УПП

Цитата момента



Мало, чтобы гора свалилась с плеч. Важно, чтобы она еще придавила соседа!
Да?

Синтон - тренинг центрАссоциация профессионалов развития личности
Университет практической психологии

Книга момента



Где ты родился? Где твой дом? Куда ты идешь? Что ты делаешь? Думай об этом время от времени и следи за ответами - они изменяются.

Ричард Бах. «Карманный справочник Мессии»

Читать далее >>


Фото момента



http://old.nkozlov.ru/library/fotogalereya/france/
Франция. Страсбург

В Соединенных Штатах, между прочим, национальная святыня — отнюдь не Гарвард, а Музей футбольной славы, а «Менса» — ассоциация людей с высоким коэффициентом интеллекта — чуть ли не тайное сообщество (213). Извечное желание русской интеллигенции (начиная от народников) «дотянуть» народ до своего уровня ничто иное как утопия, ничего общего с поведением креативной личности не имеющая. Какое дело креативной личности до общества, которое ее окружает. Суть креативной личности — ярко выраженный индивидуализм и, если вы так ратуете за него — будьте индивидуалистами до конца: признайте право окружающих самостоятельно распоряжаться собственной судьбой. Не нужно всеобщей креативизации и нет смысла обвинять систему образования, «которая порождает конформистов и вдалбливает в головы стереотипы, формируя людей с «законченным» во всех смыслах образованием вместо того, чтобы воспитывать оригинальных мыслителей».

Уверенность, что все зависит от воспитания и обучения — следствие грубого отражательного понимания психической деятельности в каком-то примитивном локковском смысле. Можно подумать, что все креативные личности поголовно обучались в специальных, закрытых от остального народа, учебных заведениях. Нет — они учились в обычных школах, обычными учителями и никакая система образования не может воспрепятствовать реализации потенций человека, если они, конечно, имеются. Бродский окончил восемь классов обычной советской школы, после чего работал фрезеровщиком на Арсенале и санитаром в морге, и это ничуть не помешало ему стать Бродским.

Уже не только психологи и педагоги подключаются к проблеме воспитания творческой личности, но и физиологи.

«При рождении каждый ребенок является потенциальным обладателем творческих способностей… Почему же, однако, лишь немногие остаются обладателями творческих способностей, подавляющее большинство приобретает лишь исполнительские, а часть — вообще никаких?» — пишет физиолог Аршавский, и предлагает использовать «принцип доминанты» в организации обучения, что якобы может способствовать развитию творческих способностей у школьников. Для этих целей учитель на каждом уроке формирует задачу-цель, а ученик должен самостоятельно оценить результат, который он должен достигнуть, и учитель-консультант должен добиться, чтобы доминанта была разрешена. Затем во время перемен ученики осуществляют «раскованную двигательную активность», «пальпаторно оценивая вагус-фазу восстановления, т.е. частоту сердечных сокращений. Все это заканчивается «чувством глубокого удовлетворения», после чего «ученик начинает любить школу, и появляется у него желание учиться… Приведенный принцип обучения и является основой сохранения и дальнейшего развития творческих способностей» (16).

Если бы все было так просто. Масса креативных тренинговых курсов была предложена за рубежом, чтобы обучить людей генерировать идеи. Постоянно появляются оптимистические заявления о ценности этих курсов для развития креативности, но, как доказано, на деле они всего лишь улучшают способность выполнять только тот вид тестов, которые использовались во время тренинга. Полученные навыки неприменимы в других ситуациях. Это и не удивительно.

Удивительно другое — начало разработки данной проблемы в нашей стране. Если бы это не было так смешно — это было бы грустно. Какой смысл заниматься развитием креативности у детей в стране, из которой креативные личности удирают как в старом анекдоте «хоть тушкой, хоть чучелом"? Причем тысячами. Причем никто в большинстве случаев о их креативности не беспокоился и никого она (кроме Джорджа Сороса) не интересовала и не интересует.

Это Соединенные Штаты в начале и в конце Второй мировой войны в первую очередь вывезли весь интеллектуальный потенциал Германии — сначала еврейский, затем немецкий. Когда нам понадобилось создать атомную бомбу — где был ее будущий отец? Правильно — в тюрьме. Куда отправили создателя водородной бомбы, после того как он выполнил свою миссию и стал позволять себе индивидуальные мысли и взгляды? Правильно — под присмотр психиатров и под домашний арест. Если вы считаете, что в настоящее время в нашей стране что-либо изменилось, вспомните, что было, когда Сахаров вышел на трибуну съезда.

