УПП

Цитата момента



Одна атомная бомба может испортить вам целый день.
А все остальное – мелочи жизни

Синтон - тренинг центрАссоциация профессионалов развития личности
Университет практической психологии

Книга момента



Я - герой. Быть героем легко. Если у тебя нет рук или ног - ты герой или покойник. Если у тебя нет родителей - надейся на свои руки и ноги. И будь героем. Если у тебя нет ни рук, ни ног, а ты к тому же ухитрился появиться на свет сиротой, - все. Ты обречен быть героем до конца своих дней. Или сдохнуть. Я герой. У меня просто нет другого выхода.

Рубен Давид Гонсалес Гальего. «Белым по черному»

Читать далее >>


Фото момента



http://old.nkozlov.ru/library/fotogalereya/s374/d3354/
Мещера

Джон Гриндер, Джудит Делозье. Черепахи до самого низа.
Предпосылки личной гениальности

Благодарности

Мы хотим поблагодарить многих людей: участников семинара – тех, кто был на другом конце петли обратной связи:

C.E. Ашербраннер, Сюзанна Бейли, Нэнси Беплат, Джин Блэр, Ларри Барнетт, Джорджина Бартон, Бритт Бартон, Косетт Картер, Консуэло Касула, Сьюзен Коннорс, Пегги Дин, Кармел Декрус, Скип Эллис, Кэрол Эллисон, Розали Федорук, Джуди Фрэнсис, Фрэнсис Фридман, Шерри Фанк, Джон Фанк, Амбер Гольдштеин, Джордж Гринберг, Шэрон Гримм, Томас Гриндер, Алан Харрис, Кристиан Хоукинс, Джек Хэули, Фил Герман, Кирк Хьюджес, Мюррей Йоханнсен, Дженис Кляйн, Боб Куртс, Филлис Мюррей Линхарт, Кэтрин Лонг, Кэри Лин, Джерри Мейдер, Стефани Мейдер, Томас Маллой, Сьюзен Маркус, Дайана Маршалл, Роберт Макдональд, Филип Милрой, Полин Монсон, Джейн Монтелеон, Патрисия Мур, Маршалл Нечтоу, Дэвид Паундс, Дел Поуэлл, Алан Пауэр, Вера Райхенфельд-Тэй, Хосе Родригес, Марна Райан, Антонио Сантус, Стивен Сильверман, Джон Симмондс, Стив Смолински, Джейн Ст. Суво, Джон Стоун Джеймс, Тейлор Джоэл, Тиг Сильвия, Топел, Морин Тот, Мумтаз Вишал, Карен Веигс, Ричард Зарро, Мэрилин Заткин, Дебора Зиглер, Матунду маминги* африканским и американским барабанщикам и нашим друзьям-танцорам:

* «Спасибо» на языке суахили – Прим. пер.

ТаТитосу Сомпе, TaМбембе, TaMaлонге, Фреду Симпсону;

Благодарим Гэри-Майкла Бина за его работу и предложения;

Благодарим наших сотрудников:

Лауру Гриндер, Стефани Мэдер, Марка Кэрролла, Джерри Мэдера.

Благодарим за очень важные комментарии наших друзей:

Боба Дилтса, Дона Стейни, Сьюзен Маркус.

Разумные люди приспосабливаются к миру, а неразумные пытаются приспособить мир к себе. Поэтому прогресс полностью зависит от неразумных людей.
Джордж Бернард Шоу

Нашему учителю Грегори Бейтсону

Надеемся, что это, по крайней мере, его бы позабавило.

Предостережение читателям

Нейро-лингвистическое программирование (НЛП) – значительный шаг вперед в области расширения возможностей выбора, доступных человеку. Оно выносит на рассмотрение квалифицированного и сбалансированного практика средства, позволяющие достичь такого качества жизни, которое раньше относилось на счет судьбы, удачи, генетики, случайностей или божественного провидения. Мне важно объяснить, хотя бы частично, что я подразумеваю под определениями «квалифицированный и сбалансированный».

Слово квалификация указывает на требования к мастерству в любом интересующем нас наборе навыков, доступном человеку, с точки зрения его применения на практике. А также на личные усилия потенциального практика НЛП упорядочить своё личное жизненное пространство ради исследования, обучения и, в конечном счете, достижения уровня мастерства в актуальном наборе паттернов, который называется НЛП. Успех на этом пути и определяет ученика, и в конечном итоге – профессионала.

Термин сбалансированный подразумевает два требования. Во-первых, способность ученика интегрировать набор навыков (которыми он овладел на практике) во все без исключения области его жизни, как личной, так и профессиональной. Во-вторых, как только произошла интеграция технических навыков, личность сталкивается с внушающей трепет обязанностью реализовывать эти новые возможности с некоторой мудростью. На этой стадии гусеница разрывает тесный кокон, профессионал превращается в художника.

Все вышесказанное – косвенный способ предостеречь потенциального практика НЛП. Кажется, современный мир просто переполнен людьми, претендующими на то, чтобы обучать НЛП. Именно при выборе наставника, вы, читатель, можете начать развивать одну из ключевых способностей, связанных с мастерством в практике НЛП. А именно – оценку конгруэнтности предполагаемого тренера. Если ваша интуиция предостерегает вас, если вы замечаете несоответствие между вербальными проявлениями этого человека и его реальными действиями и поведением, продолжайте двигаться дальше и искать соответствующую модель.

Если вы серьезно заинтересованы в том, чтобы получить доступ к качественным тренингам или программам бизнес-консультирования, непосредственно основанным на том фундаменте НЛП, который я заложил, будучи одним из создателей этой дисциплины, вы можете связаться со мной:

Начало

Уильяма Джеймса принято считать отцом американской психологии. Однажды его пригласили прочесть курс лекций в Гарварде. Темы он мог выбрать сам. Лекции проходили бесплатно и были открыты для всех желающих. После некоторых размышлений он сделал смелый выбор. Название его первого выступления звучало так: «Можно ли доказать существование Бога?» Услышав такое в начале ХХ века в Новой Англии, слушатели наверняка с изумлением вскинули бы брови.

Итак, с некоторым волнением Джеймс оглядывал слушателей, заполнявших лекционный зал. И, конечно же, в самый последний момент стремительно прошла по главному проходу и устроилась в центральном ряду маленькая пожилая леди.

Профессор Джеймс представил свою тему со свойственными ему остроумием и обаянием. Читая лекцию, он заметил, что маленькая пожилая леди была очень внимательна и, казалось, от души веселилась – он отметил, что она смеялась, когда больше никто этого не делал. Тем не менее, на первый взгляд, все шло как обычно.

Лекцию приняли очень хорошо. По ее окончании сама собой образовалась очередь желающих пообщаться с профессором. И, конечно же, в самом её конце стояла маленькая пожилая леди. Когда подошёл ее черед, она хитро взглянула на Джеймса и сказала:

«Доктор Джеймс, мне очень понравилась ваша лекция. Но у меня остался один вопрос».

«Пожалуйста, леди, задайте ваш вопрос!» – любезно ответил Джеймс.

«Итак, доктор Джеймс», – продолжала она, сверкнув глазами, – «Если Бога не существует, кто же держит Землю, почему она не падает?»

Джеймс быстро перебрал в уме возможные объяснения – центростремительные силы, системы гравитации… но принял мудрое решение ответить так, чтобы самому что-то узнать у этой дамы. Взглянув на нее снова, он сказал: «Леди, я буду счастлив ответить на ваш вопрос, но сначала вы сами объясните мне – почему Земля не падает?»

«Ну, доктор Джеймс, это же очень просто. Земля покоится на спине гигантской черепахи!»

Получив столь неожиданный ответ, Джеймс на мгновение задумался. А потом, с нотками триумфа в голосе, задал маленькой леди простой вопрос: «Леди, ради всего святого, скажите, почему же не падает эта гигантская черепаха?»

«Нет-нет, доктор Джеймс!» – ответила маленькая пожилая леди – «Вы меня не собьете – ведь там черепахи до самого низа!»

Предисловие

Непосредственный контекст

В марте 1986 года мы, Джон Гриндер и Джудит Делозье, провели в Сан-Франциско семинар под названием «Предпосылки личной гениальности». В нем участвовали люди из Северной и Южной Америки, Европы и Африки.

Более двадцати пяти лет мы занимались моделированием людей, которые в нашем обществе считаются гениями. В процессе моделирования мы снова и снова обнаруживали одни и те же простые личные умения – совершенно независимо от того, был ли гений гипнотизером, специалистом по стратегическому планированию, танцором или мастером ведения переговоров. Хотя эти умения, эти формальные принципы и кажутся несложными, они не так уж просты. Нашей задачей на этом семинаре было помочь его участникам создать определенные условия для развития и интеграции этих умений – предпосылок личной гениальности. Эта книга – последовательная запись семинара в Сан-Франциско, и она служит той же цели. Однако нужно понимать, что существуют глубокие различия между семинаром, когда общение происходит лицом к лицу, и письменным текстом. Основное различие таково: на семинаре общение происходит по большей части невербально, а письменный текст, конечно же, полагается только на язык.

Таким образом, перед нами стояла задача создания сбалансированного текста, соответствующего опыту семинара, и в то же время изложенного исключительно при помощи линейного вербального кода. Выполняя эту задачу, мы внесли в текст некоторые дополнения. Они обеспечивают ему универсальность и возможность участия со стороны читателя и восполняют пробелы, которые в непосредственном опыте семинара были заполнены невербальными аспектами общения. Таким образом, эта книга – отчасти расшифровка стенограммы семинара, а отчасти – перевод фрагментов невербальной коммуникации этого семинара в вербальный код. И еще: семинар завершился через пять дней. Он остался, а в более глубоком смысле, остается и сейчас, незаконченным – и для нас, и для участников. Был запущен процесс. Точно так же незакончен этот текст. И пусть он пройдет через всю цепочку отражения в вашей нервной системе.

Исторический контекст

Итак, причем тут черепахи?

Западный человек ХХ века гордится тем, как много у него сегодня возможностей. Если у него достаточно денег, житель запада может, купить, например, Шевроле Блейзер, полноприводный джип Тойота или Форд Мустанг – но еще важнее, он может вообще не иметь машины.

Точно так же современный западный человек может выбрать эпистемологию, основанную на непосредственном опыте, эпистемологию, основанную на вере и духовности, и даже нигилистическую эпистемологию – но еще важнее, он не может не иметь эпистемологии. Он может не хотеть ее иметь – он может даже из всех сил сопротивляться какой-то определенной эпистемологии, но в таком случае само сопротивление становится эпистемологическим актом.

Четверть века назад Грегори Бейтсон обнаружил и описал в своих работах важнейший факт человеческой коммуникации. Этот факт настолько очевиден, что в течение столетий он буквально бежал из работ весьма одаренных исследователей человеческого поведения. Когда два представителя нашего вида оказываются лицом к лицу, и один вступает в коммуникацию с другим, и при этом соблюдены все другие необходимые условия (например, эта коммуникация воспринимается сенсорными каналами другого человека, и т.д.), этот другой человек не может не вступить в коммуникацию. Конечно, у него есть большая свобода выбора, как именно он ответит – в словах, жестах, звуках, движениях. И первый человек, конечно же, воспримет все это как ответ на его начальную коммуникацию. Заметьте, что даже отказ отвечать сам по себе уже есть коммуникация. Когда кто-то говорит, что не может общаться с кем-то, его позиция эпистемологически не обоснована. На самом деле он имеет в виду, что пока что не может получить от этого кого-то тот ответ, который ему нужен.

Коммуникация и эпистемология в этом отношении одинаковы – они вездесущи. Невозможно не вступить в коммуникацию, и точно так же, невозможно не иметь эпистемологии – она может быть неосознаваемой, нежелательной, абсолютно недоступной ее владельцу, но она с точностью отражается в поведении этого человека.

Эпистемология – это гуманитарная дисциплина, которая систематически исследует возможности человеческого знания. Начав с того, что мы можем знать, и как мы узнаем, что, как мы думаем, мы знаем, эпистемология переходит к вопросу о том, знаем ли мы что-нибудь вообще. То, что люди Запада считают эпистемологию неким тайным знанием – красноречивое свидетельство того, насколько не исследованы основания наших убеждений, ценностей, актов восприятия. А также – критический показатель, насколько все еще не изучены основания и мотивы поведения, вытекающего из наших убеждений, ценностей и восприятия.

Жители Запада обычно смеются, когда впервые слышат шутливое определение пессимиста и оптимиста. Пессимист – это человек, который воспринимает ситуацию, оценивает ее и ведет себя так, как будто стакан наполовину пуст. А оптимист, конечно же, воспринимает и оценивает ситуацию и действует так, как будто стакан наполовину полон.

Не так забавны истории вроде рассказа об одном эксперименте, как будто бы проведенном в Нью-Йорке несколько десятилетий назад. Детей одного возраста случайным образом разбили на две группы, А и Б. Эти группы обследовали с помощью тестов, измеряющих IQ и уровень притязаний. Различия в результатах между группами оказались незначительными. Затем учителям, которые должны были в новом учебном году отвечать за обучение этих детей, сказали, что по результатам тестирования дети из группы А – одаренные, а дети из группы Б имеют трудности в обучении. Спустя шесть месяцев эти две группы снова прошли через те же тесты. И результаты тестирования показали, что и дети и учителя сумели превратить эту ложь в реальность. Группа А оказалась одаренной, а Группа Б – отстающей.

Наконец, совсем не смешны многие реальные факты, пропущенные через вялые фильтры снижения важности, которые мы называем средствами массовой информации. Эти факты ясно показывают неспособность наших политических лидеров справедливо и обоснованно учитывать и примирять различия, ставшие повседневной реальностью в Центральной Америке, Афганистане, на Ближнем Востоке… различия, убивающие мужчин, женщин и детей, которые просто хотят жить в мире. Все эти различия можно легко свести к различиям в эпистемологии, которые все еще остаются неисследованными.

Эта книга написана под большим влиянием работ Грегори Бейтсона. И мы считаем, что читателю было бы полезно иметь некоторое представление о той ситуации, в которой он работал. Бейтсон был в высшей степени творческим, синтетическим мыслителем. Говоря «синтетический», мы имеем в виду его способность обнаруживать целостные паттерны, независимо от их содержания или контекста. С неподражаемым изяществом он убедительно соединял то, что раньше казалось совершенно несовместимым – и выявлял более глубокие и более стройные структуры. Каковы же были эпистемологические позиции, на которые он отозвался?

В XVIII веке возникли две классические эпистемологически противоположные позиции. Одну из них выразил Юм, в британской эмпирической традиции, а другую – Kaнт, в немецкой традиции идеализма. Вкратце, суть этих позиций такова.

Основной организующий принцип эмпирической традиции был настораживающе прост.

Нет ничего в разуме, что не пришло бы из органов чувств.

Эта позиция, сформулированная с такой предельной ясностью, кажется раздражающе неполной. Так и есть – отсутствует контекст, в котором она возникла. Если вы выросли в окружении, где ученые мужи горячо спорят, сколько ангелов может уместиться на острие булавки, подобная эмпирическая доктрина покажется вам глотком свежего воздуха. Недостаток этой позиции в том, что она отрицает активное участие человека в создании опыта. И еще более важно – она не в состоянии объяснить один из самых простых фактов человеческого бытия: почему два человека, ставшие свидетелями одного и того же реального события, впоследствии дают разные отчеты об этом событии. И чем более подробными становятся их описания, тем больше возникает между ними различий.

На другом полюсе этого противоречия находится Kaнт, который откусил намного больше, чем смог прожевать и переварить. Суть знаменитого кантианского решения в том, чтобы приписать каждому человеку набор врожденных, генетически определенных категорий, посредством которых он переживает мир. Дальше в этой книге мы называем эти категории фильтрами восприятия. Конечно, наряду с врожденными категориями восприятия, Кант признает огромное влияние непосредственного личного опыта. Но, к сожалению, цена слишком высока; если наш опыт – результат действия глубоко скрытых фильтров, не зависящих от реального мира, то наша способность познавать мир быстро уменьшается, и мир становится все более зыбким.

Забавно, что на индивидуальном уровне позиция Канта приводит к таким же неудовлетворительным последствиям, в том же вопросе о различиях в восприятии, где потерпел неудачу Юм. Кант тоже не может объяснить различий в восприятии, или ему приходится списывать их на патологическое неврологическое развитие врожденных категорий. В любом случае, мы знаем, что сказал бы на это Бейтсон: «Дрянная эпистемология!»

Оба эти эпистемологических подхода совершенно неудовлетворительны по двум причинам. Во-первых, обратите внимание, в обоих случаях почти не остается места для личной ответственности. Если определенные органы чувств являются функциями физических свойств стимулов реального мира, или если стимулы, воздействующие на наши органы чувств, являются всего лишь функциями врожденных категорий восприятия, вопрос о личной ответственности становится спорным.

Во-вторых – обе эти позиции не в состоянии решить проблему разделенности тела и разума. Юм и его отряд осуждены бесцельно и бесконечно блуждать, вовлекаясь в каждое основанное на чувственном опыте переживание. А Кант и его войска остаются демобилизованными, запертыми в своей (индивидуальной) неврологии. Задача Юма и эмпириков – освободиться от тирании чувственного мира, а Кант и идеалисты, пойманные в ловушку ментальных категорий, должны найти дорогу назад, в реальный мир. Если у читателя есть опыт профессиональной работы с психически больными, он без труда увидит в этих двух подходах аналогии характерных синдромов психических заболеваний. Таким образом, с точки зрения проблемы раскола между разумом и телом, эмпирикам приходится иметь дело с паттернами исключительно физического мира – и тогда психология рушится, уступая место физике. А идеалисты вынуждены постоянно бороться и оправдывать любые связи между их отправной точкой (разумом) и миром, если подобные связи вообще можно продемонстрировать. Откуда нам знать? Идеалистическая позиция, не прикрепленная никаким якорем к физическому миру, исторически имеет тенденцию дрейфовать в направлении спиритуализма.

Такой была общая интеллектуальная атмосфера, к которой обращался Бейтсон. Фокус состоял в том, чтобы объединить два полярных и, очевидно, гиперболизированных подхода эмпириков и идеалистов. Благодаря своему британскому происхождению, Бейтсон начал с эмпирической традиции, и сумел посмотреть на нее по-новому. На очень глубоком уровне он знал, что в XIX и XX столетиях методологическое искушение психологии блестящими успехами физических наук стало исторической трагедией – чудовищной путаницей, ошибкой как логического описания, так и логического уровня. Все же, его задачей было, не впадая в мистицизм, продемонстрировать существование фундаментальных различий между паттернами физического, чувственного мира и паттернами мира отраженного, паттернами психики. Он доказал существование этих различий несколькими разными способами. Он был, например, весьма нетерпим к размытости мышления, характерной для некритичного использования в дискуссиях о разуме физического феномена энергии. Если бильярдный шар А столкнется с бильярдным шаром Б с определенными скоростью, массой, углом воздействия, и если оба они находятся на поверхности с определенными характеристиками трения, то можно точно указать следующее:

1. Конечные положения А и Б.

2. Независимо от специфических характеристик А и Б с точки зрения массы, скорости и угла воздействия, можно с уверенностью сказать, что будет соблюден второй закон термодинамики. То есть физическая энергия, воплощенная в начальном движении бильярдного шара, еще до воздействия, отразится на последующем столкновении.

Другими словами, в неживых системах существует сохранение энергии. Этот паттерн универсален. Сравним эту ситуацию с аналогичным взаимодействием в живых системах. Если я укажу вам начальное положение, массу, угол воздействия и место контакта моей ноги и моего пса по кличке Дух, вы сможете предсказать не так уж много. Нельзя быть уверенным даже в том, что мой палец закончит свое движение там же, где и вся нога, а не в зубах Духа, на некотором расстоянии от остальной части моей ноги. Чтобы отличить такое нетрадиционное взаимодействие – типичное для живых систем – от его аналога в физическом мире, Бейтсон назвал его коллатеральной (дополнительной) энергией.

Или его блестящая догадка, что и Дарвин и Ламарк оба были правы – эволюционная теория Дарвина действует в известном нам мире биологических форм, а эволюционные конструкции Ламарка движут миром идей и культуры. Это – другой пример его упорных и настойчивых утверждений, что в физическом мире и мире психики действуют различные паттерны. Оставаясь непоколебимым в своих взглядах, что структуру мира психики и физического мира определяют разные паттерны и законы, Бейтсон никогда не предлагал механизма, объясняющего, как возникли эти различия. Сам по себе тезис Бейтсона полностью поддерживал его современник – человек, которого обычно считают ведущим физиком ХХ века.

«Я вижу, с одной стороны, совокупность ощущений, идущих от органов чувств; с другой стороны, совокупность понятий и предложений. Связи понятий и предложений между собой – логической природы, задача логического мышления сводится исключительно к установлению соотношений между понятиями и предложениями по твердым правилам, которыми занимается логика. Понятия и предложения получают «значение» и «содержание», только благодаря их связи с ощущениями. Связь последних с первыми чисто интуитивная, сама по себе не логической природы. Научная «истина» отличается от пустого фантазирования только степенью надежности, с которой можно провести эту связь или интуитивное сопоставление, и ничем иным. Система понятий есть творение человека, как и правила синтаксиса, определяющие ее структуру».

Альберт Эйнштейн, Автобиографические заметки.*

*Цит. по: Альберт Эйнштейн, Собрание научных трудов, т.4.

Эйнштейн совершенно недвусмысленно считает логику и синтаксис проявлениями психики, которые ни в коем случае не являются отражениями событий физического мира, и не могут быть ими оправданы. Действительно, он предельно точен в обосновании этой умственной деятельности.

 «Приведение в определенный порядок чувственных восприятий происходит путем создания общих понятий: соотношений между этими понятиями и установлением некоторого вида отношений между понятиями и чувственным опытом. Направляющим нас фактором в создании такого порядка в чувственном опыте является только конечный успех».

Альберт Эйнштейн, Физика и реальность. *

*Там же.

И еще:

«Всякое наше мышление – по своей природе свободная игра с понятиями; обоснование этой игры заключается в достижимой при ее помощи степени способности обозреть чувственные восприятия, Понятие «истины» к такому обозрения еще совсем неприменимо».

Альберт Эйнштейн, Автобиографические заметки*.

*Там же.

 «Черепахи… » – отчасти отчет о наших усилиях в развитии и совершенствовании блестящих работ Грегори Бейтсона. В частности, мы предлагаем вашему вниманию очень точный механизм, объясняющий это основополагающее различие, не впадая при этом в мистицизм. Этот механизм, тесно связанный с синтаксисом естественных языковых систем, в юмористической форме представлен в день пятый.

Как и Бейтсон, Эйнштейн видел опасность власти синтаксической системы, если она отрывается от контекста.

 «На ранней стадии каждое слово может прямо соответствовать впечатлениям. На более поздней стадии такая прямая связь утрачивается, поскольку, по крайней мере, некоторые выражают впечатления только в комбинации с другими словами, например, слова «или» и «вещь». Теперь впечатлениям ставятся в соответствие чаще группы слов, а не отдельные слова. При этом язык достигает частичной независимости от первоначальных впечатлений и достигается его большая внутренняя связность и самостоятельность.

Только на этом более высоком этапе развития, когда чаще применяют так называемые абстрактные понятия, язык становится инструментом мышления в подлинном смысле этого слова. Несомненно, это достижение превращает язык в опасный источник ошибок и заблуждений. Все зависит от того, в какой мере слова и их комбинации соответствуют миру впечатлений».

Альберт Эйнштейн, Общий язык науки*

*Там же.

Эта тема постоянно повторяется в нашей книге. Бейтсон очень красиво показал, каковы последствия использования в высшей степени искаженного линейного вербального кода для описания сложного, рекурсивного, кибернетического мира природы. Вот один из его примеров:

Человек срубил дерево топором.

Предполагается, что это предложение описывает сложное взаимодействие между тремя более или менее устойчивыми элементами – человеком, деревом и топором. Синтаксис английского языка кодирует указание на воздействие или причинно-следственную связь при помощи определенных глаголов. При этом существительному приписывается подчиненное положение (если глагол находится в активном залоге), переживание воздействия. Но в то же время существуют другие вербальные кодировки этого взаимодействия, и с точки зрения эпистемологии, они настолько же интересны. Предположим, мы грубо перефразировали лингвистическую репрезентацию, расшифровав глагол и тем самым, сделав высказывание более определенным:

Человек заставил дерево быть срубленным с помощью инструмента-топора.

Другой способ увидеть то, о чем предупреждал Бейтсон, – рассмотреть это взаимодействие функционально.

f (x) = y

Где

x –человек, упомянутый в первом предложении

и

y – это топор и дерево.

Скрытое значение этого уравнения таково: если известны (из наблюдения или предположения) действия x (человека), то последствия для дерева и топора предсказуемы. Как указал Бейтсон, так же истинно, что если я знаю действия топора, то могу предсказать действия и поведение человека и дерева (по крайней мере, в очень ограниченном контексте, описанном в первом предложении). Другими словами, топор можно рассматривать как независимую переменную (x), а человека и дерево – как зависимые переменные (y).

И еще, в качестве тренировки эпистемологической гибкости: обратите внимание, что если после я выберу глубину зарубки на дереве за независимую переменную, то действия человека и топора, становятся одинаково предсказуемыми.

Нам нравится прекрасное определение Р. Д. Лаинга: вытеснить – значит забыть, что вы забыли. И такое же коварное, тайное качество присуще нашему вербальному коду. Обратите внимание, мы не говорим, что первое предложение неверно – мы только говорим, что синтаксис естественного языка устраняет некоторые важные возможности восприятия. В результате возникает то, что мы назвали эпистемологией галки, или занудной эпистемологией (система убеждений, основанная на единственной и неизменной позиции восприятия). Для нас очевидно, что если бы, принимая решения, мы могли просто и естественно занимать разные позиции восприятия (тройное описание, описанное далее), – то не смогли бы возникнуть, по крайней мере, некоторые подходы, вызвавшие локальные экологические кризисы. Очень важно понять, что структура кода, который мы постоянно используем для передачи опыта друг другу и взаимодействия с миром, имеет встроенные, глубоко эпистемологические решения, которых мы не осознаем. Эти искажения – часть самой структуры языка. И как предупреждал Бейтсон, если они не корректируются, мы, как вид, вполне можем скоро, как говорят в высшей лиге, выбыть.

Задним числом оглядываясь назад из ХХ века на классический XVIII, на позицию эмпириков, сравнительно легко понять их ошибку, как в логическом описании, так и в логическом уровне. Они перепутали законы физического мира с правилами, действующими в области репрезентаций этого мира. Правила, действующие в физическом мире, не обязательно приложимы к его репрезентациям.

Для нас центральная проблема в исследовании эпистемологий – как они объясняют самую обычную ситуацию, когда, получив одинаковый опыт в реальном мире, и честно сообщая о нем, два человека описывают его совершенно по-разному. То, как решается эта проблема, определяет ответы и на вопрос о личной ответственности, и на вопрос о так называемом разделении тела и разума. Мы хотим снова привлечь ваше внимание к словам Эйншейна:

«Понятия и предложения получают «значение» и «содержание», только благодаря их связи с ощущениями. Связь последних с первыми чисто интуитивная, сама по себе не логической природы. Научная «истина» отличается от пустого фантазирования только степенью надежности, с которой можно провести эту связь или интуитивное сопоставление, и ничем иным».

