УПП

Цитата момента



Раньше секса не было, зато была рождаемость.
Раньше вообще было непорочное зачатие!

Синтон - тренинг центрАссоциация профессионалов развития личности
Университет практической психологии

Книга момента



Кто сказал, что свои фигуры менее опасны, чем фигуры противника? Вздор, свои фигуры гораздо более опасны, чем фигуры противника. Кто сказал, что короля надо беречь и уводить из-под шаха? Вздор, нет таких королей, которых нельзя было бы при необходимости заменить каким-нибудь конем или даже пешкой.

Аркадий и Борис Стругацкие. «Град обреченный»

Читайте далее…


Фото момента



http://old.nkozlov.ru/library/fotogalereya/s374/d3354/
Мещера

При этом, как можно убедиться на опыте, психическая энергия, не находя себе пищи, вызывает субъективное чувство нарастающего напряжения, активизирует человека и толкает на поиск какой-либо психической активности. Если человек не может предоставить мозгу эту активность и информацию, мозг начинает сам продуцировать галлюцинаторные образы и переживания, утилизируя тем самым свободную психическую энергию.

Известны особые состояния людей, находящихся длительное время в одиночестве. Не имея возможности удовлетворить свою потребность в общении, они персонифицируют в своем воображении как неодушевленные предметы (куклу, Луну), так и животных (от пауков, мух, тараканов до кошек, собак, лошадей), создают воображаемых партнеров, доходящих в своей яркости до эйдетических представлений, с которыми начинают беседовать вслух или вести диалоги с самим собой в форме устной или письменной речи. Подобные формы общения, по заявлениям людей, находящихся в изоляции, снимает напряженность, дает эмоциональную разрядку и в какой-то степени восстанавливает нервно-психическое равновесие (75).

Перед психологами, проводящими эксперименты по сенсорной депривации, стала весьма сложная проблема теоретического объяснения возникновения психического напряжения и расстройств психической деятельности на фоне удовлетворения, казалось бы, всех биологических потребностей. Ни гомеостатическая модель Фрейда, ни павловская рефлекторная теория высшей нервной деятельности, ни бихевиористическая схема «стимул-реакция» не позволяли, казалось бы, дать ответ на этот вопрос.

Хебб и Даффи попытались объяснить эти феномены с помощью теории «оптимального уровня активации». Они высказали предположение, что существует определенный уровень сенсорной стимуляции, который позволяет организму функционировать наиболее эффективно. Этот уровень не соответствует абсолютному нулю и зависит от физиологического состояния человека на данный момент. Годфруа считает, что эта теория позволяет непротиворечиво объяснить, чем вызывается какое-то поведение, но с нашей точки зрения это не так.

Теория оптимального уровня стимуляции оставляет совершенно открытым вопрос: для чего человеку (и, видимо, другим высшим животным) необходим постоянный поток информации?

Если лишение человека сенсорной стимуляции вызывает состояние внутреннего психического напряжения, сравнимое с тем напряжением, которое возникает при неудовлетворении известных физиологических потребностей, можно предположить, что энергетический поток и мотивация когнитивной деятельности не связаны только лишь с этими потребностями. Имеется самостоятельная физиологическая потребность в информации, что возможно связано с избыточностью энергетического обеспечения базовых физиологических нужд. Информационная потребность — не только результат когнитивной деятельности в известной цепочке: потребность — отрицательные эмоции — мотивация — когнитивная деятельность — удовлетворение потребности — положительные эмоции, но и как бы остаток избыточной психической энергии, нереализованный в ходе удовлетворения базовых физиологических потребностей.

Внешняя среда играет при этом роль связующего, преципитирующего агента, который осаждает, поглощает и утилизирует психическую энергию путем предоставления различных сенсорных стимулов и раздражителей. Чем большим количеством остаточной психической энергии обладает индивид, тем большее количество нейтральной информации (то есть информации, не имеющей отношения к удовлетворению основных биологических потребностей) должен получить индивид.

Феномены, связанные с сенсорной депривацией, не только легко теоретически объяснимы с ассимиляционной точки зрения, но и великолепно доказывают ассимиляционный принцип построения психической деятельности.

Когда мы можем ожидать максимальное количество свободной психической энергии у человеческого индивида? В соответствии с онтогенетическим принципом — в раннем детстве. И внутренняя свободная психическая энергия настолько явно проявляется в детях, что некоторые даже сравнивает ее с инстинктом: творческие способности детей «в особенно яркой форме выражается в организуемых ими играх, диктуемых внутренней потребностью, в которых проявляется много фантазии и воображения. И в этом смысле игра, детские рисунки, лепка, разнообразные проявления двигательной активности (дома, во дворе) представляют собой как бы форму инстинкта, которому надлежит осуществиться именно в эти возрастные периоды» (16).