Это Израиль проводит ежегодно тестирование детей в Екатеринбурге, и лучших за государственный счет вместе с родителями вывозит к себе. Эти страны могут позволить сказать о себе, что им не хватает творческих личностей. России лучше бы не позориться на этот счет.

Если наша страна и создаст уникальный метод по развитию креативности, правительства США и Израиля с радостью сократят свои расходы на образование в глубокой уверенности на скорый приток свежих сил.

И не надо истерического надрыва при оценке реальной ситуации, так свойственного всем гуманистическим психологам.

«Дела плохи, — пишет Виктор Франкл, — но они станут еще хуже, если мы не будем делать все, что в наших силах, чтобы улучшить их… Несмотря на нашу веру в человеческий потенциал человека, мы не должны закрывать глаза на то, что человечные люди являются и, быть может, всегда будут оставаться, меньшинством. Но именно поэтому каждый из нас чувствует вызов присоединиться к этому меньшинству» (149) «Я убежден, что психолог должен внести свой вклад в понимание современного кризиса, причем безотлагательно» — пишет по этому же поводу Эрик Фромм (157).

«Нам недостает инициативных, духовно свободных людей со свежими подходами к актуальным проблемам. Мы остро нуждаемся в их творческих идеях, смелых проектах и новых представлениях о жизни. Мы повсюду наталкиваемся на стереотипы: в мышлении, поведении, общественной жизни — и не умеем их преодолевать. Если бы мы могли стать чуть более открытыми и раскованными, чуть менее подверженными стереотипам, чуть более непосредственными — насколько меньше было бы у нас проблем.» — вторят Франклу и Фромму российские психологи (40).

Насколько наше общество нуждается в духовно свободных людях надо спросить у тех философов, которых в 20-х годы отправили на корабле на Запад (и им еще повезло), или надо спросить у тех тысяч и тысяч креативных личностей, которые, к счастью, уже не здесь, где, как выясняется при чтении литературы, их так не хватает. Российские креаты, а их в России рождается ничуть не меньше, чем в любой другой стране, с успехом преподают и творят в университетах США, Англии, Израиля, Западной Европы. И слава Богу. «Угораздил же черт родится в России с умом и талантом» — сетовал в свое время А.С.Пушкин.

Ничего не изменилось. И не нужно думать, что если наука срочно не скажет свое золотое слово — все кончится, все погибнет. Ничего подобного. Никому мы не нужны со своими знаниями. Ни две тысячи лет тому назад, ни сейчас, ни еще через две тысячи лет. Сократ для Мелитов всегда «попусту усердствует, испытуя то, что под землею, да и то, что в небесах, выдавая ложь за правду и других научая тому же».

6

Чтобы нам стал более понятен подход к креативным личностям многих отечественных психологов в последние годы, необходимо рассмотреть известную концепцию Карла Роджерса о врожденном стремлении к самоактуализации. С его легкой руки на феномене избыточной детской активности и детской креативности помешалась вся гуманистическая психология.

В предисловии к монографии Роджерса доктор психологических наук Е. И. Исенина пишет: «Если мы посмотрим на ту настойчивость, с которой младенец, преодолевая все препятствия, борется за окружение, дающее возможность развиваться его способностям и потенциям, то концепция Рождерса о врожденном стремлении к актуализации не покажется утопической. Эта тенденция хорошо просматривается у выдающихся музыкантов, писателей, художников, мастеров. Вероятно, она связана с активным началом в человеке и во всем живом» (204).

Каждый нормальный ребенок активен и каждый нормальный ребенок креативен — в этом не нужно никого убеждать. Каждая личность активна и креативна в процессе своего развития и в этом смысле на самом деле стремится к своей актуализации. Роджерс считает, что актуализация свойственна не только человеку, но и растениям и животным. Она — суть жизни и присуща всему живому. «Стремление реализовать себя, проявить свои возможности… направляющее начало, проявляющееся во всех формах органической и человеческой жизни». Пусть так. Но это значит, что в момент созревания всего живого стремление к актуализации исчезает, так как зрелость подразумевает актуализованность, исполненность. После этого не может быть биологически здорового развития. После достижения биологической зрелости допустим только один нормальный процесс — инволюционный. Если и этот процесс называть стремлением к актуализации, процесс, финалом, которого является смерть, то стремление к актуализации нельзя назвать иначе как стремление к смерти, или инстинктом смерти.

