УПП

Цитата момента



Если человек знает, чего он хочет, он или мало знает, или мало хочет.
Не слишком ли много вы знаете?

Синтон - тренинг центрАссоциация профессионалов развития личности
Университет практической психологии

Книга момента



Друг подарил тебе любовь, а ты вменил ему любовь в обязанность. Свободный дар любви стал долговым обязательством жить в рабстве и пить цикуту. Но друг почему-то не рад цикуте. Ты разочарован, но в разочаровании твоем нет благородства. Ты разочарован рабом, который плохо служит тебе.

Антуан де Сент-Экзюпери. «Цитадель»

Читайте далее >>


Фото момента



http://old.nkozlov.ru/library/fotogalereya/france/
Франция. Страсбург

ГЛАВА 4. ОНТОГЕНЕТИЧЕСКАЯ ПЕРСОНОЛОГИЯ

1

Персонологический подход впервые был предложен американским психологом Джеймсом (1842 — 1910), который вычленил в личности четыре формы Я (Self): чистую, духовную, материальную и социальную. Подход Джеймса отличался известной новизной. Он первый разработал дифференцированную надиндивидуальную модель личности. Он подробно описал материальное Я, в которое включил тело, имущество и одежду, социальное Я с его притязаниями на престиж, дружбу, положительную оценку со стороны других, духовное Я с его процессами сознания, психическими способностями и чистое Я, или чувство личной идентичности. Основы персонологии, или персонологической психологии, как особой дисциплины, предметом которой служит персона как живая, индивидуальная, уникальная (eigenartige) целостность, были заложены немецким психологом В. Штерном (1871 — 1938). Персонология, по Штерну, должна стать основой всех наук о человеке, включая биологию, физиологию и медицину. По его мнению персоне свойственна психофизическая «нейтральность», то есть, психическое и органическое в ней должно трактоваться не как разные сущности, а как различные стороны и проявления одного и того же начала (99).

Б. Г. Ананьев предлагал назвать раздел психологии, объединяющий в себе возрастную психофизиологию и генетическую персонологию, онтопсихологией. Предметом онтопсихологии, по его мнению, должны были явиться взаимосвязи между индивидуальным онтогенезом и личностным жизненным путем, взаимосвязи, которые определяют главные закономерности целостного индивидуального развития человека. «История личности и субъекта деятельности развертывается в реальном пространстве и времени онтогенеза и в известной мере им определяется» (7). Ананьев в своих исследованиях пытался не только реально увязать личностное и индивидуальное бытие человека, но и, как можно заметить из его высказываний, полагал, что именно индивидуальные, биологические факторы детерминируют «историю личности».

Самое большое, что могла себе позволить отечественная психология того периода, это мимолетное упоминание о том, что личностное бытие в какой-то степени зависит и от биологических факторов. «Известна враждебность значительной части советских социологов, психологов и педагогов к признанию фундаментальной роли генотипа в личностной индивидуальности» — писал во введении к своей книге «Генетика этики и эстетики» классик отечественной генетики В.П.Эфроимсон (127). Его работа увидела свет лишь в 1995 году, а в 80-х годах автору отказали даже в депонировании монографии, сославшись на цитированные в книге стихи запрещенного в то время Николая Гумилева. В. С. Мерлин в тот же период высказывал «смелую» точку зрения, что темперамент скорее всего не поддается воспитанию, как это считают многие советские психологи, что в этом есть некий перегиб, а другой авторитет советской психологии А. В. Запорожец лишь позволял себе заметить, что: «признание детерминированности психического развития условиями жизни и воспитании не отрицает особой логики этого развития, наличия в нем определенного самодвижения» (53).

В этих высказываниях, как можно видеть, биологический фактор полностью не отрицается, однако ясно указывается, что первично, а что вторично. Социальные факторы (условия жизни, воспитание) — детерминаторы, а онтогенезу отводится роль «определенного самодвижения».

Б. Г. Ананьев — один из первых уделил основное внимание онтогенетической обусловленности личностной динамики. «Возрастные изменения в динамике жизненного цикла содержат в себе оба параметра времени — длительность бытия и временную последовательность смены фаз. В современной возрастной психологии далеко не всегда учитывается эта взаимосвязь параметров времени. Широко распространенные в ней принципы конструирования возрастных симптомокомплексов, относящихся к отдельному периоду человеческой жизни, представляют собой абстрагирование от целостного хода исторического развития с его «стрелой времени» и своего рода консервацию в статических показателях динамики возрастных преобразований» (7).

