АСПСП

Цитата момента



Ты знаешь, какая из линий прямая; для чего тебе это, если в жизни ты не знаешь прямого пути?
Геометрия учит меня измерять мои владенья; пусть лучше объяснит, как мне измерить, сколько земли нужно человеку! Она учит меня считать, приспособив пальцы на службу скупости; пусть лучше объяснит, какое пустое дело эти подсчеты!
Какая мне польза в умении разделить поле, если я не могу разделиться с братом? Меня учат, как не потерять ничего из моих владений, а я хочу научиться, как остаться веселым, утратив все.
Сенека о геометрии

Синтон - тренинг центрАссоциация профессионалов развития личности
Университет практической психологии

Книга момента



Великий стратег стал великим именно потому, что понял: выигрывает вовсе не тот, кто умеет играть по всем правилам; выигрывает тот, кто умеет отказаться в нужный момент от всех правил, навязать игре свои правила, неизвестные противнику, а когда понадобится - отказаться и от них.

Аркадий и Борис Стругацкие. «Град обреченный»

Читать далее >>


Фото момента



http://old.nkozlov.ru/library/fotogalereya/france/
Париж

Внешняя детерминация, как она понимается, определяет процессы идентификации и интериоризации. Человек, живущий в обществе вынужден учитывать «правила игры», если он желает приобщиться к великой «жизненной игре».

Истоки второго источника детерминации (внутренней или имманентной) находятся в самом человеке. Как пишет Дорфман, человек выступает не только как часть мира, не только как подсистема системы, но и в качестве относительно автономной системы по отношению к миру. Внутренняя детерминация обнаруживает источник активности в самом человеке и мир в этом случае предстает как его (человека) подсистема.

«В рамках внутренней детерминации открывается с новой точки зрения проблема индивидуальности человека. В своем бытии индивидуальность свободна от жесткой детерминации законами и природы и общества» (46). Однако подобная свобода, как следует из определения, возможна лишь в той ситуации, когда человек обладает имманентным собственным источником активности, то есть личностная свобода зависит от индивидуальных особенностей и связана с той психической энергией, которая имеется у индивида. При избыточности психической энергии в количественном и, что самое главное, в онтогенетическом плане личность, вырастая в конкретном обществе, на деле «перерастает» общество и начинает «прежде всего подчиняться внутренней логике своего существования и развития, характеризуясь самобытностью и самоценностью».

Бродский вспоминает, как в возрасте десяти-одиннадцати лет его вдруг осенило, что изречение Маркса «бытие определяет сознание» верно лишь до тех пор, пока сознание не овладевает искусством отчуждения; следовательно, «сознание само по себе, и оно может определять бытие, а может и игнорировать его» (29).

В согласии с идеей имманентной детерминации, пишет Дорфман, находится антропоцентрическое мышление, которое предполагает, что человек находится в согласии и со своей природой и с окружающим миром. Такая форма существования обозначается понятием «аутентичность» и считается основной экзистенциальной ценностью (J. F. T.Bugental, 1981). Аутентичность, понимается как идеальное существование, когда человек не только идентифицирует себя с окружающей реальностью, но и учитывает себя как не менее значимую и ценную реальность.

Но, поскольку человек и в личностном, и прежде всего в биологическом плане представляет собой уникальную индивидуальность с имманентной внутренне детерминированной «траекторией развития» (в понимании Равич-Щербо), внешняя детерминация и потребность в идентификации на различных этапах онтогенеза может вступать в противоречивые отношения с внутренними возможностями и потребностями личности. Таким образом, возникает возможность кризиса аутентичности, когда личность, идентифицируя себя с окружающей реальностью, утрачивает при этом аутентичность.

Кризисы аутентичности (а их в процессе жизни может быть несколько) связаны с несоответствием между биологическим, индивидуальным и психологическим, социальным функционированием.

Отечественный нейрофизиолог Равич-Щербо находила наиболее интересными и практически важными такие генетические исследования функциональных систем, в которых можно проследить конкретное взаимодействие генетических и средовых факторов в процессе онтогенетического развертывания этих систем. При этом «важным (если не основным) практическим приложением генетики поведения человека должно стать создание средовых условий, конгруэнтных имеющемуся генотипу… Создание в критические периоды развития условий, конгруэнтных наследственным задаткам индивида, позволяет развивать эти задатки в социально желательном направлении, увеличивая возможности социальной адаптации человека» (104).