Но на этом этапе гуманистические психологи полностью сбрасывают со счетов биологические факторы и начинают говорить о личности и психической зрелости, пытаясь доказать на примерах креативных личностей, что они то и являют собой образцы психической зрелости. «Психическая зрелость связана с творчеством, самоактуализуясь, люди становятся более творческими. Полноценно функционирующий человек не обязательно адаптирован к своей культуре, будучи членом общества, он не конформен и не является его пленником». Довольно точное описание креативной личности в плане ее асоциальности. Но тогда, во-первых, получается, что подавляющее большинство зрелого человечества «психически незрело», а, во-вторых, я много бы дал, чтобы посмотреть на то самое общество, о котором так мечтают гуманистические психологи — общество креативных нонконформистов и индивидуалистов. Густав Лебон с трудом представлял, что было бы, если собрать всех выдающихся людей вместе на одном острове. Психологи — гуманисты мечтают о том, чтобы таким островом стала вся Земля. Глупо.

При всем при том, Роджерс совершенно точно описывает существующее положение дел в обществе. Он пишет, что после получения образования люди становятся конформистами со стереотипным мышлением. «Стремление к конформизму и стереотипии просматриваются везде — в одежде, которую носят люди, в еде, которую они едят, в книгах, которые они читают, в идеях, которые они исповедуют и быть оригинальным, не таким как все — опасно» (204). Он только заблуждается по поводу того, что «если человек не сможет по-новому, оригинально адаптироваться к окружающему его миру так же быстро, как его изменяет наука, наша культура погибнет».

Роджерс верно подмечает не только всеобщность креативной деятельности, но и ее асоциальность и аморальность. Он пишет, что нет разницы в творчестве при создании картины, литературного произведения, симфонии и изобретении новых орудий убийства. Один человек может изобретать способ облегчения боли, а другой — новые, более изощренные способы пыток. Оба эти действия представляются Роджерсу творческими. И это совершенно верно: креативной личности совершенно безразлично — в какую деятельность вкладывать свои усилия, а учитывая ее общую асоциальную направленность, скорее следует ожидать перехода в антисоцальность, чем в просоциальность. «Злой гений» — всегда звучит более правдоподобно, чем «добрый гений». «Многие, возможно большинство, творений и открытий,.. — пишет Роджерс, — имели в своей основе скорее стремление удовлетворить личный интерес, чем социальную значимость».

 Чем более личность «открыта» своему опыту, чем более она «экстенсиональна» полагает Роджерс, тем более социально конструктивна ее творческая деятельность. Как пример он приводит Сократа, который развил якобы новые социально конструктивные идеи. Какие идеи Сократа показались Роджерсу социально конструктивными — трудно сказать. Если это идеи, заложенные в платновском «Государстве», согласно которым государством должны управлять философы — то эти идеи как идеями были, так ими и остались. В этом отношении идеи Роджерса не выдерживают никакой критики. Если понимать открытость личности к другим людям, к своей культуре как любовь к людям, как социофилию, то каким образом отсюда может вытекать креативность, индивидуальность и независимость? Если понимать открытость как отсутствие ригидности и проницаемость границ понятий, убеждений, образов и гипотез, терпимость к неоднозначности — то каким образом на этой зыбкой почве можно строить хотя бы какое-то подобие государственности? Любое общество на том и стоит, что обладает жестким набором социальных норм, систем отношений, идеалов, мифов. Если общество не будет бороться с инакомыслием — оно погибнет.

 Человеческий род, имеющий склонность к созидательной социальной жизни (на что указывает Рождерс), созидательность свою проявляет именно в создании и поддержании всевозможных стереотипов, норм, правил и законов, без которых невозможно существование ни одного общества.

7

Я уже упоминал в начале главы, что феномен креативной личности обусловлен избыточной психической энергией у индивида, достигшего своей биологической зрелости. Но за счет чего можно объяснить постоянный приток психической энергии у креативной личности? На этот вопрос сложно ответить до тех пор, пока мы будем оперировать понятием «психическая энергия» как гипотетическим конструктом, без более надежного нейрофизиологического базиса.

Пока можно констатировать факт только по его феноменальной сущности, так сказать, на выходе, даже не понимая его причинной, глубинной обусловленности.

Можно высказать две гипотезы по этому поводу.

Возможно, что креативная личность не использует по тем или иным причинам ту часть психической энергии, которая эволюционно предназначена для психофизиологических процессов: например, для сексуальной деятельности и связанная с этой деятельностью часть психической энергии (либидо в понимании Фрейда) направляется по механизму сублимации на креативную деятельность.

Именно так объяснял себе креативную деятельность Фрейд. «Прибавками энергии со стороны сексуального влечения в нашей душевной деятельности мы обязаны, по всей вероятности, нашими высшими культурными достижениями» (154).