Внутренняя энергия — это, конечно, не инстинкт, потому что инстинкт — это по свей сути биологически детерминированный и запрограммированный путь утилизации психической энергии с целью биологической адаптации. Согласно классической психоаналитической теории инстинкт представляет собой врожденное, биологически детерминированное побуждение к действию. Считается, что инстинкт должен иметь биологический источник, запас энергии этого источника, цель, то есть осуществлять специфические для данного инстинкта действия, ведущие к его удовлетворению и к разгрузке заключающейся в нем энергии и объект, в отношении которого цель может быть достигнута (206).

В плане данного определения потребность в информации можно рассматривать как специфический инстинкт, потому что для психической разрядки информация выполняет роль специфического объекта, ведущего к удовлетворению и разгрузке от остаточной психической энергии.

Сомнительно, чтобы каждый инстинкт имел собственный запас энергии. В психодинамической психологии и аналитической психотерапии монопольным владельцем психической энергии подразумевается система Ид, которая непосредственно направляет психическую энергию по каналам генетически детерминированных инстинктивных матриц. Морфофункциональные системы инстинктивного поведения частично формируются уже к моменту рождения (сосательный рефлекс), частично продолжают формироваться в процессе онтогенеза. На протяжении первого года жизни практически все количество свободной энергии организма расходуется на морфогенез и построение индивидуальной первичной когнитивной структурно-системной матрицы (сетки) окружающей реальности.

Чем больше у ребенка психической энергии изначально, тем большее количество нервных элементов может принять участие в сенсорной и когнитивной переработке окружающей реальности, тем более тонкую когнитивную сетку он сможет накинуть на окружающий его мир. Окружающая среда при рождении предстает перед ребенком недифференцированным хаосом, набором звуков, запахов, цветов, тактильных и кинестетических ощущений (хотя может быть это не совсем верно — есть данные, что уже непосредственно после рождения ребенок отдает предпочтение при фиксации взора изображениям человеческого лица.) Для упорядочения и структурирования этого огромного количество информации требуется гигантское количество энергии, и несомненно, дополнительные факторы, такие как болезнь или лишение матери с ее стабилизирующим эффектом, могут привести к дефектам когнитивной структурной сетки, сквозь которую в дальнейшем с той или иной степенью энергичности будет пропускаться субъективная и объективная реальность. При этом дефект понимается нами не в смысле искажения восприятия основных параметров реальности, а в смысле принципиальной невозможности восприятия тонких деталей и связей реальности. Чем меньше величина ячейки структурной сетки, тем более тонкие нюансы окружающего мира сможет отразить, а затем опосредованно использовать в мыслительной деятельности или выразить в творчестве индивид и наоборот.

Феномен когнитивной структурной сетки достаточно фундаментальное понятие и касается всех сторон деятельности индивида на протяжении всего онтогенеза. Сомнительно, чтобы формирование ее было возможно после завершения пубертатного периода, сомнительно также, что в ее формировании большую роль играют средовые факторы. По моему мнению, структурная сетка и общая активность определяют наиболее общие факторы интеллекта, памяти, когнитивных процессов и личности в широком смысле. Человек с крупноячеистой когнитивной структурной сеткой в принципе, абсолютно, исходя из определения, никогда не сможет увидеть того мира полутонов, деталей, опосредованных и далеких связей, которые всегда лежат на ладони перед человеком с мелкоячеистой сетью. Никогда человек с крупноячеистой сеткой не поймет книги, написанной мелкоячеистым языком. Он даже в принципе не может понять, как такую книгу можно читать. В языке этот феномен достаточно точно обозначен выражением «не улавливать смысла». Два человека с мелкоячеисто-сетчатым мышлением в присутствии человека с крупноячеисто-сетчатым мышлением могут обсудить последнего с ног до головы вслух, используя очень тонкую систему коммуникации, а последний даже не заподозрит, о чем идет речь. Подобный феномен позволяет даже во времена строжайшей цензуры печатать в открытой печати совершенно издевательские для режима и отдельных лиц вещи на очень мелкоячеисто-сетчатом языке, используя вторичные и третичные ассоциации (Эзопов язык), заведомо зная, что спрятанная информации будет воспринята только крайне ограниченным кругом людей.

