АСПСП

Цитата момента



Настоящий интеллигент никогда не скажет: "Как была дура-дурой, так ею и осталась", он скажет: "Время над ней не властно".
Интеллигента только молитва исправит…

Синтон - тренинг центрАссоциация профессионалов развития личности
Университет практической психологии

Книга момента



Молодым людям нельзя сообщать какую-либо информацию, связанную с сексом; необходимо следить за тем, чтобы в их разговорах между собой не возникала эта тема; что же касается взрослых, то они должны делать вид, что никакого секса не существует. С помощью такого воспитания можно будет держать девушек в неведении вплоть до брачной ночи, когда они получат такой шок от реальности, что станут относиться к сексу именно так, как хотелось бы моралистам – как к чему-то гадкому, тому, чего нужно стыдится.

Бертран Рассел. «Брак и мораль»

Читать далее >>


Фото момента



http://old.nkozlov.ru/library/fotogalereya/d542/
Сахалин и Камчатка

ЧАСТЬ 3. ИЗМЕНЕНИЕ ЖИЗНИ ПРИ ПОМОЩИ СЛОВ (ЛОГОНОМИКА)

Глава 1. Жизнь есть текст

После долгих лет моей интенсивной деятельности в области психоанализа и психотерапии я все же решился четко и открыто сформулировать вопросы, которые по умолчанию мною отодвигались на задний план, благонамеренно вытеснялись, и до поры до времени оставались в тени прохладного к ним внимания.

И дело заключалось вовсе не в том, что они заслуживали такого отношения, как раз наоборот, в силу своей актуальности требовали серьезной и честной их постановки. Однако явное, которое преднамеренно делается тайным, не может бесконечно быть тайным, и снова становится явным. Пришло время, а если быть более точным, то я пришел (ведь время приходит только тогда, когда приходим мы) к осознанию, что готов высказаться по поводу того, о чем раньше умалчивал.

Вопрос 1. Почему со мною происходит то, что со мною происходит?

Вопрос 2. Почему то, что со мною происходит, происходит именно со мной?

Вопрос 3. Могу ли я изменить то, что со мною происходит, если происходящее со мной мне не нравится?

Я поступил парадоксальным образом. Я наконец-то задал эти вопросы… Но это произошло тогда, когда ответ уже был найден. И, в первую очередь, я стал предлагать их пациентам прямо на первом же собеседовании. «Подумайте и ответьте: почему с Вами происходит то, что с Вами происходит? Почему то, что с Вами происходит, происходит именно с Вами? Возможно ли изменить (именно изменить, а не закрыть на это глаза) то, что с Вами происходит, если Вам это не нравится?»

Психотерапия — единственная область, где клиент не прав. Если же он считает обратное, я отправляю его в магазин — пусть там доказывает свою правоту. С другой стороны, если прав психотерапевт, то почему он исполняет функцию консультанта, а не Господа Бога?

Таким образом, я не ждал от посетителя «правильных ответов», но переживал с ним возможность его озарения, иррационального пробуждения тех душевных энергий, которые, преодолев инерцию предубеждений рассудка, способны внедриться в самую глубину Сокровенного и обнаружить там живой смысл. А затем потустороннее «там» перенести в здешнее «здесь».

В результате наших совместных странствий по «нейронным пространствам», этаких внутренних навигаций, мы кое-что прояснили, но к этому добавился еще один вопрос: «Действительно ли возможно, то есть реально ли на самом деле с помощью слов изменить происходящее или это всего лишь красивая метафора, пленительный миф, чарующая сказка, космическая фантазия о предначальном глаголе Логоса, написавшем этот мир?»

Первые формулировки наших постижений оказали на нас впечатление и вдохновили на то, чтобы продолжить единожды начатую деятельность. Вопросы сами раскрыли себя, и мы обнаружили в них спрятанные, словно зернышки в яблоках, ответы.

Вопрос 1. «Почему со мною происходит то, что со мною происходит?» — Ответ: «То, что происходит со мною, происходит в абсолютно точном и строгом соответствии с тем, что и как я говорю».