Альберт Эйнштейн, Автобиографические заметки.*

*Там же.

На самом деле Эйнштейн предупреждает, что до тех пор, пока эта «интуитивная связь» – связь понятий и чувственных впечатлений – не будет объяснена, мы, в широком смысле, не сможем отличить фантазию от факта. Наши эпистемологии очень шатки. Возможно, самый важный вклад Бейтсона здесь – его удивительно простое понятие трансформации. Нервная система человека получает сигналы от периферийных органов чувств и проводит эту информацию, поступившую из физического мира, через ряд преобразований. На каждом этапе эта информация теряется и искажается, пока не достигнет центральной нервной системы и не будет принята за реальность. Таким образом, эпистемология становится четкой задачей: выявить и нанести на карту определенные правила преобразований, которым подвергается информация на долгом пути из реального мира в сознание. И он надеялся, что это будет сделано – и предупреждал нас быть осторожными. Трансформации Бейтсона – которые когда-нибудь будут полностью изучены – станут той ниточкой, которая устранит разрыв между телом и разумом, присущий культуре Запада. Технология НЛП уже начала обнаруживать «интуитивные связи» Эйнштейна. Трансформации Бейтсона, инструменты работы с четырьмя каналами восприятия*,

*Имеются в виду четыре взаимосвязанных канала восприятия: визуальный, аудиальный, кинестетический и обонятельный/вкусовой. См. далее в тексте. – Прим. пер.

репрезентативные системы, паттерны синестезии, Мета-модель языка – все это краеугольные камни в создании картографии территории, лежащей между чувственными впечатлениями и абстрактными понятиями. Но пока идет эта работа, решения, которые нам неизбежно приходится принимать для устранения различий, все еще продолжают смещаться в сторону насилия. Эта книга – первый шаг на пути к пониманию.

Совет читателю

Мы хотели бы дать читателю совет, как лучше всего использовать эту книгу. Подход, который мы использовали на этом семинаре, оказался эффективным для участников, и мы надеемся, что он будет полезен и читателю. Каждый день мы неоднократно и по-разному рассматривали одни и те же темы. Например, в один день обсуждали какую-то тему вербально, а на другой она возникала метафорически. Мы использовали множество метафор, из личного и культурного контекста. Если вы, читатель, столкнетесь с примером или метафорой, которые на первый взгляд кажутся не связанными с тем, о чем идет речь, читайте дальше и просто знайте, что эта тема появится еще не раз, явно или неявно. Просто продолжайте двигаться.

Читатель может заметить, что движение как форма интеграции было чрезвычайно важным аспектом этого семинара. Каждый день мы танцевали, играли на музыкальных инструментах и пели с TaTитосом Сомпой, TaМбембой, TaMaлонгой из Конго и Фредом Симпсоном из Калифорнии.

День первый

Джон: Доброе утро, приветствую вас и добро пожаловать. И у меня есть одна просьба; она согласуется с тем определенным способом рассмотрения контекста, с той определенного рода мудростью, на которых мы сосредоточимся в течение следующих пяти дней. С самого начала я хочу запросить от вас полного внимания. И говоря о полном внимании, я имею в виду, как минимум, два типа внимания. Есть то, что мы обычно называем сознанием. Это – динамический процесс выбора, какие фрагменты мира мы собираемся внести в осознание. Кастанеда называет это первым вниманием. И есть вторая, менее доступная нам часть, и она содержит, по крайней мере, потенциально, определенную мудрость, которую я хочу выявить. Такая мудрость – часть того, что мы называем вторым вниманием.

Джуди: …или бессознательным…

Джон: …и в течение следующих пяти дней нам потребуется преданность обоих типов внимания. Этот семинар отличается от всех других семинаров, которые вы прошли с нами – он ориентирован не на техники.

Это как банкет. Мы все пришли на банкет. Мы с Джудит отвечаем за угощение, и, могу вас заверить – на столе есть все, что только можно себе представить (смех). Ваша задача – выбирать; не обязательно есть все подряд. Одни кушанья вы уже знаете, другие захотите отведать, потому что любите их. Есть и такие, которых вы никогда не пробовали. Можете попробовать кусочек и посмотреть, понравится ли вам. Так что ваша роль – роль гостей на банкете. Не нужно объедаться. Но, конечно же, я хочу, чтобы вы попробовали все.

В целом, цель этого семинара – провести внутри каждого из нас внутренние преобразования, как структурные, так и динамические. Эти преобразования – необходимая предпосылка расцвета личной гениальности.

Джуди: Мы собираемся заняться проблемой артистизма. Любой художественный акт требует некоторого уровня владения навыками. Если вы овладели навыками, техникой, то вы знаете правила. А если вы знаете правила, то можете гармонично их обходить. Это и есть артистизм. Итак, овладевая техникой, вы двигаетесь к искусству – двигаетесь к экологии. К более глубоким и многоуровневым репрезентациям. Вот что мы будем здесь делать.

Джон: Дети, особенно в период овладения языком, часто создают вербальные репрезентации, которые кажутся нам поэтичными. В синтаксической структуре предложения они соединяют то, чего мы бы никогда не соединили, по крайней мере, став взрослыми. Они приписывают миру одушевленность, которая, кажется, отсутствует в сознании взрослых. Это чувство полной вовлеченности, отождествления себя с миром напоминает нам о возможностях, которые мы, возможно, утратили, став взрослыми. Соединяя в синтаксических построениях последовательности слов, которые мы, взрослые, никогда не признали бы связанными, ребенок создает своеобразную поэзию. Часто причина его высказываний – различия в восприятии, и эти различия более глубокие, чем просто недостаток лингвистической компетентности, которую ребенок все еще приобретает. И иногда случайное сочетание слов запускает у взрослого слушателя репрезентации, недоступные ему в состоянии нормального восприятия.

Джуди: Что бы мы ни делали, важно полностью учитывать оба внимания. Мы собираемся развернуть обсуждение, пройти вместе с вами через определенные переживания, предлагающие некоторые виды взаимоотношений между первым и вторым вниманием. Взаимоотношения уважения, связи, контакта, понимания того, какие функции соответствуют первому вниманию, а какие лучше всего выполнять с помощью второго внимания. Второе внимание скрывает богатства, которых мы обычно не замечаем в мире первого внимания – эти возможности огромны, и они остаются всего лишь намеками в обычном состоянии сознания. Первое внимание очень целенаправленно, очень целеустремленно, очень ориентировано на результат, и при этом не слишком мудро. Мы ищем модели, которые могут служить примером сложных отношений между первым и вторым вниманием. Одна из областей, богатых такими примерами – традиционные культуры.

Джон: Что происходит, когда вступают в контакт две культуры, техническая и традиционная? Как правило, представители техногенного общества ведут себя очень и очень целенаправленно, они очень ориентированы на первое внимание. И на культурном уровне в короткой схватке между первым и вторым вниманием первое внимание, скорее всего, будет доминировать, скорее всего, победит. И чувство потери, ощущение страдания, когда разрушается различие, доступное традиционным народам – в демонстрации очевидного, с точки зрения второго внимания, недостатка мудрости первого внимания. Если вы работаете в психотерапии, образовании или занимаетесь бизнес-консультированием, то наверняка знаете, как важно для личного здоровья и благосостояния любого человека равновесие между первым и вторым вниманием. И в группе, и на индивидуальном уровне возникают серьезные последствия того, каким образом происходит взаимодействие первого и второго внимания.

Несколько лет назад нам, Джудит и мне, посчастливилось прожить около двух лет на одном участке земли вместе с двумя замечательными людьми. Таких личностей действительно очень мало. Одним из этих удивительных людей, с которыми пересеклись наши пути, был высокий, сутулый англичанин по имени Грегори Бейтсон. Обыкновенно он бродил по окрестностям, тщательно исследуя мир, делая какие-то собственные наблюдения, один из гениев, контактом с которым я действительно дорожу. И хотя за содержание этого семинара полную ответственность несем мы, Джудит Делозье и я, в то же время, мы очень и очень тесно связаны с работой Грегори…

Джуди: …И мы хотим расширить ее… Заполнить некоторые пробелы. Я хочу кое-что прочесть из статьи Грегори Бейтсона «Стиль, благодать*, и информация в примитивном искусстве1».

*В английском языке слово «grace» имеет несколько значений: благодать, грация, изящество, милость господня. В данном тексте важна именно эта многозначность. К сожалению, по-русски невозможно передать ее одним словом. Поэтому мы решили использовать слово «благодать», при этом имея в виду, что в определенном смысле, благодать – синоним изящества и грации… - Прим. пер.

Олдос Хаксли часто говорил, что центральная проблема человечества – поиски благодати. Он использовал это слово в том смысле, в каком оно, по его мнению, использовалось в Новом Завете. Однако объяснял его в собственных терминах. Он утверждал, как и Уолт Уитмен, что общению и поведению животных присущи наивность, бесхитростность, простота, которые утратил человек. Поведение человека развращено обманом – и даже самообманом – цели и самосознания. По мнению Олдоса, человек утратил благодать, которая все еще есть у животных.

В терминах этого противоречия, Олдос утверждал, что Бог больше подобен животному, чем человеку: Он совершенно не способен лгать и не имеет внутренних конфликтов.

Поэтому, среди всех живых существ, человек как будто бы оттеснен в сторону и лишен благодати, свойственной животным и Богу.

Я утверждаю, что искусство – часть человеческих поисков благодати; иногда оно отражает восторг частичного успеха, иногда – гнев и страдания неудач.

Я утверждаю также, что большой талант отмечен множеством видов благодати; и что есть множество типов неудач, провалов и отчужденности от благодати. Без сомнения, каждая культура несет в себе характерные типы благодати, к которым стремятся ее художники, и характерные типы неудач.

Некоторые культуры могут способствовать негативным подходам к этой непростой интеграции, избегая сложности посредством тупого предпочтения абсолютной сознательности или абсолютной неосознанности. Их искусство вряд ли станет «великим».

И я утверждаю, что вопрос благодати – фундаментальная проблема интеграции. И то, что должно быть интегрировано – это разные части разума. Особенно те, множество уровней одного потока которых называются «сознанием», а другого – «бессознательным». Чтобы достичь благодати, доводы сердца должны объединиться с доводами рассудка.

Джон: В частности мы считаем, что здоровье, в позитивном смысле, – это состояние, указывающее на то, что организм был очень и очень осторожен и не расчленил собственные непрерывные внутренние петли обратной связи. Ключевой момент здесь – целостность. Например, алкоголики – это люди, которые расчленили свои внутренние петли. И у них появилась диссоциированная часть, так называемая «алкогольная» часть. Находясь в первом внимании, они не осознают этой своей части. И они провели границу, рассекающую петли, которые должны оставаться неповрежденными, чтобы эти люди оставались целостными – и чтобы могло возникнуть целостное, экологичное решение по поводу их зависимости. Если мы проводим границы, определяющие наше «я», без учета целостности петель, необходимых, например, для обратной связи, это значит, что формально мы сами оказываемся в положении алкоголика. Мы хотим придать некоторую точность теме разделения реального опыта, с учетом и уважением к целостности ваших собственных петель и петель людей, с которыми вы объединяетесь для совместных действий и приобретения общего опыта.

Джон: У Бейтсона есть очень простое, проясняющее эту ситуацию описание: где находится «я» слепого. Слепой, двигаясь сквозь мир, обычно использует трость. И Грегори спрашивает: Где у слепого границы своего «я»? Где вы проведете эту границу? Будет ли она находиться в месте контакта руки с тростью?

Джуди; Или посередине трости? Или на конце трости?

Джон: Если вы водите мотоцикл, автомобиль или самолет, то прекрасно знаете, что при вождении ваше «я» расширяется и включает в себя средство передвижения, которым вы управляете или в котором перемещаетесь до того самого места, где шины соприкасаются с дорогой.

Джуди: И границы «я» изменяются. Например, верховая езда. Есть Джуди, есть лошадь – и вот, есть Джуди плюс лошадь, и у каждой из этих единиц разные границы. Мы вызываем ваше второе внимание, просим его пробудиться и стать нашим проводником в течение этих пяти дней. Каждый из нас обладает личной экологией и внутренней мудростью, которые, если их уважать и учитывать, как гласит название семинара, позаботятся о предпосылках личной гениальности… Что может быть примером сужения «я»? В каком контексте это может быть полезно?

Мужчина: Боль.

Джон: Боль, совершенно верно. У нас есть естественная склонность идентифицировать, отождествлять себя с другими организмами и видами. Например, когда я смотрю на Ларри, мне нетрудно идентифицировать себя с ним как с другим человеком, действующим в той же ситуации, что и я. Я легко могу с ним отождествиться – даже расширить свое ощущение «я» и включить в него Ларри. Теперь, если бы с Ларри что-то случилось, и я мог бы ему помочь – например, произошла автомобильная авария, и Ларри пострадал, для меня чрезвычайно важно уметь временно прервать эту идентификацию, чтобы не попасть в то же самое нересурсное состояние, что и Ларри, который получил физическую травму. Если я вовлекусь в такое состояние, то, скорее всего, не смогу действовать с эффективностью, необходимой, чтобы подойти и сделать для моего брата все возможное, проявляя заботу о его состоянии. Это профессиональное требование для работников «скорой помощи» – способность одновременно расширять свое «я», демонстрируя человеку, что он попал в хорошие руки, и в то же время сужать его, чтобы процесс идентификации не зашел слишком далеко и не снизил ресурсности, необходимой для оказания соответствующей медицинской помощи.

Джуди: Словосочетание «определение «я»» опасно обманчиво – «я» – это не что-то фиксированное, оно постоянно меняется. И мы будем говорить о «я» как о динамической функции в противоположность раз и на всегда заданной идентичности.

Джон: В последние шесть месяцев меня по очереди посетили близкие друзья и знакомые, прекрасно тренированные, высококвалифицированные, творческие личности, настоящие мастера в технологии, которую разработали мы с Джудит и еще некоторыми людьми. Как очень точно выразился один из них, стоило им пошевелить пальцем, и мир начинал вращаться в другую сторону. Они были успешны и талантливы в достижении любых краткосрочных целей, получая именно то, чего хотели. Но в более долгосрочных целях и планах им как будто недоставало какой-то мудрости. В некотором смысле, технология дала им способность преуспеть там, где без нее они не смогли бы так быстро выбирать подходящие цели, выбирать конкретные пути. Но когда я работал с этими талантливыми людьми, меня поразило полное отсутствие эстетики, артистизма в их действиях и особенно излишняя приверженность первому вниманию. Во многом то, что мы хотим предложить здесь, предполагает переструктурирование, а также создание эстетической рамки вокруг уже известных вам инструментов, вокруг технологии, Нейро-лингвистического программирования (НЛП).

Джуди: Этот семинар разработан для того, чтобы внести эту технологию, НЛП, в более широкий исторический контекст – в историю эпистемологии. Каково реальное место НЛП в терминах истории мышления и смежных дисциплин, и как НЛП развивает эти знания? Для меня это не значит просто взять и заняться экспериментами – «А правда ли, что успешные люди смотрят вверх и вправо, каждый раз, когда достигают успеха?» Я не знаю. Может быть, да, может быть, нет, но это не та мудрость, которая меня интересует.

Джон: По каким причинам человек становится антропологом? Уже тогда, когда я был маленьким ребенком и жил в семье с очень сильными культурными традициями, эти причины казались мне очевидными. Каждый раз, когда я шел в школу или вместе с новым другом возвращался домой, у моей нервной системы был праздник: нахождение различий между реальностью восприятия и тем, чего я ожидал.

Джуди: Так что согласно Грегори Бейтсону, различие – это различие, которое создает различие. Когда я говорю, что ничего не приходит из ничего… Когда вы общаетесь с людьми из других культур или читаете книги о других культурах, происходит что- то совершенно замечательное. Что же это? Это различие. Грегори говорит, что ничего не приходит из ничего. Просто подумайте о нашей нервной организации – на самом деле мы говорим о двойных описаниях; мы спрашиваем: «Откуда приходит новая информация?» Возьмем в качестве примера бинокулярное зрение: различие между информацией, поступающей от одной сетчатки и от другой сетчатки, создает новую информацию – информацию о глубине. Итак, даже на базе неврологии, ничего не приходит из ничего. Двойное описание – носитель новой информации.

Джон: Вы можете это сделать? Закрыть один глаз и увидеть плоский мир? Давайте! Мне любопытно. Закрывайте оба глаза по очереди, потому что, скорее всего, закрывая разные глаза, вы получите разный эффект. Со своего места, закрыв один глаз, я могу увидеть, что вы все сидите на одинаковом расстоянии от меня. Кто еще может это сделать? У кого есть этот сдвиг восприятия? Понимаете ли вы, в каком смысле те, кто может восстановить этот опыт восприятия, видят «более истинно», чем остальные?

Джуди: Некоторые из вас уже знают, что в качестве тренировки гибкости при исследовании стратегий восприятия реальности мы часто предлагаем осуществлять определенные визуальные выборы до тех пор, пока вы не начнете видеть галлюцинации. Например, что здесь сидит ваша собака или кошка, и кажется настолько же реальной, как и я. И как только вы до такой степени развили способность создавать репрезентации, встает вопрос о способности отличать общепринятую реальность от реальности, созданной лично вами. Как правило, в такой ситуации человек инстинктивно начинает использовать двойное описание. При этом он распознает галлюцинации и отличает их от реальных объектов при помощи осязания, сравнивая свой визуальный опыт с информацией, поступающей от другого канала восприятия. Шекспир очень точно описывает это в «Макбете»2:

Что пред собой я вижу, ты, кинжал,
Клинком вперед, а рукоять сподручно
Схватить, и не даешься? Но я вижу,
Пусть сжать нельзя. Иль пагубный ты призрак,
Доступный только взгляду? Или ты
Кинжал, лишь мысль, подложное созданье,
Горячкою охлестанного мозга?
Но вижу я тебя столь явственно,
Как свой, что вот я вынул.
Указуешь мне способ и орудие,
Которые я сам уже избрал.
Глаза ль дурачат против чувств других,
Лгут ли они: ты здесь, я вижу… *

*Цит. по: Шекспир Пьесы…

Джон: Знаете, что произошло в тринадцатом веке в Италии? У-у, сколько всего произошло в тринадцатом веке… (смех) Но вот одно событие, которое произошло в тринадцатом веке в Италии, и которое меня интересует – если вы вспомните изобразительное искусство, существовавшее до этого…

Марна: (перебивает) У меня не очень хорошо с линиями времени и все такое, но, по-моему, тогда возникло восприятие глубины в живописи.

Джон: Перспектива. Они нашли способ, и сейчас слушайте очень внимательно, механически искажая пропорции, и они ведь знали, каковы реальные пропорции в трехмерном мире, потому что измеряли их. Так вот, они нашли способ переносить эти пропорции на двухмерную поверхность. Цель этих механических искажений – так приспособить их к визуальной нервной системе человека, чтобы их конечный результат, нанесенный на двухмерную плоскость, казался трехмерным. Перевод трехмерного мира в двухмерную карту – хороший пример того, как уменьшается влияние первого внимания, когда оно пытается понять процесс работы второго внимания. Что же они сделали? Вы слышали, что я сказал? Оба внимания.

Однажды я стоял на невысоком холме в окрестностях Афин, на Филопапюсе, и смотрел издалека на большой холм, в этой области два основных холма, и второй холм называется Акрополь, и, когда я смотрел на Акрополь с Филопапюса, мои глаза притягивала одна структура. Это был Парфенон. Сейчас это просто ряд колонн с фрагментами крыши и фундамента, потому что у греков хватило ума хранить там боеприпасы во время одной из войн с турками, и турки его взорвали. И я поднялся на вершину Филопапюса и посмотрел на Парфенон с расстояния примерно в километр… И вдруг мое тело как будто запело. В моем визуальном опыте было что-то настолько конгруэнтное, гармоничное, что была запущена моя петля вижу-чувствую. Как будто мое тело обнаружило глубокую естественную песню, которая могла возникнуть только в этом месте и только в это время. И вот, самое интересное, если вы теперь проделаете этот путь, спуститесь с Филопапюса, пойдете к Акрополю, подниметесь на него, возьмете рулетку и станете измерять расстояние между колоннами и их окружность – колонны сужаются кверху (пока не прибегут охранники и не выставят вас вон), – делая эти измерения, вы обнаружите, что, как и в Италии в тринадцатом веке, у греков было достаточно мудрости, которая потом куда-то подевалась. Они так исказили объективную реальность Парфенона, что она стала соответствовать визуальным искажениям нервной системы человека.

Джуди: Эти колонны – разного размера, и расстояния между ними тоже разные. И все же, когда вы смотрите на Парфенон, тело сообщает вам, что эта объективная информация ложна. Греки сделали что-то очень правильное с Парфеноном. Эти ребята выполнили свое домашнее задание по эпистемологии. Бейтсон снова и снова подчеркивает важность мыслить кибернетически, то есть, при разделении (на части) целостного реального опыта учитывать всю петлю, учитывать ее полностью, взаимоотношения в целом, а не только ее дуги. То, как мы разделяем и структурируем опыт, может приводить к эпистемологическим ошибкам в мышлении, к огромным ошибкам. Грегори говорит, что, если мы не научимся мыслить кибернетически, за это может поплатиться вся планета.

Джон: Те же проявления эпистемологически необоснованного мышления возникают и на индивидуальном, и на социальном уровне. Мы разработаем и предложим условие корректности, позволяющее нам, как личностям и как обществам, исправлять некоторые эпистемологические ошибки мышления. Вот это условие: при разложении опыта реального мира, который мы хотим исследовать и понять, компонент, который мы желаем изучить, должен сам по себе быть действующей петлей, а не просто отдельной дугой какого-то цикла. Наука вообще и психология в частности совершили монументальные ошибки при разложении опыта, который хотели изучить. Как правило, выявляется завораживающий фрагмент реальности, а затем создается метод его изучения. Создатели метода слишком часто действуют так, как будто сложное явление, непрерывная петля, может быть расчленено на логические переменные, дуги, и каждая из них может быть изучена в изоляции от других. Как будто паттерны этого явления можно отделить друг от друга, а затем логически собрать снова. И как будто обобщения, определяющие паттерны отдельных дуг, все вместе определяют паттерны целостной петли.

Например, Бейтсон указывает, что невозможно добиться успеха в изучении сложного феномена наркомании, если расчленить его и начать исследовать наркомана, или еще хуже, саму по себе личность наркомана. И в то же время этот феномен нельзя свести к изучению наркотиков, не учитывая того, кто их употребляет.

Наркоман

Наркотик

Такое разложение феномена наркомании, без всякого сомнения, потерпит неудачу и не сможет выявить интересных и полезных паттернов. Такие попытки, в лучшем случае, будут бесполезными. В худшем случае, исследователи найдут огромное разнообразие «паттернов» – в результате изучения только одной стороны взаимоотношений – и вступят в полемику на следующем, более высоком логическом уровне. Они начнут спорить о том, чьи слова лучше – к полному смятению и ужасу тех, кому приходится иметь дело с петлей наркомании в реальном мире и страданию тех, кто видит неоправданные затраты человеческих и финансовых ресурсов. Результаты такой деятельности, в лучшем случае, сведутся к изучению патологической стороны способности представителей нашего вида к диссоциации – расчленению опыта без всякого учета естественных петель…, и последующей вере в то, что расчлененные дуги имеют какое-то отношение к реальности. Вот аналогичный пример из биологии.

Концепция адаптации подразумевает, что в начале существует мир, и в нем возникает проблема, решением которой является адаптация. Ключ адаптируют к замку, придавая ему форму замочной скважины, трансформатор адаптирует электрический прибор к разному напряжению. Хотя физический мир, без сомнения, предшествует биологическому, эволюционная теория испытывает серьезные трудности в определении того, как в этом мире происходит процесс адаптации. Одна из основных трудностей – определение «экологической ниши», полного описания окружения и образа жизни организма. Это описание включает физические факторы, такие как температура и влажность; биологические факторы, например характер и количество источников пищи и хищников, и факторы поведения самого организма, например, его социальную организацию, паттерны движения, суточные и сезонные циклы деятельности.

Первая проблема: если считать эволюцию процессом адаптации организмов к нишам, то ниши должны существовать до возникновения соответствующих им видов. То есть, должны существовать пустые ниши, которые ждут, что эволюционирует новый вид и заполнит их. Однако, если не существует организмов, уже вступивших во взаимодействие с окружающей средой, возникает бесконечное множество способов, которыми можно разбить мир на произвольные ниши. Очень просто описать незанятые «ниши». Например, не существует организма, который бы откладывал яйца, ползал по земле, питался травой и жил в течение нескольких лет. То есть, не существует змей, которые питаются травой, хотя змеи живут в траве. Точно так же, нет ни одного теплокровного, откладывающего яйца животного, которое питается зрелыми листьями деревьев, хотя птицы живут на деревьях. Отталкиваясь от любого описания экологической ниши, уже занятой реально существующим организмом, можно создать бесконечное множество описаний незанятых ниш, просто добавляя какое-то произвольное описание. И хотя есть некий предпочтительный или естественный способ деления мира на ниши, данная концепция теряет всю свою прогнозирующую и объяснительную ценность.

Вторая трудность в определении пустых ниш, к которым адаптируются организмы, состоит в том, что она не учитывает активную роль самого организма в создании ниши. Организм не просто пассивно находится в окружающей среде; он сам создает и формирует свое окружение. Деревья переделывают почву, в которой растут, сбрасывая листья и пуская корни. Животные пасутся, объедая и вытаптывая траву, удобряя землю. Это меняет видовой состав растений и физически изменяет почву. Это – постоянное взаимодействие организма и окружающей среды. И хотя естественный отбор может адаптировать организм к определенным условиям окружающей среды, развитие самого организма изменяет эти условия. Наконец, сами организмы собственными действиями определяют, какие внешние факторы станут частью их ниши. Строя гнездо, чибис превращает наличие сухой травы в важную часть своей ниши, и в то же время само гнездо становится компонентом ниши3.

Джуди: Теперь рассмотрим другой тип эпистемологической ошибки, когда в качестве единицы изучения в эволюционной биологии была выбрана единица восприятия – человеческий подбородок. Но оказалось, что не существует никаких реальных оснований, оправдывающих выбор этого объекта для эксперимента, который сам по себе был довольно последовательным.

… Проблемы в определении понятия экологической ниши при отсутствии организма возникают при попытках описать сам организм. Действительно ли нога является единицей эволюции, и можно ли вывести адаптивную функцию ноги? Если это так, то как быть с частью ноги, например, со ступней или отдельным пальцем, или одной костью пальца? Поучительный пример такой ситуации – эволюция человеческого подбородка. Морфологическое развитие человека в целом можно описать как «неотеническую» прогрессию. То есть и младенцы и взрослые люди больше похожи на эмбрионов и на детенышей обезьян, чем на взрослых обезьян. Как будто люди рождаются на более ранней стадии физического развития, чем обезьяны, и затем останавливаются на ранней стадии развития обезьян. Например, относительные пропорции размеров черепа и тела почти одинаковы у новорожденных обезьян и у людей. При этом тело взрослой обезьяны намного больше по сравнению с головой, чем у людей; в действительности их тело «развивается дальше».