Для определения степени структурированности сетки на практике обычно используется при общении некий писательский каталог, анекдоты. Поскольку каждый писатель создает свои произведения только на определенном уровне структурной сетки, количество мелкоячеистых писателей достаточно ограничено, они известны наперечет, и если человек способен читать такой текст и получает от этого удовольствие — значит, априори можно предполагать, что ячеистость структурной сетки его психической деятельности по крайней мере не ниже ячеистости сетки писателя. Несколько контрольных фраз всегда позволяют в течение нескольких минут подтвердить или усомниться в действительном положении дел.

Поэт или философ улавливают и оперируют такими тончайшими нюансами феноменального и номинального бытия, что лишь обладая соответствующей мозговой воспринимающей структурой, мы сможем увидеть ту картину, которую они изобразили в своем творчестве.

К одним из самых мелкоячеистых философов двадцатого века можно отнести Мартина Хайдеггера. Большинство его работ и особенно «Время и бытие» написаны на удивительном по своей трудноуловимости языке.

Он изображает детали таких прозрачных феноменов бытия, которые в целом неуловимы для сознания большинства людей, не говоря уже о том, чтобы улавливать их мельчайшие детали и взаимосвязи вслед за Хайдеггером. Бытие, понятое им как имение места, которое только и дает свое место всему, само себя при этом удерживая и отнимая, всегда уместное бытие — хорошая загадка для любого мозга.

Один из самых мелкосетчатых поэтов двадцатого века — Иосиф Бродский. Есть люди, которых всегда интересно слушать, даже если они рассказывают о канцелярской кнопке. Иосиф Бродский относится именно к таким людям. Тот мир, который он видел, тот мир, который он изображал — практически бесконечно уникален.

Дорогая, несчастных
нет, нет мертвых, живых.
Все — только пир согласных
на их ножках кривых.
Видно сильно превысил
свою роль свинопас,
чей нетронутый бисер
переживет всех нас.

 Когда мы будем разбирать психологию примитивной личности, психологию большинства людей, мы ни в коем случае не должны считать, что их мировосприятие неправильно или искажено. Их мировосприятие совершенно нормально, они адекватно, но крупно, грубо, примитивно отражают объективную и субъективную реальность.

Примитивная и креативная личность живут, можно сказать, в разных измерениях, они видят разный мир и нельзя сказать, какой из них более или менее правилен. Они оба правильны и в то же время оба неправильны.

В жизни же это проявляется тем, что например, когда примитивная личность смотрит крупноячеистый сериал с утрированными характерами, гипертрофированной мимикой и пантомимикой, плоскими диалогами, примитивными сюжетами — она их понимает, они равновелики ее внутреннему душевному личностному устройству и поэтому вызывают адекватный эмоциональный эффект. Человек смеется, когда показывают смешную сцену, и плачет, когда показывают грустную. Поведение человека с мелкоячеистой когнитивной сеткой будет совершенно противоположным.

И то, что эти процессы энергозависимы, подтверждает еще и то, что даже креативная личность, то есть человек с высоким потенциалом психической энергии и мелкоячеистой когнитивной сеткой после напряженной психической деятельности неспособен часто воспринимать сложную информацию и с удовольствием смотрит тот же сериал, или читает детектив. Но стоит ему отдохнуть, как избыток психической энергии, не связываемый этой слишком простой информацией, приведет к возникновению эмоционального отвращения к примитивной информации и он снова достанет с полки томик Чехова, Бродского, Пастернака, включит фильм Тарковского.

7

У животных имеются готовые, врожденные каналы утилизации нервно-психической энергии — это инстинкты. В поведении человека инстинкты также играют свою роль, однако они ни в малейшей степени не могут полностью удовлетворить потребностей социальной адаптации.

Более того, начиная с первых месяцев после рождения, генетически запрограммированные функциональные каналы утилизации свободной энергии начинают наталкиваться на все более возрастающее ограничительное воздействие факторов социального характера. При этом утилизация психической энергии начинает происходить по другим каналам.

Процесс перераспределения или использования, утилизации внутренней энергии на психические цели в психоаналитической литературе принято обозначать термином «катексис» (от греческого kathexo — занимать). Сам Фрейд пользовался в своих работах термином «Besetzung», что означает занятие, захват, оккупация. Фрейд объяснял смысл «besetzung» — «katexis» как «сумму психической энергии, которая занимает или облекает объект или отдельные каналы» (152).

