УПП

Цитата момента



Любого мужчину красят размышления о высоком…
Заработке.

Синтон - тренинг центрАссоциация профессионалов развития личности
Университет практической психологии

Книга момента



Главное различие между моралью и нравственностью в том, что мораль всегда предполагает внешний оценивающий объект: социальная мораль — общество, толпу, соседей; религиозная мораль — Бога. А нравственность — это внутренний самоконтроль. Нравственный человек более глубок и сложен, чем моральный. Ходить голым по улицам — аморально. Брызгая слюной, орать голому, что он негодяй — безнравственно. Почувствуйте разницу.

Александр Никонов. «Апгрейд обезьяны»

Читать далее >>


Фото момента



http://old.nkozlov.ru/library/fotogalereya/s374/
Мещера
Пример 1

Одна женщина пришла к Эриксону в качестве ученицы. Он попросил заполнить ее обычную анкету, которую предлагал всем новым пациентам и ученикам — дата, имя, адрес, телефон, семейное положение, количество детей (имена и возраст), род занятий, образование (включая степени и учебу в университетах), возраст, дата рождения, количество братьев и сестер (имена и возраст), среда формирования личности — городская или сельская.

Эриксон прервал процесс заполнения анкеты и сказал: “Вы из Европы”. Женщина подтвердила это, но не придала значения наблюдению Эриксона. Оказывается, существует существенное различие в почерках у тех, кто учился писать в Европе и в Соединенных Штатах.

После этого Эриксон уточнил: “Вы, вероятно, из южной Европы — Италии или Греции”. Она подумала, что здесь не требуется особой проницательности: цвет кожи указывал на ее происхождение.

Но Эриксон продолжал: “А в детстве вы были достаточно полной”. Пациентка была сражена наповал: на момент визита она была довольно стройной. Женщина спросила Эриксона, как он догадался об этом. Тот объяснил, что она держится так, как свойственно толстым людям.

Проницательные воздействия Эриксона имели ряд последствий. Он устанавливал контроль над взаимоотношениями и выбивал пациента из любой предвзятой установки, попытайся он такую выдвинуть. Более того, Эриксон подтверждал свою компетентность как диагност и наблюдатель. Он обучал себя обращать внимание на мельчайшие детали и использовать эту информацию для предсказания последствий поведения пациента.

Пример 2

Уже после смерти Эриксона я разговаривал с одной из его бывших пациенток. Я спросил женщину, не сохранились ли у нее какие-то особые впечатления от общения с Эриксоном. Она сказала, что во время первой беседы Эриксон взглянул на нее и произнес: “Вы не были любимицей своей матери”. Пациентка была слегка шокирована и подтвердила это.

Потом Эриксон заметил: “Вы были любимицей вашей бабушки, вероятно, по материнской линии”. И снова оказался прав. Пациентка была удивлена его восприимчивостью и проницательностью. И снова Эриксон прекрасно использовал свое прилежное самообучение и умение наблюдать минимальные сигналы.

Пример 3

Одна из бывших пациенток Эриксона разыскала меня и попросила провести терапию. Двадцать лет тому назад, вскоре после замужества, она начала страдать от приступов потери сознания. Медицинские тесты ничего не показали, и женщина пошла на консультацию к Эриксону вместе со своим мужем. Эриксон подумал, что ее супруг ей не пара: он был холодным и отчужденным человеком. В присутствии пациентки Эриксон безрезультатно вошел с ним в конфронтацию. Потом предложил пациентке развестись с мужем, но она решительно отвергла это. Далее, понимая, что она будет хорошей матерью, Эриксон предложил женщине завести детей! Пациентка согласилась, и терапия успешно закончилась через несколько месяцев. Эриксон предупредил, что по достижении сорока лет ей, возможно, снова потребуется терапия.

Когда пациентке было слегка за сорок, она позвонила Эриксону, потому что у нее опять начались обмороки. Эриксон уже умер, и миссис Эриксон посоветовала ей обратиться ко мне. Пациентка достигла эволюционной вехи в своей зрелой жизни. У нее было двое прекрасных детей, которые учились в колледже. Из жизни исчезла конструктивная организующая сила (раньше эту функцию выполняли дети), и вот вернулись обмороки.