Только тогда, когда внешняя детерминация (средовые условия) соответствует имеющимся задаткам индивида (внутренней детерминации) личность является аутентичной, она проживает свою жизнь и по большому счету счастлива.

Аутентичность можно понимать буквально как соответствие самому себе. Если человек пытается идентифицировать себя с любым внешним феноменом, чуждым ему по содержанию и проявлениям, он лишается при этом аутентичности. Идентичность — это соответствие одного другому, аутентичность — это соответствие своему предназначению, своему пути, своей идее, своему смыслу.

Теория интегральной индивидуальности учитывает иерархическое устройство личности, выделяя практически те же уровни, что К. К. Монахов в своих представлениях о функционально-стратифицированной организации уровней мозговой деятельности (психическая деятельность, высшая нервная деятельность, нейрофизиологический уровень, уровень биофизических и биохимических процессов).

Однако Монахов в основу своей стратификации, так же как и в основу иерархии уровней, положил принцип, согласно которому интерпретация феноменов определенной страты может быть дана в терминах и понятиях нижележащей страты, а в свою очередь феномены этой нижележащей страты могут быть интерпретированы с точки зрения закономерностей еще более элементарной страты.

Иерархический принцип устройства личности в теории интегральной индивидуальности исходит (с чем мы никак не можем согласиться) из принципа, что только процессы внутри одного уровня более или менее прямо детерминированы, а процессы, происходящие на разных уровнях, связаны множественно-множественными или телеологическими связями и мало взаимообуславливают друг друга.

В оригинальной теории метаиндивидуальности Дорфмана метаиндивидуальность создается приписыванием индивидуальности тех или иных свойств окружающими ее людьми; но метаиндивидуальные свойства обуславливаются также и свойствами интериндивидуальности. Под метаиндивидуальным миром Дорфман понимает «специфическую область взаимодействий индивидуальности с фрагментами социальной действительности, которые непосредственно влияют на индивидуальность и которые, в свою очередь, испытывают на себе влияние индивидуальности».

Описывая экстраиндивидуальность и интраиндивидуальность, он подчеркивает внутреннюю причинную роль последней и, в частности, ее внутреннюю причинную роль по отношению к различным формам активности и преобразованиям в объектах мира интегральной индивидуальности.

Обращаясь к известным теориям мультипликацитарного сознания, развиваемых не только У. Джемсом, но З. Фрейдом, Э. Берном, Дорфман пишет, что личность (или интегральная индивидуальность, в понимании школы Мерлина), контактируя и включаясь как подсистема в другие социальные системы (школа, рабочий коллектив, клуб, семья), начинает проявлять, а возможно и приобретать те свойства, которые востребуются этой другой системой. Совокупность такого рода индивидуальных свойств им обозначается как «интериндивидуальность». «Интериндивидуальность складывается из свойств, востребованных другими; это также такие свойства, которые находятся в зависимости от внешних ожиданий или требований» со стороны других людей (46).

Интериндивидуальность непосредственно связана с процессом идентификации, то есть, отождествлением себя с другим индивидом или группой, принятие существующих внешних норм, ценностей, стилей поведения как «своих».

С этих позиций нами в диссертационной работе была описана одна из форм аддиктивного поведения — субмиссивная форма, свойственная подростковому возрасту (31). Подростки, входящие в эту группу, с детства отличались слабовольностью, пассивностью, покорностью, подчиняемостью, сниженным чувством собственного достоинства. В отличие от подростков с шизоидной акцентуацией, которые, испытывая затруднения в социальных контактах, вполне могут обходится и без них, уходя в свой собственный внутренний мир, эти подростки с субмиссивной акцентуацией, нуждаясь в общении, вынуждены довольствоваться подчиненным положением в группе сверстников. Такие подростки, в силу различных обстоятельств оказавшись в группе с аддиктивным поведением (в частности среди подростков, вдыхающих пары летучих органических соединений), были вынуждены вместе со всеми «дышать» этими веществами, чтобы не чувствовать себя «белой вороной» в микросоциальной группе.

Особый интерес вызывает проводимое Л. Я. Дорфаном сравнение понятий интериндивидуальности и метаиндивидуальности, поскольку оба этих понятия имеют непосредственное отношение к социальному окружению личности. Взаимоотношения между интериндивидуальностью и метаиндивидуальностью различаются им по направленности и обеспеченности.