С помощью механизма катексиса Фрейд объяснял процесс ранней социализации ребенка. «Ребенок катектирует идеалы родителей, и они становятся его идеалами; он катектирует запреты родителей и они становятся его совестью» (162). Таким образом, по Фрейду, происходит формирование одной из важнейших структур личности — Суперэго с его катексисной направленностью против инстинктивных целей Оно. Между этими двумя функциональными образованиями формируется буферная зона Эго с преимущественно когнитивной направленностью и подчиненная принципу реальности. При этом функцией поставщика психической энергии обладает, подчеркнем еще раз, только Оно. И Суперэго и Эго обладают только лишь катексисными функциями, они не обладают собственными автономными источниками питания, а могут лишь оккупировать и конвертировать ту часть психической энергии (libido), которая реально необходима индивиду для лучшей адаптации в биосоциальной среде. В психоанализе все конфликты внутри личности сводятся к противопоставлению между мощным энергетическим напором со стороны Оно, которое всегда стремится реализовать и сбросить избыток психической энергии по каналам наиболее просто устроенных инстинктивных матриц, и сопротивлением более сложных, но и с другой стороны, позволяющих связать большее количество психической энергии, благоприобретенных матриц Эго и Суперэго.

Мерфи (Murphy, 1937, 1947) используя биосоциальный подход к личности и фрейдовскую теорию катексисного формирования основных структур личности, рассматривал человека как организованное поле внутри более широкого поля постоянного взаимодействия приходящих, исходящих и входящих энергий.

К основным компонентам личности он относил: 1) физиологические предрасположения, возникающие из наследственных и эмбриональных предрасположений; 2) канализацию как процесс (имеющий катексисную природу), благодаря которому мотив или концентрация энергии находит путь к разряду в поведении; 3) условно-рефлекторные ответы, которые представляют собой связи между внутренними условиями тканей и специфическими формами поведения; 4) познавательные или перспективные навыки как продукты второго и третьего компонентов. В конечном счете, по его мнению, элементами личностной структуры оказываются потребности (needs) или напряжения (tensions) (91).

Таким образом, Мерфи, развивая взгляды Фрейда, рассматривает процесс социализации личности как катектирование психической энергии имеющей своей основой биологические органические источники.

Вся динамика личности и ее онтогенез с психодинамических позиций всецело определяется динамикой и термодинамикой базового энергетического потенциала Оно — libido. Угасание libido в процессе онтогенеза приводит к существенному улучшению функционирования Эго и Суперэго, которое теперь освобождается от разрушительных наскоков Оно. C уходом чувственности приходит нравственность. Существенно улучшается социальная адаптация за счет когнитивных структур Эго, но неизбежно начинается упадок познавательной потребности, творческого потенциала, потому что творчество представляет собой сублимированный поток психической энергии, не связанной с помощью когнитивных ячеистых структур Эго.

Феномен любопытства определяется не каким-либо внешним новым, незнакомым объектом, (как это считал, например В. Мак-Даугалл, который считал любопытство и связанную с ним эмоцию удивления одним из основных инстинктивных процессов в человеке и считал, что «естественным возбуждением данного инстинкта, по-видимому, является любой предмет, сходный и в то же время заметно отличный от знакомых, привычных замечаемых предметов» (190)), а наличием или отсутствие свободной энергии libido, способной активизировать сенсорно-когнитивные структуры Эго. Если энергия отсутствует, никакой «предмет», никакое явление не вызовет у индивида ни малейших признаков любопытства. Этот феномен можно наблюдать при посещении музеев или во время туристических поездок, когда через определенный промежуток времени, избыток информации истощает все запасы психической энергии и никакая диковинка, даже восьмое чудо света, ни привлечет к себе ни малейшего проблеска любопытства.

Если же энергии по тем или иным причинам в избытке, как это бывает у детей, или при сенсорной депривации, или у креативной личности, тогда последняя спичка становится предметом пристального любопытства и многочасовых игр.

Последователь Мак-Дауголла — Берлайн также при анализе любопытства совершенно не учитывал базовые психодинамические модели личности и даже пытался опровергать их, указывая, что исследования Пиаже опровергают сексуальную либидозную подоплеку любопытства на том основании, что Пиаже и другие исследователи раннего детства сообщают об интенсивном любопытстве и исследовательской активности у детей задолго до появления речи. Однако, как известно из работ Фрейда, конфликт между либодозными силами и средовыми факторами возникает у ребенка задолго до формирования речи и вынуждает ребенка к формированию новых функциональных моделей поведения, что обязательно влечет за собой поисковую активность и направляет часть libido вовне, что проявляется на психологическом и поведенческом уровне как любопытство.

Тезисы Берлайна о том, что любой стимул вызывает ответ в виде побуждения к порождению стимула (любопытство), и что организм будет действовать в отношении стимула, вызывающего любопытство, так, чтобы увеличить стимуляцию, совершенно не соответствуют реальности.

