей, представляет собой отчетливое выражение гнева малютки. По мере того как ребенок становится старше и его двигательная координация улучшается, более развитой становится и его способность к выражению гнева. Теперь карапуз будет реагировать гневом на любое нарушение его интегральной цельности или на вторжение на его территорию, включая покушение на то, что он считает своим личным имуществом или владениями. Если с помощью гнева не удается защитить свою цельность, то ребенок станет плакать, чувствуя себя беспомощным перед лицом грозящей ему травмы. Такая эмоция, как гнев, представляет собой часть более емкой функции агрессии, причем это последнее слово буквально означает «продвижение вперед». Агрессия лингвистически противоположна регрессии, которая означает «движение назад». А вот в психологии агрессивность противоположна пассивности, которая означает установку на пребывание в неподвижном состоянии или в ожидании. Мы можем продвигаться вперед, к другому человеку с любовью или с гневом. Оба эти варианта действия агрессивны, и оба они носят для индивидуума позитивный характер. Как правило, мы не испытываем гнева по отношению к тем людям, которые ничего для нас не значат или которые не причинили нам никакого вреда. Если эти люди просто неприятны нам, то мы избегаем их. Гневаемся же мы на тех лиц, в которых так или иначе заинтересованы, причем это делается с целью восстановить существовавшие с ними ранее позитивные отношения. Убежден, что всем нам хорошо знаком следующий факт: после ссоры или иной стычки с любимым человеком добрые чувства по отношению к нему, как правило, не только восстанавливаются, но даже крепнут.

На семинаре в квартире Райха, который проходил в 1945 году, он высказал мысль, что невротическая личность развивается лишь в том случае, если способность ребенка выражать свой гнев в ответ на оскорбление, нанесенное ему как личности, блокируется. При этом он подчеркнул, что если человек оказывается разочарованным в результатах своих целенаправленных усилий добиться удовольствия, то он как бы отзывает назад имевший у него место побудительный импульс к достижению поставленной цели, порождая тем самым в собственном теле потерю цельности. Искомая цельность может быть восстановлена только посредством мобилизации агрессивной энергии и ее выражения в форме гнева. Подобные действия обеспечат восстановление естественных границ организма и его способности снова добиваться своих целей (см. рисунок 3).

щелкните, и изображение увеличится

Рисунок 3

Для человека гнев представляет собой вспышку возбуждения, проходящую по телу вверх вдоль спины и поступающую в руки, которые теперь подпитаны энергией для нанесения ударов. Указанное возбуждение течет так- -же в макушку головы и в клыки верхней челюсти, которые после этого также запитаны энергией, чтобы кусать. Мы принадлежим к разряду хищников, и для нас кусать — это совершенно естественное побуждение. Я во время выполнения упражнений на выражение чувства гнева в самом деле ощущал только что описанный поток возбуждения, поступающий в мои верхние клыки. По мере того как это возбуждение проходит по мышцам спины, последняя выгибается, готовясь к нападению. В это время человек может ощутить, как волосы у него на голове и на спине встают дыбом. У людей подобное удается увидеть редко, а вот у собак такой внешний облик весьма зауряден. Поток возбуждения при чувстве гнева показан на рисунке 4.

щелкните, и изображение увеличится

Рисунок 4

При чувстве страха поток возбуждения движется в противоположном направлении, в результате чего глаза расширяются, брови поднимаются, голова откидывается назад, а плечи вздымаются. Все это — энергетические движения в случае страха. Если человек не способен впасть в гнев, то он так и застывает в позе страха. Эти две эмоции — гнев и страх — антитетичны, иными словами, полностью противоположны и взаимно исключают друг друга: если человек разгневан, то он не испытывает страха, и наоборот. Исходя из тех же соображений, можно сказать, что когда человек испытывает сильнейший страх, в его личности наверняка таится равное количество потенциального гнева — или, иначе говоря, подавленного гнева. Выражая гнев, человек снимает страх, точно так же как плачем он снимает печаль. В большинстве случаев страх в равной мере отрицается и подавляется, в результате чего человек иммобилизуется и «замирает». В подобной ситуации важно найти такой адекватный способ, который поможет ему как-то вступить в контакт со своим подавленным гневом и извлечь его наружу.