Именно поэтому у Ананьева были все основания рассматривать онтопсихологию как новое направление в исследовании человеческой индивидуальности и онтопсихологический подход открывал совершенно новые горизонты для психофизиологических, нейрофизиологических, нейропсихологических исследований в нашей стране.

Однако в то время как работы нашего соотечественника не получили широкого признания, в настоящее время в России имеет значительное распространение онтопсихологическая теория Антонио Менегетти, который использует в своих работах тот же термин, что и предложенный много ранее Ананьевым.

При этом Антонио Менегетти и его трактовка онтопсихологии, не только не имеют ничего общего с теорией Ананьева, но и находятся, можно сказать, по разные стороны баррикад.

Если Ананьев надеялся своим онтопсихологическим подходом сконцентрировать внимание исследователей на индивидуальной онтогенетической обусловленности личностного бытия, то Менегетти провозглашает, что «онтопсихология является актуализацией четвертой силы в психологии, которую предвидел Маслоу» (191). Ни для кого не секрет, что Маслоу, равно как и Роджерс являются основоположниками гуманистической психологии и гуманистического подхода к личности, который не просто не учитывает биологические факторы в личности, но и активно игнорирует их. Именно гуманистическую психологию принято именовать третьей волной в психологии, в связи с чем Менегетти рассматривает свою теорию как четвертую волну, которая позволит всему человечеству «от собственного духовного мира» перейти «к духовному миру всего сущего, ибо свой духовный мир — это духовный мир Вселенной». Каким образом возможен подобный переход? Очень простым: «с помощью экстрасенсорного восприятия осуществляется подготовка к онтической интуиции» (191).

В связи с невозможностью использовать термин Ананьева «онтопсихология» направление в психологии, занимающееся изучением индивидуальной, биологической, онтогенетической обусловленности динамики личностного бытия я обозначил как «онтогенетическая персонология», но при этом нужно не забывать, что онтогенетическая персонология имеет в своей основе онтопсихологию Ананьева в узком понимании этого термина и динамическую психологию в широком.

Учение о личности (персонология) всегда привлекало внимание клиницистов-психиатров: В. М. Бехтерева, Е. С. Авербуха, А. Д. Зурабашвили, В. Н. Мясищева — сотоварища Б. Г. Ананьева по научной школе В. М. Бехтерева. В. М. Бехтерев был одним из первых российских психиатров, который стал рассматривать личность как биосоциальное единство. Его идеи нашли блестящее воплощение в работе его ученика В. Н. Мясищева «Личность и неврозы». Одной из основных проблем, над которой Мясищев работал в последние годы своей научной деятельности, являлась проблема нормы и патологии в личности, и, в частности, одна из самых больших проблем, по его мнению, заключалась в том, что организм и личность в своем многообразии проявлений и характеристик развиваются гетерохронно (91). Однако развитие отечественной персонологии и патоперсонологии долгие годы происходило практически в полном отрыве от достижений зарубежной психологии и психиатрии. Результаты персонологических исследований Фрейда, Адлера, Юнга, Хорни не учитывались, а если и учитывались, то лишь в негативном плане. Нужны годы, чтобы выросло новое поколение молодых ученых с более широким кругозором. Именно перед ними может быть поставлена задача выдвижения отечественной российской науки на мировой уровень. Попытка «омоложения» отечественных мастодонтов от психологии, производимая в рамках программы «Обновление гуманитарного образования в России» ничего кроме улыбки сожаления не вызывает. Смешно читать, когда «авторы, учитывая допущенную ими прежде односторонность», находят «необходимым уделить специальное внимание оценке тех деформаций» (99), которые претерпела не наука, как они скромно указывают (А. В. Петровский, М. Г. Ярошевский, 1994), а они сами под давлением идеологических установок и запретов (наука деформации не подлежит — она просто перестает в этом случае быть наукой).