Только непонимание или отрицание единого энергетического потенциала, определяющего индивидуальную траекторию развития индивида, отрицание единой черты, подводящей общий баланс всем энергетическим процессам, происходящим в организме, того, что в психодинамической психологии и психотерапии принято обозначать как libido, способно породить ту массу проблем, с которыми сталкиваются ученые, неправильно понимающие психодинамическую теорию. Утверждая (совершенно безосновательно), что если энергией побуждающей к деятельности обладают лишь инстинкты (на самом деле инстинкты — это лишь врожденные морфофункциональные системы утилизации либидозной энергии), они торжествующе задают вопрос — чем же тогда объясняется поведение животных и человека в тех случаях, когда, казалось бы, все известные инстинкты удовлетворены? И тут же начинают вводить разнообразные инстинкты любопытства, функциональные автономии и т.п. и доказывать, что «инстинкт любопытства лежит в основе самых замечательных достижений человека, так как именно в нем (а не в libido Фрейда, от которого так пахнет сексом) коренятся истоки научной и теоретической деятельности» (166).

White, 1959, цитируя ранние работы Berlyne, 1950, 1955 и Butler, 1953, которые показали, что животные действуют в отсутствии какого-либо определенного влечения или биологической недостаточности, создает исключительно удивительную теорию действенности — мотивации к достижению компетентности. За счет какой энергии существует эта деятельность, если она полностью оторвана от основных энергетических источников, питающих инстинктивные катексисные и социально-обусловленные антикатексисные функциональные образования? Ответ довольно оригинален: «Ее энергией является просто энергия живых клеток, составляющих нервную систему, стремление к действенности представляет то, что хочет делать нервно-мускульная система, когда не занята иначе и не стимулируется окружающей средой» (166).

Подобные теории возникают из-за отсутствия желания понять и признать общую термодинамическую и энергетическую обусловленность онтогенетического развития личности. Это приводит к повторяющимся и повторяющимся попыткам вывести те или иные стороны психической деятельности индивида, которые представляются авторам наиболее «человеческими» за рамки онтогенеза, обосновать их самостоятельную сущность, несводимость и не зависимость от более глубинных процессов психического развития. Наиболее последовательные в этом направлении авторы, типа Олпорта наделяют эти структуры независимым автономным источником питания.

Психологически феномен создания подобных теорий понятен. Чаще всего они создаются людьми немолодыми. Механизм защиты от угасания собственного творческого потенциала с помощью отрицания очевидных явлений и замена фактов фантазиями не представляет ничего нового и необычного среди механизмов психологической защиты. На этом стоит и будет стоять великий человеческий Утопизм и великая человеческая Вера.

За счет огромного количества энергии ребенок может позволить себе деятельность с максимальной степенью свободы и максимальным количеством свободных вариантов — это игры. Взрослый человек не может жить в мире, где ложка — это пароход, а табуретка — это дворец. Ребенок живет в этом мире с утра до вечера. Ребенок не только усваивает гигантское количество информации (вербальную и невербальную знаковую систему, навыки и т.д.), он умудряется при этом переворачивать получаемую информацию с ног на голову (а может быть и наоборот) и доводить взрослых дядей и тетей до умоиступления, как это любил делать трехлетний внук одной моей знакомой, который периодически менял имена всем окружающим родственникам и заставлял их правильно откликаться на них.

Лейтес не только блестяще заметил самую основную особенность одаренных детей — их ненасытную потребность в психической деятельности, но и задался вопросом: «склонность ли к труду содействует подъему сил и убыстряет развитие или же сам ускоренный темп развития ребенка требует непрестанной умственной деятельности?… Если дети тянутся к умственным усилиям потому, что в такой нагрузке органически нуждается их развивающийся мозг, то можно ли знать, что станет с отличающей этих детей психологической особенностью, когда темп развития замедлится или же когда будет достигнута зрелость?» (77).

Знать не только можно, но и нужно. После достижения зрелости мозг нуждается во все меньшем и меньшем количестве информации, все более утрачивается гибкость и способность к адаптации в новых условиях. Этот процесс у разных людей начинается в различное время: первые его признаки можно обнаружить уже в возрасте 9 — 10 лет, он очень заметен в возрасте 13 — 14 лет, но наиболее отчетливо он обозначается в возрасте 20 — 25 лет, когда полностью заканчивается биологическое созревание.

При этом психологам известен тип возрастного умственного развития «несколько замедленный, растянутый, когда исподволь, постепенно происходит накопление определенных достоинств интеллекта». Лейтес отмечает, что такой путь возрастного развития на первый взгляд менее благоприятный, может оказаться перспективным и обусловливать последующий подъем умственных сил.