В частности, аутентичность рассматривается как некий предельный случай максимальной гармонизации свойств метаиндивидуальности со свойствами интериндивидуальности. Личность следует логике социальной системы, в которую она включена, а система воспринимает и относится к личности как к своей подсистеме. В подобного рода случаях свойства мета- и интериндивидуальности предельно согласованы, что обеспечивается взаимоотношениями по типу координации. Координационные связи, не изменяя ни мета- ни интериндивидуальных свойств, имеют свой смысл в поиске компромиссов и принятии «вещей» такими, какими они есть, создавая тем самым почву для формирования аутентичности.

В той ситуации, когда личность пытается интегрироваться в социальную систему, но обнаруживается несовместимость, возникает диссонанс, обозначаемый как кризис идентичности. В той ситуации, когда личность все же вынуждена продолжать функционировать в несовместимой с ее внутренними свойствами, социальной системе, возникает кризис аутентичности. Кризис идентичности феномен, имеющий отношение и разворачивающийся в рамках интериндивидуальности и в целом метаиндивидуальности. Кризис аутентичности — понятие более узкое. Кризис аутентичности имеет отношение и разворачивается исключительно в рамках интраиндивидуальности. Это феномен глубоко внутриличностный, наиболее глубоко спрятанный, и поэтому наименее доступный непосредственному наблюдению и исследованию. Не понимая и не учитывая его, мы никогда не поймем, почему так часто человек, который с внешней точки зрения казалось бы, великолепно интегрирован в имеющуюся систему социальных отношений, вдруг «внезапно» пытается разорвать ее как паутину на каком-то этапе онтогенеза.

Иногда одним из способов подобного разрыва является самоубийство. В работе, посвященной психологическим аспектам самоубийства, я уже писал, что субъективный мир человека настолько сложен, индивидуален и уникален, что даже очень хорошо разбираясь в психологии, можно встретить случаи совершенно неожиданных самоубийств, когда никто не сможет с уверенностью сказать: какие из механизмов внутриличностной защиты, которые, подобно балансиру корабля, позволяют нам плыть по неспокойному морю жизненных проблем, волнений и тревог вышли из строя.

Потребность аутентичности — является одним из таких балансиров, а кризис аутентичности — одним из симптомов поломки. Поэтому так важно в психологии и психотерапии учитывать не только внешнюю, но и внутреннюю детерминацию поведения человека. Далее мы еще остановимся онтогенетических аспектах суицидального поведения более подробно.

3

Итак, оборотной стороной медали, оборотной стороной потребности в идентификации является возможность нарушения аутентичности и кризис аутентичности.

Когда психологи обсуждают проблемы идентификации, в частности идентификационные модели Э. Эриксона или Левинсона, они преимущественно говорят о социальном развитии и функционировании личности. По существующей гипотезе личность как бы формируется в группах, иерархически расположенных на ступенях онтогенеза; при этом считается, что характер развития личности задается уровнем развития группы, в которую она включена и в которую она интегрирована. Еще одним моментом в теории интегральной индивидуальности и в теории метаиндивидуального мира, с которым мы никак не можем согласиться, является утверждение, что активность человека, несмотря на признание внутренней детерминации, все же преимущественно определяется внешней детерминацией.

Каждый уровень группы предполагает определенный уровень функционирования личности, и чем более высок уровень развития группы (а считается, что именно группа высокого уровня функционирования создает наиболее благоприятные условия для формирования ценных качеств личности), тем более сложную систему функционирования личности этот уровень предполагает и требует. При этом предполагается, что сама по себе группа не только предполагает, но и формирует личность, то есть обладает активизирующими в отношении личности свойствами.

Но мы-то помним, что личность представляет собой биосоциальное единство и не всегда биологический базис личности может обеспечить личности достаточно высокий уровень социальной идентификации, интеграции и функционирования. Уровень психической энергии не только внутренне детерминирован и имманентен для каждой личности, но и имеет онтогенетически обусловленную эволюционно — инволюционную динамику. Процесс социализации, существенно изменившийся за последние столетия, связан в настоящее время не столько с фактом рождения индивида, сколько с его личностными потенциями. Ранее рамки социального функционирования ребенка определялись более рамками социального функционирования его родителей, нежели его собственными способностями и потенциями: сын короля становился королем, сын сапожника — сапожником. Система каст и сословий функционировала тысячелетия. В ней были отрицательные и положительные стороны, но прежде всего она лишала человека необходимости и ответственности за свой выбор.