Интерпретация ее борьбы за сохранение равновесия и независимости не привела бы к изменению. Ни Эриксон, ни я не подходили к пациентке подобным образом.

Воздействие Эриксона позволило пациентке не прибегать к лечению в течение 20 лет. Его метод состоял в том, чтобы добиться контроля над симптомом или помочь пациенту преодолеть проблему развития, а потом побудить его жить собственной жизнью. Как прагматический терапевт, он не пытался осуществить долговременное изменение характера, если только не считал, что это действительно необходимо.

Пример 4

У меня возникла идея исследовательского проекта, связанного со зрительным восприятием. Я попросил Эриксона поработать с Полом, чтобы гипнотически индуцировать различное цветовое видение. Тем не менее, ему не удалось добиться результата.

После сеанса Пол пошел прогуляться и вернулся с галлоном молока и огромным количеством молочного шоколада. Покупки Пола поразили меня: мы уезжали на следующий день, и казалось, что потребить такое количество молока и шоколада до отъезда просто невозможно. Пол был растерян, он не мог объяснить своего поведения.

На следующий день, в ходе сеанса, Эриксон спросил: “Какие странные поступки совершил Пол после вчерашнего сеанса?” Мы были поражены! Эриксона не удивила реакция Пола, он, фактически, ее интерпретировал. Проводя наведение транса, Эриксон обсуждал с Полом тему полярностей (например, красное видение против зеленого). Пол не мог достичь эффекта, хотя действительно хотел этого, он был заранее настроен на реакцию. Поскольку ему надо было что-то делать, Пол вышел на улицу и, направляемый бессознательным, купил что-то черное и что-то белое!

Эриксон знал о восприимчивости Пола и о том, что его внушения должны были дать результат, пусть даже не тот, к которому он стремился.

Резюме

Точность предсказаний Эриксона, безусловно, укрепляла его компетентность. Более того, он брал на себя ответственность за взаимоотношения и эффективно разрушал привычные установки. Эриксон не просто держался за свою репутацию, он мог поставлять настоящий товар.

Обзор терапевтических методов Эриксона

Мне посчастливилось присутствовать на нескольких сеансах, когда Эриксон проводил терапию с пациентами. Было весьма познавательно воочию убедиться в размахе и диапазоне его деятельности.

Пример 1

Следующий случай описан в другой работе (Zeig, 1985а). Тем не менее, недавно я нашел кое-какие заметки, которые записал после сеанса, и могу добавить некоторые новые факты (Эриксон, частная беседа).

Я попросил у Эриксона разрешения присутствовать на одном из утренних сеансов. Он отказал мне, объяснив, что, вероятно, мне не следует присутствовать на сеансах пациентов его частной практики.

В тот день, пока он работал с пациентами, я отдыхал в спальне, примыкающей к офису Эриксона. Стук в дверь вывел меня из дремотного состояния. Я открыл дверь, и весьма привлекательная, консервативно одетая женщина, объяснила мне, что Эриксон хочет меня видеть. Я привел себя в порядок и вошел в офис Эриксона. В кресле пациента сидела женщина. Эриксон сказал, что не собирается меня представлять. Мне надлежало просто присесть. Он спросил меня, что я вижу. Я ответил: “Женщину”. Женщина ответила: “Три головы”. Она нервно поигрывала своими темными очками и поджимала губы. Эриксон уловил, что она застенчива, напугана и хочет уйти. Когда пациентка собралась это сделать, он взял ее за руку и попросил остаться.

Эриксон сказал:

— Кэти (вымышленное имя) рассказала мне, что носит темные очки, чтобы защитить себя от враждебного мира. Однако я сказал ей, что здесь, со мной, ей эти очки не понадобятся.

Фактически, в этот момент очки лежали на краю стола возле Кэти.

Внезапно Эриксон изменил контекст и спросил:

— Не правда ли, она хорошенькая?

Я взглянул на Кэти и ответил:

— Да.

Кэти спросила, не являюсь ли я студентом психологии, и Эриксон уловил в этом попытку снизить мой статус. Он сказал, что я терапевт из Калифорнии.

Эриксон продолжил беседу:

— Не правда ли, у нее красивые черты лица?

Я взглянул на Кэти и сказал:

— Да.

— Не правда ли, у нее красивые глаза?