Повышенная умственная активность, фантазии, игры детей — есть следствие потребности и желания связать значительное количество свободной психической энергии. Активность детей и младших школьников носит универсальный характер, а «у старших школьников, — как отмечает Лейтес, — она имеет уже избирательный характер (вследствие понижения энергии)… Существенно, что возрастные различия касаются и таких проявлений активности, которые от младших классов к старшим отнюдь не возрастают, например легкость ее пробуждения, непосредственность реакций на окружающее в ходе возрастного развития идет на убыль» (79).

«Крайним упрощением было бы думать, — пишет Лейтес, — что переход от более младших возрастов к старшим означает только подъем на более высокий уровень… По-видимому, в ходе возрастного развития происходит не только последовательное увеличение возможностей нервной системы, но и ограничение некоторых ценных ее свойств» (79). Еще В. А. Сухомлинский заметил, что умственные способности ребенка словно постепенно угасают и притупляются уже в годы отрочества, т.е. за время пребывания его в школе (114).

Этот процесс, наблюдаемый в детском возрасте настолько поразителен, что невольно возникает иллюзия, что что-то или кто-то внешнее останавливает дальнейшее развитие ребенка.

Но это не так. Энергия иссякает, и ребенок уже не способен разбрасывать свою энергию, он стремиться сохранить ее. У единиц эта энергия не иссякает, и они вынуждены заниматься творчеством как единственно возможной деятельностью, которая позволяет им максимально связать свободную энергию. Начинается расхождение между креативной и примитивной личностью.

При этом примитивная личность, чье умирание началось раньше, вместе со всеми лучше адаптируется к регрессу, чем креативная личность. Известно, что в основе психотравмирующего воздействия важное место занимает тот факт, что только ты подвергаешься его воздействию. Когда какие-либо несчастья затрагивают всех — они наносят значительно меньший психотравмирующий ущерб. «На миру и смерть красна». Поэтому примитивные личности, с удивлением обнаруживая, что жизнь, по сути дела, остановилась, что все мечты юности как то незаметно остались позади и нет никаких поводов думать, что в жизни что-то кардинально изменится, с опаской оглядываясь кругом, замечают, что что-то подобное происходит с подавляющим большинством сверстников. Во время встреч одноклассников принято смеяться над своей юностью, но смех — ведь это защита. Не так ли. Ведь за этим смехом такая боль, столько страдания. Поэтому примитивные личности так склонны к фантазиям на тему «Подарок судьбы», как они найдут чемодан с долларами или выиграют приз в лото или в рулетку. Поэтому всегда пользуются таким огромным успехом фильмы и романы, где герой случайно получает в свое распоряжение силу, власть, могущество. Классический роман — «Граф Монте-Кристо».

Но в целом примитивная личность достаточно хорошо справляется с началом регресса, тем более, что стабильная социальная система всегда предоставляет для смягчения этого процесса массу лекарств.

Труднее приходиться креативной личности, которая с каждым годом, после 25-30 лет начинает все больше и больше осознавать собственную непохожесть, собственное одиночество, а в дальнейшем при неизбежном, только запоздалом регрессе, она переживает его намного болезненнее, поскольку страдает в одиночестве и не умеет найти себя в примитивной жизни. Динамика психической деятельности, равно как и ее потолок, обусловлены биологически. После определенного периода расцвета достигается пик, после которого начинается более или менее плавный регресс, остановить который вряд ли возможно и нужно.

В период становления психической деятельности ребенок обладает значительной пластичностью и значительными резервными возможностями. В период становления психической деятельности можно существенно увеличить скорость и объем ассимилируемой информации, ее уровень сложности, то есть ребенка можно «развить». Это не столько трудно с практической точки зрения, сколько опасно. Мы хорошо знаем, что рано или поздно начнется регресс, шансы на то, что период развития у ребенка окажется затянутым во времени ничтожно малы. При этом, чем выше взлет, тем круче будет перелом, тем острее и осознаннее будет кризис аутентичности, тем скорее мы можем ожидать самый широкий спектр различных психологических и патопсихологических девиаций.

Родители, которые как бы ориентируют своего ребенка на бесконечное развитие, учителя, которые ждут от подростка бесконечного совершенствования, напоминают мне авиадиспетчеров, которые отправляют в полет самолет, не думая о том, что ему суждено когда-нибудь приземлиться, и не позаботившись научить летчика выпускать шасси. Только жизнь — не гуманный педагог, она быстро умеет обламывать крылья.

При этом мы еще и еще раз подчеркиваем, что в самом процессе инволюции нет ничего патологического и даже болезненного. Сам по себе регресс, как и любой регресс, очень приятен. Страшен в психопатологическом отношении резкий перелом — кризис аутентичности. И даже не столько он, сколько его осознание.