Огромная заслуга Фрейда заключается не только в том, что он обратил внимание на бессознательные стороны психической деятельности, но и в том, что он одним из первых стал пользоваться динамическими моделями для объяснения психологических и психопатологических феноменов. Brierley, как можно более обобщенно определяя общую теорию психоанализа, писал, что психоанализ — «есть психология психических процессов и их организации. В такой психологии психика перестает быть статической структурой или чем-то вещественным и становиться динамической сущностью, тем, что объединяет действия и последовательность адаптационных реакций» (206).

Возрастная психология, на словах признавая, а на деле отказываясь признавать биологический базис личности, зашла в тупик. «Богатство эмпирических исследований в возрастной психологии само по себе не могло обеспечить интегрирования представлений о личности как некотором едином целом, как системном и социальном качестве индивида» (99). Еще более откровенно обрисовал ситуацию известный ученый П. В. Симонов: «Отступая от преследующих его по пятам смежных дисциплин — нейрофизиологии, этологии, антропологии, социологии и т.п., психолог в определенный момент оказывается на территории, где чувствует себя недосягаемым для представителей этих отраслей знания. С облегчением он осматривается вокруг и обнаруживает, что находится на территории… искусства» (111).

Просто становится жалко бедного «психолога», которого со всех сторон теснят «злые» нейрофизиологи, этологи и социологи и которому приходится просить политического убежища у искусства.

На почве возрастной психологии (материалистической по своей идее) в настоящее время пышным цветом взошла гуманистическая психология (о которой мы уже писали), персонализм — учение, рассматривающее личность, как первичную субстанцию с безграничными потенциями, стремлением к самотрансценденции и самоактуализации.

В то время как нейрофизиологи и нейропсихологи однозначно указывают, что такие энергозависимые характеристики деятельности центральной нервной системы как активность, пластичность, переключаемость подчинены общебиологическим онтогенетическим законам, психология личности в лице гуманистической психологии и персонализма пытается всеми средствами сохранить дуалистические принципы, пытается разорвать связи между физиологией и психологией.

Этим тенденциям по мере сил всегда противостоял не только Ананьев, но специалист по детской и возрастной психологии С. Лейтес, в этом направлении вела свои исследования Равич-Щербо, этим вопросам в определенной степени посвящена «специальная теория индивидуальности», разрабатываемая в Институте психологии РАН коллективом под руководством В. М. Русалова, в этом направлении работает в рамках своей теории метаиндивидуальности Л. Я. Дорфман.

Но, в целом, больше не психологи, а физиологи, со своей стороны начинают исследования биологического базиса личности в рамках дифференциальной психофизиологии, стараясь понять «как происходит взаимопроникновение и взаимообуславливание биологических и социальных свойств в человеке». Конкретная задача психофизиологии формулируется как «вскрытие объективных биологических оснований психологического уровня индивидуальности человека».

Однако, даже этими авторами, которые признают в психической сфере особый пласт свойств, характеризующих формально-динамический аспект деятельности и поведения человека, отрицается взаимозависимость между динамическими, энергетическими и содержательными сторонами психики. Они указывают, что формально-динамический аспект «принципиально отличается от содержательной стороны психики тем, что формируется в результате «системного обобщения» психофизиологических компонентов деятельности независимо от ее конкретных мотивов, целей и способов за счет постоянства врожденных индивидуально устойчивых свойств всех биологических подсистем организма». А попытки установить корреляции между биологическими свойствами и содержательными характеристиками личности представляются беспочвенными.

Основной задачей онтогенетической персонологии, в отличие от дифференциальной психофизиологии, является не столько попытка с помощью современных методов исследования нейрофизиологических и нейрохимических процессов, вычленить специфические индивидуальные паттерны функционирования центральной нервной системы, сколько изучение онтогенетической обусловленности динамики личностного бытия, изменений когнитивных функций, сознания и самосознания в процессе индивидуального созревания и инволюции, и более того, изучение зависимости структуры психических процессов от динамических и энергетических уровней нейрофизиологических процессов.

 С нашей точки зрения между динамическими и содержательными аспектами психической деятельности имеется достаточно тесная связь и взаимозависимость: такая что, зная динамику и энергетику функционирования мозга, можно в определенной степени судить о содержательной стороне психики и наоборот.