Я взглянул на Кэти и сказал:

— Да.

Хотя, возможно, мой ответ прозвучал не слишком уверенно.

— Не правда ли, у нее красивые губы?

Я взглянул на Кэти, сглотнул и сказал:

— Да.

Следующий вопрос Эриксона был таким:

— Не правда ли, ее губки вполне целовабельны?

Я начал покрываться потом. Эриксон все больше оживлялся, ерзал в своем кресле. Он говорил все быстрее, за одним вопросом немедленно следовал другой. “Не правда ли, у нее чудные ноги? Не правда ли, она прекрасно одета? Не правда ли, из нее выйдет прекрасная жена? А вы не думаете, что она женибельна?”

Эриксон осыпал ее комплиментами. Он сказал, что уверен: она примет комплименты, поскольку ее губы поджаты.

Я был обескуражен. Помню, как я думал: “Она что, в трансе? Я тоже? Она — пациентка? А я? Зачем все это? Может, он пытается меня женить?”

Эриксон сказал пациентке, что у него есть две родственницы по имени Кэти и теперь у него есть третья Кэти. Он хотел вызвать в ней ощущение принадлежности и снизить вероятность того, что она будет видеть в нем угрозу.

Он попросил ее дать торжественное обещание перебраться в Феникс, подальше от своей деспотичной матери. Пациентка утвердительно кивнула головой и пообещала приехать после того, как закончит одну коммерческую сделку. Предварительно он посеял в ней идею, что она может совершать собственные коммерческие сделки по доверенности. Эриксон сказал, что позаботится о деспотичной матери Кэти, если пациентка переедет в Феникс, и он не позволит матери влиять на процесс терапии.

Эриксон продолжал извлекать из нее обещания необременительного характера. Он спросил:

— Когда вы придете на терапию?

— Седьмого числа.

— Какого месяца?

— Июня.

— Какого года?

—1974-го.

Потом он попросил пациентку соединить все это вместе. Она сказала, что сделает то, о чем он ее просит.

Эриксон спросил меня, не могла бы моя кузина Эллен или его дочь Кристи подружиться с его пациенткой. Он обращал внимание на то, что я упускал из виду. Кэти была незамужем: она не носила обручальное кольцо.

Пациентка говорила мало, однако Эриксон был весьма активен, вербально и физически. Одаривая ее комплиментами, он раскачивался в своем кресле. По сути дела, он вовсе не пребывал в позиции терапевта; он был роскошен и естественен, был ее защитником и даже отцом. Он был одновременно заботливым и энергичным.

Внезапно появилась миссис Эриксон, выкатила Эриксона из кабинета, и я остался наедине с Кэти. Я попрощался с женщиной и запер офис на ключ. Несколько минут спустя раздался стук в дверь — это была Кэти. В несколько смущенной манере она выпалила:

— Я забыла свои темные очки.

Ее очки лежали на краю стола, где она их оставила.

После того, как Кэти ушла, я отправился в жилую часть дома, чтобы рассказать Эриксону об этом “нежданном подарке”, предвкушая, как он его позабавит. Однако он заметил, что предвидел ее реакцию и фактически подготовил ее.

Кэти вошла в его офис в темных очках, и когда он заверил ее, что рядом с ним ей очки не понадобятся, она положила их на стол. Потом Эриксон беседовал с ней на другие темы. В ходе дискуссии он вкрапливал внушения, временами поглядывая на темные очки и объясняя Кэти: “Вы знаете, как легко оставлять что-то позади. У вас бывали случаи, когда вы забывали свой кошелек?” Потом мы вернулись к предыдущему предмету обсуждения. В результате натуралистической техники Эриксона Кэти забыла темные очки.

Эриксон был явно доволен реакцией Кэти. Он пояснил:

— Ее бессознательное начинает верить в меня.

Он заявил, что использовал меня для того, чтобы установить контакт с Кэти, поскольку у нее сложилось иллюзорное убеждение, что у нее что-то явно не в порядке. Она выросла в семье, где по поводу ее сексуальности делались пренебрежительные замечания, и она перестала проявлять свою женственность. Работая с пациенткой, Эриксон надеялся, что Кэти научится принимать комплименты от мужчины в присутствии другого мужчины. В дальнейшем она сможет переносить этот процесс без болезненных последствий. Что касается меня, то я узнал кое-что о своей способности выдерживать давление.