Вопрос 2. «Почему то, что со мною происходит, происходит именно со мной?» — Ответ: «Потому что именно я это говорю».

Вопрос 3. «Могу ли я изменить то, что со мною происходит, если происходящее со мною мне не нравится?» — Ответ: «Поскольку происходящее со мною зависит от того, что я говорю, то, если я изменю свою речь, поменяется и происходящее».

Полученные выводы, однако, не показались ни абсурдными, ни фантастическими, ибо их согласованность с данными лингвистики оказалась вполне соответствующей. И поэтому, прежде чем изложить собственно оригинальность и инновационность авторского метода, который я назвал психограмматическим, напомню классические положения.

Одно из них, известное как Принцип лингвистической относительности Сепира — Уорфа, заявляет о том, что не реальность определяет язык, а, наоборот, язык определяет реальность. Это значит, что язык, в первую очередь, создает реальность, структурирует ее, а не описывает.

То есть слова не описывают мир, они пишут мир.

В качестве иллюстрации достаточно вспомнить случай в лондонском метро, когда таблички на дверях «Выхода нет» по рекомендации социологов заменили надписью «Выход рядом», что уменьшило число самоубийств в Лондоне.

Столь же показательны примеры, которые я могу привести из собственной практики.

Однажды на консультацию ко мне пришел молодой человек и посетовал на собственную судьбу. На вопрос о том, что же его так удручает и печалит, он нерешительно пожал плечами, как-то нервно дернулся и выговорил нечто невнятное. Затем напрягся, сжался, съежился и вдруг заявил, словно, наконец, решился: «В последнее время меня преследуют долги. Я никак не могу расплатиться со своими компаньонами. И даже если подворачивается удачный вариант, в самую последнюю минуту он срывается. Тут еще ни с того ни с сего жена начала предъявлять повышенные требования, а сын стал дерзить. Наваждение какое-то».

Внимая его исповеди, я уловил, что в течение сорока минут он семь раз употребил слово «должен», причем безотносительно от описываемой ситуации.

Оказалось, что его основная жизненная опора приходится на слово «должен». И получилось, что его главное руководство к действию заключено в черной магии этого понятия: «Я постоянно кому-то должен — обществу, приятелям, родителям, детям, педагогам…» Наиболее коварный соблазн — расширение принципа долженствования и на себя — оказался также характерным для моего посетителя. Хотя бы такая его фраза, как: «Что я должен делать, доктор?», выразила довольно высокую степень его сцепления с проблемой.

Итак, мы выявили опорный, осевой тезис всей смысловой конструкции, которая ляжет в основу метода практической трансформации личности.

Жизнь есть текст. И конкретная жизнь отдельного субъекта складывается в точном соответствии с тем, что и как он говорит.

Однако в отношении вышесказанного мне довелось услышать довольно логичное возражение: «Как на счет тех, кто говорит хорошо, а живет плохо?» И на самом деле, замечание весьма существенное. Разве мы не встречаемся с великолепными говорунами, которым можно внимать беспрерывно, но при этом их жизнь оставляет желать лучшего.

Вроде бы все правильно. Но здесь следует учесть один момент. Наша речь это не только то, что мы произносим вслух, но и то, что говорим про себя. Внутренняя неосознаваемая речь называется мышлением. По определению мышление и есть внутренняя речь. Мы мыслим словами. И даже наши нечаянные фразы оказывают на нас существенное воздействие. Как-то раз одна женщина в шутку обронила: «Мой ребенок ну прямо одно наказание» — и через минуту уже забыла об этом. А фраза, тем не менее, записалась подсознательным умом и послужила своеобразным посылом для выстраивания логической цепочки, кстати формально совершенно непогрешимой. Поскольку наказание всегда связано с болью, то последняя не заставила себя ждать, и молодая мамаша с неприятным удивлением вскоре обнаружила у себя склонность к мигреням и травматизму, чего раньше за собой не наблюдала.

Основное правило

Продолжая развитие темы, перейду к представлению оригинальной части повествования, излагающей базовые положения разработанного мною метода, получившего название Психограмматика (Лингвопсихоанализ).