Беседа с человеком по поводу его проблем, помимо всего прочего, может в качестве «побочного продукта» позволить ему войти в контакт с дремлющим в нем чувством гнева, которое он может выразить посредством упражнений по нанесению ударов. Более прямой путь к достижению того же эффекта — через плач. Если пациент с помощью упражнений, описанных в предыдущей главе, начнет плакать, то он станет ощущать свою рану и боль. Часто печаль при этом переродится в чувство гнева, которое может быть затем выражено с помощью сильных ударов по кровати. И точно так же, как невозможно разрядить всю свою печаль с помощью однократного приступа плача, никакой пациент не разряжает весь свой подавленный гнев за одну попытку «избиения» кровати. В процессе терапии по мере усиления и углубления плача гнев тоже становится более сильным, более сконцентрированным и лучше осознаваемым и понимаемым. Существует также возможность мобилизовать чувство гнева, поначалу выполняя упражнение по нанесению ударов чисто механически. Такой подход напоминает запуск «самораскручивающегося» насоса: одно лишь нанесение ударов может само по себе породить чувство гнева, поскольку указанное чувство как бы заложено в данном движении. При выполнении упомянутого упражнения я рекомендую мужчинам пользоваться собственными кулаками, а женщинам — теннисной ракеткой. Хорошая ракетка дает женщине большее ощущение собственной силы. У мужчин руки гораздо крепче, и они могут просто сломать ракетку, ударяя ею по кровати изо всех сил.

Я инструктирую пациента сопровождать удары словами, которые будут дополнительно выражать испытываемые им чувства. К примеру, он может кричать: «Как я зол!», «Я тебя уничтожу!» или «Я сейчас убью тебя!» Сочетание слов с физическими действиями способствует большей концентрации чувств. И точно так же, как у всех пациентов есть о чем плакать или за что бить, если говорить в терминах отношения к ним в детском возрасте, у каждого из них накопилось вполне достаточно того, что прямо-таки обязано вызывать в них гнев. Но испытываемый пациентами гнев может также проистекать и из их сегодняшней, сиюминутной ситуации, с которой они не могут справиться должным образом по причине обуревающего их страха возмездия. Поскольку описанное упражнение освобождает и расслабляет напряженные мышцы, которые блокировали возможности выражения гнева, оно одновременно способствует умению выражать гнев во всех жизненных ситуациях. По моему опыту, это, однако, никогда не приводило к тому, что человек начинает стремиться просто «пошуметь», иными словами, выразить свой гнев каким-то иррациональным образом. И за все те годы, в течение которых я применял указанное упражнение в работе со своим пациентами, ни один из них никогда не заимел ни единой царапины, а в моем кабинете и приемной ничего не было сломано или разбито. Если у меня появляется ощущение, что пациент мало-помалу теряет контроль над собой, я немедля останавливаю его и показываю, как следует выражать существующий гнев, сохраняя при этом управление и контроль над всеми своими действиями.

Когда я утверждаю, что гнев не является деструктивной эмоцией, то провожу четкое различие между гневом, яростью и бешенством. Ярость представляет собой деструктивное явление. Ее предназначение состоит в том, чтобы причинить кому-то вред, фактически даже сломить кого-то. Кроме того, ярость слепа, и часто объектом приступа ярости оказывается совершенно невинное, беспомощное лицо или ребенок. Потому мы и говорим о человеке, что он «ослеп от ярости» или «впал в слепую ярость».