2

Несколько основных принципов должны мы разобрать, чтобы не возникало у нас заблуждений по поводу специфики онтогенеза личности и задачах онтогенетической персонологии. Мы не собираемся убеждать кого-либо в необходимости учитывать биологический базис личности. Мы даже не собираемся заявлять какие-либо претензии на приоритетное указание ведущей роли биологических факторов — об этом писал еще Кречмер: «Темперамент имеет для всего того, что называется индивидуальностью или личностью, для отличия одного человека от другого, гораздо большее значение, чем все структурные различия в душевных аппаратах… Темперамент является центральным биологическим фактором не только для характера, но и для ума человека… Для высоты ума индивидуума в первую очередь имеет значение наследственная предрасположенность, а затем уже влияние воспитания и среды» (176).

Наша задача обратить внимание и подчеркнуть один из основных принципов, который использует онтогенетическая персонология для изучения психической деятельности и построения онтогенетической модели личности. В основе подхода онтогенетической персонологии к психической деятельности и формированию личности лежит ассимиляционный принцип. Высшая психическая деятельность, включая когнитивные и контрольные процессы (сознание) есть активный процесс ассимиляции информации, поступающей из внешней и внутренней среды в целях адаптации индивида к окружающей среде.

Психическая деятельность, с нашей точки зрения, построена не по отражательному принципу, как это принято считать, а по ассимиляционному принципу. Мозг не отражает, а ассимилирует информацию.

Одна из первых теорий, рассматривающая психическую деятельность человека в норме и патологии с позиций теории информации — это теория информационного метаболизма А. Кемпински. Раздражители внешнего мира воздействуют на Я, в соответствии с этой теорией, через границу, отделяющую внутренний мир от внешнего, этот процесс протекает по законам селекции, предполагающим две основные тенденции — ассимиляция и отклонения элиминации. Ассимиляция внешних раздражений приводит к возникновению соответствующих функциональных структур, обуславливающих те или иные психологические реакции. Ассимилятивная тенденция достигает максимальной выраженности, по мнению Кемпински, в плане сексуальной деятельности, направленной на продолжение рода. Тенденция отклонения рассматривается как выражение чувства агрессии и может иметь значение не только индивидуальное, но и социальное.

Психические расстройства рассматриваются им как патология границы, через которую осуществляется информационные связи организма с внешним миром. Он объясняет этим аутизм, расщепления, депрессии, эмоциональные нарушения при неврозах.

Кемпински очевидно рассматривал и энергетические характеристики психических процессов, поскольку указывал, что ассимиляция поступающей информации и организация различных функциональных систем носит характер отрицательной энтропии.

Подобные подходы свойственны также и когнитивной психологии, которая рассматривает человека как «активный, перерабатывающий информацию организм, ищущий стимуляции и стремящийся к знаниям» (219).

3

Психические процессы, связанные с ассимиляцией информации, деятельность систем обеспечения фоновой активности мозга требуют значительных энергетических затрат. Энергетика мозга в настоящее время изучена крайне недостаточно, что заставляет большинство исследователей использовать для объяснения психической деятельности гипотетический конструкт «психическая энергия» или его аналоги.

Недостаток знаний в этой области позволяет ряду исследователей (Holt, 1967; Кubie, 1974; Rubinstein, 1967; Peterfreund, 1971) вообще сомневаться, что понятие психической энергии, или инстинктивной внутренней силы, практически имеет доказательства. Однако именно практически в настоящее время ни одна из динамических теорий, объясняющих психические процессы, не может обойтись без понятия «психическая энергия».

«Мы предполагаем, — писал Фрейд, — и этому научили нас другие естественные науки, — что в психической жизни действует некоторый вид энергии, но мы не имеем данных, которые позволили бы нам подойти ближе к познанию ее по аналогии с другими видами энергии. Мы, видимо, признаем, что нервная, или психическая энергия существует в двух формах: одна имеет свободу перемещения, а другая, напротив, связана» (154).

Среди естественных наук, на которые ссылается Фрейд, в первую очередь следует указать на философию. Барух Спиноза в «Этике» утверждал, что в человеке существуют лишь три побудительные силы: а) влечение, которое, относясь и к душе, и к телу, есть «не что иное, как сама сущность человека», б) радость и в) печаль.