Итак, мы выяснили, что разгадка жизни заключена в разгадке слов — своеобразных кодов, конденсирующих в себе все мистерии Бытия.

Мы сами не подозреваем о том, сколь мощная и сакральная сила обитает в недрах слов, которые мы произносим. Связывая друг с другом слова и предложения, мы связываем варианты своих судеб. Исходя из этого мы можем обозначить и суть лингвопсихоанализа, которая сводится к тому, чтобы выявить в языке или в речи пациента определенные закономерности, в поле его бытия проецирующиеся в явления, называемые им проблемами.

Поскольку язык первичен, а ситуация лишь следствие, то, внося определенные коррективы в собственный лексикон, мы автоматически корректируем и контекст наших обстоятельств. Данное высказывание является основным правилом лингвопсихоанализа. Выражаясь проще: как говорим, так и живем. Если хочется жить по-другому, то следует и начать говорить по-другому. Преимущество данного метода состоит в том, что он не требует от нас особых усилий, напряженного самокопания, болезненной рефлексии, затрат времени, но предполагает лишь наличие карандаша, да листка бумаги, с помощью которых можно изменить собственную жизнь. Мы выполняем несложные, но точно согласованные действия, и в это время кардинальным образом меняется наша жизнь.

Жизнь каждого из нас — это грамматическая конструкция. Несмотря на свою очевидность, это утверждение нуждается в определенном прояснении, которое станет вполне ясным, если совершить короткое погружение в глубину эволюционных пластов той мистической руды, которую мы называем душой.

Глава 2. Ядерная функция слова

С точки зрения лингвопсихоанализа семантическая структура любого слова, а таким образом и текста, состоит из трех уровней.

Первый, самый поверхностный пласт — повествовательный, или буквальный. Он заключен в пределах внешнего, экзотерического круга восприятия и представляет собой значение, привитое обычным обучением. Экзотерический круг можно назвать профанным. В данном случае, когда мы говорим о профанном понимании, то имеем в виду, прежде всего, уровень понимания, свойственный общественному сознанию, не проявляющему особой склонности к устремлению в глубины явлений. Представленный уровень, если проводить аналогию с психоаналитической композицией психики, можно обозначить как — «сознание слова».

Следующий уровень — мезотерический. Он уже несет в себе информацию, расположенную за пределами буквального понимания, и потому раскрывает в себе контексты метафорические, иносказательные. Они просачиваются в глубины сознания и оказывают свое влияние изнутри. Открывающаяся многомерность смыслов сдвигает психический аппарат с мертвой точки, делает его сопричастным логике иррационального. Створки внешней обыденности раздвигаются, открывая пространство иных измерений, затаившегося инобытия. Здесь обнаруживают себя наши душевные ресурсы. Через подобное обращение внутрь себя происходит обращение к таинству и в таинство. Посредством интуитивного озарения постигается сокровенное. Это — «подсознание слова».

Внутренний, или ядерный пласт — эзотерический. Сокровенное становится откровением, постигаемым мгновенно. Инобытие перестает быть инаковым и становится «своим». Пробужденное сознание расширяется до такой степени, что оказывается способным узреть скрытые связи мироздания. Единым домом становится Космос. Перешедший на этот уровень уже перестает быть просто говорящим слова и внимающим словам, но становится со-творцом, со-автором загадочного текста Судеб, осуществившим свой таинственный процесс инициации. Просвещенный стал посвященным. Что касается самого текста, то формально он, конечно же, не меняется в пределах языка, но при этом обнаруживает в полной мере свою семантическую многомерность, ибо восприятие познающего к этому вполне готово. Повествовательные ходы вдруг оказываются разветвленными символами. А «темные пятна» неопознанных смыслов вдруг вспыхивают ярким светом. Именно на данном уровне сотворя-ется действенная молитва, и в ней мы узнаем «архетип слова».