Многие отмечали на определенную связь между сексуальной активностью и креативной деятельностью. По древнему изречению «Из пророка, познавшего женщину, семьдесят семь дней не говорит Бог». Бальзак говорил, что каждый половой акт стоит ему половину ненаписанного романа. Микеланджело говорил, что его искусство заменяет ему жену. Ломброзо писал, что гениальные люди всю жизнь остаются одинокими, холодными и равнодушными к обязанностям семьянина и члена общества. Гете, Гейне, Байрон, Челлини, Ньютон — тому доказательства.

С другой стороны, Кречмер указывал, что «потомство гениев по мужской линии почти всегда быстро вымирает. Часто гений остается без потомства» (176). На это же указывал Эфроимсон: «Потомство великих ученых, мыслителей, поэтов, провидцев обычно малочислено» и что с житейской точки зрения жажда знаний противоестественна, поскольку обладание знаниями не помогало, а скорее мешало их владельцам выжить и оставить потомство» (127).

Возможно также, что у креативной личности имеется какой-либо комплекс, например, той же сексуальной природы, защитой от которого является креативная деятельность, которая поглощает значительное количество психической энергии и тем самым комплекс энергетически как бы «обесточивается», а энергия катектируется. У личности не хватает психической энергии для того, чтобы связать комплекс и для его нейтрализации создается постоянный очаг психической креативной деятельности, можно сказать «черная дыра», которая засасывает всю свободную энергию, оставляя при этом комплекс в нефункционирующем состоянии.

Возможно, что у креативной личности в принципе уровень свободной психической энергии изначально существенно выше, чем в популяции и при этом креативная психическая деятельность выбирается неизбежно в результате того, что вся психическая деятельность строиться по гомеостатическому принципу, когда:

а) индивид стремиться к редукции свободной психической энергии, так как ее значительное количество приводит к напряжению и неприятному субъективному состоянию;

б) креативная деятельность является максимально энергоемкой и поэтому наиболее привлекательной в вышеуказанной ситуации.

Перед креативной личностью закрыта прелесть мирной спокойной жизни обыкновенного человека. Даже при всем своем желании такой человек не может получить удовольствие от сытой спокойной, равномерной жизни, так как нереализованная энергия, создавая напряжение, будет являться причиной более мощного неудовольствия, чем бытовая неустроенность, и для устранения этого напряжения он вынужден будет творить, находясь с внешней точки зрения, быть может, в совершенно неустроенном материальном по ложении. Но сам акт творчества при этом будет приносить ему за счет утилизации энергии большее удовольствие, чем неудовлетворенность бытом.

«Испытываю восхитительные муки от желания сделать что-нибудь еще более необыкновенное и прекрасное, — так описывал это напряжение в своих дневниках Сальвадор Дали. — Эта божественная неудовлетворенность есть признак того, что в недрах души моей нарастает какое-то неясное давление, сулящее принести мне огромные наслаждения» (144).

Шопенгауэр объясняет гениальность тем, что человек получает в свое распоряжение такую меру познавательной способности, которая намного превосходит то, что требуется для служения индивидуальной воле и «этот высвобождающийся избыток познания» (как верно он подмечает эту изнутри идущую энергию) объясняет «живое беспокойство гениальных индивидов». Действительность редко может их удовлетворить, потому что она не наполняет их сознания; это и сообщает им неутомимую стремительность, беспрерывное искание новых и достойных размышления объектов, между тем, как «обыкновенный сын земли», «этот обыкновенный товар природы, какой она ежедневно производит тысячами», как характеризует примитивную личность Шопенгауэр, совершенно наполнен и удовлетворен обычной действительностью, растворяется в ней, всюду находя себе подобных и испытывает при этом «тот особый комфорт повседневной жизни, в котором отказано гению» (209). Креативная личность всегда находится в безвыходном положении. Даже связанная тем или иным видом деятельности, который не позволяет полностью реализовать запас энергии, она автоматически, естественно, по необходимости либо приступает к другой деятельности, либо начнет совмещать эту деятельность с другой. Так Александр Дюма, работая простым клерком, начинает писать романы, Лейбниц от скуки создает теорию дифференциального исчисления, а математик Льюис Кэролл пишет «Алису в стране чудес». Одна из моих пациенток (бухгалтер по профессии и типичная креативная личность по сущности) рассказывала, что, во время работы в фирме она просто обожала, когда ей давали невыполнимые задания, а собираясь на встречу выпускников своего курса, где, как она предполагала, будет скучное «перемывание друг другу костей» и выставление собственных недостигнутых успехов, она очень серьезно опасалась, что не удержится и устроит какой-нибудь скандал. Креативная личность не только всегда стремится к максимально нестабильным и непредсказуемым ситуациям, но и сама способна создавать их, если они отсутствуют по ряду причин.