Кэти так и не узнала, что, забыв свои темные очки, она реагировала на натуралистическую амнезию, на внушение, переданное косвенным путем. Я уверен, что Эриксон не интерпретировал Кэти ее ответное поведение.

Пример 2

Молодая женщина страдала от страшных колебаний своего веса. Учась в колледже, она набирала вес, но вернувшись домой, теряла его. (Этот случай подробно описан в Rosen, 1982а.)

Эриксон истолковал мне ее поведение, объясняя, что дома ей приходилось быть “маленькой девочкой”. Я спросил, ознакомит ли он пациентку с этой интерпретацией. Он твердо ответил: “Нет”. Эриксон хотел изменения ее паттерна и не думал, что эта интерпретация могла бы ее мобилизовать.

В ходе сеанса, который я наблюдал и который не был описан в отчете Розена, Эриксон работал над дополнительной проблемой беспокойства по поводу тестов. Он рассказал пациентке несколько историй, внушая, что дела у нее пойдут лучше, если она будет тихой, спокойной и расслабленной.

Когда женщина вышла из транса, Эриксон косвенно сообщил ей, что она может позволить своему бессознательному закрыть глаза. Когда пациентка начала колебаться, он истолковал ее сопротивление как внутреннее, не направленное против него. Позже Эриксон сказал, что, если бы она следовала за его внушением, ей пришлось бы согласиться, что с телом у нее все в порядке и есть нечто, что она в настоящий момент отказывается делать.

Пример 3

Однажды, после наведения транса, Эриксон энергично сказал одной женщине, отличающейся негативными установками: “Когда вы смотрите на сад, можете смотреть на цветы или на сорняки”. Это был запоминающийся способ внушения позитивного взгляда на жизнь. Данная аналогия оказала на меня продолжительное влияние. Я эффективно использовал ее при работе со многими пациентами.

Отметив некоторые из методов, которые Эриксон ценил за то, что они побуждают к изменению, далее я представлю стенографическую запись моей первой встречи с Эриксоном, состоявшейся в декабре 1973 года. Здесь читатель сможет наблюдать Эриксона в действии и ознакомиться не только с микродинамикой его методов, но и с процессом, развивающимся во времени. Как вы увидите, здесь будет представлен здравый совет — шаг, элиминированный через драматическое описание случаев и семейные миниатюры.

4. МИЛТОН ЭРИКСОН: Стенографическая запись, 3—5 декабря 1973 г.

Предлагаю вашему вниманию описание моих первых дней знакомства с Эриксоном в декабре 1973 года. Текст иллюстрирует мощную, многоуровневую терапевтическую коммуникацию и тот метод, который Эриксон применял для обучения начинающего психотерапевта. В то время я только что защитился и получил степень магистра по клинической психологии и работал в окружном лечебном центре для тяжелых больных. Прежде чем представить эту стенографическую запись, опишу свою самую первую встречу с Эриксоном (Zeig, 1980а).

Впервые я был представлен ему весьма необычным образом. Около половины одиннадцатого вечера я приехал к Эриксону. В дверях меня встретила Роксанна. Она представила меня своему отцу, указывая на него жестом: Эриксон смотрел телевизор. Роксанна произнесла: “Это мой отец, доктор Эриксон”. Эриксон медленно, как-то механически и прерывисто поднял голову. Когда его голова приняла горизонтальное положение, он медленно, так же прерывисто, повернул ее в мою сторону. Встретившись со мной взглядом, Эриксон возобновил свои пунктирные движения и опустил взгляд к центру моего туловища. Сказать, что я был немало шокирован и поражен этим “Здравствуйте”, — значит недооценить мою реакцию. До этого ни от кого я не слышал такого “Здравствуйте”. На мгновение я впал в каталепсию — просто одеревенел — и не знал, что делать. Роксанна провела меня в другую комнату и пояснила, что ее отец обожает розыгрыши.