Я возвращаюсь к положению, согласно которому слова оказывают на нас решающее влияние. Только теперь данную мысль мы можем рассмотреть более конкретно, с учетом вышесказанного. Итак, слово имеет явное значение, скрытый смысл и на самом глубинном уровне являет собой символ, архетипическую матрицу. Благодаря явному значению мы обмениваемся информацией, скрытый смысл которой нас программирует, а символ обладает предопределяющим действием.

Техника психограмматики

Теперь, когда мы уяснили философию метода, нам остается изучить и освоить его практическое содержание. Одним из инструментов технического оснащения лингвопсихоанализа является этимологическая методика.

Определимся с необходимыми понятиями. Этимология — наука о происхождении и первичном значении слова. Этимон — это и есть первичное значение слова, исходное слово, его основа, от которой произошли последующие слова.

И нашей задачей в данном случае становится выявление этимона, который и оказывает решающее влияние на судьбу и состояние говорящего.

Обратимся к уже известному примеру с пациентом, который слишком часто употреблял слово «должен». Как и следовало ожидать, он на самом деле залез в долги. Сработал механизм «что говорим, то и получаем».

Однако это еще не все. Если мы выявим этимон приведенного понятия, то обнаружим еще более глубокую подоплеку того, что происходит в жизни данного человека.

Проведем этимологический анализ слова «долг».

Древнерусское должен — «обязанный, грешный».

Древнеанглийское dolg— «рана».

Старославянское рана — «наказание, кара, горение, болезнь, удар».

Этимология понятия «болезнь» уходит в разветвленную систему смыслов: чешское bol — «скорбь, печаль, ехидство». Древневерхненемецкое balo: balu — «уничтожение, гибель». Древнеисландское bol— «зло, вред, бедствие, несчастье». Древнеанглийское bealu — «бедствие, несчастье». Индоевропейская база bhel-eu — «зло».

Комментарии излишни, так как ситуация более чем ясна.

С целью проявления причинных перводвигателей того, что с нами происходит, я в данной книге отвожу значительное место лингвистической, этимологической стороне изучаемых понятий, что позволяет довольно легко определить эти обусловливающие факторы. Таким образом, приведенные в нем лингвоаналитические ракурсы открывают доступ к первозначению понятий, которые мы привыкли считать обыденными. Но, как уже выяснилось, за обыденным скрывается Бытие.

Азесмь…

Аз есмь — пресловутая загадка языка…

Но мы продолжаем биться над ней. Кто приступом, кто осадой, в одиночку и стадом. Неисчислимые битвы — во имя Бытия. Ибо Бытие и есть битва. На самом деле, весь единый и сплошной вой человечества, все его войны — это призыв сакрального Слова, некой таинственной формулы, обладание которой дарует власть.

Все заклания — ради одного заклинания. Скрежетание скрещивающихся клинков и скрежет зубовный — кровавая попытка извлечения звука из вакуума безмолвия.

Что в первую очередь предпринимают те, кто приходит к власти? Производят реформы языка. Это хорошо известно из истории. Еще свежо в памяти гнетущее явление чудовищного советского новояза с вождем — генеральным языковедом во главе.

«Сумевший оживить символы, владеет умами», — так сказал однажды математик Альфред Кожибский, и с математической меткостью попал в точку.

Вожди и шаманы понимают это интуитивно. Ведь, в сущности, перевороты сначала происходят в языке, потом свершаются в сознании и уж затем вершатся в социуме.

Создатель привел к Адаму животных, чтобы тот назвал их, дал им имена, — тем самым Господь даровал Первочеловеку свободу и власть.

Первочеловек обрел дар речи и уподобился Богу, ибо теперь стал сопричастен Логосу, изначальному и всеначальному Слову, сотворившему мир. Следовательно, язык являет собой воплощение и выражение чистого творчества как такового.

И по сей день мы творим всякий раз, когда произносим слова. Мы создаем свои тексты и плетем ткань своей Судьбы.

Сплетение словес и плетение судьбы следует понимать буквально. Это не метафора. Дабы убедиться в правомерности сказанного, сверимся со словарем.