Ярость носит также взрывной характер, а это означает, что, раз вспыхнув, она выходит из-под контроля. Можно сдержать гнев, но не ярость. Как я подчеркивал в своей книге под названием «Нарциссизм», ярость развивается тогда, когда человек чувствует, что его власти перечат или ей приходит конец. Ребенок, который систематически сопротивляется требованиям родителя, может вогнать этого вполне взрослого человека в ярость, нацеленную на то, чтобы непременно сломить сопротивление ребенка, заставить его подчиниться. Если ребенок по тем или иным причинам отказывается сделать то, что приказывает ему родитель, то последний сталкивается с ситуацией собственного чувства бессилия или своего рода импотенции, которая берет давнее начало в том факте, что когда-то в детстве его самого заставили подчиниться и он из-за страха оказался не в состоянии выразить свой тогдашний гнев. Сейчас этот подавленный гнев переходит в ярость, направленную против ребенка или другого человека, которого данный родитель не боится. Многие из моих пациентов в раннем детстве были вынуждены подчиняться родительской власти, причем зачастую им при этом не жалели шлепков и оплеух — такой формы наказания, которая особенно унизительна, поскольку подрывает присущее ребенку чувство собственного достоинства и восприятия себя как суверенной личности. Другие пациенты сообщали, что их даже заставляли достать и принести орудие их собственной экзекуции: ремень, березовую розгу и т. д., — тем самым еще более усиливая страх и еще более унижая ребенка. Если малыш подвергается постоянным и сильным оскорблениям со стороны взрослых, то совершенно естественный гнев, который он при этом ощущает, оказывается погребенным под огромной грудой страха, и, когда, наконец, этот принудительно усмиренный гнев найдет себе выход, он непременно станет деструктивной яростью. По этой причине его обязательно нужно разрядить раньше, чем человек почувствует в себе неукротимую ярость или даже сильный приступ гнева и станет открыто выражать их за пределами кабинета терапевта.

Когда я прошу своих пациентов бить по кровати кулаками или теннисной ракеткой, то результатом часто становится не гнев, а именно ярость. Вначале они, как правило, не проявляют особой охоты вкладывать хоть какое-нибудь чувство в свои удары, которые в это время не столько слабы, сколько бессильны. Но, постепенно втягиваясь и увлекаясь, они начинают наносить удары с такой энергией и скоростью, словно хотят кого-то уничтожить или даже убить. Подобные действия носят истерический характер в том смысле, что они не интегрированы с эго и, скорее всего, малоэффективны. Когда я спрашиваю, чем вызван их гнев или против кого он направлен, то мне часто отвечают, что не знают этого. Следовательно, такого рода удары, невзирая на их силу, обладают незначительной ценностью с точки зрения дальнейшего терапевтического процесса открытия самого себя, но они нужны для разрядки хоть какой-то части скопившегося бешенства. Эти действия носят характер катарсиса и образуют собой своего рода предохранительный клапан, позволяя человеку «спустить пар». По мере продвижения процесса терапии — как его аналитической, так и физической стороны — пациент начнет доходить до подлинных причин своей ярости, его удары будут становиться более сфокусированными и он почувствует свой гнев по-настоящему. Сопровождение ударов произнесением подходящих слов делает указанное действие синтонным по отношению к эго. Это слово, которое так похоже на слово «синхронный», означает, что чувство гнева и действие по его выражению созвучны и соответствуют друг другу, они настроены в резонанс и способствуют развитию у данного индивидуума ощущения собственного Я. Слишком часто сильная эмоциональная реакция рассматривается человеком как потеря своего Я и как потеря самоконтроля. Каждый пациент, с которым мне доводилось работать, не единожды бывал больно задет и унижен до такой степени, что слова «я когда-нибудь убью тебя» звучали в его устах в каком-то смысле оправданно. В то же самое время пациент, произнося их, полностью осознает, что он никогда не приведет свою угрозу в исполнение. Это выражение просто служит указанием на то, насколько интенсивно испытываемое им в данный момент чувство гнева.