8

Чтобы понять сущность креативности, необходимо отказаться от отражательного понимания психической деятельности человека. Человек не просто отражает объективную реальность, он ассимилирует ее в процессе созревания в той мере, в какой ему позволяют это его мозговые морфофункциональные и энергетические возможности. «В структурах мозга отражательная деятельность целого ряда поколений получила возможность эволюционного накопления в форме специфических структур и молекулярных процессов» (17).

Эволюционная мощь человеческого мозга действительно уникальна по сравнению с другими видами живых существ, населяющих Землю, но она носит не отражательный, а ассимиляционный характер, и в то же время всегда бесконечно мала по сравнению с истинной сущностью объективной реальности. Даже сами слова «истинность» и «сущность» неприемлимы в отношении субъективной представленности реального мира. Мир, окружающий нас, бесконечен, равно как и вечен, в отличие от конечности и временности человеческого бытия и функционирования человеческой психики. Мозг и психика не отражают объективной реальности уже хотя бы потому, что отражение предполагает равноценность феномена и его отражения. Мозг же способен только ассимилировать ограниченное количество смысловых констант объективной реальности в процессе своего созревания, создавая более или менее слабое подобие малой части реальности. Даже сравнение между фотографией и живым человеком слишком велико и сильно для понимания действительного соотношения между субъективной и объективной реальностью. Сам термин «отражение» принципиально не подходит для объяснения психической деятельности. Человек не отражает, а вклинивается, или, можно даже сказать, «натягивается» на реальность.

Креативность, как мы уже писали в начале главы, представляет собой нормальную функцию нормально созревающего мозга. В этом отношении каждый ребенок креативен. В зависимости от особенностей строения и функционирования мозга каждый ребенок, ассимилируя определенный объем информации, создает уникальный слепок объективной реальности. Субъективный мир каждого человека отличается разве что разработанностью деталей. Чем меньше возраст человека, тем большей уникальностью и индивидуальностью отличается его субъективный мир. После достижения биологической зрелости у большинства людей картина мира не только не прорисовывается и не проясняется, но, напротив, с каждым годом тускнеет и огрубляется.

В начале жизни вся энергия индивида расходуется на ассимиляцию питательных веществ для морфогенеза и ассимиляцию смысловых констант, необходимых для адаптации в социальной среде. Только человеческий индивид, только человеческий мозг обладает соответствующей структурой и соответствующей энергией для этих процессов. Ассимиляционная способность очевидно максимальна в раннем возрасте, когда вес ребенка увеличивается за короткий срок в несколько раз, пространственные и функциональные характеристики тела меняются каждый месяц, и в то же время ребенок должен усваивать такой объем «социальной» информации, что некоторые психологи считают, что количество усвоенной информации до 3-летнего возраста равно всему объему информации, которую индивид сможет усвоить на протяжении всей дальнейшей жизни. Если это и не так, то, вероятно, близко к этому. Ребенок усваивает языковую систему, систему невербальной коммуникации, специфичную для данного общества, огромное количество навыков и умений и способность к этому усвоению к сожалению уменьшается с возрастом. В этом смысле психологи даже говорят о сенситивных периодах в онтогенезе, имея в виду, что информация не усвоенная в определенные возрастные промежутки, рискует не быть усвоенной никогда.

При этом, как можно заметить, не социальная среда оказывает воздействие на развивающийся организм, как принято считать в отражательной и «воспитательной» психологии (на идиота социальная среда не оказывает ровным счетом никакого воздействия), а сам развивающийся организм активно ассимилирует окружающую социальную среду. И чем меньше возраст ребенка, тем большими ассимиляционными способностями обладает его мозг.

Поскольку мозг человека изначально, генетически предопределенно рассчитан на значительный объем информации, которую он должен усвоить после рождения, равно как пищеварительная система ребенка рассчитана на поступление материнского молока взамен плацентарного питания, информация — это пища для ребенка. Он жаждет информации. Отсутствие необходимого объема сенсорной стимуляции сказывается не только на психическом, но и на физиологическом развитии ребенка. Ребенок не просто пассивно отражает реальность, он впитывает, всасывает, заглатывает ее. Лейтес, описывая свои наблюдения за детьми, отмечает, что они сами тянутся к умственной нагрузке, испытывая удовольствие от умственного напряжения. Дети без специального руководства взрослых, а иногда и вопреки их желанию учатся читать. Дети просто страдают, если им отказывают в получении знаний, отказываются назвать цифру или букву. Получаемые знания радуют ребенка больше, чем сладости. В некоторых случаях это настолько мощная потребность, что она даже пугает родителей и они пытаются оградить своих детей от избытка информации. Один из мальчиков, которого наблюдал Лейтес, когда родители отказывали ему в удовлетворении любопытства и когда не было других занятий с тоски переводил простые дроби в десятичные с точностью до 20 знаков.