Понятие «текст» происходит от латинского texo, которое, в свою очередь, восходит к протоязыковым индоевропейским семантемам: t'euk — «вести», teks — «изготовлять», teik — «предначертание». — 1. Ткать. 2. Строить, сооружать, изготовлять. 3. Составлять, слагать, сочинять. 4. Вплетать, переплетать, сочетать. Из приведенного глагола образуется ряд значений.

Textus — 1. Сплетение. 2. Строение, структура. 3. Ткань. 4. Связь, связное изложение.

Textor — «ткач».

Textrinum — 1. Ткацкая мастерская. 2. Ткацкое искусство, ткачество.

Textum — 1. Ткань. 2. Связь, соединение, строение. 3. Слог, стиль.

Таким образом, выясняется, что любой из нас вполне оправданно может сказать про себя: «Я — текстор, жизнь моя — текстум, душа моя — текстринум».

Глава 3. Там, где кончается понимание

В 1931 г. в статье «О формально неразрешимых предложениях Principia Mathematica и родственных систем» Курт Гедель сформулировал теорему о неполноте: «Если система Z непротиворечива, то в ней существует такое положение А, что ни само А, ни его отрицание не могут быть доказаны средствами Z».

Гедель показал, что в достаточно богатых формальных системах имеются неразрешимые предложения, т. е. такие предложения, которые в их рамках недоказуемы и неопровергаемы. Это положение означает утверждение принципиальной невозможности полной формализации научного знания.

Если экстраполировать теорему Геделя за пределы математики, то можно получить обобщение, которое окажется практически весьма ценным, скажем, в той области, которая изучает человеческую психику и поведение.

Данное обобщение можно сформулировать как теорему неполноты системы. Здесь имеется в виду любая система вообще, которая может быть и языковой, и ситуативной, и поведенческой.

Обратившись к философскому словарю, мы найдем следующее определение: «Система (греч. systema — «составленное из частей, соединенное») — совокупность элементов, находящихся в отношениях и связях между собой и образующих определенную целостность и единство».

Само по себе понятие это довольно загадочно и имеет длительную историю. Уже в античности был сформулирован тезис о том, что целое больше суммы его частей. Такая целостность является неотъемлемым свойством системы. Что же касается основных свойств системы, то они характеризуются следующими особенностями.

1. Уже указанная целостность — свойства целого принципиально несводимы к сумме свойств составляющих его элементов. (Например, мелодия есть нечто большее, чем простая сумма нот.)

2. Структурность — поведение системы обусловлено не столько особенностями ее отдельных элементов, сколько свойствами ее структуры. (Все та же мелодия.)

3. Взаимозависимость системы и среды — система формирует и проявляет свои свойства в процессе взаимодействия со средой. (Ухо слышащего является внешней средой по отношению к мелодии).

4. Иерархичность — каждый компонент системы может рассматриваться в свою очередь как система (например, музыкальная фраза), а исследуемая в данном случае система (мелодия) сама является элементом более широкой системы (звуковой организации вообще.)

5. Множественность описаний — в силу принципиальной сложности каждой системы ее адекватное познание требует построения множества различных моделей, каждая из которых описывает лишь определенный аспект системы. (Музыкальное произведение можно описать с точки зрения физики, математики, теории композиции и т. д.)

Теорема неполноты системы формируется из двух последних свойств и определяется следующим образом: «Никакая система не может быть исчерпывающе описана теми средствами, которыми располагает данная система. Средства любой системы всегда ограничены, и невозможно произвести качественные изменения внутри этой системы, используя возможности самой данной системы».

Отсюда возникают неизбежные следствия, которые вполне закономерно порождают новые понятия, заключенные в последующих следствиях.

  • Первое следствие: произвести качественное изменение в системе можно, только выйдя за пределы этой системы. Иными словами, система не может измениться сама по себе. Но систему можно изменить извне.
  • Второе следствие: выход за пределы определенной системы подразумевает построение некой метасистемы, т. е. такой, которая включала бы данную систему в качестве составного звена.
  • Третье следствие: исчерпывающее описание данной системы возможно только языком метасистемы или — метаязыком.