Антрополог Р. Бенедикт, сравнивая воспитание детей в разных обществах, пришла к выводу, что во многих культурах не существует четкого контраста между взрослым и ребенком. В таких условиях переход от детства к взрослости переходит плавно. Иначе протекает переход от детства к взрослости в современных условиях, когда важные требования к детям и взрослым не совпадают, а часто являются противоположными. В результате этого и складывается неблагоприятная ситуация (47).

В ситуации свободы выбора считается, что только от самого человека зависит — в какой иерархической социальной системе он будет функционировать. Сама возможность рождает надежду, надежда — притязания, притязания — возможность несоответствия, несоответствие — страдание, страдание — болезнь. Причем процесс этот идет по порочному кругу. Родители, не достигшие желаемого уровня социального функционирования, идентифицируют свои мечты в детях, те, в свою очередь — в своих детях и так далее…

А. И. Захаров, занимаясь изучением особенностей невротических состояний в детском и подростковом возрасте, пришел к заключению, что они, как правило, являются клинико-психологическим выражением проблем семьи даже в трех поколениях: прародителей, родителей и детей. Описанную выше ситуацию он обозначает как «паранойяльный настрой родителей», проявляющийся в неприятии индивидуальности ребенка, несоответствию требований и ожиданий родителей реальным возможностям детей (54).

И всегда в ситуации, когда навязанный личности извне процесс социальной интеграции во все более усложняющиеся социальные группы перестает соответствовать и перерастает биологическую основу и потенциал личности, мы наблюдаем четко очерченный феномен кризиса аутентичности. Человек перестает соответствовать самому себе. Уровень социального функционирования, который требует от него социальное окружение, выше, чем возможности индивидуально-биологического базиса личности. В итоге интеграция возможна лишь путем максимального перенапряжения всего наличного потенциала личности, что чревато возникновением самых различных защитных патологических процессов.

 Еще раз подчеркнем, что процесс этот особенно часто наблюдается в случаях идентификации со стороны родителей или других значимых лиц референтной группы своих нереализованных желаний, фантазий и тщеславных устремлений на ребенка и подростка. Так, например, родители, не имеющие высшего образования, могут желать, чтобы их дети обязательно получили высшее образование и прилагают к этому все усилия, иногда в ушерб своей личной жизни, благосостоянию и здоровью. Ребенок в этой ситуации практически лишен права нормального выбора, он не может развиваться аутентично, он постоянно идентифицируется с представлениями о себе со стороны родителей и всего их микросоциального окружения, которое постоянно информируется о тех героических усилиях и затратах, на которые идут ради ребенка и само невольно участвует в мощном идентификационном прессинге. Ребенок в этой ситуации никогда не воспринимается как самостоятельная самоценная личность, и сам привыкает оценивать себя лишь в соответствии с теми представлениями, которые сложились о нем в окружающем его микросоциуме.

 Как только потенциал личности исчерпывается, а особенно заметен этот процесс в период окончания биологического созревания, возникает все более увеличивающийся разрыв и «вилка» между тем, что от человека ждут и как его себе представляют (в том числе и как он сам себя представляет) и тем, что имеется в реальности. Возникает тяжелейший кризис аутентичности с чувством неполноценности, стыда, растерянности, потерянности.

 А.И.Захаров, разбирая патогенез неврозов у детей, пишет, что именно двойственная, противоречивая ситуация внутреннего конфликта, вызванного рассогласованием между требованиями родителей и своим опытом и невозможность найти «"рациональный» выход из него, приводит к тому, что дети начинают осуществлять несвойственные им роли, «заставляя себя быть другими, не такими, какие они есть, и выполняя функции, превышающие их адаптационные возможности, они находились в состоянии постоянного внутреннего конфликтного перенапряжения, что и приводило к дезорганизации нервно-психической деятельности» (54).

Невроз в этом случае — зачастую единственное парадоксальное средство решения проблем, неосознаваемая попытка избавиться от них и обрести душевное равновесие.

Ситуация часто обостряется еще и тем, что ребенок, подросток или молодой человек в этот период не могут найти поддержки со стороны самых близких людей, которые расценивают его несостоятельность как «дурь», лень и подлое предательство своих, идентифицированных на подростка, идеалов.