В психодинамической психологии и психотерапии роль психической энергии выполняет одно из ключевых понятий психоанализа libido, а «радость» и «печаль» нашли свое отражение в принципе удовольствия, которому наряду с принципом реальности, подчинена вся психическая жизнь человека.

Под энергией влечений или libido Фрейд объединял все, что имеет дело с тем, что можно охватить словом любовь. И он прямо рассматривал эту энергию как количественную величину, несмотря на то, что она в настоящий момент не может быть измерена.

Фрейд считал целесообразным разделять психическую энергию на энергию «душевных процессов» и сексуальных влечений (собственно libido), хотя и не настаивал на этом различении, считая обе группы названиями источников энергии индивида, оставляя дискуссию о том, являются ли они в основе одним и тем же или различным до появления новых биологических фактов. «Возможно, что сексуальная энергия libido в глубочайшей основе своей и в конечном результате составляет только продукт дифференциации энергии, действующей вообще в психике» — писал он (97).

 Юнг в одной из своих ранних работ «Психология dementia praecox» также использовал выражение «психическая энергия» в широком смысле, объединяя в этом термине всю психическую энергию, включая сексуальную, так как не мог объяснить это заболевание как, например, это делал Абрахам, только с точки зрения перемещения исключительно сексуальных (либидинозных) энергетических потоков.

Не имея возможности приложить теорию libido к dementia praecox, Юнг постепенно заменил описательное определение Фрейда на генетическое, что дало ему возможность в дальнейшем заменить выражение «психическая энергия» термином libido, оставляя за ним более широкое толкование (171). Юнг прямо указывал, что «природа не знает искусственного различения» libido. В природе «мы прежде всего видим лишь один сплошной жизненный инстинкт, единую волю к существованию, которая стремится поддержанием особи обеспечить дальнейшее размножение всего рода» (171).

Юнг отмечал, что такой подход к libido в чем-то напоминает Шопенгауревскую волю, и в более философском аспекте Эрос у Платона и Гесиода. Он считал расширение понятия libido существенным шагом вперед, Фрейд же сомневался, что психология что-то выйграет, если «по примеру Юнга подчеркнет первоначальное единство всех влечений и назовет «libido» проявляющуюся во всем энергию» (153).

Из наиболее известных психологических теорий, постулирующих обусловленность психической деятельности различными глубинными, базовыми энергетическими процессами, следует вспомнить «гормическую» психологию Мак-Дугалла.

G. Ewald пользовался термином «биотонус», а совокупность гипотетических энергетических процессов, определяющих возможности психической деятельности человека, его темперамент и уровень аффективного реагирования определял как «биопотенциал». Показателем биотонуса он дополнял характерограмму и считал, что это дает возможность индивидуального прогнозирования психогенных реакций.

При всем разнообразии подходов, существующих в отношении психической энергии — libido, психодинамическая психология практически не обращает внимания и не учитывает при построении моделей психологической и психопатологической деятельности то, что в процессе индивидуального онтогенетического существования количество психической энергии не остается постоянно на одном уровне. Напротив, Анна Фрейд даже подчеркивает, что «Оно человека в течении всей жизни в основном остается одним и тем же. Верно, что инстинктивные импульсы способны к изменению, когда они вступают в столкновение с Я и с требованиями внешнего мира. Но внутри самого Оно не происходит никаких или почти никаких изменений» (151).

С позиций онтогенетической динамики индивидуального бытия подобное невозможно. После достижения индивидуальной зрелости, психическая энергия начинает убывать, приводя к общему снижению индивидуальных адаптационных способностей. Либидо — это не просто поток, который, как считал Фрейд, может делиться, запруживаться, переплескивать в побочные течения и т.п.; это поток, который имеет свое начало и свой конец, это поток, который в один прекрасный момент начинает иссякать и в следующий момент иссякает.

4

Энергетические процессы центральной нервной системы связывали и связывают преимущественно с подкорковыми структурами, которые рассматриваются как своеобразный источник питания психической деятельности.

Уже в конце XIX века и начале ХХ века исследования Рейхардта, Л. Р. Мюллера, Хида, Фохта, Шпехта, Бонгеффера, Кюпперса привели к пониманию, что «центральные для общей жизненности факторы, такие как функция сознания, жизнь влечений, аффективность» имеют свое представительство не в большом мозге, а в области мозгового ствола. Таким образом, «центральному корню личности, с точки зрения физиологии мозга, соответствовал бы мозговой ствол» (176).