Исключение из правила человеческой неотении – подбородок, который у человека увеличивается, потому что ни у новорожденных, ни у взрослых обезьян подбородка нет. Попытки объяснить возникновение человеческого подбородка как определенную адаптацию, состоящую в увеличении этого органа, оказались неудачными. В конце концов, оказалось, что в эволюционном смысле подбородка не существует! В нижней челюсти есть две растущие области: дентарная область, это костная структура челюсти, и альвеолярная область, в которой находятся зубы. И дентарная, и альвеолярная области демонстрируют неотению. В процессе эволюции человека обе эти области уменьшились. Альвеолярная область сжалась несколько быстрее, чем дентарная, и в результате появление «подбородка» оказалось простым следствием относительного регресса областей роста. С пониманием того, что подбородок является скорее ментальной конструкцией, чем единицей эволюции, проблема его рассмотрения как единицы адаптации исчезает.4

Джон: Да, по крайней мере, такие ошибки демонстрируют гибкость нашего вида: кто еще мог бы расчленить естественные петли – естественные паттерны – на неуклюжие и несвязные компоненты, полностью в них запутаться, а потом объединить несвязанные части опыта, действуя так, как будто для такой сборки есть какие-то естественные основания? Между прочим, если вы, как дети эры науки, хотите о чем-то подумать, рассмотрите, с одной стороны, мудрость множественных описаний мира, а с другой – упорную приверженность ученых и исследователей единственной репрезентации под названием Наука. Значит ли это, что научное познание – фундаментально порочная деятельность, потому что она предполагает, что существует единственно верное описание?

НЛП с самого начала было задумано как эпистемология. И как сказала Джуди, заявления, которые мы собираемся сделать в течение этих пяти дней, и те переживания, в которые мы хотели бы вместе с вами отправиться – несколько запоздавшие усилия для объединения НЛП с эпистемологическими традициями, доступными западной цивилизации.

Джуди: Я хочу сказать о диапазоне личных альтернатив и широте возможностей человека. Ну ладно, может быть, многое предопределено генетически. Я не уверена, что знаю, что именно, и на каком логическом уровне это определено, и как сильно это на нас влияет. Но давайте просто допустим, что у нас есть некоторые ограничения.

Джон: На этом семинаре мы будем исходить из того, что генетическая структура, генетический код, устанавливает абсолютные границы того диапазона вариаций, в пределах которого может действовать любой организм, обладающий таким генетическим кодом. Я не знаю, так ли это. В оправдание этого упрощающего предположения я сказал бы, что мы еще даже не начали исследовать ни диапазон личных альтернатив, ни диапазон человеческих возможностей в пределах этих генетических ограничений. К понятию ограничений, наложенных генетическим кодом и определяющих диапазон, в пределах которого я могу изменять свои соматические проявления, я отношусь так же, как и к понятию так называемых экстрасенсорных способностей. Чёрта с два я знаю, что это такое – ведь я еще даже не полностью очистил и развил свой сенсорный аппарат, те пять каналов, о существовании которых знаю точно. В границах известного мне еще предстоит исследовать и открыть множество миров, доставшихся мне в наследство от всего человечества.

Однажды мы с друзьями вчетвером отправились на верховую прогулку. Одна из девушек отпустила поводья – и её лошадь так и продолжала идти, между двумя другими лошадьми, в том же темпе и в том же направлении. Спустя некоторое время девушка воскликнула: «О, да моя лошадь – настоящий телепат!», уверовав в то, что она управляет лошадью только с помощью мысли. В этот момент меня больше интересовал болотный ястреб, который кружил неподалеку и высматривал добычу. Поэтому я не сказал ей, что её мысли действительно блуждают сами по себе, и совершенно оторваны от её тела, от её лошади, от трех других наездников и трех других лошадей, которые двигаются в том же направлении и в том же темпе. А что до этих генетических ограничений… то и Бог с ними. Есть много, много миров, сквозь которые я могу протанцевать, прежде чем наткнусь на какие-то ограничения. Это единственный смысл, в котором мы принимаем понятие генетических ограничений.

Джуди: Думая о других культурах, я думаю о том, чем они являются с точки зрения человеческих возможностей: это целый набор способов видеть, слышать и чувствовать мир, который может потенциально входить в резонанс с моей нервной системой, это место, где таятся новые различия. Здесь есть целый диапазон возможностей. Как мне научиться двигаться сквозь эти миры, поближе узнать их, и исследовать – каков мой потенциал, как человека? Какие личные альтернативы я могу обнаружить и как мне научиться учитывать их полностью, с точки зрения петли, в терминах экологии, не рассекая целостности петель?

Джон: Предположим, мы возьмем ребенка, который родился в любом генетическом контексте – у любых родителей где угодно в мире, и поместим этого ребенка в другое культурное и языковое окружение. Этот ребенок овладеет культурой и языком, в которые был помещен, с той же скоростью, что и дети родителей, выросших в этой культуре и языке, и в течение столетий имеющих в ней непрерывную родословную. Мало того, что ребенок с той же скоростью усвоит язык и культурные традиции этого народа. Он будет делать те же «ошибки», овладевая языком, те же «ошибки», овладевая культурными образцами, что и дети, имеющие непрерывную родословную в этой культуре и языке. Вопреки почтенным британским традициям эмпиризма, человек – не чистая доска («tabula rasa»).

Может быть, некоторые из вас встречали информацию о креольском языке и пиджине. Для меня это – потрясающий пример адекватного реальности лингвистического исследования (смеётся). Думаю, меня это поразило так же, как и сама информация. Пару лет назад человек по имени Бликертон, изучающий пиджин и креольский язык, напечатал в Scientific American5 статью, отчет о своих исследованиях. Несколько определений: пиджин – это не язык, это – устный вербальный код. Он возникает, когда вступают в контакт две разные лингвистические и этнические группы, обычно в условиях принудительного труда. Когда они вынуждены сотрудничать, чтобы выполнить какую-то работу. К примеру, получить какую-то продукцию, которая обеспечивает им продовольствие и защиту, необходимые для длительного выживания. В мире много мест, где есть такие ситуации. Гавайи, например, Луизиана, или Гаити. Что же происходит, когда вы берете взрослых носителей языка А и взрослых носителей языка Б, и помещаете их в условия принудительного труда? Они создают лингвистический код, который не является языком, потому что не имеет времен, не имеет родов – не имеет синтаксиса. Это просто устный код, необходимый для совместной работы. А теперь, какой устный код используют дети носителей пиджина? Очевидный технический ответ: они говорят на креольском. Что же такое креольский? А он оказывается полноценным разговорным языком, в нем есть синтаксис, времена, роды… И тут наконец самый захватывающий вопрос – как возникает креольский язык, на котором говорят дети носителей пиджина? Мы говорим здесь об эпистемологии, и поэтому давайте определимся, как мы узнаем, откуда возник креольский. Что решим? Какие свидетельства будем использовать? Один возможный выбор – синтаксис. То есть, если мы исследуем синтаксическую структуру креольского языка и сравним ее с синтаксической структурой кандидатов – языков, которые могли послужить моделью креольского, то сможем прийти к разумному предположению о его происхождении. Итак, каковы кандидаты? Пиджин отбрасываем сразу – ведь пиджин не является полноценным языком, как креольский. Есть полноценные языки родителей – неважно, что это за языки, и, конечно, есть язык доминирующего класса, эксплуатирующего труд носителей пиджина. И Бликертон, исследуя синтаксис креольского языка, обнаружил, что он не связан ни с синтаксисом языков родителей, ни с синтаксисом языка эксплуататоров. Итак, откуда же возникает эта языковая система, система настолько сложная, что ни один лингвист, ни одна команда лингвистов так и не смогли описать правила, управляющие этой структурой? Откуда она берется? Во внешнем мире никаких подходящих моделей нет. Следовательно, источник ее происхождения – ни что иное, как удивительная часть нашего человеческого наследия, человеческая нервная система. В течение нескольких десятилетий лингвист из M. I.T. по имени Хомский приводил доказательства того, что люди – это такие организмы, которые приходят в мир, уже приняв множество решений, какой именно опыт они приобретут в реальном мире. И далее, если мы рассмотрим набор синтаксических форм известных человеческих языков, особенно кибернетически, окажется, что из всех логических возможностей развития языка и особенно синтаксиса, отбираются только немногие. Как же это происходит? И мы приходим к выводу, что существуют какие-то очень мощные фильтры. И эти фильтры находятся в том же месте, где возникает креольский. Более определенно, Хомский считает, что есть определенный набор петель, Механизм Овладения Языком или МОЯ. И они входят в определение того, что значит быть представителем нашего вида. Бликертон доказывает, что креольский – самая полная и наглядная демонстрация действия этого набора петель, МОЯ. При отсутствии устойчивой модели языка в непосредственном окружении, дети носителей пиджина актуализируют заранее заданные петли, определяющие лингвистическую часть человеческого наследия. Синтаксически их речь близка к глубинной структуре.

Джон: Кстати, если вы слушаете все это, и по ходу дела у вас возникает какой-то вопрос, было бы очень неплохо подать некий минимальный знак, чтобы запросить информацию…

Женщина: Каково определение синтаксиса?

Джон: (пишет на классной доске)

Кошка гонится за крысой.

Это – хорошо сформулированное предложение английского языка.

Крыса гонится за кошкой.

Это – другое предложение английского языка, тоже хорошо сформулированное. Вы, как носители английского языка знаете, что эти два предложения описывают совершенно разные события, если предположить, что они оба истинны. Я написал на доске два эти предложения, и прошу вас указать, чем они отличаются. Каждый, кто владеет английским языком, согласится, что значения этих двух предложений совершенно различны. И я прошу вас указать на эти различия. И вот, вы – в недоумении. В этих предложениях нет никакого определенного места, на которое можно указать, которому можно приписать разницу значений этих двух предложений. Да, Марна.

Марна: Разный порядок слов.

Джон: Правильно, порядок слов – единственное, чем отличаются друг от друга эти предложения. То есть, если бы предложения языка были неупорядоченными наборами понятий, эти два предложения означали бы одно и то же. Но это не так. На смысл предложения влияют не только значения слов, но и последовательность, в которой эти слова употребляются. Все это не так-то просто, потому что в предложениях

Кошка гонится за крысой

и

Крысу преследует кошка

та же последовательность существительных, что и в двух предыдущих предложениях. Но эти предложения обозначают примерно одно и то же, а предложения, с которых я начал, имеют очень разные значения. Так что, в какой-то мере, синтаксис – это изучение влияния последовательности на значение. Мы – единственный известный вид, коммуникативный код которого основан на синтаксисе. Кстати, тут должны возникнуть серьезные возражения, вроде того: Откуда, черт возьми, мы это знаем? Эй, когда в последний раз вы общались с муравьем? Важно понять эти возражения в терминах наших чрезвычайно сильных фильтров восприятия. Когда я был ребенком, были такие небольшие колоды карт, и на каждой карте, обычно в правом нижнем углу, если держать ее как положено, были такие маленькие черточки. И вы смотрели на эту карту, смотрели на эти черточки и думали: «Черт возьми, я не знаю, что это такое», и вы смотрели на карту n, смотрели на карту p, смотрели на карту s. Но если вы быстро пролистывали всю колоду, то видели какой-то узор из черточек, которого не замечали раньше. Потому что действие разных черточек на вашу центральную нервную систему, на вашу визуальную систему, должно происходить в пределах некоторого временного интервала, чтобы в затылочной области коры вашего мозга успели ассимилироваться соответствующие образы, и вы смогли бы их воспринять. Если в качестве квантификатора взять время, то есть события, которые произошли между двумя последними буквами последнего слова, которое я только что сказал, и это важные события в физическом мире, и мы никогда о них не узнаем. Они происходят в интервалах наносекунд. Это не значит, что они не влияют на наш опыт. Это значит, что мы просто о них не знаем.

Мужчина: Примером скорости коммуникации может быть закон, принятый в пятидесятых годах. Он запрещал использовать для подсознательного внушения двадцать пятый кадр, которого человек сознательно не воспринимает, когда смотрит кино или рекламные ролики.

Джон: Если посмотреть на электромагнитный спектр, разложить его прямо перед собой (жестикулирует)…

Джон: …Наши глаза настроены на одну часть спектра, уши – на другую, кожа – на третью, и кто знает, на что реагируют другие органы нашего тела… Но возьмем только эти три. И если вы посмотрите на этот спектр, то увидите огромные промежутки, пустые места, и у нас нет никакого сенсорного аппарата, который может сообщать о происходящих там событиях.

Женщина: А почему НЛП никогда не занималось этими промежутками?

Джон: Не знаю, как насчет НЛП, но мы с вами занимались. Помните о четырех каналах восприятия? Вы о них знаете?

Джуди: Помните эту четверку? Кто сказал: «Да»?

Джон: Да? О, прекрасно.

Джуди: Да, кажется, я это помню, да.

Джон: Отлично.

Джуди: Отлично.

Джон: (пишет на доске) Вот они, тут как тут.

Четыре канала восприятия

Ад >

Джуди: Оп-ля!

Джон: «О» – значит «обоняние».

Женщина: Когда я это проходила, его не было.

Джуди: (с притворным отвращением): О, человек.

Женщина: Но нос у меня был.

Джуди: Нос у вас был.

Джон: Так что вы все равно это знали. Вот пример мудрой реакции на НЛП.

В книге Миры воина-масая Тепилита Оле Сайтоти6 есть описание, как его соплеменник впервые прокатился в автомобиле. Воина стало тошнить, и ему пришлось выйти из машины и прогуляться. Почему? Рассмотрите контекст – с самого раннего детства он учился охотиться, его каналы восприятия постоянно очищались. Он учился замечать примятую траву, отсутствие звуков в чаще, запах недавнего убийства. И эти навыки, как часть его паттернов восприятия и инвентаризации мира, были отточены и автоматизированы. И вдруг этот чрезвычайно тренированный, исключительно сенсорно чуткий организм мчится сквозь окружающую среду на скорости, по крайней мере, вдвое больше той, с которой он когда-либо передвигался раньше. И результат легко предсказать: организм переполнен информацией, хлынувшей через сенсорные каналы – он не знает, как использовать фильтры на такой скорости.

Джуди: В европейской традиции жонглирование считалось магией. До тех пор, пока примерно сто лет назад не были развиты паттерны визуального восприятия, достаточно тонкие и быстрые, , чтобы люди могли увидеть, в буквальном смысле, что делает жонглер.

Джон; Как быстро летит мир – в эти пять дней вы сами будете учиться тому, что каких-то сто лет назад было настоящей магией.

Женщина: Мы будем учиться жонглировать?

Джон: А как же.

Джон: Если забрать БаМбути, пигмеев из тропических лесов Итури в Центральной Африке, из их джунглей, их начнет тошнить. Что же происходит, когда БаМбути покидают свои джунгли? Тропический лес – вертикальный мир. БаМбути родились и прожили всю жизнь в этом лоне (матку и лес они называют одним и тем же словом), оно укрывает их, обеспечивает им защиту и так характерно отмечено вертикальностью. И когда они покидают свой вертикальный мир, им становится тошно, и вскоре некоторые из них начнут тосковать и очень заболеют, если не вернутся в свой лес.

Джон: Их чувство безопасности неразрывно связано с возбуждением определенных рецепторов визуального восприятия вертикальных линий. Поэтому для них чрезвычайно важно жить там, где они знают, как воспринимать окружающий мир. Колин Турнбулл приводит прекрасное описание, как его друг Кенге пытался понять незнакомый пейзаж саванны.7

Кенге не мог поверить, что это те же самые горы, которые мы видели из леса; оттуда они казались ему просто большими холмами. Я попытался объяснить, что такое снег. Он думал, что это какие-то белые скалы. Генри сказал ему, что это вода, которая приобрела цвет на такой высоте, но Кенге хотел знать, почему она не течет по склону горы, как положено воде. Когда Генри сказал, что на такой высоте вода вдобавок становится твердой, Кенге смерил его долгим и пристальным взглядом и сказал… «Бонго йако!»

(Говорит с акцентом штата Оклахома)

«Ты лгун!»

Джон: Он что, был родом из Оклахомы?

Со свойственной пигмеям философией он просто принял то, чего не мог понять и повернулся к горам спиной, чтобы получше рассмотреть окружающий пейзаж. Он сорвал пучок травы, попробовал ее на вкус и понюхал. Он сказал, что это плохая трава, и что земля тоже плохая. Он втянул воздух и сказал, что это плохой воздух. Впрочем, он с самого начала заявил, что это очень плохая страна. Гид показал на слонов, надеясь хоть как-то вернуть ему уверенность в себе. Но на Кенге они не произвели никакого впечатления. Он только спросил, какая в них польза, если на них нельзя охотиться. Генри указал на антилоп, которые подошли почти вплотную и уставились на нас с явным любопытством. Кенге всплеснул руками и сказал, что их так много, что они могли бы обеспечить пищей целый лагерь в течение месяцев и месяцев. Потом он увидел буйволов, которые лениво щипали траву в нескольких милях внизу, у подножия горы. Он повернулся ко мне и спросил: «А это что за жуки?»

Сначала я не понял, о чем он говорит, но потом сообразил, что в лесу обзор настолько ограничен, что при оценке размера нет особой необходимости автоматически делать поправку на расстояние. Но здесь, на равнине, Кенге, очевидно, впервые видел перед собой незнакомую бескрайнюю саванну, и не было ни одного деревца, которое могло бы послужить ему основанием для сравнения. То же самое произошло позже, когда я указал ему на лодку посередине озера. Это была большая рыбацкая лодка, в ней было полно людей, но Кенге сначала отказался верить этому. Он подумал, что в озере плавает обломок дерева.

Когда я сказал Кенге, что эти жуки – буйволы, он разразился смехом и велел мне прекратить молоть чепуху. Генри, совершенно сбитый с толку, подтвердил мои слова и заметил, что посетители парка должны передвигаться только в сопровождении гида, потому что здесь полным полно опасных животных. Кенге все еще не верил, но прищурился, чтобы лучше разглядеть «жуков». Он спросил, что это за такая мелкая порода буйволов. Я сказал, что они почти вдвое больше лесных буйволов. На это он пожал плечами и резонно заметил, что если бы это было так, мы бы сейчас не стояли так спокойно на таком открытом месте. Я сказал, что они очень далеко от нас, примерно как от Эпулу до деревни Копу, на другом берегу Эбойо. Он стал стряхивать пыль с рук и ног, больше не интересуясь подобными выдумками.

Мы двинулись вниз по дороге, и проехали примерно полмили к тому месту, где паслось стадо. И по мере того, как мы приближались к буйволам, Кенге, должно быть, казалось, что «жуки» становились все больше и больше. Теперь он сидел у окна, буквально приклеившись к нему, и ничто не могло заставить его опустить стекло. Мне даже пришлось поднять и свое окно, чтобы он не волновался. Я так никогда и не узнал, о чем он думал. Решил ли он, что жуки превращались в буйволов, или что это были маленькие буйволы, которые быстро росли по мере нашего приближения. Он только сказал, что это не настоящие буйволы, и не собирался выходить из машины, пока мы не покинули парк.

Джуди: Я хочу привести еще одну историю из книги Люди леса8. Жили-были молодые мужчина и женщина. И они только что поженились. И вот, они поссорились по какому-то поводу, я не помню, упоминает ли его Турнбулл. Но в культуре БаМбути есть общепринятый способ жениться, и есть общепринятый способ расторжения брака: женщина начинает разбирать хижину, лист за листом. И когда она добирается до последнего листа и собирает свою кухонную утварь, дело сделано. Назад пути нет. И вот они крепко повздорили, и нужно помнить, что самое важное для БаМбути – сохранение целостности охотничьей группы: в ней не может быть людей, создающих неразрешимые конфликты, ведь это может поставить под удар всю группу. Так что женщина разбирает листья хижины, лист за листом, и она в слезах, и ее муж сидит у огня и думает: «Что же мне делать, как ее остановить?» И он не может ничего придумать, а она продолжает разбирать хижину, лист за листом, и он ломает руки и в волнении ходит туда-сюда, и вдруг он подходит к хижине, начинает помогать ей снимать листья и говорит: «Да, это отличная идея, давай спустимся к ручью и помоем эти листья». И она в недоумении: «Что?». И он говорит: «Отличная идея, эти листья стали такими грязными, и ты здорово придумала – снять их. Давай вместе пойдем и вымоем их». И тут она все понимает: «Ах!» И вот что действительно интересно, Турнбулл пишет, что в течение следующего месяца он видел, как пары, живущие на этой стоянке, время от времени разбирали свои хижины и мыли листья в ручье, хотя он никогда не видел такого поведения в группе прежде и никогда не видел его потом.

Кун Сан9 или бушмены Калахари – народ, в высшей степени приверженный равноправию. В этом они очень похожи на БаМбути из тропических лесов Итури – они тоже ревностно поддерживают структуру сотрудничества. Эта структура необходима в обеих культурах для сохранения целостности охотничьей группы. Симметричность отношений в племени приводит к отсутствию такой концентрации власти, которая могла бы отрицательно повлиять на группу, и гарантирует, что при выполнении важной и сложной социальной роли слишком большая ответственность не ляжет на плечи одного человека. У !Кун Сан есть две очень важные социальные роли – охотник и тот, кто распределяет пищу. Охотник несет огромную ответственность за добычу пищи, настолько огромную, что, когда удачливый охотник возвращается в лагерь, то обычно кажется весьма удрученным и несчастным. Когда его спрашивают, как прошел день, он ругает себя на чем свет стоит, проклинает собственную неуклюжесть и глупость. Однако при этом может сказать, что, возможно, кое-что видел – вероятно, не много, вероятно, это не годится в пищу. При помощи такого обмена люди в лагере получают важную информацию о характере и количестве добычи. И затем принимается решение, сколько людей и какие инструменты нужны для ее разделки.

И распределяющий пищу, и охотник – очень важные роли в этой культуре. И можно ожидать, что существуют какие-то механизмы разделения этих ролей, гарантирующие поддержание симметрии, структуры сотрудничества и распределения власти. Если спросить об обязанностях охотника, !Кун Сан ответят, что это очень просто: «Хозяин стрелы – хозяин добычи». На первый взгляд эта поговорка кажется парадоксом, потому что подразумевает отсутствие разделения ролей охоты и распределения добычи. Но однажды вечером, сидя у огня на стоянке !Кун Сан в Калахари, один смышленый антрополог наблюдал, как охотники готовят свои стрелы к завтрашней охоте. И он спросил одного охотника: «Чья это стрела?». «А, это – ее», ответил охотник, указывая на одну из самых пожилых женщин группы. Антрополог продолжал задавать свой вопрос, и охотник инвентаризировал все свои стрелы. К изумлению антрополога, оказалось, что ни одна из них не принадлежала самому охотнику. Эта инвентаризация обнаружила целый набор новых возможностей. Охотник Кун Сан не обязательно использует собственные стрелы. И пословица обретает более глубокий смысл, открывает новое измерение в нашей оценке этой культуры. Охотник несет огромную ответственность за добычу мяса, и поэтому никто не ожидает, что он будет еще и распределять его. Далее, из другой литературы мы знаем, что стрелы, отравленные разными ядами, используются для охоты на разных животных. То, на каких животных предстоит охотиться и, соответственно, какие яды нужно использовать, обсуждается вокруг походного костра вечером накануне охоты. Это значит, что важные решения о том, кто будет хозяином стрел и хозяином добычи, принимаются еще до охоты. И эти решения имеют глубинную важность для социальной ответственности, равенства и сохранения целостности охотничьей группы.

Надеюсь, это поможет вам кое-что понять, прежде всего, в связи с равновесием первого и второго внимания. Ведь на первый взгляд, взгляд сознания, утверждение «Хозяин стрелы – хозяин добычи» выражает очень простое отношение к данному вопросу. Но для !Кун Сан оно обозначает намного более уравновешенные и сложные взаимоотношения. И в результате эта поговорка оказывается новым описанием процесса создания равновесия с учетом сложных социальных отношений.

Джон: Итак, когда вы думаете о культуре, какие характеристики отличают повседневную жизнь ее участников от ситуации, как вы ее понимаете, в нашей социальной системе? Какие мысли приходят в голову? Давайте выдвинем пару идей: каковы важные различия, если рассматривать повседневную жизнь людей в культуре, которая все еще остается внутренне согласованной,* не разрушенной контактом с технологическим обществом, и повседневный опыт в нашей социальной системе. Да?

*Имеется в виду, что традиционная культура является логически непротиворечивой, внутренне цельной и последовательной, ее части гармонично дополняют друг друга. Далее традиционная культура обозначается словосочетанием «согласованная культура». – Прим. пер.

Женщина: В нашем обществе часто вы сами решаете, какое поведение соответствует той или иной ситуации, а в культуре вы знаете это…

Джон: …Наверняка.

Джуди: Это внешне определено, и все с этим согласны.

Джон: Возьмем в качестве примера листья. Джуди указывала, что в том, как женщина разбирает хижину, лист за листом, есть своя система, ведь в значительной степени, коммуникация, как между мужем и женой, так между этой парой и остальными людьми на лагерной стоянке, происходит без помощи слов. А скажем, при помощи хижины, при помощи изменения порядка листьев, их переструктурирования. Например, приглашение женщины вступить в сексуальную игру выражается через определенное расположение листьев. Об этом никогда не говорится вслух, но мужчина, чуткий к таким сигналам, поймет определенное расположение листьев на хижине как приглашение на этот вечер. Материнское лоно, хижина, лагерная стоянка в лесу, и сам лес являются многоуровневой репрезентацией безопасности, окружающей БаМбути в течение всего их нормального жизненного цикла. Каждый из них истолковывает сигналы коммуникации именно так, как ожидают все остальные. Существуют некоторые традиционные образцы поведения, и все знают, как их использовать, чтобы получать желаемые результаты в этой культуре, которая все еще остается согласованной. Как правило, первое внимание для этого не нужно.

Женщина: Другая сторона этой медали – в обществе мы можем устанавливать свою собственную структуру.

Джуди: В обществе.

Джон и Джуди: Динь, динь, динь! А теперь можете крутануть колесо лотереи! Об этом-то и речь.

Джон: Сейчас нам важно найти отличия между согласованной культурой и нашим обществом. Мы собираемся использовать традиционные согласованные культуры в качестве модели того, каким образом можно создавать свою собственную культуру. Мы можем выявить и оценить эти различия. От некоторых из них мы решим отказаться, а другие захотим учесть при создании своей собственной личной культуры. Например, в коммуникативной системе БаМбути, очень ориентированной на образы и второе внимание, в противоположность ориентации нашего общества на первое внимание, есть очень плодотворный аспект: предсказуемость. Как только TaTитос Сомпа, с которым вы познакомитесь и будете работать после полудня, установит с вами удобные для него отношения, он станет для вас агентом энтропии. В разрыве привычных паттернов, в изменении нормального состояния, в разрушении фильтров восприятия есть большая ценность, если это происходит в границах уважения одного человека к другому. И в его культуре существуют инструменты, восстанавливающие равновесие – это ритуалы и традиции. Они настолько однозначны, что каждый знает, какие решения нужно принимать в определенной ситуации, в какую бы ловушку он не попал – как в истории, которую рассказала Джуди. Эти ритуалы дают людям уверенность. Другими словами, традиционная культура предоставляет несколько хороших альтернатив. И основной вопрос – в эстетике, то есть, что вы сочтете наиболее подходящим, с точки зрения мастерства, именно в этой ситуации?