При этом, с одной стороны, чрезвычайно опасен сам момент кризиса аутентичности, так как вышеописанный фактор, входит в триаду самых мощных личностно-значимых психотравм, известных психотерапевтам: угроза собственной жизни и здоровью, угроза жизни и здоровью близких людей, угроза своему социальному статусу и материальному благополучию.

Не случайно именно в этот период мы наблюдаем резкое усиление самых серьезных деструктивных форм девиантного поведения, включая аддиктивное и суицидальное.

Но, с другой стороны, чрезвычайно нехороши и последствия кризиса аутентичности. Подросток и молодой человек, ориентированный на функционирование в группах высокого развития, одновременно не получает навыков функционирования в тех социальных группах, которые реально соответствуют его индивидуальному личностному потенциалу. И поэтому, в послекризисный период зачастую не происходит даже, казалось бы, возможного плавного перехода на ступеньку ниже, как можно было бы предполагать по логике вещей, а личность опускается в прямом и переносном смысле иногда на несколько ступеней ниже и вынуждена функционировать на уровне, который даже объективно ниже имеющегося потенциала.

Вместо того, чтобы получить хорошее среднее профессионально-техническое образование, человек растрачивает время на многолетние безуспешные попытки получить высшее образование (сколько таких страдальцев, грызущих с упорством, достойным лучшего применения, гранит науки, можно наблюдать в любом институте или университете). Когда же по прошествии иногда лишь десятилетия «вечный студент» наконец выбрасывает белый флаг, он остается по сути дела не только без высшего, но и вообще без какого-либо профессионального образования, совершенно не приспособленный к жизни, дезинтегрированный и дезадаптированный. Он не может функционировать на том социальном уровне, на котором ему хотелось бы функционировать, но он не может уже функционировать и на том уровне, на котором он мог бы функционировать и который вполне соответствует его личностным потенциям. Время упущено, поскольку период от 16 до 25 лет в плане получения профессионального образования является в какой-то мере сенситивным периодом. Личностный онтогенез не имеет обратного хода, равно как и индивидуальный онтогенез. С этого момента такой человек уже становится потенциальным клиентом психотерапевта или нарколога (не знаю, что хуже).

Особенно наглядно подобные явления можно наблюдать в семьях, в которых оба родителя имеют высшее образование, и когда происходит безальтернативная идентификация на своих детей, которые «никак не могут быть ниже своих родителей». То, что дети должны иметь высшее образование, рассматривается в таких семьях как нечто само собой разумеющееся, как нечто не подлежащее обсуждению, а отсутствие высшего образования — как нечто ненормальное. Все это усугубляется тем, что многие из таких родителей в силу социального или материального положения обладают возможностями «помещения» своих детей в систему высшего образования в обход худо-бедно функционирующей экзаменационной системы. Не отсеявшись на вступительных экзаменах, не проверив себя на практике, и пусть болезненно, но вовремя не начав функционировать на более аутентичном социальном уровне, такие люди тратят свое драгоценное время (я уже не говорю о времени преподавателей) попусту, с каждым годом двигаясь к тому страшнейшему кризису аутентичности, из которого уже нет никакого выхода, кроме как в пьянство, ипохондрию, психосоматические заболевания и самоубийство.

Этот феномен мы наблюдаем не только при идентификационных отношениях родители — дети, но иногда и при идентификационных отношениях между супругами.

Мне в своей практике неоднократно приходилось наблюдать случаи, когда девушка с достаточно высоким личностным потенциалом, девушка, так сказать, «духовная», выделяющаяся из окружающей среды своими иногда реальными, иногда завышенными запросами, своей придирчивостью и разборчивостью, истово ждущая своего принца, вместе с которым она окунется в мир духовной гармонии и калокагатии и рука об руку пойдет в царство правды и красоты и т.п., к 25 — 30 годам осознает, что принцев нет, а есть то, что есть. А годы уходят. Непонимание и своеобразное уважение окружающих сменяется усмешками и «сочувствием», и она «выскакивает» замуж в прямом смысле за первого встречного. И этот первый встречный очень часто — хороший, простой, работящий, добрый, заботливый нормальный парень, мечтающий о семье, жене, детях и домашнем уюте. Но не тут-то было. Эта «принцесса», не найдя себе готового «принца», начинает делать его, так сказать, «из подручных средств». Она начинает терроризировать бедного супруга тем, что он не читает Достоевского, что он не знает, кто такой Вагнер, Ницше и Рильке. Она «тычет» в него Кафкой и билетом в оперный театр, в котором несчастный последний раз был в первом классе, во время массового культ-похода. Страдалец получает бесконечные упреки, что он некультурен, необразован, глуп, примитивен и т.п., и, в конце концов, превращается в глубоко несчастного человека, которому жизнь становится не в радость, и он начинает пить и бить свою жену, которая, в свою очередь, поступает к нам на лечение.