Примеры жажды знаний у детей и подростков настолько обычны, что потребность занять свой мозг чем-либо как-можно более трудным кажется естественной. Как раз отсутствие такой активности у ребенка настораживает и указывает на заболевание. Удивляют разве что примеры гипертрофированной потребности в информации — так называемые дети-вундеркинды.

Крутецкий В. А. в одной из своих статей рассказывает о мальчике, который в трехлетнем возрасте научился читать, в шестилетнем возрасте самостоятельно научился читать на немецком языке, в четыре года овладел нотной грамотой, в семь лет начал изучать самостоятельно химию по энциклопедии. В два с половиной года он считал до 100, а в трехлетнем возрасте освоил счет до 1000. В пятилетнем возрасте он умножал в уме двухзначные цифры, а в шестилетнем начал интересоваться тригонометрическими функциями, вычислял в уме квадратные корни. В восьмилетнем возрасте он усвоил различные системы счисления (начиная от двоичной) (73).

Эти, не такие уж и редкие, примеры ярко выраженной креативности у детей отражают общую эволюционную тенденцию избыточной потенциальности человеческой психики. Та степень сложности и дискретности отражения объективной реальности, которую демонстрирует современный человек объективно не нужна, избыточна для биологического существования и в какой-то мере является помехой ему. Процесс эволюционного усложнения мозга является серьезной угрозой для существования человека как вида.

Не случайно у всех исследователей быта примитивных народов возникало непреодолимое впечатление, что именно они, а не мы лучше адаптированы для существования на Земле. По большому счету биологическая задача человека заключается в воспроизводстве потомства. Для этих целей ему необходимо усвоить определенное количество навыков социальных взаимоотношений, и это количество уже давно избыточно, если помнить об их первоначальной цели. Чтобы выжить и обеспечить воспроизводство потомства, человек не нуждается в тригонометрии, теории относительности, символизме, неокантианстве, буддизме или этой книге.

Все эти недоразумения можно объяснить только лишь избыточной продукцией свободной психической энергии, своеобразным порочным кругом. В целях более гибкой биологической адаптации, человек вынужден усваивать значительную часть поведенческих матриц после рождения, для чего необходима свободная психическая энергия. Увеличение свободной психической энергии, передача информации через обучение приводит к улучшению биологической адаптации. Улучшение биологической адаптации приводит к тому, что значительная часть свободной психической энергии остается невостребованной и утилизируется в креативной деятельности. Креативная деятельность приводит к постепенному ухудшению биологической адаптации.

Однако, примеры повышенной детской креативности, известные науке и описанные выше, имеют слабое отношение к креативной личности. Ранняя детская повышенная потребность в информации, ранние детские достижения в различных областях информационной деятельности (математике, шахматах, языках) свидетельствуют о количественной избыточности психической энергии, которую ребенок просто вынужден утилизировать в максимально энергоемкой деятельности, что он и делает. Но это совершенно не означает, что уровень психической энергии будет оставаться неизменным на протяжении всего онтогенеза. Как раз напротив, у большинства людей (и значит, не будет ошибкой сказать «в норме») количество психической энергии существенно уменьшается чаще всего не только по достижении биологической зрелости, но и задолго до этого.

9

Этот процесс часто совершенно незаметен изнутри — глазами и сознанием примитивной личности. Незаметен этот процесс именно по причине его массовости и общераспространенности. Поскольку скорость уменьшения и особенности изменения психической активности у большинства индивидов одинакового возраста примерно равна — эти процессы не воспринимаются и не осознаются, поскольку не выделяются на общем фоне, поскольку они и есть фон.

Но именно в этот период и происходит выделение феномена креативной личности на общем фоне. Поскольку снижение психической активности у креативной личности происходит существенно позже, чем в норме, по достижению биологической зрелости пути примитивной и креативной личности расходятся. Примитивная личность становится взрослым социальным и социофильным конформным существом — кирпичиком общества, креативная личность остается взрослым асоциальным и нонконформным ребенком.