Линдсли (Lindsley, 1951, 1957), учитывая открытие Маруцци и Мэгуном некотрых функций ретикулярной формации ствола мозга заменил понятие «организмическое возбуждение», предложенное ранее Даффи, понятием активации, которое он определял как нейронное возбуждение ретикулярной формации ствола мозга, которому сопутствуют изменения электроэнцефалографических показателей коры. При этом он все же допускал только средовое опосредование запускания активации ствола мозга.

Аршавский, занимающийся сравнительно-онтогенетическими исследованиями физиологических функций организма, установил необходимость различения двух форм избыточного метаболизма. Первая выражается в избыточном образовании живой протоплазматической массы, что увеличивает внутреннюю энергию развивающегося организма и проявляется в процессах роста. При этом постмитотические нервные клетки, тело которых достигает некоторой предельной величины, далее могут увеличиваться либо за счет аксоплазмы (причем длина аксонов в процессе роста может достигать нескольких десятков сантиметров), либо за счет цитоплазмы дендритов и их шипиков (14).

Возможно, что таким образом удлинение избыточного метаболизма у человека приводит в отношении нервной ткани к формированию более густой нейронной сети с большим количеством дендро-дендральных и дендро-аксональных связей, что очевидно способствует большей дискретности и тонкости в отражении реальности.

Вторая форма избыточного метаболизма по Аршавскому, выражается не в накоплении массы, а в избыточном образовании свободной энергии, обеспечивающей повышение работоспособности развивающегося организма. Как им установлено, показателями второй формы избыточного анаболизма являются, благодаря индукции избыточного образования РНК и функциональных белков в скелетных мышцах такие феномены, как следовая гиперполяризация, гиперрелаксация, начальное расслабление, посттетаническая активация и ряд других показателей. Эти феномены более выражены у эврибиотных млекопитающих, нежели у стенобиотных. Избыточность в связи с осуществляемой активностью была обнаружена М. Н. Кондрашовой и в биохимическом выражении. Речь идет об избыточном образовании восстановленных пиридиннуклеотидов, требующихся для синтетических процессов, в связи с обратным течением электронов (от ФАД) после того, как активность митохондрий в цикле завершилась (14).

Таким образом, гипотетический конструкт, к которым до настоящего времени относится понятие «психическая энергия» в последнее время начинает приобретать не только теоретический смысл, но и практическую, экспериментально доказанную реальность.

5

Многие понимали, что каким-то образом именно внутренняя психическая энергия определяет специфику ассимиляционной психической деятельности человека. Казалось бы, стоит сделать один шаг от этого понимания до признания ассимиляционной обустроенности психической деятельности. Ведь только анализируя сложную диалектическую взаимозависимость и взаимообусловленность структуры, экономики и динамики психической деятельности, как это делал Фрейд, можно понять природу психического. Равно как головной мозг в процессе фило- и онтогенеза увеличивает свои структурно-функциональные и энергетические возможности для ассимиляции информации с целью лучшей адаптации (природа в лице человека выбрала этот путь адаптации), равным образом головному мозгу в процессе фило- и раннего онтогенеза требуется все увеличивающееся количество информации для нормального функционирования. Если количество информации, которое индивид получает из окружающей среды, не соответствует его индивидуальным энергетическим возможностям — неминуемо возникает патологическое состояние. В этом отношении одинаково опасны и нехватка информации (сенсорный голод) и избыток информации (информационный удар). И в том и в ином случае неизбежно наступает нарушение нормального функционирования ЦНС.

Нормально функционирующий мозг всегда стремится автономно поддерживать определенный уровень сенсорной стимуляции, на эмоциональном, когнитивном, сознательном и поведенческом уровне регулируя эти процессы.

Практически, как отмечает Аршавский, организм никогда не находится в равновесном состоянии с окружающей средой. «Будучи неравновесной системой, организм все время на протяжении развития меняет формы своего взаимодействия с условиями окружающей среды. Меняется не столько среда, сколько прежде всего сам организм. В зависимости от особенностей его физиологии в различные возрастные периоды организм сам устанавливает соответствующие формы взаимодействия с ней» (15).