Однажды мне пришлось консультировать супругов уже достаточно зрелого возраста (и тому и другому было под сорок). У обоих это был повторный брак. Она работала преподавателем в высшем учебном заведении, а он работал актером в театре. В профессиональном и творческом плане муж не обладал какими-либо выдающимися способностями, но совершенно нормально справлялся со своей работой, очень любил ее, несмотря на то, что играл большей частью роли второго плана. В какой-то степени он осознавал свой творческий, актерский потенциал, и если и переживал, как любой человек творческой профессии, свою второстепенность, то эти переживания не приводили его к личностной декомпенсации, а тем более к нервно-психическому срыву. Он удовлетворялся тем, что хорошо справлялся со своими обязанностями, и кроме этого, старался компенсировать и свою потребность выделиться и материальные потребности, работая с детьми в школах.

 Однако его вторая жена почему-то вдруг решила, что творческий потенциал ее мужа и его реальные профессиональные и творческие достижения не соответствуют друг другу, и что он вполне может добиться большего, если только приложит к этому усилия. С этой целью она (как потом сама призналась) разработала целую стратегию поведения, направленную на усиление творческой активности мужа. Она начала систематически специально «бить» по «больным точкам» личности мужа, постоянно намекая на его творческую импотенцию, что он как актер не состоялся, что то, что он выполняет на работе, не имеет к искусству никакого отношения, что если он не состоялся как актер, как профессионал — то это значит, что он не состоялся как мужчина, что настоящий мужчина не может довольствоваться вторыми местами на работе и т.д. и т.п. Причем она это делала совершенно сознательно, будучи уверенной, что подобное поведение, в конце концов, приведет к положительным результатам, муж станет более активным и добьется того, чего бы ей хотелось.

Когда они обратились ко мне, у мужа уже была развернутая клиника неврастении с элементами психастении и депрессии (причем жена сама была вынуждена искать для него психиатрической и психотерапевтической помощи), семья была на гране распада, а муж уже собирался уходить со своей работы.

Таков результат внешней «активизирующей» детерминации. Душевные страдания, которые жена причинила своему супругу во время этого «стимулирующего» эксперимента, с трудом поддаются описанию. Он полностью утратил сон, в его поведении, вместо ожидаемой активности и гибкости, начали резко преобладать черты пассивности, ригидности, застреваемости, психастеничности, тревожной мнительности, появились идеи самообвинения и самоуничижения, постепенно стала нарастать общая астеническая симптоматика, появился депрессивный фон и суицидальные мысли.

На этом примере мы можем наглядно рассмотреть, как попытка идентификации со стороны жены, своего мужа с тем и чем, кем и чем он ни в коей мере не являлся, привела глубокому кризису аутентичности — полной потере себя и утрате смысла жизни.

4

Поскольку кризис аутентичности относится к глубоко внутриличностному конфликту, изучение этого конфликта невозможно вне рамок психодинамического направления в психологии и психиатрии. Именно это направление в первую очередь и с момента своего возникновения обращает основное внимание на динамические внутриличностные процессы, особенно акцентируя свое внимания на тех внутриличностных силах и потоках, которые имеют антагонистическую направленность и могут вступать в конфликтные отношения. Однако до сих пор внутриличностные конфликты рассматривались преимущественно как конфликты между различными сторонами или пластами психической деятельности. Динамическая теория личности Фрейда подразумевала, например, не столько онтогенетическую динамику личности, сколько внутриличностные динамические процессы (и в том числе возможные конфликты) происходящие между различными подструктурами личности такими как Ид, Эго, Суперэго. Его исследования в этом направлении были продолжены его дочерью Анной Фрейд, которая подробно изучила и механизмы различных внутриличностных конфликтов и способы защиты «Я» от них.