Джон: С точки зрения жителя Запада, особенно американца, это воспринимается как ограничения в поведении. «Почему я должен поступать только так? Кто сказал?» Но помните, что внутри ритуала действует принцип энтропии. Это важный элемент конструкции: на каких логических уровнях вам необходима стабильность, а на каких – энтропия?

Женщина: Мой вопрос таков: не происходит ли нечто прямо противоположное в нашей культуре, в которой так много альтернатив и можно делать все, что угодно? Ведь в ней так трудно получить подобную уверенность. И тот, кто нарушает общепринятые правила, усиливающие неуверенность, часто становится лицом нежелательным, потому что привлекает внимание к тому, что было утрачено.

Джон: Это звучит как словесное описание моего личного опыта – я сам часто делал то, что казалось мне творческим актом, но вызывало страдания всех окружающих, которые были отнюдь не рады перспективе учесть другую точку зрения. И в то же время, я не соглашался с позицией, которая казалась мне неуважительной по отношению к вовлеченным в ситуацию людям.

Джуди: «Я – творческая личность, ты – покладистый, а он – чудак!»

Джон: Теперь, независимо от того, хватает ли мне уверенности, я в этом не уверен.

Джуди: Ты был неуверен?

Джон: Бывало. Довольно долго это было моей проблемой – вместе с застенчивостью. Итак, в нашем обществе вы не обязательно получаете подтверждения от внешнего мира – но в культуре вы их получаете.

Патрисия: Я думаю, что моя перспектива слегка отличается. Вот идея, к которой я все время возвращаюсь: у каждого из нас есть собственные символы, как у этой женщины, разбирающей листья. И эти символы о чем-то сигнализируют. Проблема в том, что эти символы – наши собственные, и поэтому приходится тратить уйму времени, отсылая их другим людям, и они не всегда правильно их понимают, и мы тоже постоянно пытаемся интерпретировать символы, которые получаем от других людей.

Джон: Нет ли среди ваших близких друзей супружеской пары, где муж и жена – выходцы из разных культур? Это очень поучительно. Например, в стрессовой ситуации англичанин или англичанка будут вести себя подчеркнуто вежливо, чтобы не усугублять и без того сложную, напряженную ситуацию. Но если вы выросли в средиземноморской культуре, для вас такое поведение – недвусмысленный знак разрыва отношений. Но когда англичанин демонстрирует вам подобную любезность, для него нет ничего более далекого от такого намерения. Для него это способ сказать: «Ситуация стала настолько сложной, что я не знаю, что делать, чтобы уменьшить напряжение, кроме как стать вежливым и надеяться, что время и благожелательность обеих сторон помогут нам достойно преодолеть трудности». В средиземноморской культуре это было бы истолковано как недостаток преданности – сигнал, что отношения закончены.

Хосе: Я подумал об играх, в которые мы играем, особенно о детских играх. У них есть свое назначение.

Джон: Давайте снова вернемся в тропический лес. На лагерной стоянке есть специальное место, и это самое важное место на стоянке – место, где играют дети. Примерно с двухлетнего возраста и до половой зрелости дети собираются в бопи, так это называется, и играют. И если вы очень внимательно наблюдаете за их играми, как делал Колин Турнбулл в течение двух лет, когда жил с этими людьми, вы обнаружите некоторые удивительные вещи. В этой культуре целостность охотничьей группы – высшая ценность. И это совершенно оправдано, потому что без этого вы умрете – чтобы добиться успеха только на уровне питания и выживания, необходимы определенные равновесие и размер охотничьей группы.

У детей есть игра, когда они начинают карабкаться на молодое деревце, скажем высотой метров в 10. И по мере того, как они влезают на это деревце, оно начинает гнуться, пока до земли не останется два или три фута. И вот, с десяток ребятишек успешно двигаются все вместе в рамке сотрудничества, сгибая это молодое деревце, чтобы с него можно было легко спрыгнуть. Дети все вместе висят на деревце и поют песенку, и с определенными словами песенки все они одновременно прыгают вниз.

Джуди: Между прочим, у БаМбути одно и то же слово обозначает любовные ласки, танец и эту детскую игру.

Джон: И когда я впервые наткнулся на этот пример, то подумал: «А откуда я получал в детстве подобный опыт сотрудничества?»

Джуди: Что они думают, как реагируют, если ребенок решит: «А что, если я полезу на это дерево, и буду петь эту глупую песенку, и в этой суматохе все вдруг возьмут, да и спрыгнут раньше меня?» (смех).

Джон: Важный пример сотрудничества ребенку показывает окружающий мир, а не другие дети. Этот ребенок взлетает в воздух и приземляется где-то посреди леса. И когда мы с Джуди впервые обсуждали этот блестящий пример, то сразу же подумали: «Почему бы не внести эту игру в наше общество?» Ведь нам придется немало потрудиться, чтобы найти ситуации, показывающие нашим детям, что такое сотрудничество. И это демонстрирует, что мы не уравновешены в области сотрудничества и конкуренции.

Джуди: Только подумайте, сколько менеджеров вынуждены заниматься созданием команд.

Женщина: Я выросла в большой семье, у меня есть этот опыт.

Джон: И у меня тоже, я тоже из большой семьи.

Женщина: «Пекарь», «Казаки-разбойники».

Джон: Предположим, что мы просто перенесем этот ритуал на американскую детскую площадку. Проблемой стали бы взрослые. Ведь что произойдет, если ребенок чуть-чуть замешкается и взлетит в воздух? В бопи взрослые находятся достаточно близко, и они заметят это, но не покажут, что заметили. Они просто удостоверятся, что с ребенком все в порядке и оставят его в покое. Никто не бросится его успокаивать. И когда этот ребенок снова присоединится к другим детям, в течение какого-то времени они не захотят принимать его обратно.

Джуди: Они могут даже на время наградить его каким-то прозвищем, вроде «Слишком-долго-ждет-прыжка».

Джон: Но через некоторое время ребенка снова принимают в игру. И с этих пор по отношению к нему нет никакой злобы или дискриминации. Они сделали все, что нужно делать в этой ситуации, и этот ребенок снова становится полноправным участником игры.

Джуди: И если нарушает правила кто-то из взрослых, все члены этой культуры используют тот же самый механизм поддержания структуры сотрудничества.

Джон: Что бы произошло на американской детской площадке? Проблемой стали бы взрослые. Потому что, если бы какой-то ребенок, не дай бог, замешкался, взлетел в воздух и приземлился где-то рядом с площадкой, все взрослые немедленно сбежались бы к нему. И внимание этого ребенка было бы привлечено ко вторичной выгоде, было бы подкреплено именно то поведение, которое правила этой игры как раз и призваны уравновешивать.

Марна: Игра была бы объявлена вне закона. Она была бы запрещена.

Джуди: На школу подали бы в суд, и ее пришлось бы закрыть.

Джон: «Вне закона» – Марна использовала совершенно точное слово. В традиционной культуре внутренние репрезентации, с которыми я согласую свое поведение, постоянно копируются и отражаются структурой культуры, в которой я живу. Но в нашей повседневной жизни это не так.

Джуди: Но как мы это делаем? Закон!

Джон: Законодательные маневры и право – зыбкое отражение и отдаленное эхо согласованной культуры. Культуры можно классифицировать по степени их согласованности, просто замечая, какие формы они используют для возвращения отклоняющегося поведения в рамки нормы. В согласованной культуре насмешка и презрение обычно решают большинство подобных проблем. Почему? Почему это работает там, но не работает здесь? Потому что если мы – члены согласованной культуры, то я знаю, что внутренние репрезентации других членов моего племени соответствуют моим репрезентациям, и культурные методы структурированы так, чтобы эти значения постоянно укреплялись. И я могу рассчитывать на них с такой же уверенностью, как и на то, что я – член этой культуры, этого племени. Поэтому достаточно насмешки, презрительного комментария, чтобы запустить у «нарушителя» определенные репрезентации, которые заставят его изменить поведение, вернуть его в пределы диапазона, приемлемого в нашей культуре. И чем больше в сдерживании отклоняющегося поведения участвуют насилие, полиция, армия и законодательная власть, тем больше это указывает на отсутствие внутренней культуры, дополненной внешними формами. Вот простое и точное средство измерения степени потери согласованности в социальной системе.

Женщина: В нашем обществе место насмешки и презрения над неприемлемым поведением занимают моральные оценки. Мы часто слышим, как люди говорят: «Дети жестоки». На самом деле дети делают в точности то, что и в вашем примере, и все же детям внушают, что «жестоким» быть плохо.

Джон: Вам преложат обратиться к адвокату. Мой адвокат может на законных основаниях побить вашего адвоката.

Мужчина: Можно спросить? В этой ритуальной детской игре дети сами учатся, из поколения в поколение, или этой игре их учат взрослые?

Джон: Нет, дети учатся сами. Они самостоятельно устанавливают правила. Ричард?

Ричард: Это – важное различие. Я вырос в большой итальянской семье, и у нас взаимодействие между отцом и матерью было очень жестко структурировано. Однако после ужина мы делали то, что меняло эту структуру – мы музицировали. Оказывалось, что Отец теперь стал таким же, как и мы. Один из нас мог играть на барабане, другой – на гармонике, третий – на гитаре, четвертый – на фортепиано. В это время я учился тому, чему не мог научиться больше нигде. Это позволяло мне взаимодействовать с родителями совершенно иначе, чем в других ситуациях. Они могли пустить петуха, сбиться с ритма, так же, как и я. И все это звучало просто замечательно. Когда музыка заканчивалась, вступал в силу другой набор ролей. «Все. Пора спать». Именно так. И ритуал, религиозный ритуал, казалось, устанавливал рамку архетипов, так что Отец ассоциировался с Богом, а Мать – с Пресвятой Девой католической веры.

Джон: Что трудно было себе представить. Я имею в виду, что мой отец, может и плотник, но я ведь точно знаю, что моя мать не девственница, не так ли? (Смех)

Джуди: Музыка была той структурой, в пределах которой кибернетика семьи могла на время меняться.

Ричард: Разница была огромна. Как день и ночь. Когда музыка заканчивалась, весь этот пузырь лопался, и нужно было возвращаться в совершенно другой мир.

Джуди: И у вас возникало другое описание.

Ричард: О, да.

Джуди: Ничего не выходит из ничего.

Джон: По Грегори, каждое различие, которое мы обнаруживаем, предполагает двойное описание. У некоторых индейцев американских прерий есть метафора, описывающая это, – магический круг*.

*Medicine Wheel – исключительно многозначный и глубокий символ Североамериканских индейцев. Некоторые основные его значения – целостность, цикличность, смена сезонов, взаимосвязь всего со всем. – Прим. пер.

 

Если собрать людей в круг, положить в центр этого круга колчан или стрелу и попросить людей описать его с той тщательностью, о которой говорит Хайнлайн в Страннике в странных землях10, то есть, попросить их описывать только то, что они видят в сенсорно определенных терминах, без оценок – все опишут стрелу по-разному. Заметьте, их описания будут разными только из-за геометрии ситуации.

Джуди: Они все имеют разную перспективу.

Джон: Каждый из них занимает разное положение в пространстве относительно стрелы. И как сказано в Семи Стрелах11, если мы попросим их описать не реальный предмет, а что-то настолько эфемерное как, например, честность (и без того достаточно туманное понятие), различия в репрезентациях возрастут.

Джуди: Минимальная единица разума – различие. Откуда приходит новая информация? Она приходит из различия, точно так же как восприятие глубины приходит из слияния двух образов. Новый класс информации возникает из синтеза двух различных описаний. Одно из хорошо сформулированных условий, на котором мы собираемся настаивать в развитии личной гениальности: прежде чем начать действовать, нужно иметь, по крайней мере, два описания.

Джон: Вы упомянули о музыке. Вы использовали ее как пример второго описания системы семьи. Первым описанием была обычная жизнь. Вторым описанием – специфическая ситуация совместного музицирования. А третьим, как вы сказали, религиозная практика. И у вас было, по крайней мере, три восприятия структуры семьи. Религиозная практика, я думаю, была больше похожа на обычную структуру семьи, с точки зрения того, кто тут Бог, а кто – нет (смех). В традиционной культуре музыка почти всегда сопровождается танцами, а танцы и музыка – пением.

Женщина: Я думаю, различия между культурой и обществом состоят в том, что в культуре есть больше высших сил, которые определяют, что выгодно для членов племени. Это проявляется через правила, религию, табу и так далее. А в обществе все это недолговечно и существует до тех пор, пока живы его члены, И им приходится самим решать, что для них хорошо, в отличие от культуры, где это уже определено.

Джуди: Да. И вот что я об этом думаю: если поместить людей в какое-то окружение, им придется постоянно изменять свое поведение в ответ на требования этого окружения. Я имею в виду, что это происходит естественно, так ведь? И предположим, что у этих людей есть устное описание традиций, которое передается из поколения в поколение. В таком случае это описание трансформаций, через которые проходит информация, будет соответствовать изменениям, происшедших в племени в процессе совместной эволюции вместе с окружающей средой – оно будет современным. Оно будет иметь смысл, логически согласованный смысл. Но если вынести эту устную традицию за рамки человеческой неврологии и записать ее, сделать статичной, то ее придется постоянно интерпретировать. Она безнадежно отстанет от реальных обстоятельств данного времени и места.

Джон: В устной традиции нет никакого сознательного редактирования предыдущей традиции, потому что система хранения устной традиции – неврология ее носителей…

Джуди: …она хранится в их телах…

Джон: …А это значит, что по мере изменения окружающей среды или социальной организации второе внимание автоматически редактирует прежнюю устную традицию, чтобы она соответствовала фактическому состоянию дел – если только изменения происходят не слишком быстро.

Во второй ситуации, когда устная традиция больше не хранится в неврологии ее носителей, когда она выражена в письменном виде, вы можете, конечно, добиться большей точности. И через некоторое время произойдет нечто очень важное: фрагментация, расщепление. И возникнут две непримиримые позиции: фундаменталисты (смех), и реформаторы, утверждающие, что традиция устарела, и ее пора пересмотреть. И если вдобавок вы внесете все это в рамку, что данная традиция – священные скрижали, продиктованные неким высшим принципом… (смех)

Джуди: …То вам придется создать специальные учреждения для защиты традиции, потому что кому-то придется решать, какое толкование традиции дозволено, а какое – опасная ересь. И так появляются учреждения, сознательно делающие то, что наши фильтры восприятия делают бессознательно. Ведь в устной традиции неврология делает обновления автоматически. Редактирование происходит естественно… (Пауза)… Жители Западной Африки часто говорят о «замыкании круга».

Джон: Если дети лишены общения с родителями их родителей, круг нарушается, и нарушается в обоих направлениях. Существует естественный союз между детьми и бабушкой и дедушкой. Каковы его преимущества – для обеих сторон? Во-первых, общаясь с бабушкой и дедушкой, дети понимают, при помощи второго внимания, как их родители стали такими, какие они есть.

Джуди; Это развивает второе описание того, почему родители живут так, как живут – понимание контекста их развития.

Джон: И номер два, настолько же важный: бабушка и дедушка испытывают омолаживающее влияние этих юных неврологий, в свою очередь, во втором внимании, делая собственные заключения об удивительном и чрезвычайно сложном окружающем мире. Вот такой омолаживающий эффект для старшего поколения. Это помогает бабушкам и дедушкам оставаться восприимчивыми к тем новым переживаниям, с которыми приходится иметь дело детям.

Женщина: Еще одно отличие культуры от общества – в культуре есть реальное переживание естественного физического окружения, оно включено в эту культуру, а не вынесено за ее пределы. А мой опыт в нашем обществе говорит, что у нас есть разделение между естественным окружением и социумом.

Джуди: Да, в нашем обществе эта петля разорвана. Давайте вернемся к первым поселенцам-пуританам. Когда они впервые прибыли на землю, ставшую теперь Соединенными Штатами, то не знали, как выжить в этом незнакомом окружении. Поэтому они стали строить небольшие крепости, форты, уничтожая внутри всю растительность и возводя стены. И за этими стенами они были в безопасности, а без них могли просто умереть. И если вы внимательно почитаете литературу того времени, то получите полное и красочное представление о «красных дьяволах». Но что достаточно интересно, «красные дьяволы» прекрасно жили в дикой местности и вовсе не умирали. И мало помалу стали появляться люди, которые покидали свои группы, уходили из фортов и присоединялись к индейцам. Другого пути не было. Индейцы ведь не приходили и не просились пожить в этих огороженных территориях (смех). И постепенно стали появляться люди вроде Даниеля Буна, которые могли жить в этой дикой местности, и возникла целая эволюция мысли от «красного дьявола» к «благородному дикарю».

Джон: И это было начало мудрости. Качество отношений, которые люди устанавливают с контекстом, в котором находятся – отражение их коллективной мудрости. И этот контекст, конечно, может быть интеллектуальным и художественным, или может быть окружающей средой в физическом смысле слова. Исторически, мы не всегда обладали технической мощью, которую имеем теперь. Люди всегда изменяли свое физическое окружение – сначала жили в пещерах, потом стали строить дома и так далее. Но в течение нескольких столетий, прошедших после индустриальной революции, возникла огромная концентрация технической мощи, позволяющая нам очень сильно изменять окружающую среду. И в то же время, мы утратили мудрость взаимодействия с естественным окружением, в котором изначально развивались. И поэтому я беру один компонент мудрости, указывающий на то, что петли, необходимые для нашего благополучия, должны учитывать, как обязательную часть структуры, окружающую среду – и внутреннюю, и внешнюю.

Роджер Фишер12 однажды рассказал мне одну историю. Во время Второй мировой войны экипаж бомбардировщика испытывал новый самолет. Экипаж провел новый самолет через различные тесты и был доволен результатами. Однажды поздно вечером они летели на высоте 40 000 футов и начали очередные испытания. Им нужно было определить, насколько успешно двигатели самолета можно остановить, а затем заново запустить в воздухе. Командир и второй пилот осторожно останавливали каждый из четырех двигателей по очереди, и затем запускали его снова. На этом уровне испытания прошли хорошо. Затем командир и второй пилот стали заглушать одновременно два двигателя и запускать их снова. Затем они заглушили три двигателя и снова успешно их запустили. Наконец, командир заглушил все четыре двигателя. Наступила оглушительная тишина. И почти одновременно командир и второй пилот вспомнили один весьма занимательный пункт из руководства, который гласил, что двигатель может быть запущен только в том случае, если:

(a) работает хотя бы еще один двигатель или

(b) есть внешний источник энергии, служащий ускорителем.

И тут второй пилот повернулся к командиру и сказал: «Парень! Ну ты и влип!» (смех)…

Однако еще совсем недавно никого не удивляло, что вода, которая использовалась для охлаждения механизмов и слива промышленных отходов, и воздух, в который мы выбрасывали побочные продукты производства, считались «внешними источниками». Они назывались внешними, потому что их не нужно было указывать в балансовой ведомости как производственные затраты. Здесь нет никакой мудрости – одно сплошное первое внимание.

Джуди: Но ведь первое внимание для этого и предназначено – получать быстрые результаты.

Женщина: Еще один подобный пример – табу на убийство коров в Индии. Священный статус коровы возник из соотношения между затратами и прибылью. В течение долгой засухи корову можно съесть, а можно остаться голодным, но при этом сохранить животных, чтобы, когда пойдут дожди, было на чем обрабатывать землю. В конечном счете, Индуизм сделал это частью культурной мудрости, и убийство коровы превратилось в табу.

Джон; Для биологических систем, живых систем, важно, чтобы механизмом запуска важной физиологической реакции не было отсутствие того самого компонента, для пополнения которого и предназначена петля. Цикл дыхания, которого мы почти не осознаем, запускается не дефицитом кислорода. В такой петле не было бы никакой мудрости. Он запускается избытком СО2. То есть автоматический сигнал системы, побуждающий нас сделать следующий вдох – не отсутствие необходимого элемента, а наличие другого элемента, который управляет газовым обменом в легких. Обратите внимание, это очень важно, потому что, если в вашем проекте механизм пополнения какого-то компонента запускается его нехваткой, смертельные последствия из-за дефицита этого компонента могут возникнуть прежде, чем будут запущены корректирующие реакции.

Так что здесь есть проблема. В Индии существует дисбаланс между населением и количеством продовольствия. Это задача логического уровня. Мы говорим: «В Индии люди голодают, а у нас полно еды – огромные хранилища для зерна и муки, и все они заполнены». То есть, во-первых, у нас есть ресурсы, а во-вторых – определенные естественные стратегии. Я уже о них упоминал: я могу посмотреть вокруг, увидеть Ларри и подумать: «Это мой брат». Я могу отождествиться с ним – это естественный порыв. Мы оглядываем мир, видим в Индии голодающих и думаем: «У нас есть продовольствие – а это люди, такие же, как мы с вами. Давайте продемонстрируем, как мы о них заботимся, давайте пошлем им продовольствие». В чем слабость такой позиции, кибернетически?

Женщина: Отсутствует часть – как они могут производить продовольствие для самих себя.

Джон: Как они могут производить продовольствие для самих себя. Большинство программ социального обеспечения, как внутренних, так и международных, не учитывают ни отношений между людьми, получающими помощь, ни общего контекста проблемы. Нарушается хорошо сформулированное условие, вмешательство происходит на неподходящем логическом уровне.

Население

Продовольствие

Рассмотрим эту петлю. Обратите внимание: рост «населения» требует (как минимум) такого же роста «продовольствия». Обратное также истинно – рост запасов продовольствия приводит к росту населения. И вам приходится снова снабжать продовольствием население, численность которого превышает его возможности прокормить себя самостоятельно. И снова возникают благоприятные условия для роста населения: еще больше нарушается равновесие между его численностью и его способностью прокормить себя самостоятельно. Происходит эскалация цикла.

Джон: Трудно сказать, какова на практике наша ответственность в этой области, но мне кажется, что нужно серьезно отнестись к необходимости вмешательства на соответствующем логическом уровне. Позвольте привести более близкий мне пример. Есть племя, которое живет в южных пустынях Эфиопии и на северных равнинах Кении. Как и мaсаи, эти люди – гордые скотоводы.

Для них рогатый скот – и символическое, и буквальное мерило личного успеха и успеха всего племени. Это их сокровищница, их форт Нокс. И они очень сильно отождествлены со своим скотом. Европейские планировщики сели и нарисовали на карте прямые линии, разделили этот континент по имени Африка, там, где издавна живут эти люди. И получилось, что их традиционные пастбища попали в три разные страны: Уганду, Эфиопию и Кению. И теперь они изгнаны правительствами этих стран в область, которая позволяет прокормить всего лишь пятую часть всего их скота.

Джуди: И что же происходит?

Джон: Вот – группа людей, которые были блестяще приспособлены к своему окружению, пока не возникла необходимость в изменениях, причем в очень быстрых изменениях. Заметьте, скорость изменений, необходимая, чтобы приспособиться к новым условиям, лежит за пределами их гибкости, из-за их глубокой погруженности в свою культуру. Есть ли какой-то выход – кроме как смириться с гибелью этой культуры? Не обязательно с гибелью людей. Людей можно спасти. Люди могут выжить, но та геополитическая ситуация, в которой они оказались, уничтожает их культуру.

Джуди; И как заметила Бритт, если бы это было долгое и медленное давление, можно было бы хотя бы приблизительно определить, как придется изменяться и развиваться этому племени, чтобы поддерживать особенности своей культурной практики. Но если эти особенности слишком велики, а давление времени слишком сильно, то они не смогут выжить. Это похоже на особенности китов по отношению к воде и особенности слонов по отношению к земле. Если бы вода полностью покрыла землю, слоны не смогли бы выжить, а если бы высох океан, вымерли бы киты.

Джон: Племя, очевидно, не понимает смертельной опасности этой ситуации. Они знают, что дела плохи, в этом нет никаких сомнений, ведь люди голодают. Но проблема здесь – особенности на уровне их фильтров восприятия. Если племя придает огромную ценность рогатому скоту, если это – основополагающее понятие, организующее эту культуру, основа их самоопределения как людей, эти люди не почувствуют, что перепроизводство скота достигло смертельной отметки до тех пор, пока не станет слишком поздно. Их скот будет продолжать пастись на ограниченном пространстве, пока не истощит землю настолько, что она уже не сможет восстановиться. Я говорю о фильтрах восприятия, которые вступают в силу уже на уровне периферийных органов чувств. Эриксон14 демонстрирует действие таких фильтров в работе с измененными состояниями – например, с гипнотической глухотой. Сейчас я могу попросить Хосе притвориться глухим. И он может просто подавлять некоторые свои реакции, например, реакции на неожиданные звуки, исходящие из источников, которых он не видит. И он может научиться очень хорошо это делать. Второе, более глубокое состояние гипнотической глухоты возникает в том случае, если он изменяет свое состояние таким образом, что возникает торможение ответных реакций. И если актуальный звуковой сигнал проходит через периферийный орган чувств, поступает в центральную нервную систему и торможение происходит уже там – мы не заметим никакой реакции. Если у меня очень острое зрение, я могу, вероятно, заметить, как сужаются его зрачки, когда кто-то внезапно издает громкий звук у него за спиной, но, к примеру, у него не будет ориентировочного рефлекса. Третий тип гипнотической глухоты – то, что я называю глубокими убеждениями и погруженностью в культуру, и то, что Джуди назвала особенностями… .

Джуди: На периферии…

Джон: …Именно здесь вы изменили свою неврологию таким образом, что сигнал никогда не поступит в центральную нервную систему. То есть фильтр возникает в момент вашего взаимодействия с миром – в периферийном органе чувств.

Джуди: Вы не видите, чего не видите. И не знаете, чего не знаете.

Джон: Несколько месяцев назад я проводил семинар. И одна участница попросила меня помочь ей сделать некоторые личные преобразования. Она была замужем за человеком, который вообще-то вполне ее устраивал. Но у него были некоторые раздражающие привычки, которые она находила немного неэстетичными. И вот что она хотела сделать: она хотела установить фильтр восприятия, который имел бы две функции. Прежде всего, служил бы экраном, скрывающим от ее сознания эти специфические неприятные качества ее мужа, какие-то особенности его мышления и поведения. Во-вторых, она хотела, чтобы этот фильтр восприятия отводил эту информацию в сторону, и она никогда не поступала бы в ее центральную нервную систему. А вместо этого помещалась бы в какое-то безопасное место. И если бы ее раздражение на мужа достигло критической отметки, она бы внезапно об этом узнала.

Джуди: Определенные пороги.

Джон: И я посмотрел на нее и сказал: «И это – история ваших отношений с мужчинами». В течение какого-то времени она имеет весьма идиллические отношения с мужчиной. Но как только превышается пороговое значение, происходит полное обесценивание, и безоблачное существование, которое она вела в течение шести месяцев с этим мужчиной, вдруг оказывается абсолютной ложью. От начала и до конца. Оно полностью теряет свою ценность. Вот в чем опасность: если ваши пороги слишком высоки, как у этого племени, то вам грозит накопление подпороговых ощущений, или, другими словами, истощение, похожее на вытоптанные пастбища. При этом вы можете сознательно стремиться поступать правильно, экологично. Но если пороги ощущений в вашем сенсорном аппарате слишком высоки, недостаток определенного компонента может стать разрушительным или даже смертельным задолго до того, как порог будет превышен. Вы этого просто не заметите.