Развитие человека длится долго, но не бесконечно. После более или менее длительного периода эволюции начинается неотвратимый инволюционный процесс. В обыденном и научном языке процесс завершения развития обозначается очень просто: «зрелость» («зрелая личность», «зрелый человек», «зрелые мысли», «зрелое решение»). И если мы констатируем в определенный момент феномен зрелости, следующий шаг после зрелости — увядание. Когда человеческий индивид достигает зрелости, известно даже неспециалисту и это никак не возраст 55-60 лет, с которого принято отсчитывать старость. После 20-25 лет все люди в большей или меньшей степени начинают подчиняться инволюционным процессам, которые неуклонно начинают превалировать над эволюционными процессами и неминуемо ведут человека к духовной и физической смерти.

Нравственность, религиозность и духовность — три колокола, звенящие по умершей личности. Там, где говорят о морали, вере и душе, нам не найти живой личности.

ГЛАВА 5. КРИЗИС АУТЕНТИЧНОСТИ

1

Настоящая глава занимает особое место в монографии и по своему смыслу и по своему расположению. Особое место главы определяется пограничностью описываемого феномена «кризиса аутентичности». Поскольку феномен этот (нормальный по своей сути) в ряде ситуаций может служить почвой для возникновения различной психопатологической симптоматики, постольку и вся глава имеет как бы пограничное положение между психологией и психопатологией. Кризис аутентичности — проблема преимущественно психологическая, проблема актуальная, имеющая отношение к жизни каждого человека, проблема не только до конца не разрешенная, но и практически еще не осознанная.

Только после рассмотрения этого явления мы сможем перейти к онтогенетической психопатологии и, как без онтогенеза личности нельзя понять сущность кризиса аутентичности, так и без кризиса аутентичности нельзя понять сущность онтогенетической психопатологии. Будучи психологическим феноменом, кризис аутентичности при неблагоприятных условиях «обрастает» психопатологической симптоматикой, начиная представлять интерес не только для психологов, но и для психиатров, поскольку патологические процессы, возникающие в непосредственной этиологической связи с кризисом аутентичности, достаточно своеобразны и, что самое главное, из других причин не выводимы.

 Особый смысл главы определяется тем, что в психологии, а несколько позднее в психотерапии и психиатрии более широкое распространение имеет термин «идентичность» и производные от него — «кризис идентичности», «нарушения идентификации», «идентификационные неврозы».

Идентификация (от лат. identificare — отождествлять) понимается как уподобление, отождествление себя чему-либо или кому-либо. Изначально этот термин использовался в когнитивной психологии для обозначения процессов распознавания образов и объектов. По основным признакам феномен идентифицируется с субъективным образом и, таким образом, опознается. В дальнейшем Фрейд стал использовать термин «идентификация» для обозначения процессов, с помощью которых ребенок усваивает образцы поведения других людей, в частности своих родителей, формирует Суперэго, принимает свою половую роль.

Представители социальной психологии (Л. Бандура, Т. Парсонс и др.) также рассматривали идентификацию, как важнейший механизм социализации, в процессе которой индивид принимает социальную роль в группе, осознает групповую принадлежность, формирует свои социальные установки.

Понятие «идентификация» охватывает как бы три пересекающихся плоскости психической реальности. Во-первых, это процесс отождествления себя с другим индивидом или группой, принятие (интериоризация) существующих внешних норм, ценностей, стилей поведения как «своих». Во-вторых, это возможность переноса своих чувств, желаний, фантазий, черт на другого человека, и как бы продолжение себя в другом (например, родители могут ожидать от ребенка осуществления собственных честолюбивых замыслов, которые не удалось полностью реализовать и, как писал Юнг, ничто в душевном отношении не действует сильнее на детей, чем непрожитая жизнь родителей). И, в-третьих, под идентификацией понимают процесс постановки субъектом себя на место другого с целью моделирования смыслового поля другого, взаимопонимания и взаимообщения (100).

Рассматривая идентификацию, как главную и постоянную экзистенциальную проблему личности, Э. Эриксон понимал под идентичностью чувство обретения стабильности при адекватном разрешении сложных идентификационных задач (кризисы идентичности), возникающих перед личностью на каждой из восьми стадий существования. На первой стадии ребенок для нормального развития должен испытывать доверие к окружающим его людям и среде, на второй стадии он должен овладеть определенными навыками самоконтроля, которые ожидают от него окружающие, перейти на более автономный уровень существования, на третьей стадии — не бояться проявлять инициативу, самостоятельно заниматься деятельностью, на четвертой — расширить запас своих навыков и умений, приступить к элементам трудовой деятельности, на пятой — расширить спектр ролевого поведения с сохранением собственной индивидуальности, на шестой — овладеть способностью принимать на себя обязательства, принимать и понимать других, на седьмой — уметь сохранить созданное и проявить заботу, уметь пожертвовать собственными интересами, во имя интересов будущих поколений (генеративность), и на восьмой стадии человек должен принять неизбежность смерти и смириться с ней.