Сама же история внутриличностных конфликтов уходит своими корнями в далекое прошлое. Чтобы понять возможность онтогенетического внутриличностного конфликта, нужно знать историю филогенетического развития личности, и в частности, историю филогенетического развития сознания и самосознания.

Возможность внутриличностного конфликта нашла свое отражение уже в платоновсом мифе о вознице, правящем колесницей, в которую впряжены два коня: дикий, рвущийся идти собственным путем любой ценой, и породистый, благородный, поддающийся управлению. Возница символизировал разумную часть души, кони — два типа мотивов: низшие и высшие. Разум, призванный согласовать эти два мотива, испытывает, согласно Платону, большие трудности из-за несовместимости низменных и благородных побуждений. Два коня Платона, две части души находятся в конфликтных отношениях.

Если мы присмотримся, то сможем обнаружить не только первые симптомы начинающихся внутриличностных конфликтов, но и симптомы нарушения аутентичности на самых ранних этапах развития человечества. Видимо, уже тысячи лет тому назад человеку было трудно признать свою самобытность и самодостаточность и он заявлял: «Я из рода Орла!», «А я из рода Змеи!», «А я из рода Бизона!».

Этот феномен получил в этнографии название «тотемизм». Причем, тотемизм, как показали все исследования, — явление универсальное и широко распространенное на всех континентах в обществах, находящихся на самых ранних стадиях социального развития. В XVI веке Гарсиласо де ла Вега впервые сообщил, что у жителей Перу знатные роды называют себя именами животных и ведут от них свое происхождение. Несколько позднее подобный же феномен был обнаружен у аборигенов Австралии и у индейцев Северной Америки(60).

Тотемизм не только «одна из древнейших форм осознания и упорядочения отношений, один из важнейших социально-идеологических институтов первобытного общества», — по словам Кабо, это один из древнейших признаков своеобразного внутриличностного конфликта, а по большому счету и нарушения аутентичности человеческого существования в целом, в глобальном масштабе, признак того, что человек не желает или не может быть тем, кем он в действительности является.

Из психиатров и психотерапевтов проблемам аутентичности и проблемам нарушения аутентичности, большое внимание в своих исследованиях уделял психоаналитик и основатель гештальттерапии Фредерик Перлз. Это и не удивительно, если учесть, что гештальттерапия в своих теоретических и лечебных исследованиях придает ведущее значение целостности, нерасчлененности видения мира, себя, ситуации.

В своих трудах Перлз писал, что уяснение экзистенциального вопроса в значительной мере прольет свет на предмет «суетности, противостоящей аутентичному (подлинному) существованию, возможно даже покажет путь преодоления раскола между нашей социальной и биологической сущностью. Как биологические индивидуумы, мы являемся животными, как социальные существа — мы играем роли и игры. Как животные, мы убиваем, чтобы выжить, как социальные существа, мы убиваем ради славы, алчности, мщения. Как биологические существа, мы ведем жизнь, связанную с природой и погруженную в нее, как социальные существа, мы проводим жизнь «как если бы». Перлз считает эту проблему связанной с различием между и несовместимостью между самоактуализацией и актуализацией образа себя. Самоактуализация или аутентичность (подлинность существования) противопоставляется им суетности.

«Нет орла, желающего стать слоном, нет слона, желающего стать орлом. Они «принимают» себя, они принимают свою «самость». Нет, они даже не принимают себя, так как это может означать возможность неприятия. Они принимают себя как что-то само собой разумеющееся, это не может подразумевать возможность другости. Они есть то, что они есть» — пишет Перлз. Люди пытаются стать тем, чем они не являются. Люди «имеют идеалы, которые не могут быть достигнуты, стремятся к совершенству, чтобы спастись от критики, открывая дорогу к бесконечной умственной пытке… Психосоматические симптомы, отчаяние, усталость и компульсивное поведение заменяют радость бытия» (199).

Именно в дихотомии души и тела видит Перлз тот глубокий раскол, который настолько укоренился в нашей культуре, что уже давно воспринимается как нечто само собой разумеющееся. Именно в этой фрагментации видит он основу конфликта, тревожащего человечество.

Нарушение аутентичности — проблема общечеловеческая и только вера в свою избранность, в то, что все это не зря и не даром, помогает человеку терпеть тяготы существования в мире, где мы, по сути, чужие.