Бейтсон утверждает, что если мы не научимся мыслить кибернетически, наше существование на этой планете может оказаться очень недолгим. И поэтому мы собираемся обсудить такие темы: каким образом вычленять петли, чтобы при этом учитывать и уважать их целостность, как устанавливать пороговые значения и как изменять определение «я» в соответствии с контекстом. До эры индустриальной революции, если кто-то начинал себя странно вести, эта проблема была локальной – люди, семьи и деревни справлялись с этим, может быть, иногда включая это поведение в культуру, кто знает? Это не было проблемой, потому что ни один сумасшедший не имел технических средств, позволяющих воздействовать на всю семью, племя или группу. И поэтому недостаток мудрости одного или нескольких организмов уравновешивался группой. Однако с появлением в нашем обществе огромных технических возможностей ошибка, безумие, недостаток контакта с контекстом, отсутствие мудрости одного организма могут очень сильно повлиять не только на локальную окружающую среду, но и на всю планету.

Мы полагаем, что сознание имеет обратную связь с остальной частью психики и поэтому влияет на наши действия. Но последствия этой обратной связи нам почти неизвестны и нуждаются в незамедлительном исследовании и подтверждении.

Без всякого сомнения, содержание сознания не является случайным набором сообщений о событиях, происходящих в остальной части психики. Скорее, содержание экрана сознания систематически отбирается из широкого изобилия психических событий. Но мы очень мало знаем о правилах и предпочтениях такого выбора. Этот вопрос требует исследования. Точно так же требуют изучения ограничения, налагаемые речью.

Джон: Подумайте, как согласуются с этим репрезентативные системы. Как в это вписываются Мета-модель и Милтон-модель. В нашем распоряжении есть технология, которая может рассматривать подобные вопросы с определённой точностью.

Я продолжаю:

Оказывается, однако, что система отбора информации для экрана сознания тесно связана с «целью», «вниманием», и другими подобными явлениями, которые также нуждаются в определении и разъяснении…

Если сознание имеет обратную связь с остальной частью психики… И если сознание имеет дело только с искаженным набором событий, происходящих в психике в целом, то должны существовать систематические… различия между сознательными представлениями о самом себе и о мире, и истинной природой «я» и мира. Такие различия должны искажать процессы адаптации.

В этой связи, существуют фундаментальные различия между процессом культурных изменений и процессом филогенетической эволюции. Предполагается, что в последней существует так называемый вейсманианский барьер – совершенно непроницаемая граница между телом и зародышевой плазмой.

Джон: В биологии есть классическая теория, демонстрирующая асимметричные отношения между генетической структурой и фактической формой конкретного организма. В давнем споре между Ламарком и Дарвином Дарвин был признан победителем именно в этом пункте. Ламарк предположил, что если я стал умелым скалолазом, и при этом мое тело стало чрезвычайно выносливым, и если затем у меня родится ребенок, эти характеристики передадутся ему генетически. Но в реальном мире нет никаких доказательств этого. Ламарк был прав, как вы знаете, но в другой области. Ламаркианская эволюция – процесс отбора в обучении и культуре. А эволюция Дарвина – генетическая модель для биологических систем. Барьер Вейсманна – это предположение, что телесные, физиологические особенности фенотипа, отдельного организма не могут пересечь эту границу, барьер Вейсмана, в обратном направлении и стать частью генетической структуры. Такая ситуация устраняет возможность генетического кодирования адаптации в одном поколении.

Нет никакого воздействия окружающей среды на геном. В культурном развитии и индивидуальном обучении присутствует воздействие через сознание, неполное и, вероятно, искаженное.

Это значит, что характер этих искажений таков, что сознание не воспринимает кибернетической природы «я» и мира ровно настолько, насколько содержание «экрана» сознания определяется его целями. Соображения, исходящие от цели принимают такую форму: «Я хочу D; B ведет к C; C ведет к D; значит D можно достичь посредством B и C». Но, если психика в целом и внешний мир не имеют… такой линейной структуры, то, навязывая им эту структуру, мы становимся слепыми к кибернетическим петлям «я» и внешнего мира. Сознательный набор данных будет основан не на целостных петлях, а только на дугах петель, расчленяя их живую ткань выборочным вниманием. Более определенно, попытки изменить переменную, находящуюся внутри «я» или в окружающем мире, вероятно, будут предприниматься без понимания гомеостатической сети, окружающей эту переменную… Мудрость подразумевает обязательную коррекцию подобной узкой целенаправленной точки зрения.

Роль сознания во взаимодействии между человеком и окружающими его гомеостатическими системами возникла не сегодня. Но три обстоятельства делают исследование этого явления неотложным вопросом.

Во-первых, человек склонен скорее изменять свое окружение, чем самого себя. Столкнувшись с изменяющейся переменной (например, температурой), которую нужно контролировать, организм может изменить либо себя, либо внешнее окружение. Он может адаптироваться к окружению либо адаптировать окружение к себе. В истории эволюции подавляющее большинство шагов были изменениями самого организма; некоторые шаги носили промежуточный характер, когда организм изменял окружение, просто меняя место своего обитания. Иногда некоторым организмам, кроме людей, удавалось создавать вокруг себя измененную микросреду, например, гнезда… птиц, хвойные леса, колонии грибов, коралловые рифы и так далее.

Во всех этих случаях логика эволюционного прогресса двигалась по направлению к экосистемам, которые поддерживают только доминирующие, контролирующие окружение виды и его симбионтов и паразитов.

Человек, с его выдающимися способностями изменять окружение, точно так же создает одновидовые экосистемы – города. Но он идет еще дальше, создавая специальное окружение для своих симбионтов. И они тоже, в свою очередь, становятся одновидовыми экосистемами: пшеничные поля, культуры бактерий, выводки домашних птиц, колонии лабораторных крыс и так далее.

Во-вторых, отношения между целенаправленным сознанием и окружающей средой за последние сто лет быстро изменились. Темп и размер этих изменений, без сомнения, продолжает расти по мере технологического прогресса. Сознательный человек, как активное действующее лицо в изменении своего окружения, сегодня способен полностью разрушить и себя, и эту окружающую среду – при этом имея в своем сознании самые благие намерения.

В-третьих, за последние сто лет возник специфический и опасный социологический феномен, способный изолировать сознательную цель от множества корректирующих процессов, которые могли бы возникнуть из бессознательных областей психики. В настоящее время на социальной сцене существует множество самопорождающихся субъектов, которые по закону имеют такой же статус, что и реальные личности. Это банки, компании, политические партии, союзы, коммерческие и финансовые агентства, государства и т.п. В биологическом смысле, эти субъекты – не личности и даже не совокупности личностей. Это совокупности частей (целостных) личностей. Когда мистер Смит входит в зал заседаний своей компании, он, как ожидается, ограничит свои размышления исключительно узкими целями своей компании или той части компании, которую «представляет». К счастью – он не может сделать это в полной мере, и некоторые решения компании принимаются под влиянием соображений, пришедших из более широких и более мудрых частей психики. Но в идеале ожидается, что мистер Смит будет действовать как чистое, неоткорректированное сознание – как существо, полностью лишенное человечности.15

Джон: Одна из целей этого семинара – развитие стратегий, позволяющих мудро корректировать целеустремленное сознание. Эти стратегии – важный аспект поведения во фрагментированном обществе, когда мы не можем рассчитывать на совпадение наших внутренних ценностей и ценностей тех, с кем каждый день контактируем.

Мужчина: Если признать, что людям нужно научиться осознавать симбиотические отношения между человеком и его окружением, и что сознание склонно избегать такого понимания, поскольку оно остается узким и целенаправленным, то мне кажется, что для осознания этих отношений нужно быть внимательным к своим неосознанным целям. В молодости я очень любил бродить по холмам и по лесу, при этом у меня не было никакой сознательной цели. Мне просто хотелось это делать, меня почему-то туда тянуло. И на природе, в естественном окружении, не обставленный искусственными структурами, я очень ясно понимал, что значит быть частью Земли, ветра и деревьев, я действительно чувствовал себя частью всего этого. Может быть, одна из возможностей – открыться такому опыту и научиться замечать свои неосознанные цели в противоположность сознательным.

Джон: Мне в голову приходит еще одно: ритуалы перехода, требующие способности отождествляться с живыми системами, сливаться с ними. Если я найду базовую метафору для таких действий, это позволит мне очень эффективно исследовать новую территорию. И каждый раз, вверяя себя новой территории, я должен принять несколько решений. Некоторые из них определяют, постараюсь ли я слиться с этим окружением, или останусь независимой единицей и создам собственные источники питания, защиты, жилья и так далее. И если я попадаю не в такую часть мира, где сейчас не живут люди, я всегда выбираю первую альтернативу. И достигая такого уровня полной включенности, я очень глубоко изменяю себя. Подобный обряд перехода мог бы вернуть людям нашего общества некоторый класс переживаний, и это могло бы оказаться полезным. Сделаем перерыв. На перерыве поразмыслите над двумя вещами:

Джуди: Для начала – головоломка. Что общего у наркомании и акклиматизации?

Джон: И во-вторых, поищите, с помощью второго внимания, как НЛП учитывает контекст – найдите мудрость, встроенную в эту технологию. Какие техники НЛП обращаются ко второму вниманию, а не к первому? Какие имеют дело с искажениями языка? При помощи каких техник устанавливается взаимодействие между первым и вторым вниманием?

Джуди: Вопросы экологии.

Мужчина: Личной или глобальной?

Джуди: И глобальной и личной. Мы говорим о логических уровнях.

Джон: Встретимся через десять минут.

Перерыв

Джон: Акклиматизация и наркомания. Есть ли здесь кто-то, кто живет на высоте больше 2000 метров? Кто-то из Колорадо? Замечаете ли вы изменения в своем дыхании? Какие различия вы ощущаете здесь, почти на уровне моря?

Женщина: Я дышу не так часто.

Джон: Вы дышите не так часто. И ваши ощущения?

Другая женщина: Медленнее и глубже.

Джон: Медленнее и глубже. И я думаю, что почти всем, кто не поднял руки, приходилось подниматься с уровня моря на высоту 2 000, 2 500, или даже 3 000 или 3 500 метров. О, я вижу некие минимальные признаки. (смех). По мере того, как изменяется высота, на которой вы находитесь, изменяется ваша физиология.

Вот наша первая загадка: что общего у наркомании и акклиматизации? В каком смысле похожи друг на друга процессы, через которые проходят наркоман, и тот, кто перемещается с уровня моря на высоту 4000 метров? Каковы различия? Задайте этот вопрос себе – мы скоро к нему вернемся.

Мы приглашаем вас рассмотреть различия между культурой и обществом. Чем Лос-Анджелес отличается от йогурта? Давайте, Стефани, расскажите нам.

Стефани: Йогурту не нужны указатели, не так ли?

Джон: Конечно нет, ведь йогурт – это культура. Но это не проблема. Кое-кто из моих близких друзей знает Лос-Анджелес как свои пять пальцев.

Маршалл: Акклиматизацию можно прекратить. То есть, можно… Наркомания – что-то такое, от чего очень трудно избавиться. Если мышцы не использовать, их можно потерять.

Джон: Обратите внимание, что происходит, когда вы поднимаетесь с уровня моря на высоту 3 000 метров.

Женщина: Вы адаптируетесь.

Мужчина: Вы приобретаете связь с изменяющейся окружающей средой.

Джон: И каков первый класс маневров, через которые проходит тело, чтобы «приобрести связь с окружающей средой»? Тахикардия, а затем изменение способности крови переносить гемоглобин, но это происходит не сразу. А тахикардия начинается немедленно.

Джуди: Первый ответ – реакция на стресс. Тревога! В окружении что-то изменилось. И через определенное время тело проходит сквозь ряд более глубоких изменений, соматических изменений.

Джон: В чем мудрость этого?

Мужчина: Тело находится в определенном состоянии, которое стремится поддерживать. И вдруг оно прекращает получать стимулы извне. Ему приходится приспосабливаться – а что еще оно может сделать, чтобы восстановить равновесие…

Джуди: Оно хочет поддерживать гомеостаз – по своей сути, тело консервативный агрегат.

Джон: Оно хочет поддерживать равновесие. И обратите внимание, проблема, которую человеческое тело должно решить, перемещаясь на высоту – это гипоксия, дефицит кислорода, поступающего в ткани. И первый класс реакций весьма предсказуем: гипервентиляция и связанные с ней последствия, например, тахикардия. Это очевидно для бегуна, для спортсмена. Его тело уже знает, что это – первые признаки приспособления. Однако, если я обернусь и увижу медведя, здесь, в горах, а мой сердечный ритм уже и так учащен, и дыхание тоже, у меня не будет никаких резервов, никаких циркуляций «скорой помощи», которые можно вбросить в петлю, обеспечивая, что мы с медведем оба пойдем своей дорогой с должным уважением друг к другу… И часть меня не уйдет вместе с ним… (смех)

Джуди: …Распространи себя по всем горам.

Джон: И в этом случае мудрость тела такова: оно немедленно делает необходимые приспособления, а потом говорит: «Это – перерасход, ненужные растраты того, что может нам очень и очень пригодиться с точки зрения выживания. Мы сожрали свою гибкость». Так что в такой ситуации начинают включаться более глубокие телесные процессы. Хосе упомянул способность крови связывать гемоглобин – сколько кислорода может транспортировать кровь. Итак, вместе с транспортировкой кислорода, прикрепленного к гемоглобину, начинает происходить ряд более глубоких процессов:

  • гипервентиляция легких;
  •  
  • легочная диффузия;
  •  
  • диффузия тканей;
  •  
  • усиление сердечной деятельности16
  •  

(Пауза) …А что происходит при наркомании?

Женщина: Разве адаптация к окружающей среде – не часть наркомании?

Мужчина: Но при наркомании все дело в границах. Вы изменяете что-то в пределах собственных границ. Здесь нет никакой связи с окружающей средой.

Джон: Она, без сомнения, есть. Не в этом ли состоят различия между гомеопатией и традиционной западной медициной? В гомеопатии вещества, поступающие в организм извне, стимулируют в теле естественные процессы, способные производить те же самые полезные вещества внутри… , и тело начинает производить эти вещества самостоятельно, и становится автономным от внешних стимулов. То есть для гомеопатии ваша точка зрения верна. Но я утверждаю, что при наркомании происходит нечто совсем другое. Наркоман вынужден поддерживать новые уровни гомеостаза, точно так же, как высота вынуждает делать это человека, проходящего акклиматизацию. Необходим постоянный приток извне какого-то элемента, в данном случае, наркотика. Точно так же, постоянно необходимо окружение с недостаточным уровнем кислорода, типичное для большой высоты, чтобы поддерживать уровень гомеостаза, который, наконец, был достигнут с помощью акклиматизации. Через восемнадцать месяцев после начала акклиматизации вы становитесь наркоманом высоты.

Джуди: Возникают определенные телесные изменения, которые тело будет стараться поддерживать, потому что через какое-то время возникают определенные телесные особенности.

Джон: Нет никакой автономии «я» при акклиматизации и нет никакой автономии «я» при наркомании. И то, и другое возникает из-за длительного присутствия и вмешательства в организм особенностей контекста. В одном случае – это низкое давление на высоте, уменьшенное содержание кислорода в воздухе, а в другом – кокаин, героин… неважно, какой это наркотик…

Джуди: …Алкоголь… Как только, через какое-то время, возникли телесные особенности, вызванные высотой или наркотиками, тело, будучи консервативным, захочет поддерживать этот гомеостаз.

Полин: По поводу различий: акклиматизация расширяет ваши возможности, у вас появляется новый выбор, которого не было в начале процесса, а при наркомании вы сужаете свои возможности и не можете…

Джон: Я сказал бы иначе – одна из причин, почему «здравый смысл» диктует наркоману, что ему пора принять следующую дозу или выпить еще стаканчик состоит в том, что новый уровень гомеостаза, достигнутый под влиянием наркомании или акклиматизации, должен поддерживаться на том же уровне. Или количество внешних стимулов, наркотика или высоты, должно увеличиваться. С точки зрения наркомана, недостаток наркотика приведет к глубоким отрицательным последствиям в терминах сокращения его возможностей. Всего лишь «здравый смысл» подсказывает наркоману, что пора сделать следующий укол, выпить следующий стаканчик. Потому что, если он этого не сделает, то его возможности очень сильно сузятся. Так что доказательство наличия выбора с точки зрения наркомана – именно то, что происходит при акклиматизации.

Человеческое тело – исключительно консервативный организм, определенно правое крыло. И каждый раз вы предпринимаете огромные усилия и делаете огромные вклады в установление нового гомеостаза… На днях я наткнулся на одну из этих глупостей, которые печатают в воскресном приложении, они там начисляли очки за стресс…

Джуди: ..Баллы за стресс…

Джон: …Для человека начало новых отношений и окончание старых – одинаковый стресс. В этом есть большая мудрость. Это значит, что вступление в брак или его расторжение, бракоразводный процесс, вызывают одинаковое напряжение из-за того класса адаптаций, которые необходимо сделать, чтобы достичь нового уровня гомеостаза.

Женщина: Но для полета нужны два крыла.

Джуди: Я так и знала…

Джон: Есть глубокие различия между живыми и неживыми системами. Одно из них состоит в том, что в мире неживых и механических систем второй закон термодинамики, сохранение энергии, применяется абсолютно точно, сейчас нам не известно никаких исключений. Так что основная единица, с помощью которой вы можете описать механическую систему – это энергия. Но в физическом смысле, а не в смысле Святого Писания…

Джуди: …Это – космическая энергия; это – что-то другое…

Джон: Это – определенно что-то другое. Но в живых системах… Если я пну своего пса, произойдут две вещи. На физическом уровне есть тело Джона и тело Духа, моего пса. И если я его пну, то его тело действительно совершит физическое движение. И первая часть его движения, если только он не увидит, как я подхожу к нему и не догадается о моих намерениях, будет абсолютно предсказуема в соответствии с законами физики. То есть, существует некоторое количество энергии, которую я вложил в пинок, некоторое ее количество получено, есть трение, и его тело переместится на некоторое расстояние…

Джуди: Я вынуждена с этим не согласиться.

Джон: Серьезно?

Джуди: Прошу прощения, но я действительно вынуждена с этим не согласиться. Если бы ты пнул мяч, я сказала бы, что здесь применимы законы физики. Но ведь Дух – сам по себе живая система, здесь есть определенная степень непредсказуемости.

Джон: …И откуда берется эта непредсказуемость?

Джуди: Из того факта, что ты не знаешь, куда рванет Дух, чтобы от тебя сбежать. И не только это, еще здесь нарушается закон сохранения энергии. Собаки всегда движутся дальше, чем переместил бы их пинок. (смех)

Джон: Это точно. Если я пинаю мяч, возникает предсказуемая система. Если я пинаю другой живой организм, система становится непредсказуемой. Помните, как Алиса играла в крокет? Правила крокета известны.… И если люди, вступив в рамку взаимодействия под названием «крокет», соглашаются соблюдать эти правила, возникает предсказуемая система. Для любой ситуации, которая может возникнуть в игре, есть стандартные процедуры, определяющие следующий ход. Есть разные логические уровни правил. На уровне элементов, некоторые элементы игры считаются подвижными – мячи для крокета, клюшки, игроки. Другие элементы неподвижны – стойки и обручи, поверхность, на которой происходит игра… И, конечно, есть более сложные правила… Если мяч игрока А пройдет через обруч n и дотронется до шара игрока Б, то назначается штрафной удар… Но что было делать бедной Алисе, когда ей пришлось схватить фламинго, чтобы ударить по ежу? Энергия в живых системах имеет другую функцию и называется коллатеральной энергией. Расстояние, на которое откатится еж, просто невозможно предсказать, измеряя направление и энергию, с которой Алиса бьет по нему фламинго!

Джуди: Как же тогда один человек может сделать утверждение, способное изменить мир?

Джон: В начале нашего века Россия прошла через огромные преобразования. Если вы измерите энергию вовлеченных трансакций, то есть количество энергии, затраченной во время Октябрьской революции по сравнению с количеством энергии, которая потребовалась Карлу Марксу, чтобы, сидя в Британской библиотеке, написать слова, вызвавшие это поведение, то поймете, что сохранение энергии – неподходящий принцип организации мира психики, мира живых систем. Понятие коллатеральной энергии означает, что взаимодействующие единицы психики поддерживают собственные источники энергии, и сохранение энергии не имеет никакого отношения к тому, что происходит при взаимодействии живых систем.

Женщина: Кто сказал?

Джон: Я сказал.

Женщина: Я не согласна… Я могу согласиться, что поддерживаю собственные источники энергии, но не согласна, что не существует сохранения энергии. В смысле функциональной единицы, для меня часть равновесия – то, как энергия влияет… как энергия…

Джон: Позвольте мне еще раз прояснить то, к чему я хочу привлечь ваше внимание. Если бы сейчас мы могли измерить звуковые волны, то на физическом уровне энергия звуковых волн моих слов, достигающая ваших ушей, была бы равна n единиц энергии. Количество энергии, необходимое вам для процесса мышления, для того, чтобы формулировать свои мысли, а при этом еще и менять положение тела, слушая меня, будет превышать количество энергии, которую вы получили из моих слов, и которая стала «стимулом» для ваших реакций.

Женщина: Вы не являетесь моим источником энергии.

Джон: Именно об этом я и говорю. Так что при взаимодействии между нами нет никакого сохранения энергии. Вы можете элегантно и сбалансированно воспринимать, хранить, и использовать энергию в пределах собственных источников коллатеральной энергии. Это значит, что если я пну вас, вы можете вообще никак не среагировать. Или я могу сказать: «Я собираюсь вас пнуть», и получить потрясающую реакцию – но вы сами решаете, как отреагировать. Вы сами решаете, как использовать свою коллатеральную энергию, и вы сами ее контролируете, по крайней мере, частично. Когда бильярдный шар А с определенными силой, углом воздействия и скоростью сталкивается с бильярдным шаром Б, их конечные позиции предсказуемы, если нам известны характеристики поверхности, на которой произошло их столкновение. Но когда нога сталкивается с псом, совершенно невозможно предсказать конечные положения ни ноги, ни пса.

Женщина: А причем тут сохранение энергии?

Джон: Притом, что исследование стимула не поможет вам предсказать, сколько энергии проявится в реакции живой системы и проявится ли она вообще.

Том: Здесь есть что-то еще. Я думаю, что есть, скажем, энергия, и есть паттерн информации или психики или как бы вы это не назвали. Мы долго изучали… Ньютон долго изучал материю и обнаружил энергию. А потом Эйнштейн сказал: «Ну ладно, мы можем обмениваться массой и энергией в соответствии с некоторыми законами». Есть еще одна сторона этого треугольника – это паттерн, в котором связаны материя и энергия, и который мы называем информацией. Компьютеры интересны не потому, что энергия проходит сквозь них или сквозь стекло и пластмассу, из которых они сделаны. Они интересны своими паттернами. И я думаю, что мы здесь говорим о возможности следующей революции, революции эйнштейновского масштаба, которая ответила бы на вопрос о том, как мы обмениваемся паттернами или единицами психики с энергией и материей. Я не знаю, есть здесь сохранение энергии или нет, но если сохранение энергии имеет отношение к материи и энергии, то мы говорим о психике и о том, как она преобразуется, и мы знаем, что психика влияет на материю и энергию и наоборот.

Джуди: Основная единица описания в неживой физической системе – энергия, а основная единица инвентаризации в живой системе (или в психике) – различие.

Формы различий – это паттерны. И поэтому следующий логический уровень в понимании мира психики – это паттерн и избыточность, которые являются почти синонимами. Телу свойственна консервативность: если уж мы попали в неприятности и нам приходится адаптироваться к изменениям высоты или химического окружения, то стремиться к увеличению или поддержанию стимуляции от класса переменных, которые и вовлекли нас в адаптацию – всего лишь «здравый смысл». Да, Джеймс?

Джеймс: При акклиматизации вы можете подняться на большую высоту и сравнительно спокойно снова спуститься на уровень моря. При наркомании это невозможно. Но ваши пигмеи не могут приспособиться к внешнему миру, они заболеют и все такое, но возвращение в тропический лес восстанавливает их комфорт.

Джорджина: В этом есть определенная гибкость, потому что я могу перемещаться вверх и вниз, жить на разной высоте – возможно, я немного поживу на уровне моря, а потом вернусь в свои горы…

Джон: И теперь это будет сделать легче.

Джорджина: …Намного легче, и я предполагаю, что, то же самое происходит при наркомании. Если вы начали использовать какое-то вещество, становится легче начать использовать другие вещества, или тело адаптируется, или…

Джуди: …Тело учится на другом логическом уровне. После того, как эти петли уже использовались, тело учится делать это быстрее. Так вы учитесь учиться.

Джон: …Как льняное масло, полагаешь? Если взять два образца льняного масла, А и B, из одного источника, и поместить образец А на солнце, масло станет липким. Потом вы убираете его в темное место. И через некоторое время помещаете на солнце оба образца – и как вы думаете, что произойдет? Образец А продемонстрирует, что у него есть память и он научился учиться – он станет липким гораздо быстрее, чем образец B.

Джуди: …Липким, фу… (смех)

Патрисия: Может быть, суть вопроса о сохранении энергии в том, что вы пытались предсказать паттерн, чтобы узнать, сколько энергии и куда нужно поместить, чтобы получить желаемый результат?

Джон: Мы начали эту дискуссию по нескольким причинам. Первая причина: энергия – чрезвычайно распространенное понятие в разговорах о психике, и оно применяется совершенно неадекватно. В работах Фрейда используется Индустриальная Метафора. Из-за огромных успехов физических наук возник соблазн перенести паттерны физического мышления в психологию, и основой большинства исследований стало количество. Я имею в виду всю эту ерунду, которой переполнены научные журналы… Я сделаю еще более смелое заявление: неудача в понимании качественных различий между физикой и психологией сделала психологию наукой о посредственности. Каждый раз, как вы исследуете проявления человека количественно, измеряя средние значения, вы сглаживаете те самые различия, которые и делают тему стоящей внимания.

Примерно сто лет назад в Австрии и Германии были психологи, которые без конца спорили о различиях между «абстрактным» и «образным» мышлением17. Методология, которую они использовали для исследования этих различий, содержит действительно важные для нас предположения.

Вот что делали эти ученые из австрийской школы: они брали людей, которые хорошо умели описывать собственные внутренние представления и учили их делать это еще лучше. И получив таких обученных субъектов, не каких-то второкурсников колледжа, а обученных субъектов, которые приобрели серьезную телесную гибкость в решении таких задач, они начинали исследовать паттерны внутренних представлений, противоречия между «образным» и «абстрактным» мышлением. Тем самым они преподали нам уроки, которых мы так и не выучили – не сумели перенести это в современные исследования. В психологии редко кто из исследователей работает с обученными субъектами. Но ведь именно с помощью обученных субъектов можно исследовать и расширять границы человеческих возможностей. А не с помощью группы второкурсников, выясняя, на какие глупости, в среднем, способны представители нашего вида. Это – смысл, в котором психология стала наукой о посредственности.