Процесс этот замечается обеими сторонами. Так, креативная личность с каждым годом все более замечает, что все те друзья юности, с которыми так интересно было еще год-два тому назад играть, дурить, спорить и мечтать, при «встречах выпускников» только посмеиваются над своими юношескими несерьезными фантазиями, и с огромным интересом обсуждают такие «важные» с их новой точки зрения вещи, как социальное положение того или иного одноклассника, кто и как выгодно женился или вышел замуж, у кого какая новая машина, и «где ты купила это платье» и «у Петьки жена родила двойню, а он спит с другой». Твоя любимая, которая еще несколько лет тому назад была единственной и неповторимой (и ведь на самом деле была ей) и поцелуй которой был целой жизнью и стоил ее — неужели эта выпивающая женщина — она? Да, это — она.

Антуан де Сент-Экзюпери описывает в «Планете людей» семью в вагоне третьего класса: мать кормит младенца, отец, «как ком глины», и он задается вопросом: «Почему же так изуродована благородная глина, из которой вылеплен человек? Дело не в нищете, грязи и уродстве. Они когда-то встретились впервые, и наверно, он ей улыбнулся и, наверно, после работы принес ей цветы. Быть может, застенчивый и неловкий, он боялся, что над ним посмеются. А ей, уверенной в своем обаянии, из чисто женского кокетства, быть может, приятно было его помучить. И он, превратившийся нынче в машину, только и способную ковать и копать, томился тревогой, от которой сладко сжималось сердце. Непостижимо, как же они оба превратились в комья грязи? Под какой страшный пресс они попали? Что их так исковеркало?»

Он смотрит на малыша, примостившегося между отцом и матерью. «Я смотрел на гладкий лоб, на пухлые нежные губы и думал: вот лицо музыканта, вот маленький Моцарт, он весь — обещание! Он совсем как маленький принц из сказки, ему бы расти, согретому неусыпной разумной заботой, и он бы оправдал самые смелые надежды! Когда в саду, после долгих поисков, выведут наконец новую розу, все садовники приходят в волнение. Розу отделяют от других, о ней неусыпно заботятся, холят ее и лелеют. Но люди растут без садовника. Маленький Моцарт, как и все попадет под тот же чудовищный пресс. И станет наслаждаться гнусной музыкой низкопробных кабаков. Моцарт обречен».

Он возвращается в свой вагон и говорит себе, что эти люди не страдают от своей судьбы. И сам он не столько сострадает и жалеет, сколько мучается заботой садовника. «Меня мучит не вид нищеты, — пишет Экзюпери, — в конце концов, люди свыкаются с нищетой, как свыкаются с бездельем. На востоке многие поколения живут в грязи и отнюдь не чувствуют себя несчастными. Того, что меня мучит, не излечить бесплатным супом для бедняков. Мучительно не уродство этой бесформенной, измятой человеческой глины. Но в каждом из этих людей быть может убит Моцарт» (210).

Мучительно созерцать процесс умирания человеческой личности, но если, как Экзюпери, верить в то, что любовью и заботой этот процесс можно приостановить, становиться легче. Но это только вера, и больше ничего. Еще более мучительно осознавать, что процесс этот необратим и никакие заботы садовника не в силах что-либо изменить в существующем порядке вещей.

Одиночество, тоска и грусть наполняют тогда сердце креативной личности. Одиночество креативной личности — особое одиночество, может быть, самое страшное одиночество, потому что это одиночество среди людей. Ужасно положение человека, в одиночестве заброшенного на необитаемый остров, но у него есть надежда на возвращение к людям. У креативной личности такой надежды нет. Она постоянно среди людей, но не с ними.

Мучения креативной личности можно сравнить с мучениями больного, который не может ночью заснуть в палате с мирно спящими пациентами. Напрасно пытаться заснуть. Напрасно пытаться разбудить их. Их сон здоров и естественен. Никто не убивал Моцарта. Моцарт уснул. Прекрасная маленькая бабочка превратилась в толстую прожорливую гусеницу, уютно устроившуюся на своем вкусном зеленом листе и все, что ее интересует — это еще более большой и сочный лист, на который она стремится переползти, безжалостно спихивая своих менее проворных собратьев.

Так креативная личность сталкивается с феноменом примитивной личности. Но и в это же время примитивная личность сталкивается с феноменом креативной личности. Встреча эта ничего хорошего для последней не сулит. Как только такой индивид безошибочно распознается, он в большинстве случаев подвергается жестокому остракизму. В лучшем случае его признают «чокнутым», «не от мира сего», «убогим, достойным лучшей доли», предпринимаются определенные попытки наставить отщепенца на путь истинный и, поскольку это не удается, общество прилагает все усилия для искоренения инакомыслия. Если тебя при этом сочтут сумасшедшим — это очень хороший исход.