В первую очередь все выше сказанное касается функционирования центральной нервной системы. Чем выше энергетический потенциал мозга, тем большее количество информации он не только способен, но и вынужден связывать для уменьшения психического напряжения. Чем выше энергетический потенциал мозга, тем более сложный, насыщенный, а, следовательно, и энергоемкий поток информации он должен поглощать для снятия возникающего напряжения.

Ассимиляционная деятельность мозга состоит в том, что он активно поглощает и связывает информацию, утилизируя психическую энергию, которая вызывает состояние психического напряжения. Если информация, необходимая для биологической адаптации, будучи ассимилированной, оставляет нереализованный запас психической энергии — в системе возникает напряжение, вызывающее различные психологические переживания на эмоциональном уровне (скука, тревога, любопытство) и когнитивно-поведенческие системы, описываемые в традиционной «отражательной» психологии в рамках надситуативной активности, творческой деятельности, игры.

Таким образом, любую психическую деятельность возможно объяснить с позиций базового психодинамического принципа гомеостатичности.

Известно, что на знамени антиредукционистов, как называют себя противники психодинамической теории, гордо реет тезис, с которым они носятся особенно бережно и выдвигают его как таран при всех теоретических поединках с представителями противного клана. Это тезис о невозможности с позиций редукционизма объяснить творческую и надситуативную активность, заключающуюся в присущем человеку стремлении к сложностям в жизни. «Как объяснить желание включить радиоприемник или телевизор, когда нет определенной цели?» — спрашивает Жо Годфруа (159). «Принцип гомеостаза не может служить достаточным основанием для объяснения человеческого поведения. В частности, этот подход оказывается слеп к таким феноменам человека как творчество, устремленность к ценностям и смыслу» — утверждает Франкл (150).

Эти феномены в самом деле невозможно понять, если продолжать рассматривать психическую деятельность как отражательный процесс.

С позиций ассимиляционной теории психической деятельности накапливание свободной энергии в глубинах психики приводит к напряжению, и личность сознательно стремится создать для себя ситуацию с максимально непрогнозируемым исходом, с максимальным количеством возможных вариантов решений. Одним из уникальных способов утилизации свободной психической энергии является творчество. По своей сути, творческий процесс представляет собой создание уникальных нешаблонных функциональных систем, максимально энергоемких и максимально бесполезных с прагматической точки зрения. Но творческий процесс неэкономен по своей сути, ибо само его назначение с биологической точки зрения представляется неким подобием клапана, который позволяет стравливать накапливающуюся энергию, нерастраченную в целях адаптации к окружающей среде и биологическому выживанию.

Хочется попутно отметить еще одно заблуждение, часто возникающее при непонимании психодинамических тенденций связывания свободной энергии. В многочисленных мотивационных теориях познания часто можно встретиться с переносом цели на средство достижения цели. Открытие новых фактов, стремление к знаниям трактуется как цель познавательной деятельности и цель творчества. Это не так. Новое — это максимально недифференцированная информация, на систематизацию которой тратится значительное количество свободной энергии живой системы, в итоге чего возникает редукция напряжения и связанное с этим чувство удовольствия. Не существует в мире никакой «жажды открытий» или «жажды знаний и понимания», как ее описывал, например, Марфи (Murphy, 1958). Познание — один из высокоэффективных способов редукции значительного напряжения, создаваемого избытком свободной энергии в живой системе. Результат этой деятельности — знание, — побочный продукт деятельности, цель которой в ином. Знания имеют ценность для социума примитивных личностей со сниженным энергетическим потенциалом, так как позволяют им экономить собственные запасы иссякающей энергии, действуя по готовым шаблонам. Для человека с избытком свободной энергии открытие является по меньшей степени побочным продуктом, а в принципе и огорчением. Если бы была какая-либо жажда открытий, то любой ученый приходил бы в жуткий восторг, узнав, что другой ученый, занимающийся параллельным исследованием, добился результата. На самом деле это не так. Подсказки любят только тупые дети, креативный ребенок воспринимает подсказку как обиду и дает бурную эмоциональную реакцию — так как у него фрустрирована потребность в самом творческом процессе, который поглощает значительное количество энергии.