Джуди: (дождь за окном переходит в ливень) Мир соглашается! (смех)

Джон: Я все сказал. (смех)

Джуди: …Некоторые внешние эманации резонируют с некоторыми эманациями изнутри… (смех)

Мужчина: Следуя той же логике, психология создавала свои модели по аналогии с современными ей механизмами. Так что Фрейду достались паровые двигатели и водопровод.

Джон: И понадобилась канализация.

Мужчина: А потом пришли бихевиористы… Так мы получили телефон, и это было следующий шаг…

Джуди: И они тоже забыли спросить, есть ли здесь кто живой.

Мужчина: А теперь у нас есть компьютеры, и, в конце концов, мы имеем психологию, в которой… Но никто не создал модели живой системы. Вероятно, такой моделью может стать планета Земля, или что-то другое…

Карен: Вы сказали «использовали свой здравый смысл», когда говорили о стремлении поддерживать гомеостаз при наркомании. Я хотела бы немного больше поговорить о том, что заставляет уходить от гомеостаза, почему это происходит.

Джон: Волевые акты. Я говорил о «здравом смысле», имея в виду два значения. Я говорил о здравом смысле в позитивном значении, подразумевая согласованность наших репрезентативных систем, то есть зрения, слуха, обоняния… Тот здравый смысл, который мы обычно используем как основание для первого внимания. Есть другое значение здравого смысла. Я использовал его, когда говорил о наркомании. Если вы мыслите линейно (то есть сознательно, целенаправленно, в первом внимании) и при этом вовлечены в акклиматизацию или наркоманию, когда внешний контекст или стимул исчезает, вы чувствуете себя плохо. Думая и поступая линейно, я использую только такой «здравый смысл». «Я точно знаю, что мне поможет». При этом я не понимаю, точно так же, как не понимает племя скотоводов, из-за их фильтров восприятия, природы долгосрочной эскалации подобного здравого смысла в противоположность мудрости, необходимой для мышления на несколько порядков глубже линейности, и для понимания, что линейность «углубляется» именно внутри меня. Что идет по кругу, возвращается на то же место. И если вы можете научиться мыслить в терминах циркуляций и петель… (Джон начинает танцевать с Полин). Если мы танцуем вместе – это петля. Ваши культурные традиции таковы, что вы можете сказать, что Джон ведет, а Полин следует за ним. Но я сомневаюсь, что вы сказали бы это, если бы наблюдали наш танец достаточно долго. Но все равно вы можете акцентировать эту петлю так, что я веду, или она ведет. Если танцоры искусны, эта двойственность становится полной.

Джуди: Но если он разрушит свою часть петли…

Джон: …Если я не поддержу ее здесь (убирает правую руку с талии Полин), и если мы не привыкли танцевать, используя только одну часть петли, петля нарушится. Очень трудно танцевать грациозно, если отсутствует часть петли. «Здравый смысл» может быть в том, что, например, я танцую с ней, и собираюсь сделать другое движение, то могу сказать: «О, я понимаю, что для нее – это точка контакта. Я могу сделать это небольшое па и вернуться». (смех) Делая это па, я потерял часть петли, и теперь мне нужно знать, где Полин. Потому что она дает мне сигнал, изменяя давление здесь, а я, в свою очередь, сигнализирую ей своей рукой, куда предлагаю двигаться дальше. И нам нужно найти какой-то занятный способ согласовывать это друг с другом. И для меня это – два способа использования здравого смысла. В контексте наркомании «здравый смысл» означает мышление первого внимания, одношаговое, линейное мышление. И это может вас убить. Это может вас убить когда-то после.

Женщина: Я рада, что вы добавили другое значение, потому что надеюсь, что мы можем развить…

Джон: Здравый смысл.

Женщина: …Более широкий здравый смысл.

Джуди: Как телепатию у той лошади. (смех)

Джон: И здесь возникает задача, о которой я просил вас подумать в течение перерыва: Как известные вам техники НЛП вписываются в исторический контекст, который мы здесь обсуждали?.. (Пауза)… Например, что означает номинализация «понимание»? Кто-нибудь, дайте мне определение. Что такое понимание? Давайте, вы все прошли тренинги, давайте. Вперед, Аллен.

Аллен: Связь чего-то нового с тем, что я уже знаю.

Джон: Нет, это способ ничему не научиться.

Бритт: Взять опыт, который у вас уже есть и применить его к новой ситуации, чтобы попытаться выяснить, какова эта новая ситуация. Думать о ней в терминах того, как можно «понять» или связать ее…

Джон: …Интересно. Я иду совсем не туда, куда направляются эти двое (смех). Это действительно важно. Обратите внимание, в некотором смысле, они уничтожают свою способность научиться чему-то новому. Они рискуют понять все на свете и помереть со скуки. Знакома ли вам ситуация, когда кто-то настаивал на связи всего, что вы ему говорили, с тем, что он уже знает? Я имею в виду, что этот человек выбирал мета-стратегию, разрушающую его способность меняться, учитывая новые различия. «Другими словами, вы говорите… », «Не похоже ли это на то… ?» Если бы это было похоже на то, я бы так и сказал. Это не похоже на то. Тем оно и интересно. Я предлагаю вам диссоциироваться от вашего прошлого опыта, предположить, что вы ничего не знаете и первый раз об этом слышите. Между прочим, это – часть инструкции к вашим сегодняшним занятиям с TaTитосом Сомпой. Он пригласит вас в мир, в котором большинство вас никогда не были. Я рекомендую вам диссоциироваться и самостоятельно создать измененное состояние, в котором африканский опыт, который он собирается вам предложить, будет никак не связан с тем, что вы уже знаете. В противном случае вы украдете у самих себя свежесть и интерес.

Глория: Я сказала бы, что понимание возникает при помощи анализа, рационализации, интерпретации, и что настоящее понимание приходит из опыта.

Джон: Хорошо. Но давайте будем еще более точными. Как вы узнаете… Если я думаю: «Я понимаю, что вы только что сказали» по сравнению «я не понимаю, что вы только что сказали», каковы при этом внутренние события? Маршалл, спасите меня. (смех)

Маршалл; Когда вы что-то понимаете, то можете использовать это так, как будто сами это придумали, и привести новые примеры этого.

Кристиан: Я не знаю, ответит ли это на ваш вопрос. Согласно модели НЛП это значит иметь ясное зрительное представление и соответствующее ему ощущение. В моем личном опыте использования такой модели субмодальностей, я понимаю что-то всякий раз, когда у меня возникает чувство, что я это понимаю. То есть фактически понимание сводится к наличию ясной картины, а затем к появлению чувства, что я понимаю это, чувства, что я могу это объяснить, если нужно, или что я могу создать репрезентацию этого…

Джон: Я заявляю, что есть два измерения понимания. И то, о чем вы говорите – это понимание первого внимания. В этом нет ничего плохого. Просто это – понимание первого внимания. Ведь, что это значит – у меня есть ясное представление, у меня есть ощущение этого, у меня есть звуки, связанные с этим, у меня есть какие-то слова, возможно, какой-то запах и какой-то вкус, связанный с этим. У меня есть эта четверка – слуховые, визуальные, кинестетические… репрезентации. В каждой из основных репрезентативных систем я имею репрезентации, которые могу перебирать одну за другой. Я могу внести их в осознание первого внимания, осмотреть и сказать: «О-о! У меня есть образы, есть звуки, есть слова, есть ощущения, есть запах, есть вкус». Но это необходимое, но не достаточное условие. Еще важнее, чтобы все эти репрезентации были согласованы друг с другом.

Некоторые виды шизофрении – результат долгого воздействия совершенно внутренне согласованных опытов, которые противоречат друг другу. Это – горизонтальное понимание. Понимание первого внимания. Вы знаете, что это такое. То, как вы используете этот инструмент – вопрос вашей личной компетентности и дисциплины. Именно здесь начинается мудрость. Да, в первом внимании есть понимание. Но на более глубоком уровне, чтобы мудро применять свои навыки, необходимо иметь вертикальное понимание. Под вертикальным пониманием я подразумеваю, что вы берете этот согласованный опыт, которого достигли при помощи первого внимания, и исследуете его глубину. Вы не поймете его, пока не сможете связать его с контекстом. Так что вертикальное понимание сначала требует горизонтального понимания. И оно связано с контекстом, в котором вы обнаружили петлю между своим горизонтальным пониманием и контекстом, в котором оно возникает. Вирджиния Сатир говорит: «Слушайте свое нутро!» Правда, вы можете растеряться, если только ваше нутро – не нутро Вирджинии Сатир. Вы можете быть самым лучшим карточным игроком в Лас-Вегасе, но если не распознаете контекст, в котором уместно использовать этот класс инструментов, то рискуете закончить свои дни в каком-нибудь темном переулке. Мы полагаем, что мудрость начинается с учета контекста.

Кэрол: Может быть, это похоже на обучение навыкам НЛП? Контекст существует, но на самом деле тренинг – это обучение вне контекста. Задача обучения на тренинге состоит в том, чтобы экологично перевести эти навыки в ваш личный контекст?

Джон: Вы можете сделать это на тренинге. И можете получить какие-то наводки, потому что фактически создаете на тренинге отношения с другими людьми, тренерами и другими участниками. Но пока вы не переведете горизонтальное понимание, которого достигли, и которое практиковали, в контексты своей жизни, вы не поймете.

Бритт: Так вот как образование плодит посредственность. Мы учимся горизонтально…

Джон: В лучшем случае.

Бритт: В лучшем случае.

Джуди: В лучшем случае (смех)

Джон: В эру расцвета бихевиоризма в Беркли был один парень по имени Толман18. Он сказал: «Вы что, издеваетесь? Вы собираетесь убедить меня, что все можно объяснить сокращением мышц?» И он сделал кое-что очень необычное. Он взял лабиринт и научил крыс находить в лабиринте кормушку. Потом он заполнил лабиринт водой и увидел, что крысы поплыли прямо к кормушке. Это было абсолютным опровержением текущей теории бихевиоризма, которая утверждала, что обучение происходит посредством определенных мышечных напряжений. Ведь при беге и плавании напрягаются разные мышцы.

Даже если вернуться к первым экспериментам Уотсона19… Уотсона в нашей стране наиболее тесно связывают с развитием бихевиоризма. Он обучал крыс ориентироваться в лабиринте, а затем переориентировал лабиринт на 90° и 180° в том же помещении, где их обучал. И крысы начали натыкаться на стенки. Они пытались повернуть раньше, чем добирались до угла, потому что с изменением стимулов у них снова возник ориентировочный рефлекс. Но это не имело никакого отношения к кинестетической репрезентации, даже в его первых экспериментах.

Самая забавная работа бихевиористов была такой: экспериментатор20 брал крыс, и надевал на них маленькие смирительные рубашечки…

Джуди: …Сажал их в маленькие вагончики…

Джон: …И вез через лабиринт. И когда они проезжали через какие-то участки лабиринта, в определенной точке он бил их током – это было «плохое» место. И потом они доезжали в своем маленьком вагончике до кормушки с едой, где получали вознаграждение. Он также оставил открытой третью возможность, так называемый «нейтральный» выбор. Так что в лабиринте были плохие, хорошие и нейтральные места. И если обученную таким образом крысу вытащить из вагончика, снять с нее смирительную рубашечку и предоставить ей свободу выбора между плохим и хорошим местом…

Джуди: Без проблем. И что же они выберут?

Джон: Конечно же, хорошее место.

Джуди: Но если вы поставите ее перед выбором между нейтральным и хорошим местом, как вы думаете, что она выберет?

Джон: Нейтральное место.

Джуди: Любопытство, как и игра, является более широкой рамкой – более высоким логическим уровнем.

Джон: И бихевиористы не могли этого понять. Так же, как политики не могут понять, почему у нас возникают одни и те же проблемы каждые четыре года. Потому что не учитываются логические уровни. Невозможно научить животное быть любопытным или нелюбопытным. Можно научить его различать места, связанные с некоторыми видами опыта, едой или ударом тока. Но если у него есть выбор между наградой, и местом, где оно никогда не было прежде, переменная более высокого логического уровня, называемая исследованием или любопытством, победит даже у крысы. (смех) И если вы не замечаете различий в логических уровнях и обращаетесь с людьми, как с этими крысами, вы что, черт возьми, думаете, что вас не затронут все эти неприятности? Удивительно, что эти логические уровни не учитываются в тех подкреплениях, которые до сих пор продолжаются среди людей.

Хосе: Насколько гениальным был бы Эйнштейн среди пигмеев?

Джон: Большой вопрос. (смех)

Джуди: Вы наверняка поняли, что такое двойное описание.

Джон: То, о чем говорит Хосе, очень кибернетично. Большинство гениев должны очень тесно взаимодействовать с окружением, иначе они останутся непризнанными. Я имею в виду, что нужно быть очень осторожным с понятием гениальности. Случалось, что я наблюдал, как люди делали что-то совершенно обычное, например, шили или плотничали, и думал: «Это блестяще – это настоящий гений». Так что гений – не обязательно тот, кто считается гением в терминах социального признания.

Хосе: Другими словами, вы говорите о контексте и понимании. Не о признании пигмеями, но о том, мог ли Эйнштейн воспринимать себя гением среди пигмеев.

Джон: Я вас понял. Конечно, это – риторический вопрос, так что я не буду на него отвечать. Но это – важный вопрос, о нем нужно помнить. Я полагаю, что, если бы Милтон Эриксон имел любую другую профессию, он все равно превзошел бы других. Прежде всего, потому что частью его стратегии была обратная связь. Я не уверен, что это истинно в случае Эйнштейна. Основные части петли, которую он сам для себя установил, как гений, не включали в себя обратную связь от мира. Он был самодостаточной, отдельной единицей во многих своих стратегиях. В отличие от Эриксона, который постоянно использовал обратную связь от мира как руководство к пониманию и действию.

Надеюсь, вы начинаете понимать важность взаимодействия – петли обратной связи – личности и контекста. Одно из различий между обществом и культурой – в том, что в обществе не существует внешней поддержки ваших ценностей. Вы не можете рассчитывать на поддержку извне необходимого вам равновесия. Во фрагментированном обществе при создании личной культуры для укрепления равновесия очень важно использовать принципы правильности. Мы предлагаем и создаем здесь вместе с вами очень специфическую структуру для создания внутренней личной культуры. Она может не зависеть от содержания, но должна быть структурно определенной. Она имеет дело с демонами… Я вызываю ваших демонов… Пробудитесь! Мне нужны все ваши демоны. Я хочу, чтобы они участвовали в этом семинаре. А еще я хочу посадить их в клетки. В метафоре, в рамках которой мы работаем, клетка – это контекст, в котором демон имеет полную свободу действий. Демоны… У каждого есть свои демоны… Внутри некоторых из нас демоны все время спят, у других они очень активны и совершенно неуправляемы. Не удивительно, что главный вопрос здесь – равновесие. Лучше их не будить, чем позволить им проснуться, не имея соответствующей подготовки. Не умея заботиться о них, кормить, обучать и воспитывать их. Не зная, где вы хотите добиться стабильности, а где намерены способствовать энтропии… Несколько лет назад Майкл Колграсс получил Пулитцеровскую премию по музыке. У него очень сильный демон-композитор. По словам Майкла, когда он вверяется ему, становится этим демоном, то может запросто писать музыку хоть посреди людной площади, хоть в уединенной горной хижине. И он говорит, что есть серьезные последствия того, когда вы выпускаете своего демона на волю. Однажды Колграссу позвонили накануне его отъезда из Торонто в отпуск во Флориду. Звонивший хотел обсудить с Майклом финансовые детали нового заказа. За много лет Майкл научился поддерживать деловую сторону жизни профессионального композитора. Тема произведения, оркестр, необходимый солист, дата первой репетиции, финансовые затраты… Он научился выяснять все это, чтобы затем принимать соответствующие решения. Он говорит, что, как только получает всю эту информацию, то может тут же услышать первые такты нового произведения. К своему ужасу, он обнаружил, что втянулся в обсуждение деталей нового сочинения глубже, чем ожидал… и прежде, чем он смог прервать процесс, демон получил информацию, принял решение и взялся за работу. И вот, бедный Майкл, как ни в чем не бывало, полетел во Флориду. Он пытался спокойно лежать на пляже и не замечать изумительной работы демона. Он сказал, что чувствовал себя как ребенок, которого тащат за руку… И как ребенок, он не мог сопротивляться. Между прочим, у него прекрасные отношения с его демоном, они старые друзья. Будьте осмотрительны, устанавливая договоренности со своими демонами… И устанавливайте договоренности с ними до того, как их разбудить. Ответственность диспетчера демона имеет две стороны. Первая – определить контекст работы демона и следить за тем, чтобы демон уважал эти границы. Вторая – обеспечить, чтобы никто не вмешивался в действия демона в пределах контекста, где демон имеет полную и безоговорочную ответственность.

Женщина: Мы будем говорить о том, как создать эту структуру?

Джон: Именно так…

Джуди: …Вплоть до самых крошечных петелечек.

Джон: Часть вашей способности проявлять личную гениальность – способность двигаться внутри этой решетки таким образом, чтобы, как только приняты меры для поддержания равновесия и надежно установлена страховка, вы, по существу, могли войти внутрь своих петель и стать демоном, полностью погружаясь в контекст.

Джуди: Так «я» становится динамической функцией в противоположность статическому определению. Однажды Джон, я и Ричард беседовали с Грегори Бейтсоном. И он посмотрел на нас и сказал: «Это понятие номинализации блестяще». Видите ли, он потратил уйму времени и сил, чтобы описать, чтобы продемонстрировать, что минимальная единица психики – это различие. А потом потратил еще больше того и другого, доказывая, что различие предполагает двойное описание. Если вы изучали мета-модель, то, надеюсь, подумаете: «Конечно, различие предполагает двойное описание, ведь слово «различие» – это номинализация, и она возникла из двух существительных (или прилагательных или глаголов, вообще чего угодно), где есть субъект и объект». Сама по себе лингвистическая структура показывает, что было, по крайней мере, два предмета. И что эта вещь, различие – отношения между ними. И мы считаем, что одно из различий, создающих глубокое различие – гибкость, которая нужна, чтобы отождествляться со своими внутренними петлями. А перед этим необходимо установить равновесие и обеспечить себе надежную страховку, чтобы в это время не обращать внимания ни на что, кроме того, что необходимо для выполнения специфической задачи, и чтобы при этом во всей структуре присутствовали мудрость и равновесие.

Джон: При этом происходит кое-что весьма интересное на уровне неврологии. Поэтому сновидение – очень важная часть нашей работы здесь.

Джуди: …Это – интеграция, о которой мы говорили раньше, когда цитировали статью Грегори. Если искусство, которое создает культура, полностью сознательно или полностью бессознательно, оно не станет великим искусством. Потому что искусство всегда обращается к нескольким уровням. Великое искусство всегда обращается к нескольким уровням и их интеграции…

Джон: …Сегодня мы займемся двумя задачами, вы уже догадываетесь, какими. (смех) Первая задача – «остановка мира». Метафора взята из Кастанеды. Вторую мы позаимствовали у потрясающей женщины по имени Виола Лежер. Она акадианка. Акадиане – это потомки французских переселенцев, которые жили в Канаде в 18 веке, во время войны между Англией и Францией. И Англия выиграла эту войну.

Джуди: Помните поэму Эванджелин*?

*Поэма Генри Лонгфелло. – Прим. пер.

Она описывает трагедию акадиан. Когда Франция проиграла эту войну, они оказались подданными Англии.

Джон: Их изгнали в район Северной Америки, который теперь называется Новой Англией. Через некоторое время половину этих людей вывезли в Луизиану, и они стали каджунами, а другая половина вернулась в область, которая теперь называется Нью Брунсвик.

Виола Лежер была учительницей акадской средней школы и вела театральный кружок. Ее друг, известный канадский драматург, написал пьесу под названием «Ла Сегуин»…

Джуди: …О женщине, которой семьдесят пять лет…

Джон: …И у которой было тринадцать детей…

Джуди: …И десять из них умерли, потому что родились зимой…

Джон: …И в течение двух часов она на сцене совершенно одна. Мастерство этой женщины и ее погруженность в контекст просто невероятны; она даже меняет свою форму. У нее самой никогда не было детей, но если вы чувствительны к физиологическим различиям вроде растяжения брюшной полости, типичного, если у женщины было много детей, вы бы это оценили – ее тело меняет форму, и вы видите это растяжение. Когда она становится Ла Сегуин, нет никаких сомнений в том, что она – эта женщина. И она говорит из-за изгороди, и ей-богу, Ларри, она говорит с вами, и больше ни с кем. Конечно, в то же время она говорит с вами, Дэвид, и вы знаете, что она обращается только к вам. Ее присутствие великолепно, это как магия. Виола Лежер – одна из наиболее уравновешенных личностей, с которыми я когда-либо имел удовольствие встретиться.

И на следующее утро после спектакля возник вопрос. Мой друг, французский канадец, Андре, спросил: «В чем различие между Виолой Лежер, когда она – Ла Сегуин, и тем, кого лечат психиатры в больнице?» И я ответил: «Разница огромна. Она – художник. Поэтому ее безумие невероятно артистично. А в безумии пациента психушки, как правило, нет ни мастерства, ни учета контекста. Он все время – Ла Сегуин. Но Виола Лежер великолепно, мастерски безумна, когда она это делает; и именно поэтому в театре есть занавес, и в пьесе есть последние слова, и затем она заканчивается… »

Джуди: …И директор…

Джон: …Присутствует в течение всего представления.

Джуди: Лежер слегка проверила Джона, прежде чем согласилась продемонстрировать свои актерские способности. Она попросила Джона сделать то, что было ее способом определить, установлены ли маркеры контекста, чтобы можно было безопасно войти в другой мир. Это был ее способ сказать: «Вы собираетесь стать моим директором, и я хочу убедиться, что вы можете вернуть меня обратно, потому что я собираюсь превратиться в Ла Сегуин… »

Джон: «…Я собираюсь стать великолепно безумной…»

Джуди: «…Внутри этой рамки…»

Джон: «…И ваша работа – поддерживать эту рамку, чтобы я могла вернуться».

Женщина: Такова же функция группы в шаманских путешествиях.

Джон: А еще понятие страховки напоминает мне о Джоне Розене. Джон Розен, согласно Шеффлину, в 30х и 40х годах был одним из очень немногих психиатров в этой стране, которые успешно излечивали госпитализированных пациентов-шизофреников.

Джуди: Он так хорошо присоединялся к их реальности, что портил им всю игру. Он настолько плотно занимал нишу пациента, что пациент вынужден был ее покинуть.

Джон: Но, к сожалению, доктор Розен не учился актерскому мастерству. Он, очевидно, был самородком, но не учился. И поэтому раз в три-четыре года, согласно Шеффлину, он забывал вернуться, и сам оказывался в больнице. И начиналась борьба за его возвращение. Рассмотрите равновесие этой женщины, Виолы Лежер. Розен был храбрецом, потому что делал это без всякой страховки. Но это безумие – и он оказывался в психушке.

И я делаю утверждение, и прошу вас проверить его своим сердцем и определить, правда ли это. Во-первых, вы обладаете личной гениальностью. И самое главное, что удерживает большинство из нас от ее проявления – то, что гениальность предполагает страстную стопроцентную погруженность в текущий момент и контекст. Поэтому, когда вы спрашиваете себя, а сможете ли вернуться обратно, то чувствуете неконгруэнтность во втором внимании, и это сводит на нет любые попытки достичь личной гениальности.

Женщина: Последствия могут быть очень серьезны.

Джуди: Кроме пьесы Ла Сегуин, где действует единственный персонаж, который говорит с вами из-за изгороди или моя пол, у Виолы Лежер есть еще одно шоу, где она, как Лили Томлин, превращается в разных персонажей шесть или семь раз. Она просто поворачивается вокруг своей оси и вот – она другой человек. Ее спрашивают: «Боже мой, это, наверное, так трудно? Наверное, так трудно делать эти превращения?» И она говорит: «Нет. Труднее всего пересечь безлюдные земли между Виолой Лежер и любым из персонажей, но если я уже здесь – я могу менять образы бесконечно».

Джон: О чем она говорит с точки зрения разницы в усилиях? Логические уровни. То есть внутри одного логического уровня есть большая свобода действий, превращений. Но переход с одного логического уровня на другой требует больших усилий и…

Джуди: …Хороших навыков…

Джон: …И огромной личной погруженности в контекст.

Карен: Кажется, вы говорите о том, что считаете, что каждый из нас имеет своего рода основную реальность и необходимый набор связей с миром. Как вы думаете, отличается ли это у разных людей?

Джон: Несомненно.

Карен: У некоторых из нас нет каких-то связей, или они иначе организованы?

Джон: Да. И это – интересные различия между нами.

Джуди: Несомненно.

Джон: А что такое различие? Различие – это знание контекста.

Джорджина: Нет…

Джон: О да!

Джорджина: Может быть, но…

Джон: Смотрите, если бы вы взяли безумие, которое проявляли в какой-то момент своей жизни, и поместили бы его в соответствующий контекст, люди провозгласили бы вас гением.

Джорджина: Значит, в этот момент оно было в подходящем контексте.

Джон: Вы этого не знаете. И обратная связь от мира указывала вам, что это не подходящий контекст, потому что ваше безумие затрагивало других людей.

Джорджина: Но ведь и мои интересы были затронуты…

Джон: Вы говорите о первом внимании. Интересы – это как «цели», как «результаты». Вы можете достичь только того, что считает вашей целью вся группа в целом, но если ваши методы не учитывают контекста, вы не получите социального признания.

Джорджина: А оно вам нужно?

Джон: Некоторым гениям нужно, некоторым – нет. Грегори признавался, что он – не тот человек, который может работать без обратной связи, а у Эйнштейна это прекрасно получалось. Он работал совершенно самодостаточно в течение десятилетий, почти не имея признания, и вдруг – бешеная популярность. Это одно из тех различий, о которых мы только что говорили с Карен. Я не говорю, что вы обязаны уважать контекст. Я говорю: поймите, мудрость состоит в том, чтобы либо учитывать контекст, либо принять последствия отсутствия учета контекста.

Джорджина: Но выходя за рамки ограничений, когда вы хотите разбить эти ограничения… Вы направляетесь в области, неприемлемые для других людей, потому что они никогда там не были. И вы выходите за рамки их ограничений. И вдруг обнаруживаете, что стали угрозой для реальности множества окружающих людей.

Джуди: И они кричат: «Ой-ой-ой!»