По словам К.Леви-Строса, тотем в тотемической системе предстает уже не как естественный феномен, а как орудие мысли. То тем не только орудие мысли, тотем — орудие и предмет сознания, так для нарушения аутентичности феномен сознания совершенно необходим.

Мышление и сознание — результат развития функциональных возможностей центральной нервной системы за считанные тысячелетия сделали человека сиротой на Земле. И как детишки в детских домах придумывают себе бесконечные истории о далеких и любящих их родителях, так и древний человек, осознавая свое сиротство, стал создавать бесчисленные мифы и легенды о своем кровном родстве с Природой.

Тотемизм — это один из первых симптомов начинающегося раскола человеческого бытия, признак нарушения аутентичности и стремление с целью психологической защиты идентифицировать себя с кем-то или чем-то, кем и чем человек не является.

Дюркгейм в свое время рассматривал тотем как наиболее фундаментальное религиозное явление и в этом отношении он был несомненно прав. Тотемизм как острое желание идентифицировать себя с чем-то внешним в той или иной форме симптоматичен для всех мировых религий, иначе как бы мы могли объяснить себе заявления подавляющего большинства человечества, что «я из рода Бога!», «я создан по образу и подобию Божьему», «во мне Дух Божий» и тому подобные детдомовские фантазии.

5

Проблемы, связанные с кризисом аутентичности, существуют уже не одну тысячу лет.

Одна из мировых религий — буддизм, целиком и полностью возникла из осознания необратимости и непоправимости онтогенетической динамики личностного бытия. Кризис аутентичности, пережитый в молодости Буддой, привел к разработке путей «бегства» от череды рождений и смертей.

Молодой царевич Сиддхартха из рода Гуатама племени Шакьев, достигнув юности, решил выйти из дворца и совершить путешествие по городу в своей колеснице. В этот момент Бог-Дэва, внезапно является на его пути в облике дряхлого старика.

И в тот же миг, как повествует Ашвагхоша в «Жизни Будды»:

…. царевич, видя старца,
Страх тревоги ощутил.

И он спрашивает возницу, что за странный человек ковыляет вдоль дороги, что с ним случилось:

Иль он высох вдруг от зноя?
Иль таким он был рожден?

Преодолевая затруднение, с помощью Дэва, то есть словами Бога, возница отвечает молодому принцу:

«Вид его иным был видом,
Пламень жизни в нем иссяк,
В измененном — много скорби,
Мало радости живой.
Дух в нем слаб, бессильны члены,
Это знаки суть того,
Что зовем — «Преклонный возраст».
Был когда-то он дитя,
Грудью матери питался,
Резвым юношей он был,
Пять он чувствовал восторгов,
Но ушел за годом год,
Тело порчи подчинилось,
И изношен он теперь».

В ужасе царевич спрашивает своего возницу, один ли только этот человек -

«Дряхлым возрастом томим,
Или буду я таким же,
Или будут все как он?»

 И возница посвящает Будду в печальную мудрость жизни:

«О царевич, и тобою
Тот наследован удел.
Время тонко истекает,
И пока уходит час,
Лик меняется, — измене
Невозможно помешать.
Что приходит несомненно,
То должно к тебе прийти,
Юность в старость облачая,
Общий примешь ты удел".
Бодгисаттва…
Слыша верные слова,
Так сражен был, что внезапно
Каждый волос дыбом встал…
«Что за радость, — так он думал, -
Могут люди извлекать
Из восторгов, что увянут,
Знаки ржавчины приняв?
Как возможно наслаждаться
Тем, что нынче силен, юн,
Но изменишься так быстро
И, исчахнув, будешь стар?
Видя это, как возможно
Не желать — бежать, уйти?»

(Ашвагхоша «Жизнь Будды»)

В этих словах — осознание главного онтогенетического кризиса аутентичности, связанного с тем, что биологическое развитие достигая пика, необратимо переходит в процесс старения, и личность, осознавая свою биологическую привязанность к смертному организму, не желает смирится с общим уделом всего живого и ищет путей освобождения.

Возможно ли созерцать старость, болезнь и с ними смерть, и при этом жить, смеяться и шутить с «мертвой петлею на шее» вопрошает Будда? (135)



Страница сформирована за 0.61 сек
SQL запросов: 191