Если человек благополучно проходит через все восемь жизненных кризисов, чувство идентичности позволяет ему испытывать чувство самоуважения, собственного достоинства, получать удовольствие от соответствия, иметь уверенность в смысле и достойности собственной жизни. Если нет — его ждет постоянный страх перед будущим, перед возможным наказанием, сомнения, подозрительность, стыдливость, чувство несоответствия требованиям и комплекс неполноценности, скука, обеднение межличностных контактов, отвращение к жизни и отчаяние при мысли о смерти.

Д. Левинсон с этих же позиций описывает пять идентификационных транзиций, происходящих с каждым человеком в процессе жизни: транзицию ранней взрослости и вступление в мир взрослых, транзицию 30-летних с последующей стабилизацией, транзицию середины жизни и начало средней взрослости, транзицию 50-летних и кульминацию средней взрослости и заключительную транзицию поздней взрослости.

Ньюман полагает, что, поскольку человек включен в общество, оно предъявляет своему члену в процессе онтогенеза различные требования и отсюда вытекают жизненные кризисы, с которыми обязательно сталкивается каждый человек. Не всегда эти кризисы полностью осознаются, но так или иначе считается, что принимая решения к изменениям, люди помогают собственному социальному и личностному формированию путем постоянной идентификации (223).

Эти направления социальной психологии сформировались целиком и полностью в рамках экзистенциальной философии и психологии и основное внимание обращают на человеческую экзистенцию, существование человека в мире, проблему выбора, поставленную в свое время еще Кьеркегором. От того, как человек преодолевает кризисные периоды собственной жизни, зависит не только ее динамика, но и содержание.

2

Среди российских психологов одним из первых проблему человека и мира в их взаимосвязи и взаимоотношениях поставил С. Л. Рубинштейн. Одна из его основных работ «Человек и мир» была опубликована полностью лишь в 1973 году, хотя основные идеи этой книги были разработаны им еще в 20-30-х годах. «Мир, — по словам С.Л.Рубинштейна, — это совокупность вещей и людей, в которую включается то, что относится к человеку и к чему он относится в силу своей сущности» (105). В дальнейшем эта проблема была исключительно тонко разработана В. С. Мерлиным в рамках теории интегральной индивидуальности и в настоящее время переросла в глобальную теорию метаиндивидуального мира Л. Я. Дорфмана.

 По словам Л. Я. Дорфмана: «жизненный мир — это не только мир, в котором живет человек, но и человек, который создает свой жизненный мир» (46). Жизненный мир понимается как взаимоотношения, взаимодействия и взаимодетерминация человека и мира. Как часть видо-родовой системы, человек взаимодействует с миром, следуя логике самого мира. Как самостоятельная система, человек взаимодействует с миром в согласии с логикой и имманентными законами его (человека) собственного существования.

Анализируя все теории личности, разработанные за последние десятилетия, Л. Я. Дорфман, отмечает в них признаки увеличения интереса к имманентной внутриличностной детерминации и ее роли в генезе личности.

Предполагается, что жизненный мир человека пронизывают несколько потоков детерминации, наибольший интерес из которых представляют внешняя и внутренняя детерминация.

Первый источник детерминации (внешний) локализируется в видо-родовых структурах, к которым принадлежит человек (общество, культура, природа). В период раннего онтогенеза происходит интериоризация наличных знаковых систем, к которым относится не только язык, но и вся система невербальной коммуникации, «второй план», понятный и саморазумеющийся для представителей данной популяции, но практически недоступный для людей, выросших в иной культуре. Интересно, что Дорфман отдельно отмечает, что в ряде случаев (а с нашей точки зрения — в подавляющем большинстве случаев) человека вполне устраивают те рамки воспроизведенных качеств видо-родовых систем, в которые он включен, когда общество «принимает на себя по отношению к нему родительские и контрольные функции». При этом он ссылается на одну из ранних работ американского психоаналитика и неофрейдиста Э. Фромма «Бегство от свободы», в которой последний подробно разбирает причину и механизм того, почему современный человек, несмотря на все свободы, кровью завоеванные за последние столетия, в реальной жизни часто не только не желает ими пользоваться, но и бежит от них под защиту тоталитарных и даже фашистских систем.



Страница сформирована за 0.16 сек
SQL запросов: 191