Джон: Предположим, я намерен нарушить какие-то ожидания окружающих людей. И в том, как я это делаю, тоже может быть экология. Например, если я выступаю перед психиатрами, я определенно собираюсь привести их в бешенство. Если при этом я учитываю, что они все же остаются организмами, которые могут научиться чему-то новому, в конце концов, я могу им не понравиться, но я не гонюсь за популярностью. Если мое поведение изменило часть их петель обратной связи, то я буду совершенно счастлив принять их кислые физиономии, в качестве компенсации за свою работу, но не их аплодисменты. У меня есть собственные стандарты качества в том, что я делаю. И при этом я вполне могу погладить кого-то против шерсти. Я утверждаю, что не стал бы гладить никого против шерсти, если бы не считал, что организм, который я подобным образом третировал, проявил при этом живой отклик и интеллект. Я прошел бы мимо, как мимо пустого места. И я согласен, что вы можете принимать другие решения относительно контекста. Если я учусь говорить на суахили, то в процессе овладения языком будет стадия, когда я лепечу как идиот. Я могу случайно сочинить стихи, но я – не поэт, в этой точке я ребенок. Я становлюсь поэтом, когда настолько хорошо справляюсь с языком, что, нарушая правила, знаю правила, которые нарушаю. Как говорит Грегори, вы смотрите на краба и видите, что у него одна клешня больше, а другая – меньше. В этом паттерне заключаются и красота краба и то, что он – живая система: предложить симметрию, а потом ее нарушить. Он показывает, что есть правило, которое выполняется всегда, но только не сейчас. И что здесь интересно? Нарушается правило, которое изначально было предложено вашему сенсорному аппарату.

Джуди: Что его нарушает? Размер.

Джон: Соотношение.

Женщина: Потрясающе!

Джон: Вы должны выучить правила, а потом можете красиво их нарушать, с точки зрения эстетики.

Джуди: У Грегори Бейтсона есть очень интересная статья «Люди – это трава».

Джон и Джуди:

Все люди смертны

Люди умирают

Сократ – человек

Трава умирает

Сократ смертен

Люди – это трава

Джуди: Это – логика второго внимания. Я прекрасно это понимаю.

Джон: И любой поэт – тоже.

Джуди: По-моему, это – сущность поэзии. Я говорю. «О да, в общем, трава – живое существо, я – живое существо, люди – это трава. Нет проблем». И в то же время – это сущность безумия.

Джон: Различие между поэтом и тем, кто изолирован от общества за использование силлогизмов второго внимания – различие в понимании контекста. Поэт создает восприятие мира, недоступное первому вниманию. И если поэту это удалось, второе внимание окружающих людей говорит: «Браво!» Но поэт знал, поведенчески, каковы правила, и хотел нарушить их определенным образом, хотя при этом мог не осознавать механизмов этого. А больной в психушке потерял контекст, в котором эти силлогизмы когда-то были уместны, вот и все.

Кэрол: Вы все время говорите о логических уровнях, а я понятия не имею, что это такое.

Джон: Это необходимая часть проекта, который мы собираемся создать. Кто-нибудь, приведите пример логических уровней.

Ричард: Позвольте мне привести пример. Один человек не смог вернуть долг. А в то время за это сажали в долговую тюрьму. У этого человека была дочь. И тот, кому он задолжал, предложил ему очень логичное решение этой проблемы. Он кладёт в мешочек два камешка: если девушка вытащит белый камешек, долг будет прощен, и она останется свободной, но если она вытащит черный камешек, то должна будет выйти замуж за этого парня. И логический подход здесь был бы таким: есть три очевидных логических возможности. Первая, она вытаскивает белый камешек, вторая, она вытаскивает черный, и третья, она вообще отказывается от этой игры. Есть другое решение. Чтобы его найти, нужно вообще выйти за рамки этой проблемы, и это требует гибкости. Итак, она соглашается, и когда этот парень подбирает камешки, она замечает, что он кладет в мешочек два черных камешка. И она сталкивается с другим набором возможностей, чем те, которые может предложить логическое мышление. Она, конечно, может раскрыть обман и все такое. Но она предпочла решить эту проблему так: она подходит, вытаскивает камешек и как бы случайно его роняет. И говорит: «Боже мой! Я уронила камешек!» И добавляет: «Но мы можем узнать, какой камешек я вытащила, если посмотрим, какой остался».

Джуди: Вот здорово!

Джон: Логические уровни. Одна из функций первого внимания – моделирование второго внимания. Некоторые части множественной личности знают о существовании других частей, а некоторые не знают. Еще один пример логических уровней – иерархическая структура организации. В контексте рассуждений о жизни человека в обществе, семья, близкое окружение, и, наконец, племя – логические уровни организации. Итак, вывод: логические уровни определяются отношениями. Например, число «один» – просто целое число, натуральное целое число. Это – член множества под названием «множество натуральных целых чисел», которое, в свою очередь, является множеством множества рациональных чисел, которое в свою очередь… , то есть каждое множество определяется входящими в него подмножествами. Мы рассмотрим это более подробно, когда начнем создавать структуру личной организационной модели. Например, демон находится на более низком логическом уровне, чем диспетчер этого демона. Так и должно быть. Иначе вы получите всевозможные странности. Хорошо. Я думаю, пора заняться двумя задачами.

Мужчина: Которые потом окажутся одной.

Джуди: Ой-ой-ой.

Остановка мира и создание страховки

Джон: Две задачи, которые я хочу выполнить перед тем, как в половине четвертого отдам вас в самые артистичные, самые искусные руки TaTитоса Сомпы – это «остановка мира» и создание и использование страховки. Обе задачи связаны в одно упражнение.

Джуди: Все вы знаете об «остановке мира» из…

Джон: …Кастанеды

Прекращение внутреннего диалога…

Для «остановки мира» есть два минимальных требования. Помните дискуссию о понимании и о том, как вы «понимаете», связывая новый опыт с тем, что уже знаете? Это – один из способов, которым вы поддерживаете свой мир. Если каждый новый опыт – особенно до того, как достигнет центральной нервной системы и сознания – перекодируется в то, что вы уже знаете, с одной стороны не будет никакого изменения уровней гомеостаза, а с другой, вы не научитесь ничему новому. Так что непрерывное словесное описание мира – один из способов поддерживать мир, который вы уже знаете, категоризировать и перекодировать его. Второй способ – сфокусированное зрение. Вы знаете, что в сетчатке – 160 000 000 колбочек и палочек. И есть волокна зрительных нервов. И по мере того, как вы двигаетесь назад по зрительному нерву к перекресту зрительных нервов, а потом еще дальше назад, на каждом уровне, на каждом синапсе, включается механизм превращения. Трансформация, трансформация, трансформация, трансформация…

Джон: Вы видите не меня, вы видите события на затылочных долях своего мозга.

Джуди: Ненавижу это. (Смех)

Джон: Бейтсон говорит, что дерево, которое я вижу с закрытыми глазами, больше мое, чем дерево, которое я вижу с открытыми глазами. Когда нет никакого внешнего паттерна, попадающего на затылочные доли мозга, которые называются «видением дерева», мне проще изменить дерево, потому что не нужно ничего согласовывать. Блеск и нищета человеческой неврологии состоят в том, что мы создаем фильтры восприятия еще на периферии, и просто не знаем, что удалили из своего восприятия. Это значит взять познавательную стратегию, которую предлагали Аллен и Бритт, и которая в нашей культуре считается «здравым смыслом», и поместить ее на периферии, чтобы различия устранялись еще до того, как получили бы хоть какой-то доступ в центральную нервную систему. Наша неврология и так делает это в огромной степени. То, что у нас есть 160 000 000 колбочек и рецепторов в сетчатке и гораздо меньше проводящих путей в зрительном нерве означает: то, что мы видим, это не то, что есть на самом деле. Это – всего лишь какая-то трансформация паттерна света, отраженного от объекта на сетчатке.

Каковы ожидания? Кто здесь знает физиологию и может сказать нам, каковы связи между центростремительными и центробежными нервами? Если моя рука или нога коснется чего-то горячего вне моего поля зрения, я отдерну ее прежде, чем сигнал достигнет моей центральной нервной системы. Эта петля произойдет в спинном мозге. И это имеет очень большой смысл с точки зрения сохранения целостности и здоровья организма. Но когда мы берем предположения нашего ума и выносим их, при помощи тех же самых механизмов использования и не использования, атрофии и паттернов мышечного напряжения, в периферийные органы, мы становимся самодостаточной непроницаемой системой, которая не может учиться. Потому что уничтожаем различия еще на периферии. Изменение сфокусированного зрения на периферийное и замена внутреннего диалога тишиной становится чрезвычайно важным способом установки контакта со вторым вниманием. Это позволит нам эстетично выполнить те преобразования, которыми мы занимаемся на этом семинаре.

Есть много способов достичь того сосредоточенного состояния, в котором вы «останавливаете мир» в терминах Кастанеды – отсутствие внутреннего диалога, отсутствие сфокусированного зрения. Вы можете сделать это с помощью транса, если владеете технологией доступа ко второму вниманию, именуемой «эриксоновский гипноз». Вы можете использовать рефрейминг…

Джуди: …чтобы установить…

Джон: …отношения между первым и вторым вниманием и предположить в первом внимании, что у вас есть этот опыт, и подтвердить это предположение при помощи непроизвольного сигнала второго внимания.

Джуди: Или вы можете вспомнить какую-то ситуацию, когда были настолько сосредоточены, что у вас не было внутреннего диалога…

Джон: …И затем полностью войти…

Джуди: …В это состояние…

Джон: …И заякорить его. Позвольте этим возможностям, вместе с десятками других возможностей, которые, я надеюсь, приходят вам в голову, выполнить эту задачу… Позвольте им посовещаться во время обеда. Поймите, что мы не отправим вас в это упражнение до тех пор, пока вы не примете соответствующие страховочные меры, маркирующие контекст, чтобы это упражнение было для вас абсолютно безопасным. В том смысле, что вы вернетесь обратно. Я не знаю, с чем вы встретитесь, когда войдете во второе внимание. Важно двигаться самостоятельно. И так же важно иметь напарника, который будет вас сопровождать и держать страховочную веревку, чтобы в случае чего вытащить вас обратно. Именно об этом заботится Виола Лежер, когда настаивает на занавесе, сценарии и директоре.

Женщина: Не похоже ли сфокусированное зрение на фобию?

Джон: Возможно… Просмотрите на этот круг на стене. Глядя на него, в то же время вы легко можете увидеть движение моей руки. Периферийное зрение устроено так, чтобы замечать движение. Сфокусированное зрение призвано распознавать цвет. Скорее всего, то, что вы видите периферийным зрением, кажется вам серым. Это – две разные системы. Есть такие патологии глаз, при которых вы теряете или только сфокусированное, или только периферийное зрение. Это значит, что зрительные сигналы проходят по разным каналам. Другой способ убедиться в этом – в некоторых состояниях легкого транса возникает туннельное зрение, то есть, остается только сфокусированное зрение, периферийное зрение исчезает.

Джуди: Дон Хуан говорит, что следующий шаг после «остановки мира» – «видение», которое он определяет как «реакцию на запросы на восприятия частей мира, находящихся за пределами описания, которое мы научились называть реальностью».

Женщина: Когда вы говорите о создании страховки, вы хотите, чтобы мы могли делать это сами?

Джон: …Да, с помощью наших инструкций и кибернетической петли обратной связи между первым и вторым вниманием – предложения, запроса, предложения, запроса, чтобы убедиться, что у вас есть надежная страховка, прежде чем шагнуть в «остановку мира». И чтобы, в худшем случае, ее можно было мягко потянуть, и она вернула бы вас обратно. Поэтому в течение наших экспериментов важно объединиться с напарником и, возможно, договориться о каком-то сигнале, который даст знать напарнику, что вас пора вытаскивать.

Морин: Я думаю, что у меня уже есть что-то похожее на страховку, но оно очень быстро впадает в панику и вытаскивает меня назад.

Джон: Правильно. Паника – это ваша функция, которая говорит: «Ага! Здесь можно потеряться». Приходилось ли вам управлять гоночной машиной? Если вы управляли гоночной машиной, то при этом тотально вверялись демону. Вам нужно было делать это хорошо. В этом контексте ваше сознание отпускало вас и позволяло расширить определение «я» до самых шин. Основа любого эстетического акта – навык. И наша ответственность – гарантировать, что у вас есть соответствующие инструменты. И при выполнении этих упражнений функция паники может сказать: «Я сижу здесь и готова нажать кнопку, чтобы вернуть вас обратно, но есть критерии, которые мы согласовали, и они говорят, когда – в рамках этих определенных условий – я должна вмешаться». Это позволит вам войти в состояние и исследовать его, не выскакивая тут же назад. Это – важная позитивная функция внутри вас, и я никогда не стал бы ей препятствовать. Я просто хочу показать ей, что для того, чтобы нажать кнопку есть определенные контекстуальные условия.

Морин: Самый важный опыт, через который я прошла – и теперь чувствую, что он был мне необходим, чтобы расширить свои навыки автогонщика – была потеря контроля над машиной. И когда я проходила инструктаж, только после этого инструктор подошел ко мне и сказал: «Ты молодец». И я посмотрела на него и сказала: «Вы с ума сошли!»

Джон: …Но он был прав.

Морин: После этого опыта это стало для меня очевидно.

Джуди: У Кастанеды есть одно понятие, «контролируемая глупость». Полная вовлеченность невозможна, если вы не знаете, каковы самые худшие последствия этого и не готовы их принять. Ваша способность потерять контроль над машиной и выжить при этом, была последним, что вам нужно было знать, чтобы полностью, страстно, на сто процентов отдаться этой деятельности. Вы сделали все, что могли. То есть достигли безупречности. Это – своего рода личная гениальность, а также очень хороший пример расширения «я».

Джон: Некоторые мои части говорят, что в этой точке расширение «я» должно включать еду. Встретимся через полтора часа, и, пожалуйста, приходите вовремя и наденьте свободную одежду, чтобы ничто не стесняло ваших движений, и вы могли полноценно участвовать в том, чем мы займемся в половину четвертого.

Дебора: Вы сказали… , вы сказали одну вещь, и я ее для себя перевела, но не уверена, что это соответствует вашему описанию. Я назвала это «полный обзор, П-О-Л-Н-О-О-Б-З-О-Р» (смех), зрение и…

Джуди: Фокусировка. (Пишет на доске) Мне это нравится – «полнообзор». Однако, как и большинство переводов на язык первого внимания, это совершенно неправильно. (смех) Фокусировка и периферия глаза вызывает различный зрительный опыт. Протяните руки вперед. Закройте левый глаз. Сфокусируйте правый глаз на пальце левой руки и медленно, не отрывая взгляда, чтобы ваш правый глаз продолжал смотреть на палей левой руки, отведите в сторону правую руку. Где-то в районе 10 сантиметров кончик пальца правой руки должен исчезнуть. Если вы этого не заметили, отведите руку еще дальше, а потом верните ее назад. Нет-нет, это слишком далеко. Это происходит примерно вот на таком расстоянии.

Женщина: Я смотрю на палец левой руки.

Джон: Вы смотрите на палец левой руки…

Джуди: …Правым глазом…

Джон: …Правым глазом, только одним глазом. И отводя руку в сторону, вы заметите место, где кончик пальца правой руки исчезает. И появляется снова. Разве это не удивительно?

Джуди: Куда он делся?

Джон: Хорошо, что он снова появился. (смех)

Джуди: Ой-ой-ой!

Джон: То, что вы обнаружили с помощью этой небольшой демонстрации – часть нашего человеческого наследия. Это называется слепое пятно. Обычно, там, где нервы выходят из сетчатки, на сетчатке возникает слепое пятно. Обратите внимание, мы заполняем его автоматически. Его можно обнаружить только при помощи тщательного исследования нашего опыта, с помощью монокулярного зрения, в противоположность бинокулярному.

Джуди: Так что новая информация находится как раз на кончиках ваших пальцев.

Джон: Итак, есть слепое пятно. В зависимости от того, куда вы двигаете руку. И сфокусированное зрение использует класс рецепторов, расположенных в центре глаза, их обычно называют колбочками. Палочки, основная анатомическая структура на периферии глаза – главный инструмент восприятия мира с помощью периферийного зрения.

Джуди: И как Джон уже сказал, если вы сосредоточитесь на доске, в каком месте комнаты вы заметите движение? Вы заметите его периферийным зрением.

Джон: И если вы думаете, что движение именно там, где вам кажется, оглядите комнату, и заметите, что оно внезапно сдвинулось. В повседневном опыте есть много примеров действия трансформаций, которые происходят при взаимодействии с миром, и которые мы называем органами чувств. Так что в конечном счете мы должны признать наш мир конструкцией, созданной этими трансформациями в репрезентативных системах в сознании.

Джуди: Потому что мир фильтруется, в буквальном смысле.

Джон: Мы предлагаем, чтобы с этих пор в повседневной жизни вы всегда использовали следующее упражнение как схему для установки контекстуальных маркеров и установки страховки, как это делает Виола Лежер. Тогда вы «остановите мир». И еще, обратите внимание, когда вы «останавливаете мир» происходит нечто, что отчасти является функцией метода, который вы используете для «остановки мира». Если вы войдете в глубокий, глубокий транс, и сделаете запрос из второго внимания и получите подтверждение, а затем перейдете из транса в измененное состояние «остановки мира», у вас будет один класс переживаний. Он будет очень сильно отличаться, как правило, от того, что произойдет, если вы «остановите мир», обнаружив точку доступа к состоянию глубокой сосредоточенности, в котором вы «останавливали мир» раньше. При этом вы восстанавливаете физиологию и переживания этого состояния из личной истории. При этом возникнут какие-то эмоции, какое-то содержание первоначального окружения, контекст, в котором вы «останавливали мир» раньше. Использование разных подходов приведет к различиям в опыте.

Джуди: Описывая «остановку мира», Кастанеда говорит о детях… , он использует понятие «видения», когда вы останавливаете внутренний диалог, расфокусируете зрение и видите только периферийным зрением. При этом мир становится удивительно другим. Он говорит о диапазоне человеческих возможностей и о культуре, резонирующей всего лишь с несколькими из всего множества этих возможностей – эманации извне и изнутри соответствуют друг другу. И мир настолько текуч, что чтобы стабилизировать его, детей учат говорить. Дети постоянно укрепляют свой мир с помощью языка, как средства стабилизации и фиксации определенных состояний. Он говорит, что дети – «видящие». А потом родители начинают давать им описания мира и говорят им, кто они такие – дети учатся говорить, и мир стабилизируется. Это – другое описание.

Джордж: Я хотел бы получить опыт, доказывающий наличие только периферийного зрения.

Джон: Поднимите палец, и посмотрите сквозь него на меня. Сколько пальцев вы видите? Два, правильно? На самом деле промежутка между этими двумя пальцами не существует. Это просто артефакт вашей неврологии, так ведь? Вы можете увидеть это, посмотрев на палец. Сколько моих изображений вы видите?

Джордж: Два.

Джон: Теперь, если вы возьмете объект, на котором хотите сфокусировать внимание, и посмотрите сквозь него так, чтобы он стал нерезким – так же, как я смотрю сквозь свой палец, наводя при этом резкость на вас, и мой палец стал размытым, нечетким. Так вы можете научиться смотреть на кого-то без помощи сфокусированного зрения, особенно если вы обратили внимание на кинестетику своих глаз.

Джордж: У меня есть опыт, похожий на то, что Дебора называет «полнообзором», когда я четко вижу буквально все, что находится в моем поле зрения. Но в центре ничего не исчезает, если только я не закрою глаза.

Джон: Итак, я говорю, смотрите на какое-то пятно, чтобы чем-то занять сфокусированное зрение и при этом обратите внимание на периферийное зрение. Произойдет то же самое. Если вы не показываете сфокусированному зрению ничего интересного, оно не изменится, оно утомит само себя. Это – еще один способ достижения этого специфического зрительного опыта.

Джуди: Представьте себе маленькое глазное яблоко, которое двигается двадцать раз в секунду. Потому что если оно остановится, то устанет.

Джордж: Да, но оно не останавливается.

Джуди: Да, оно продолжает двигаться.

Джон: Фактически они взяли миниатюрный проектор и установили его в контактную линзу.

Джуди: Такой маленький-маленький… (Смех)

Джон: Хотя картинки сквозь него казались большими. Но они удерживались только несколько секунд, потому что контактная линза оставалась чувствительной все двадцать движений глаза в секунду – глаз не может видеть из единственной позиции восприятия, он постоянно перемещается. Мы не сознаем этого так же, как не замечаем слепого пятна. Но в этом случае контактная линза оставалась чувствительной к движениям глаза. А проектор, установленный в нее, занимал то же самое положение по отношению к рецепторам сетчатки, хотя глаз продолжал двигаться. Поэтому паттерн света, входя в глаз, непрерывно падал на одни и те же рецепторы… После нескольких секунд восприятие образа полностью исчезало… А потом снова появлялось, когда чувствительность нервов восстанавливалась… Исчезало, появлялось, исчезало…

В этом есть мудрость, которая намного превышает то ваше часть, именуемую сознанием или первым вниманием. Сознательному разуму, первому вниманию нужно овладеть некоторыми дисциплинами и практиками, чтобы поддерживать на высоком уровне его сторону отношений со вторым вниманием. Эриксон часто сравнивал отношения сознания и бессознательного с наездником и лошадью. Наездник может выбрать место, куда он хочет направиться. Предлагая лошади это сделать, нужно понимать, что пока лошадь не согласится, вместе они туда отправиться не смогут. (смех)

Джуди: Это первое.

Джон: Второе. Когда установлено соглашение между лошадью и наездником о том, куда они направляются, было бы высокомерно и глупо со стороны наездника…

Джуди: …пытаться указывать лошади, как…

Джон и Джуди: …Делать каждый следующий шаг.

Джон: Было бы мудро предоставить этот уровень подробностей лошади, доверяя ее силе, гибкости и равновесию. И то, как вы запрашиваете помощь от второго внимания – одна из самых важных вещей, которым вы здесь научитесь. Есть такие штуки, которые называются условия корректной формулировки и очень четкие определения, которые призваны создавать запросы, не становящиеся слишком определенными. Так, если я говорю своему бессознательному: «Пожалуйста, создай такую ситуацию, в которой я замечал бы то, что соответствует моей текущей задаче», а потом называю задачу, я веду себя адекватно в терминах отношений между первым и вторым вниманием. И я с уважением использую силу, баланс и мудрость второго внимания, не слишком жестко определяя содержание опыта.

Единственное, чего мы не обсудили – это как устанавливать страховку. Это очень важно. И если вы когда-либо выступали на этой арене прежде, то заметили, что множество ваших частей, для вашей же защиты, могут прервать процесс. Mорин привела пример, что когда она входит в некоторые измененные состояния, возникает паника, и она тут же выскакивает обратно. Эта паника – важный союзник во втором внимании. Она говорит: «Ты не приняла надлежащих мер, и поэтому не можешь благополучно войти в этот класс опытов или долго в нем находиться».

Джуди: Помните, что Карлосу все время приходилось делать?

Женщина: Записывать?

Джуди: Точно. Пиши, Карлитос, пиши. «Пиши больше». Дон Хуан настаивал на этом, чтобы Карлос мог сохранять спокойствие.

Джон: Обязанности напарника: сейчас мы с Ларри – одна команда. И он собирается войти в специфическое состояние «остановки мира». Сейчас вы будете работать в парах, как мы с Ларри. Я – его ангел-хранитель, его напарник. И вам нужно обозначить эти отношения. Я предлагаю вам два способа, которыми вы можете успокаивать своего партнера в этом упражнении, и оба они невербальные.

Первый способ: вы становитесь вплотную позади партнера, и руками охватываете его вокруг солнечного сплетения – мягко, но уверенно, отмечая при этом ритм его дыхания. Как и Ларри, вы обнаружите, что это положение очень успокаивает другого человека.

Мы оба успокаиваемся, правильно?

Ларри: Да.

Джон: Может оказаться уместным второй способ успокоить вашего коллегу – раскачивание. Можно раскачивать партнера вот так, или взад-вперед, вот так. И конечно, тоже неплохо, чтобы ритм раскачивания был согласован с ритмом его дыхания. Или если ваш партнер оказался на земле, вы можете покатать его взад-вперед по земле, очень мягко. Спасибо, Ларри. Я ограничиваю ваше успокаивающее вмешательство этими двумя способами. Весь наш разговор сегодня утром о различиях между культурой и обществом был о том, что вы не можете рассчитывать (как можете на этом семинаре) на соответствие ценностей и репрезентаций других людей. Это – различие между обществом и культурой. Поэтому становится очень важно, чтобы в позиции няньки вы не были слишком активны. Я не хочу, чтобы вы ограбили человека, приобретающего опыт, стараясь чересчур сильно ему помочь. Это – одна договоренность, которая, я настаиваю, должна быть ясно и четко установлена между вами и другим человеком. Если я работаю с Ларри, он найдет для себя хорошее, уравновешенное, устойчивое состояние ресурса, в котором ему будут доступны и первое, и второе внимание. Затем я якорю это состояние. Он говорит: «Я хочу, чтобы ты вернул меня в это состояние, если будет нужно», и я это якорю. Когда мы оба удовлетворены тем, как работает якорь, то можем прервать состояние, и я могу проверить эффективность якоря. И если мы оба считаем, что якорь работает чисто, то можем заняться установлением еще одного сигнала, и он будет таким: «Ларри, что сделает ваше второе внимание, чтобы указать мне, что я должен сделать одно из этих успокаивающих действий?» И вот, он просто предложил мне сигнал. Обратите внимание, когда я задал вопрос, он мог осознавать сигнал, или нет, но он предложил мне его. Для тех, кто не видел – он слегка поднял и опустил руки. И теперь я подтверждаю сигнал. Я получаю подтверждение, небольшое бессознательное движение головой, которое он только что предложил мне: «Да, ты правильно меня понял, Джон». И когда этот сигнал подтвержден, я приглашаю Ларри «остановить мир» любым способом, который он выберет. Если ему нужен дополнительный ресурс от другого человека, то есть, он хочет, чтобы я помог ему войти в измененное состояние или сделать еще что-то, это переговоры между Ларри и мной. Это не имеет никакого отношения к структуре упражнения. Это личные переговоры между нами.

Теперь у вас есть безопасный путь выхода. С учетом той автономии, которую мы здесь создаем, с учетом целостности вашей собственной схемы, я хочу, чтобы вы сделали те же самые преобразования внутри себя. Я хочу, чтобы во взаимодействии первого и второго внимания вы определили сигнал из окружения, внутреннего или внешнего, что вы должны выйти из состояния «остановки мира». Я хочу, чтобы у вас была свобода оставаться там до тех пор, пока не произойдет что-то, попадающее в эту категорию. Это может быть запах дыма, или вы можете заметить своим периферийным зрением, что ваш напарник ушел… Тот, кто, по идее, держит вашу страховку, ушел… Это будет сигналом тут же вернуться. Это может быть якорь, прикосновение, о котором вы договоритесь со своим коллегой. Это может быть время: «Через семь минут верни меня обратно». Непроизвольный сигнал говорит: «Да». И вы идете. Если вы хотите сделать более сложные преобразования в терминах страховки, примером могут служить контекстуальные маркеры, вроде занавеса на сцене, окончания представления и директора. Последовательность такова: сначала установить свою собственную страховку, затем определить способ входа в состояние «остановки мира», затем обсудить меры отступления с напарником, чтобы он мог вывести вас, если нужно. Достаточно? Увидимся через полчаса – по пятнадцать минут на каждого. За работу.

Джон: В структуре этого семинара есть четыре компонента. И в них мне нужна ваша полная вовлеченность. Есть примерно четыре или пять часов в день с Джудит и со мной. Есть удивительное событие, которое начинается каждый день в половину четвертого и длится около полутора часов с TaTитосом Сомпой. Мы будем в нем участвовать наравне с вами. И эти два элемента семинара обязательны. Не так, что мы приглашаем вас немножко потанцевать, поиграть на барабанах и попеть. Это – существенная часть данного семинара.