Лучше Ницше об этом никто не мог знать и сказать. Еще до своего «сумасшествия» он писал: «Каждый избранный человек инстинктивно стремится к своему замку и тайному убежищу, где он избавляется от толпы, от многих, от большинства, где он может забыть правило «человек» как его исключение… Кто, общаясь с людьми, не отливает при случае всеми цветами злополучия, зеленея и серея от отвращения, пресыщения, сочувствия, сумрачности, уединенности, тот наверняка не человек с высшими вкусами» (187).

Все записи и дневники, которые Ницше написал в период «умопомрачения» были полностью уничтожены якобы из гуманных соображений по отношению к больному мыслителю, но может быть из гуманных соображений по отношению к здоровому человечеству?

Если рассказывать об одиночестве креативной личности, то лучшего примера, чем Ницше не найти. «Выше, чем любовь к людям, кажется мне любовь к… призракам, — говорит Заратустра, — призрак, который скользит над тобой, брат мой, красивее, чем ты… но ты боишься и бежишь к своему ближнему».

Гипертрофированная креативность позволила Ницше «ассимилировать чуть ли не все философские, эстетические и художественные школы нашего времени… и одиночество медленно и верно вокруг него замыкало объятия. Каждая новая книга отрезала от Ницше небольшую горсть последователей. И вот он остался в пустоте». Так описывает трагедию, постигшую Ницше, Андрей Белый (20).

Каково же восприятие креативной личности со стороны окружающей его толпы? «Какой великий и поучительный пример представляет судьба этого несчастного гордеца, попавшего в дом умалишенных… Истинный ужас наводит это великое и заслуженное наказание злополучного безбожника, вообразившего себя богом…» — писалось в журнале «Вопросы философии и психологии» за 1892 год.

Когда автора известной в свое время истории новой философии, Куно Фишера, спрашивали, почему он не отводит в своих трудах места Фридриху Ницше, знаменитый гейдельбергский профессор всегда с презрением отвечал: «Ницше — просто сумасшедший».

Принципиальная асоциальность и социофобность — очень важный признак креативной личности.

Кьеркегор первым из философов задолго до Ницше понял это. Он называл креативную личность эстетиком и подметил основную черту креативной личности — она боится «всего, что может внести в его жизнь определенное, постоянное содержание. Почему?» — спрашивает Кьеркегор. Потому, что иначе его разорвет изнутри клокочущая в нем энергия.

Кьеркегор осуждает эстетика в бессмысленности, ненужности, эгоистичности, асоциальности существования. Это так, но обвинение это лишено смысла — у креативной личности (эстетика) нет другого выбора, нет выбора в том смысле, как его понимал Кьеркегор, который считал, что именно в силах самого человека совершить выбор и перейти из эстетической экзистенции в этическую. «Оказывается следовательно, что эстетическое воззрение на жизнь — всех сортов и степеней — есть, в сущности, своего рода отчаяние; оказывается, что человек, живущий эстетической жизнью, живет сознательно или бессознательно в отчаянии… Что эстетическое воззрение на жизнь, к какому роду и виду оно ни принадлежало, сводится в сущности к отчаянию; не менее ясно, казалось бы, и то, что человеку следует на этом основании перейти к этическому воззрению» (175).

Что касается отчаяния, то это верно. Хотя для креативной личности более присуще не столько чувство отчаяния, сколько чувство абсурда в понимании Альбера Камю. Поэтому креативный (эстетический) образ жизни так близок к самоубийству. Креативная личность (эстетик) не только всегда одинока и асоциальна, но и всегда чувствует абсурд существования и, не имея возможности умереть духовно, будучи часто не в силах вынести психическое напряжение и социальный остракизм, осознавая бессмысленность бытия, иногда предпочитает покончить с собой.

Но, с другой стороны, осознание абсурда бытия — одна из немногих радостей креативной личности. Как столп возвышается она в бытийном потоке жизни, омываемый его водами, созерцая его. Как вода просачивается она сквозь окаменелости человеческой породы, проникая в них, но не смешиваясь с ними. И даже самоубийство креативной личности — это не самоубийство примитивной личности. В своем самоубийстве креативная личность говорит жизни: «Ха!». Интерес и отвращение, зависть и презрение характеризуют отношение креативной личности к жизни.

Еще одной отличительной особенностью креативной личности является ее аутизм. «Самый великий тот, кто может быть самым одиноким, самым скрытным, самым непохожим на всех, — человек, стоящий по ту сторону добра и зла, господин своих добродетелей, обладатель огромного запаса воли; вот что должно называться величием: способность отличаться такой же разносторонностью, как и цельностью, такой же широтой, как и полнотой» — говорил Ницше (194).



Страница сформирована за 0.67 сек
SQL запросов: 191