Только понимая психическую деятельность как ассимиляционную, а не отражательную, мы сможем объяснить до настоящего времени необъяснимые феномены надситуативной активности, творчества с позиций гомеостатического принципа.

Творческая деятельность — это с одной стороны роскошь, а с другой стороны наказание, которые получило человечество, в процессе цивилизации сведя до минимума необходимость использовать психическую энергию в целях непосредственной биологической адаптации и выживания. Результаты этого процесса, если отбросить предрассудки, можно видеть повсюду: никакая индустрия развлечений уже не компенсирует человечеству избыток свободной психической энергии. Когда я читаю о людях, которые на инвалидных колясках поднимаются в горы, или о школах выживания, в которых люди сознательно максимально ограничивают свои цивилизационные преимущества перед живой природой и пускаются в отчаянные путешествия, оставаясь один на один с природой — я вижу, что все это следствия одного и того же патологического процесса.

6

Точно также с позиций «отражательной» психологии до настоящего времени невозможно было найти объяснение механизму, посредством которого сенсорная депривация вызывает в эксперименте или в клинике психические изменения.

В 60-х годах Хебб и его сотрудники из университета Мак Гилла в Монреале содержали щенков в течение 7 — 10 месяцев в условиях сенсорной и когнитивной депривации. Последствия проявились в том, что собаки вырастали «тупыми», неспособными к учению, гиперактивными, эмоционально незрелыми. «Чем совершеннее ограничивалось поступление раздражителей, тем большей являлась нецелесообразно эксплоративная активность пораженных животных» (178).

Аналогичное воздействие сенсорной депривации описано и у детей. Психическое напряжение, возникающее у детей, которые по каким-либо причинам лишены нормального контакта с окружающей средой, начинает разряжаться в виде недифференцированных, грубых аффективных вспышек. Известен пример Хелены Келлер, которая родилась изначально слепой и глухой, количество сенсорных раздражителей у нее было крайне ограничено и девочка вела себя совершенно «дико и неукротимо», разряжая свое напряжение в резких аффектах и являлась чрезвычайно трудным ребенком, из-за чего она и попала в учереждение для слепых детей в Бостоне, где затем начался путь ее «фантастического восхождения». По мере понимания сигналов, поступающих из окружающего мира, и при систематическом развитии умения общаться с другими людьми, она за удивительно короткий срок социализировалась (178).

В дальнейшем сотрудники Хебба стали изучать воздействие сенсорной депривации не только на ранних этапах онтогенеза, но и на взрослых особях, в том числе и на людях. Здоровые студенты-добровольцы помещались в лежачем положении в звуконепроницаемую камеру с максимальным ограничением поступления сенсорной информации. Они лежали без движения целыми днями и только при желании могли встать поесть и отправить свои естественные потребности.

Вскоре после начала эксперимента появлялись интенсивные мечты о любом стимуле и большинство студентов не выдержало больше 72 часов. У тех, кто остался дольше, появились зрительные галлюцинации и бредовые идеи. Усиленное воображение создавало «живые образы», содержащие сначала лишь точки и черточки, позднее же целые сцены, напоминающие цветной мультипликационный фильм. Галлюцинации очень напоминали сновидения или состояния, вызванные приемом мескалина или ЛДС-25. В записи ЭЭГ подавлялась обычная альфа-активность и появлялись дельта-волны.

В дальнейшем Д. Лилли (1956) и Д. Ширли (1960) попытались провести редукцию всех сенсорных раздражителей. Испытуемые с дыхательным аппаратом погружались в резервуар с теплой водой, в котором они находились в свободно-парящем состоянии. Согласно инструкции они двигались как можно меньше. При этих условиях уже приблизительно после одного часа появлялось внутреннее напряжение и интенсивный «голод» в смысле стимулов, далее через 2-3 часа появлялись визуальные галлюцинаторные переживания, сохранявшиеся частично и после окончания эксперимента (178).

Свои эксперименты Лилли проводил на себе, пребывая помногу часов в кессоне, обычно предназначенном для проверки снаряжения водолазов. Лилли отмечал, что в начале эксперимента происходит мощный подъем внутреннего напряжения, которое становится почти невыносимым и вызывает сильное желание выйти из камеры.



Страница сформирована за 0.66 сек
SQL запросов: 191