Тем не менее, поведение Эриксона никак не было связано с розыгрышем. Это великолепное невербальное введение в транс. В его невербальном поведении были представлены все маневры, необходимые для наведения транса. Эриксон использовал мое замешательство, чтобы разрушить мою сознательную установку. Я ожидал, что он пожмет мне руку и скажет “Здравствуйте”. Теперь я растерялся и не знал, как реагировать. Я не мог рассчитывать на привычное поведение. Эриксон не просто разрушал, он также и формировал модели. Он смоделировал гипнотические феномены, которые, по его мнению, я должен был испытать. Это, в частности, относится к прерывистым каталептическим движениям, которые наблюдаются у пациентов, когда те поднимают руку. Помимо этого, его действия сконцентрировали мое внимание, что также характерно для состояния транса. Затем, опустив взгляд к центру моего туловища, он внушал мне “спуститься внутрь себя”, т.е. войти в состояние транса.

Эриксон показал мне пример той мощи, которую он вкладывал в коммуникацию.

День первый, 3 декабря 1973 г.

На следующее утро миссис Эриксон вкатила инвалидную коляску своего мужа на гостевую половину дома. Не сказав ни слова, даже не бросив взгляда в мою сторону, Эриксон, явно испытывая боль, переместился из коляски в рабочее кресло. В ответ на просьбу использовать магнитофон он, не глядя в мою сторону, утвердительно кивнул. Затем, уставившись в пол, начал медленно и размеренно говорить*:

 

Эриксон. Пусть вас не шокирует все это пурпурное…

Зейг. У-гу.

Эриксон. Я отчасти дальтоник.

Зейг. Понимаю.

Эриксон. И этот пурпурный телефон… Мне его подарили четверо аспирантов.

Зейг. У-гу.

Эриксон. Двое из них знали, что провалят экзамены по специальности… и еще двое знали, что провалят общие предметы. Те двое, кто знали, что провалят специальные предметы… но сдадут… общие, сдали все экзамены. Те остальные… завалились на специальных, но сдали общие предметы. Другими словами, они избрали ту помощь, которую я предложил.

(Эриксон впервые смотрит на Зейга и фиксирует на нем свой взгляд.)

 

Данный краткий эпизод являет собой изящный фрагмент коммуникации. Это, безусловно, натуралистическая гипнотизация через введение в замешательство, содержащая несколько уровней сообщения. Одним из эффектов данного наведения стало то, что этот момент полностью выпал из моей памяти! (Подробное описание метода Эриксона и моих реакций см. в Zeig, 1980а.)

Эриксон. Что касается психотерапии, большинство терапевтов упускают одно важное соображение. Для человека характерна не только изменчивость, но также познание и эмоции. Человек защищает свой интеллект эмоционально. Не найдется двух людей с одинаковыми идеями, но все будут защищать свои идеи независимо от того, имеют ли последние личностный или психотический характер. Когда понимаешь, как упорно человек защищает свои интеллектуальные идеи и насколько эмоционально он к этому относится, начинаешь осознавать, что главное в психотерапии — не пытаться принудить пациента изменить свое мышление, но идти вслед за ним, постепенно изменять его и создавать ситуации, в которых он сам добровольно изменяет свое мышление.

Думаю, что свой первый реальный опыт в психотерапии я получил в 1930 году. Это случилось в Вустере, в больнице штата Массачусетс. Один пациент требовал, чтобы его палату закрывали на замок. Он проводил свое время, суетливо и испуганно наматывая проволоку на оконную решетку. Он знал, что вот-вот придут враги и убьют его, а окно — единственное отверстие. Тонкие железные прутья казались ему слишком слабыми, поэтому пациент укреплял их проволокой.

Я вошел в его комнату и помог ему укрепить решетку проволокой. В ходе этого занятия я обнаружил трещины в полу и предложил заткнуть их газетами, чтобы исключить возможность проникновения его врагов. Затем я обнаружил трещины и в косяке двери. Туда тоже следовало напихать газет. Постепенно я заставил его осознать, что эта комната — лишь одна из многих в отделении, и согласиться, что медицинский персонал может защитить его от врагов. Потом и сама больница была признана им безопасным местом; потом — Управление здравоохранения; затем — полицейская система; а потом — губернатор. Далее я распространил это осознание на прилегающие штаты и, в конце концов, я превратил Соединенные Штаты в часть его защитной системы, что позволило пациенту обходиться без запертой двери, поскольку теперь у него имелось множество других рубежей защиты.