Еще более мощной степенью гнева — после ярости — является бешенство. Слова «я в бешенстве» или «я взбешен» выражают крайнюю стадию чувства гнева, которую может символизировать ураганный смерч или торнадо, сметающий все, что попадается на его пути. Одна из моих пациенток видела сон, в котором она почувствовала, как внутри нее вздымается ветер, отрывающий ее от земли. При этом она также ощутила, что щеки у нее надулись от этого ветра, как это бывает на виденных всеми нами картинках с изображением сурового северного ветра, который изо всех сил дует холодом. Паря над землей, моя пациентка энергично размахивала руками, угрожая кое-кому из людей, с которыми в то время жила в одной комнате. Я интерпретировал этот сон как нарастающий ветер, который тем не менее никогда не разойдется по-настоящему, никогда не станет смерчем. Эта пациентка, которую я назову Сьюзен, была просто в ужасе от своей убийственной, бешеной ярости. Для разрядки гнева она многократно занималась нанесением ударов по кровати, но никогда не ощущала должного удовлетворения. Однажды, в очередной раз круша кровать со словами «я когда-нибудь убью тебя», адресованными отцу, она вдруг застыла на непродолжительное время в кататоническом ступоре, не будучи способной шевельнуть ни единым мускулом. Несколькими годами раньше совсем другая пациентка сообщала, что она однажды испытала подобную кататоническую реакцию, когда с ножом в руке подкралась сзади к своему брату, намереваясь убить его. Она рассказала, что какая-то неведомая сила остановила ее, после чего она выбежала в соседнюю комнату, где в остолбеневшем, кататоническом состоянии простояла совершенно неподвижно почти полчаса. Я понял тогда, что такая кататоническая реакция служила последней линией защиты против действенного проявления того смертоносного побуждения, которое вспыхнуло в этой особе. Что касается Сьюзен, то она рассказывала мне много раз, что всю ее переполняла ненависть и что часто она испытывала жесточайший гнев, но никогда не могла выразить эти чувства. Ее тело характеризовалось своеобразной замороженностью, которую она сама воспринимала как онемение.

Такое замороженное состояние представляет собой физическую сторону ненависти. Мы с неподдельной глубиной ненавидим только тех, кого когда-то столь же глубоко любили, но кто, по нашему мнению, предал нас. Однако ненависть может проецироваться (иными словами, переноситься) и на тех, с кем у нас не было особой близости или иных личных отношений. Взаимоотношения Сьюзен с ее отцом являли собой смесь любви и ненависти. В ходе нашей терапии она осознала, что отец был сексуально увлечен ею еще с тех времен, когда она была совсем ребенком. Хотя в ее памяти не сохранился никакой отцовский поступок, связанный с сексуальным злоупотреблением, она стала понимать, что тот с первых детских лет смотрел на нее как на сексуальный объект. Даже когда она повзрослела, отец регулярно пытался как-нибудь прижаться к ней своим телом, когда она приходила в гости в его дом. Сьюзен считала отца любителем совращать женщин и сексуально озабоченным человеком с легкой манией на этой почве, но полагала, что он одновременно презирает всякую девушку или женщину, которая сколько-нибудь открыто проявляет любые сексуальные чувства. В результате отцовского поведения и своего католического воспитания Сьюзен стыдилась собственного тела и впадала в ужасное смущение из-за любых своих сексуальных проявлений. Она не могла позволить, чтобы в ней развилось хоть какое-нибудь сексуальное чувство по отношению к любому мужчине и уж тем более чтобы оно как-то проявилось вовне. Как следствие, она находилась в депрессии и не могла мобилизовать себя на то, чтобы заняться чем-либо приятным и доставляющим удовольствие. По субботам и воскресеньям Сьюзен предпочитала проводить основную часть дня в постели. Понадобилось несколько лет терапии, чтобы эта женщина выразила вслух мысль о невозможности своего дальнейшего пребывания в нынешнем состоянии, которое может в конечном итоге привести к тому, что она покончит с собой. Такое заявление являлось отходом от ее убийственной ненависти по отношению к самой себе.



Страница сформирована за 0.65 сек
SQL запросов: 193