В теореме неполноты системы я не случайно на первое место ставлю понятие описания, а уже потом понятие изменения. Такой подход мне мыслится наиболее обоснованным, особенно если еще раз возвратиться к определению реальности. Реальность — это, прежде всего, описание. И с помощью слов я конструирую некий мир, некую реальность, полностью адекватную самой себе.

Однако на этом этапе возникает сложность иного порядка — проблема понимания, или взаимопонимания, которая, предположим, является центральной в психотерапии. Если последнюю рассматривать как систему, то вполне допустимо, что данная проблема не может быть разрешена средствами одной только психотерапии. Для этого нам необходимо сделать следующий шаг и выйти за пределы этой системы, чтобы переместиться в метасистему, которую в данном случае уместно обозначить как метапсихотерапию. Такой метасистемой является язык.

Глава 4. Три истории

История первая. Я лгу

Наглядным доказательством неполноты самой системы логики, ее ограниченности и неспособности в достаточной мере описать себя самое и разрешить собственные противоречия является знаменитый Парадокс Лжеца, который в свое время произвел настоящий фурор в философском мире и оказался одной из драм идей, без всякого преувеличения. Об этом свидетельствуют любопытные факты из античной истории. Некто Филет Косский даже покончил с собой, отчаявшись разрешить этот парадокс. Диодор Кронос дал себе обет не принимать пищу до тех пор, пока не найдет решение этого парадокса. Мыслитель умер голодным.

В кратчайшем варианте этот парадокс звучит в одной фразе: «Я лгу», или «Это высказывание ложно». Но если высказывание ложно, то я говорю правду и, значит, сказанное мною не является ложью. Если же высказывание не является ложным, а я утверждаю, что оно ложно, то мое высказывание ложно. Оказывается, что если я лгу, то говорю правду, и наоборот.

Традиционная формулировка парадокса гласит: «Если лгущий говорит, что он лжет, то он одновременно лжет и говорит правду».

Существует и другой вариант: «Сказанное Платоном — ложно», — говорит Сократ. «То, что сказал Сократ, — Истина», — говорит Платон.

Вариацию на эту же тему подарил нам поэт Федор Тютчев, сокровенно выдохнув: «Мысль изреченная есть ложь». В таком случае это высказывание (то есть мысль изреченная) — истинно или ложно? Если оно истинно, то мы не должны верить ему, ибо всякое высказывание есть «мысль изреченная», которая всегда есть «ложь». Если же оно ложно, то мы можем принять его и поверить ему, так как оно об этом и говорит. Получается следующее: если данное высказывание истинно, то оно ложно, если же ложно, то — истинно.

Очевидно, что средствами логики и логического языка этот парадокс неразрешим, на что указывает и наша теорема: невозможно дать описание решения парадокса внутри системы, используя возможности этой системы. Однако решение возможно, если мы воспользуемся третьим следствием теоремы неполноты — необходимостью применения метасистемы и метаязыка. Такой метасистемой может стать диалектика, в частности, один из ее законов о взаимодействии и единстве противоположностей. Любая вещь, процесс, событие несет в себе как утверждение, так и отрицание.

Вспомним китайскую натурфилософию, утверждающую, что «Все — есть взаимодействие Инь и Ян. Когда Ян достигает своего максимума, оно переходит в Инь, и наоборот». Именно в разгаре лета зарождается зима, и в разгаре зимы зарождается лето.

С этой точки зрения никакое высказывание не может быть абсолютно ложным и абсолютно правдивым, хотя бы в силу того, что, во-первых, ничего абсолютного нет (данное высказывание тоже не абсолютно), а во-вторых, нам неизвестны достоверные критерии ложного и правдивого. Поэтому, когда я заявляю, что «Я лгу», — я одновременно и лгу и говорю правду!

Я лгу в том смысле, что мое описание мира не может быть равно самому миру, точно так же, как никакая картина, никакая фотография природы не может адекватно соответствовать самой природе.

И я говорю правду — потому что с помощью слов я конструирую некий мир, некую реальность, полностью адекватную самой себе.



Страница сформирована за 0.69 сек
SQL запросов: 191