Я не пытался корректировать психотическую идею пациента о врагах, которые собираются его убить. Я просто указал пациенту на то, что у него имеется бесконечное число защитников. В результате пациент получил право выходить на улицу и спокойно бродить по участку, прилегающему к больнице. С его безумными занятиями было покончено. Он работал в больничных мастерских, и проблем у него значительно поубавилось…*

Эриксон. Следующий мой важный опыт состоял в понимании того обстоятельства, что… совершенно неприемлемо делать предположения по поводу поведения пациента.

Примерно в 1900 году, или около того, мой пациент Джимми был помещен в больницу штата. Насколько я помню, ему был поставлен диагноз “хроническая идиотия”. Джимми был шизофреником вегетативного характера. Он мог сидеть, принимать пищу и, в конце концов, научился пользоваться туалетом. Джимми попал в больницу, когда ему было около тридцати. Ему разрешили выходить на улицу, и он бродил вокруг больницы, собирая прутики и листья. Я припоминаю, что у него нашли засушенную тушку жабы, которую переехал грузовик. Каждый вечер медсестры вытряхивали мусор из его карманов. Разговаривал он исключительно редко. Не было ничего, к чему бы Джимми проявлял интерес. Он ел, спал, набивал карманы мусором и не проявлял сожаления, когда его сокровища вытряхивали из карманов.

Однажды, вернувшись из Бостона, я обнаружил, что все чрезвычайно возбуждены: пожар охватил несколько помещений отделения, где находились два санитара и примерно 40 пациентов. Санитары были напуганы до безумия. Джимми взял инициативу в свои руки. Он сказал одному из санитаров: “Соберите пациентов, отведите их к боковой двери, потом выведите наружу и пересчитайте. Когда убедитесь, что все они на месте, отведите их вон к тому дереву во дворе и следите, чтобы все оставались там”.

Другому санитару он велел: “А теперь дайте мне свои ключи и следуйте за мной”. И Джимми обыскал каждую комнату, заглядывая даже под кровати. Тщательно осмотрев все комнаты, он закрыл их на ключ. После того, как все отделение было тщательно осмотрено, он вывел испуганного санитара наружу и помог ему присмотреть за пациентами. Потом Джимми отправился бродить, подбирая прутики, листья и прочий мусор.

К тому времени, как я вернулся из Бостона, волнение, вызванное пожаром уже утихло. Ущерб был нанесен незначительный. Пациентов возвратили в отделение. Вошел Джимми и сел в свой привычный угол. Он разительно отличался от того Джимми, которого я знал. Я спросил, что случилось. Он догадывался, что нечто произошло, но не был уверен в характере произошедшего. Я задавал прямые вопросы. Я задавал наводящие вопросы. Но он знал только одно: что-то произошло. И действительно не знал, что конкретно. Два напуганных санитара были весьма смущены, отчитываясь о случившемся. Несколько пациентов, гораздо лучше осознававшие реальность, подтвердили рассказ о том, что сделал Джимми. Джимми, безвылазно проведший в больнице 30 лет с диагнозом хронического идиота, оказался более смышленым, чем санитары.

Поэтому, встречаясь с душевнобольным, вы на самом деле не знаете, с кем имеете дело.

 

Два первых случая, описанных Эриксоном, неспроста касались пациентов с серьезными психическими расстройствами. Хотя Эриксону было известно обо мне очень немногое, он знал, что я интересуюсь шизофренией. В моем первом письме я сообщил ему, что работаю в окружном лечебном центре для хронических пациентов, и приложил резюме своей статьи, касающейся слуховых галлюцинаций (Zeig, 1974). Следуя своему основному принципу общения с пациентами, Эриксон разговаривал со мной на моем эмпирическом языке. Он консультировал меня в моей собственной области интересов и косвенно выводил общие принципы.

Заметьте: Эриксон почти ничего не знал обо мне, но при этом не задавал вопросов. Вербально он был гораздо активнее меня. Его стиль побудил меня к интенсивной умственной работе. Эриксон, бывало, рассказывал свои истории и получал информацию обо мне из моих же замечаний. Выбираемое им направление зависело от моих реакций. Ему не требовалось от меня много информации. Наоборот, он обычно определял свои цели, исходя из своего восприятия моих минимальных, бессознательных реакций.



Страница сформирована за 0.64 сек
SQL запросов: 191