Джон: Как можно участвовать. Некоторые из вас сохранили физическую компетентность, гибкость и силу. Другие нет. В этом отношении мы все разные. Совершенно не соответствовало бы тому, что мы здесь с вами делаем, если бы в танце и пении вы не обращали внимания на обратную связь, и в конце концов получили бы травму. Это абсурд. Это было бы прямым утверждением, что у вас нет той восприимчивости и внимания к обратной связи, которые являются обязательным условием участия в этом семинаре. Это было бы таким же индульгированием, которое демонстрируют люди, впадающие в панику при малейшем стрессе. Это в некотором смысле предпосылки той эволюционной работы, для которой и предназначен этот семинар. Поэтому я призываю ваше второе внимание предложить вам определенные сигналы. Вы можете участвовать на разных уровнях. Вы можете получить сигнал: «О-о, притормози, пояснице нужно расслабиться и отдохнуть», или ваши бедра могут сказать: «Остынь немного». И это значит, что теперь вы участвуете в другой роли в той же самой церемонии. Вы можете стоять в стороне, успокаивая дыхание в соответствии с сигналами, которые получили, или расслабиться и размять какие-то мышцы, а в это время танец продолжается. Ваш голос и руки (хлопайте в ладоши!) – важная демонстрация того, что вы – с нами, что ваш дух сливается с духом других участников, чтобы превратить все это в пример равновесия и гармонии, которые являются важными характеристиками и сообщества, и той модели персональной культуры, которая, как мы думаем, лежит в основе личной гениальности.

Джуди: Это сообщество. Если вы окажетесь в традиционном сообществе, то увидите, что не все танцуют, не все поют, но каждый как-то участвует и поддерживает все это.

Джон: Так что первые две из четырех частей этого семинара – ежедневная работа. Четыре-пять часов с Джуди и со мной, и час-два с Tитосом. Вечером мы будем отправлять вас в разные места города. Если хотите, можете ходить туда утром, перед началом семинара. Мы будем отправлять вас туда вместе с инструкциями, как организовать в этих местах свое восприятие и свои состояния. И четвертое, и конечно не последнее по важности – сновидение. Мы дадим инструкции о том, как организовать сновидение. И вам необходимо проявить личную дисциплину, чтобы либо выполнять эти инструкции, либо находить альтернативные способы, которые настолько же эффективно вводили бы вас в сновидение. Если мы собираемся выполнить то, что считаем минимальными задачами этого семинара, мы нуждаемся в полном сотрудничестве вашего второго внимания в организации сновидения.

Джон: Ваше домашнее задание на сегодняшний вечер – пройти через мост Золотые Ворота.

Женщина: Ха.

Джон: Вы должны пройти по мосту, помня о том, что мост имеет много смыслов. Он соединяет два берега, две вещи, которые иначе были бы разделены – и при этом он – не жесткая структура, он раскачивается ветром в ответ на воздействия со всех сторон. Вы можете пройти по мосту в одном направлении в любом состоянии сознания, в котором захотите. Но я хочу, чтобы обратно через мост вы прошли в состоянии «остановки мира». Вы будете делать это в парах, так же, как сегодня в полдень, с нянькой, чтобы у вас была внешняя страховка, которая позволит вам благополучно совершить это путешествие. Это даст вам свободу, которой в противном случае у вас может не оказаться. Поймите, ваша цель в течение этих пяти дней – научиться делать это самостоятельно. Но сегодня вечером я хочу, чтобы вы сделали это с нянькой.

Джордж: – Не будет ли это… Я не знаю этого места, моста Золотые Ворота, я имею в виду…

Джон: Его очень трудно не заметить, Джордж.

Джордж: Это – хорошее место? Оно безопасно?

Джон: Это замечательное место.

Джордж: В Нью-Йорке в некоторые места лучше не ходить…

Джон: Я понимаю. Я не отправил бы вас через Бруклинский мост.

Мужчина: В нас встроена экология Нью-Йорка.

Джорджина: Но если мы с партнером вместе будем делать одно и то же…

Джон: Нет, по очереди. Я хочу, чтобы вы оба прошли по мосту.

Любой эстетический акт, любая художественная форма требует базового уровня владения навыками. Человек, который танцует балет (или африканские танцы, или джаз) заставляет свои движения казаться легкими. Это – часть художественной формы. Но это не значит, что танцевать легко. Это значит, что он настолько тренирован, что может поместить в эту форму свой дух. И то, что вы видите – это его дух, выраженный через тело, это свобода действий и расслабление. Один из признаков, что вы чему-то научились – что вы прилагаете меньше усилий.

Джуди: Любое искусство требует навыков, и как только вы овладели навыками и знаете правила, то можете их обходить…

Джон: …И таким образом проявлять творчество. Хорошо. Сновидение: позвольте напомнить, как приступить к сновидению. Суть сновидения – содержание сегодняшней работы. Каждый из вас реагировал по-разному на то, что Джудит Энн и я представили здесь, вы будете по-разному реагировать на TaTитоса и остальных наших помощников. Способность позволить своему второму вниманию выбирать – важная особенность здоровых отношений между первым и вторым вниманием, сознательным и бессознательным. Поэтому после того, как выполните домашнее задание, отведите для себя спокойное время. И прежде чем отправиться в сновидение, попросите свое второе внимание предложить вам символы – в форме зрительных образов того, что здесь происходило, или определенного движения, которое вы заметили у кого-то из танцоров, или чего-то, что вы услышали, или чувства, которое появилось в ответ на сегодняшние события… Того, что может служить спусковым механизмом, точкой доступа в ваше сновидение. Вы должны удерживать это представление как последнее содержание первого внимания, последнюю сознательную репрезентацию, прежде чем уснете сегодня. Вы можете усилить ее, накладывая друг на друга и добавляя любые репрезентации из других репрезентативных систем, соответствующие этому символу. Если я увидел изображение одного из танцоров как символ моего второго внимания, то могу услышать ритм барабанов, чтобы усилить его – по мере засыпания вовлекайте все репрезентативные системы.

Джуди: Второй способ сделать это похож на то, с чем мы только что играли, когда описывали упражнение. Запросите, чтобы второе внимание позаботилось о сновидении, в том смысле, о котором говорил Джон. До тех пор, пока сигнал остается непроизвольным, вам не удастся себя одурачить. В-третьих, используя навыки Милтона, войдите в глубокий транс и запросите у второго внимания, чтобы, определив соответствующий символ для сновидения, из этого глубокого транса вы отправились в обычный физиологический сон с его соответствующими стадиями.

Мумтаз: Я выбираю символ, или…?

Джон: Нет, Вы запрашиваете его у второго внимания. Вы не компетентны выбирать символ. Символ выбирает жизнь, ясно? (смех) Хорошо. Когда вы вошли в сновидение – и снова, все вы будете двигаться на разных уровнях – я хочу, чтобы вы сделали очень простую вещь, описанную у Карлоса. Я хочу, чтобы вы увидели свои руки. И у некоторых бессознательное уже говорит: «Это будут не руки».

Джуди: И это хорошо.

Джон: Это может быть какая-то другая часть тела. Фокус в том, чтобы увидеть эту часть тела и затем быстро отвести взгляд, и снова посмотреть на нее и снова отвести взгляд, чтобы исследовать окружение вашего сновидения. Это – способ начать контролировать эту другую реальность. И это никоим образом не должно прерывать сновидение. Если у вас это получится, я хочу, чтобы вслед за тем, как вы посмотрели на свои руки, вы увидели себя со стороны. Я хочу, чтобы вы переместились в диссоциированную позицию восприятия. Эти синтаксические упражнения могут навести вас на некоторые идеи о возможностях сновидения, и они должны быть подчинены сущности сновидения.

Женщина: Когда вы говорите «со стороны», вы имеете в виду, увидеть, как я сплю – наблюдать себя спящей?

Джуди: Да, из диссоциированной позиции.

Джон: Помните, вы начинаете с ассоциированной позиции, видите из этой позиции свои руки, а потом можете выйти.

Женщина: Вы хотите, чтобы мы вернулись?

Джон: Я хочу, чтобы вы вернулись.

Мужчина: В диссоциированном сновидении я вижу себя спящим, или вижу себя во сне?

Джуди: Хороший вопрос о логических уровнях.

Джон: Если вы видите только одно из двух, то последнеее. Вы видите себя в сновидении. Если вы можете видеть и то, и другое, то имеете два логических уровня репрезентации. И начинаете понимать, что такое сновидящий и сновидение.

Установите систему непроизвольных сигналов из второго внимания, которая подтвердит, что вы сможете взять этот опыт у TaTитоса и оставить его отдельным, чтобы он стал для вас отдельной реальностью – двойное описание – в самом сильном смысле, чтобы вы смогли обращаться к нему за силой и ресурсами.

То, что мы собираемся сделать, само по себе – целый мир, и такой же мир мы создаем внутри себя как предпосылку возникновения сообщества. В этом мире есть равновесие, есть движение, есть элегантность, есть ритм, есть центр, есть сосредоточенность демона, в нем есть игра, он динамичен, и не только, он доступен извне и может служить моделью для вашей внутренней организации. Помните об этом. При изучении языка важно сначала убедиться, что вы не пытаетесь переводить до тех пор, пока новая реальность не приобретет собственной стабильности. Если вы пытаетесь переводить слишком рано, то уничтожаете различия, которые создают различия, которые служат точкой входа в измененное состояние, в другую реальность, в другие культуры и другие языки. Сделайте все это и спите крепко сегодня ночью…

Джуди: …Это будет легко. Никаких проблем.

Джон: …И возвращайтесь завтра в девять утра.

День второй

Джуди: Привет, привет.

Джон: Привет, привет. Ну что, все просохли? Теперь, те, кто тут приехал с Востока, если я услышу хоть какие-то жалобы, то буду знать, что это просто индульгирование, ясно? (смех) Лучше промокнуть и просохнуть, чем промокнуть и замерзнуть. Это – человеколюбивая диктатура. Здесь вам что, демократия, или что? (смех) Эта кибернетическая чепуха зашла слишком далеко.

Джуди: Помните мелких тиранов из Кастанеды1? (смех)

Женщина: О, по-моему моя ручка принялась это записывать.

Джуди: Про мелкого тирана? Польза мелкого тирана. (смех)

Джон: Игра на барабане очень легко создает забавную иллюзию, что когда я играю на барабане, возникает настолько тесная связь между мной и танцорами, что мой барабан заставляет танцоров двигаться.

Джуди: Нет-нет. Это танцоры заставляют звучать барабан. (смех)…

Джон: …К счастью, мне удалось побыть и на другой стороне петли, стать танцором и полностью убедиться, что Джуди права. Мои движения заставляют барабанщика издавать эти звуки. Это – прекрасный пример той петли, которая я надеюсь, уже полностью проникла в ваш опыт восприятия. Стремитесь к двойственности. Могу поручиться, что если у танцоров есть иллюзия, что они заставляют барабанщика барабанить, а барабанщики знают, что это они заставляют танцоров двигаться, то все мы вовлечены в петлю, ради которой здесь собрались.

Джуди: TaTитос остался нами доволен, не только танцами, но и пением. Мы с Tитосом часто танцуем, а иногда и поем. Мы четыре месяца пытались разучить одну песню. Одну песню, которую вы вчера пели, в ней был дух.

Джон: В нее вошли духи.

Джуди: Он был очень впечатлен.

Джон: Я вошел в измененное состояние, и в нем мне было очень легко чувствовать ваши тела. Сквозь них выражался ваш дух. Мне было легко узнать, кто все еще остается слишком сознательным, а кто отдался происходящему в смысле Виолы Лежер – кто установил страховку и сказал: «Вперед!». Находясь в безопасности, мы можем отпустить на волю некоторые свои части.

Алан: Мне все еще сложно остановить внутренний диалог. Например, когда я пересекал мост… Кстати, я действительно наслаждался этим, произошло так много прекрасного… Но все еще оставался этот парень внутри, и он говорил: «Эй, посмотри на эти вертикальные штуки, посмотри на эти горизонтальные штуки». И я начинал визуально проверять, что происходит. Этот чертов парень-контролер и я… (смех) Нет ли у вас каких-то предложений для него?

Джон: Конечно, пусть он и дальше проверяет! (смех)

Алан: Я на самом деле хочу научиться останавливать внутренний диалог.

Джон: Позвольте мне проявить больше сочувствия. «Остановка мира» – необычная задача, потому что в этом состоянии обычное восприятие мира изменено остановкой непрерывного потока интерпретаций. Сочетание сфокусированного зрения и внутреннего диалога отнимает у нас новости мира. Видеть с помощью сфокусированного зрения – значит уступать перцептуальным соблазнам привычного внешнего мира. Внутренний диалог интерпретирует эти соблазны, описывает их, и мы называем это реальностью.

Джуди: Да, инвентаризация. Инвентаризировать соблазны сфокусированного зрения и создавать описание – работа первого внимания.

Джон: Это ваш ресурс. В контексте задач, которые мы дали вам без точных инструкций, вы восприняли его как помеху, потому что он прерывает чистое сосредоточенное состояние, в котором вы находились, «останавливая мир». Инвентаризация – одна из основных функций первого внимания. Именно этим оно и занималось. Итак, для начала важно признать, что это – мощная и полезная функция. И вопрос – в том, где и когда сознание должно сообщать вам о результатах своей непрерывной инвентаризации? Проблема – не в том, чтобы попросить эту часть прекратить работать, ведь это – ее законная обязанность. Проблемой становится то, что Джуди говорит о танце: «Только выбор времени». Когда эти сообщения соответствуют…

Джуди: (перебивает)… Выбор времени – это все. (смех)

Джон: я хотел бы… Не могла бы ты повторить…

Джуди: (снова перебивает)… Выбор времени – это все. (смех)

Джон: Вы знаете, мелкие тираны принимают множество форм. (смех) Сегодня утром мы хотим рассказать вам одну историю и собираемся проложить себе путь к проблеме выбора времени и функций первого внимания, в том числе, и к инвентаризации. Но сначала я скажу кое-что еще. Алан, когда вы вчера танцевали с Tитосом, вы не занимались инвентаризацией.

Джуди: Вы танцевали просто здорово. Я видела, как люди целый год бились над некоторыми движениями…

Джон: …Которые вы вчера выделывали.

Джуди: Помните, что вы сказали?

Алан: Не уверен.

Джуди: Попробуйте вспомнить, это действительно интересно…

Джеймс: И что же он сказал?

Джуди: Я вам не скажу. (смех) Пусть он сам вспомнит.

Джон: Мы всего лишь беседуем, Джеймс. Расслабьтесь. (смех)

Джуди: Он описал мне, что вошел в кибернетическую петлю с TaTитосом, и эта петля была исключительно визуально-кинестетической, визуально-кинестетической. Он сказал: «Как только я позволяю своему телу принять позу TaTитоса, я в нее перетекаю».

Джон: Так что вопрос Алана – о выборе времени… я думаю, мы оба оценили, насколько важна эта работа первого внимания, и в то же время признали, что необходимо некоторое планирование, чтобы оно сообщало о результатах своей инвентаризации в подходящее время и не прерывало бы сосредоточенности измененного состояния. Наверное, у многих из вас есть следующий опыт. Может быть, это было на мосту Золотые Ворота вчера вечером, во время вчерашнего упражнения или каких-то практик, которыми вы решили заняться в свободное время – в те восемь-девять часов, когда мы оставляем вас в покое. Я подозреваю, что многие из вас могут вспомнить ситуацию, когда вы останавливали мир, и возникало чувство абсолютной внутренней тишины и чуткости. И вдруг посреди всего этого возникал голос: «Боже мой, как тихо!», или: «Ура! Получилось!» (смех). Насколько я могу судить, самый важный навык, который нужно внести во все это – чувство юмора. И если вам это удастся, я думаю, все остальное получится само собой, как естественное следствие.

Джули: Итак, ты сказал, что когда мы шли через мост, эти разные… , со мной случилось что-то совсем другое. Мои глаза разъехались в стороны, и я обнаружила, что замедляюсь, ускоряюсь, и это было проявление второго внимания.

Джон: (повторяет)… Проявление второго внимания.

Джули: Правильно. И потом без предупреждения врывается первое внимание, и

Джон: «Комментарий, комментарий. Комментарий, комментарий. Оценка, комментарий, оценка… » Да, первое внимание делает именно так.

Джули: И мне остается только доверять тому, что я делаю, просто доверять.

Джон: Я скажу тебе то же самое, что и Алану. Мы как раз подбираемся к необходимости планирования. Вчера я прямо сказал: «Второе внимание, проснись!», и сказал: «Первое внимание, проснись!» Обычно я напрямую обучаю второе внимание и при этом просто развлекаю вас в первом внимании. На сей раз мы делаем по-другому. Мы настаиваем, чтобы оба внимания выполняли свои функции… И настаиваем на кибернетической природе отношений между ними. И прекрасно, что они оба живы и здоровы. Вопрос в том, как побудить их сотрудничать. Это – тема следующих сорока восьми часов.

Джуди: Сознание или первое внимание моделирует второе внимание, для этого оно и предназначено – выбирать, что укрепляет нашу реальность, чтобы мы знали, где находимся и как оценивать остальную часть мира.

Кэрол: У меня действительно были проблемы вчера вечером…

Джуди: О, не у вас, Кэрол. У кого угодно, только не у вас… (Смех)

Кэрол: …я перечитывала свои заметки, чтобы понять, что должна испытывать на мосту (смех)

Джуди: И что вы испытывали?

Кэрол: Именно это я и хочу прокомментировать. Меня сопровождали два человека, которые все время объясняли, что я должна испытывать.

Джон: Мелкие тираны принимают множество форм.

Кэрол: Это точно. И когда я вернулась, произошло кое-что интересное. Хотя они все время пытались объяснить мне это самыми разными способами, и я все время пыталась их понять, иногда я испытывала что-то, чего не переживала прежде. И когда мы позже обсуждали все это, я не могла об этом говорить, хотя это было самым важным. Теперь я понимаю, что эти переживания стали возможными благодаря вашим инструкциям. Новый опыт, который не был связан с…

Джон: …Первым вниманием в любой знакомой форме. Здесь есть фаны Кастанеды? Они наверняка помнят – в одной из последних книг он описывает, как внезапно обнаруживает, что провел с Хуаном и Хенаро вдвое больше времени…

Джуди: …Чем сознательно помнит.

Джон: И он не помнит тех ситуаций, когда был во втором внимании, а первое внимание при этом не занималось моделированием.

Джуди: Одна из причин, почему мы выбрали учение дона Хуана в качестве «описания», возможного описания – дон Хуан шел прямиком во второе внимание. В то же время, Бейтсон предлагает другое описание, но есть много общего в том, куда они направляются…

Джон: Определенно разными путями.

Джуди: Да, разными путями.

Джон: Двойное описание.

Мумтаз: Я прошел по мосту метафорически, и у меня было много переживаний в этом состоянии «аптайма». Никакого внутреннего диалога. Но потом ветер начал качать мост, у меня закружилась голова, и я не смог продолжать идти. И, кажется, я спросил свое бессознательное: «Могу ли я закончить эту задачу без ветра?» И я это сделал! (смех)

Джон: Головокружение. В детстве, если вы помните, это был очень ценный опыт. Отец брал меня на руки, подбрасывал в воздух, и я чувствовал себя невесомым. Или мы катались на карусели в парке, и чем быстрее мы кружились, и чем больше теряли ориентацию, тем было веселее.

Женщина: Это точно.

Джон: А как насчет взрослых, которые утратили радость отдаваться чему-то в этом смысле? Но теперь у вас есть способ получить свой пирог, по крайней мере, его кусочек, и съесть этот кусочек – только будьте при этом осторожны. Обратите внимание, чувство головокружения может возникнуть только в том случае, когда воспринимающий движется относительно окружения. И один из способов управлять степенью головокружения, пока для вас еще не безопасно отдаться ему полностью – установить страховку, обозначить свой контекст так, чтобы вы могли одновременно сохранять ориентацию и продолжать вращаться. И когда голова начинает кружиться, вы можете это контролировать, можете позволить себе небольшую дезориентацию, можете продолжать вращаться. А если дезориентация становится слишком сильной, вы можете плавно замедлить вращение. Вы можете контролировать свое движение относительно контекста точно так же так же, как переключатель скоростей в машине.

Джуди: В балете есть сцена. Сцена не устраняет головокружения, но помогает поддерживать ориентацию. И чтобы крутить фуэтэ*, мне нужна только тренировка. Чем больше я тренируюсь, тем дольше и лучше могу крутить фуэтэ. Но если я долго верчусь в одном направлении, потом мне нужно вертеться в противоположном, чтобы размотаться. (смех)

*Фигура классического балета, когда балерина много раз подряд быстро крутится вокруг своей оси на одной ноге. – Прим. пер.

Джон: Равновесие. Равновесие.

Джон: Например, элемент мастерства хорошего спортсмена – это знать, что игнорировать, а на что обращать внимание, правда же? Сортировка. И второе. Независимо от того настолько страстно и тотально любое ваше состояние, должен быть набор программ выживания, которые имеют полное право его прервать. Вы должны сохранять достаточный уровень восприятия окружения за рамками той текущей задачи, в которую тотально погружены. И если возникнут какие-то сигналы, что ваше физическое выживание находится под угрозой, эти программы тут же прервут ваше сосредоточенное состояние. Так, если вы идете по мосту Золотые Ворота и сталкиваетесь с кем-то, кто не совсем спокоен, и в руке у него – кусок металла, заточенного с одной стороны, его еще называют ножом, но вы можете и не знать об этом в своем измененном состоянии… Тут лучше всего прервать любое состояние, чтобы эффективно справиться с данной ситуацией. И то же самое верно, если вы прыгаете с шестом, и какой-то болельщик выскочит на дорожку для разбега. Не имеет значения, это может случиться в любом окружении, где есть другие живые существа. Это – смысл, в котором я считаю неуместным полностью отгораживаться от мира. Вы можете создать безупречный опыт полной, страстной погруженности, и в то же время другие ваши части должны контролировать окружение, как «нянька». Термин взят из разведки… Если вы идете на явку, и там может быть засада, у вас всегда есть нянька, которая вас «пасет». Я хочу, чтобы у всех вас были собственные няньки.

Мужчина: Фактически, когда вы двигаетесь от состояния, в котором вы находитесь, когда идете через мост, то, что вы отслеживаете окружение, нянька дает вам информацию, помогает вам немедленно переходить в состояние, способствующее выживанию, и вот вы уже на сто процентов находитесь в этом следующем состоянии.

Джон: Да, в следующем состоянии. И так же тотально, как в предыдущем.

Джуди: В этом новом состоянии у вас тоже нет рефлексирующего сознания. Но мысль, что вы делаете это, заканчиваете и потом спрашиваете: «Что у меня получилось? Хорошо ли я это сделал?», имеет смысл. Когда вы на сто процентов погружены в состояние и просто делаете то, что делаете, вы ничего не оцениваете.

Джон: Вот-вот. Мы вернулись прямиком к вопросу Джули и Алана. Одна из важнейших функций первого внимания – инвентаризация. И если оно проводит инвентаризацию, не разрушая сосредоточенного состояния, значит сохраняется стопроцентная страстная вовлеченность в именно тот класс переменных, который необходим для выполнения задачи. И в то же время, инвентаризация продолжается и не прерывается состоянием сосредоточенности. Тогда возникает единственный вопрос: когда вы получаете результаты инвентаризации?

В основе НЛП лежит предположение, что мы можем моделировать свой собственный опыт и, таким образом, в огромной степени ускорять свой процесс обучения.

Джуди: Вот как НЛП вписывается в эпистемологию – как мы знаем то, что знаем.

Джон: Проблема здесь такова – многие части первого внимания начинают индульгировать. Они выходят из управления и из синхронизации со вторым вниманием. И второе, даже более опасное, они начинают верить в свои собственные модели.

Джуди: Различие между моделью и теорией…

Джон: …В том, что теорию не обязательно можно опровергнуть. Одно из условий корректности работы первого внимания по моделированию таково: чтобы уточнить модель, нужно обязательно искать контрпример. После первых успехов вы учитесь на своих ошибках, а не на постоянных успехах. Вопрос в том, способны ли вы замечать, какие ошибки уместны с точки зрения риска в той деятельности, которой вы заняты. После выступления спортсмен может намного улучшить свое мастерство, рассматривая свой опыт с точки зрения равновесия – возвращая первое внимание к тому, что у него не получилось во время выступления. Однако, если созданы конструктивные отношения между первым и вторым вниманием, первое внимание может моделировать аспекты работы второго внимания, и их можно будет улучшить. Именно так люди добиваются все большего и большего совершенства.

Джуди: Бейтсон дает замечательный комментарий, когда говорит, что наука никогда ничего не доказывает.

Джон: Никогда.

Джуди: Она развивает и опровергает…

Джон и Джуди: …Но никогда ничего не доказывает.

Джуди: Поэтому он и говорит: «Смотрите, нам действительно нужна мета-наука. Нам нужна эпистемология, наука о том, как мы знаем то, что знаем». Все проходит через трансформации нашей неврологии. И поэтому мы должны больше знать о правилах этих неврологических трансформаций. Какие возникают искажения и потери, когда то, что происходит там, в мире, проходит через наши глаза, через все трансформации нервной системы в мозг, проходит через второе внимание, смоделированное первым вниманием. «Жизнь – искусство делать правильные выводы из недостаточных доказательств». Мы заполняем неизвестные нам промежутки и называем результат «реальностью».

Джон: Можете ли вы связать это с вашим вопросом?

Джуди: Больше описаний.

Джон: Подумайте об этом минутку.

Джорджина: Это прекрасно.

Джуди: Что здесь действительно прекрасно – что это другое описание, и если вы вернетесь к тому, о чем мы говорили вчера, про то, что ничего не приходит из ничего и про двойные описания, сравнение этих описаний дает вам новую информацию. Новости.

Роберт: Я не совсем понимаю. Если я на сто процентов вовлечен в то, что делаю, откуда берется тот дополнительный процент, который следит за тем, нет ли острых предметов в чьей-то руке.

Джон: Понимаете ли вы, что этот парадокс может существовать только в первом внимании? Здесь вступают в силу логические уровни, Роберт. Вы знаете о парадоксах Расселла? Предположим, я пишу… (Пишет на доске)

Следующее предложение истинно.

Предыдущее предложение ложно.

Женщина: …Какой Расселл? Бертран Расселл?

Джон: Он самый.

Джуди: Приятель господина Уайтхеда. (смех)

Джон: Итак, если первое предложение истинно, то последнее тоже истинно. Но если истинно последнее предложение, то первое – ложно. И мы поймались в парадокс. Теперь обратите внимание, характерная особенность таких парадоксов – он ссылается сам на себя. Такой парадокс – результат того, что первое внимание моделирует само себя, без учета кибернетической петли между первым и вторым вниманием.

Мужчина: Как именно это относится к данному предложению? Что здесь ссылается само на себя?

Джон: Предложение обращается к самому себе в рамках своей собственной структуры.

Мужчина: Потому что оно описывает это предложение.

Джон: Оно подразумевает, что предложение ниже этого – то, которое вы сейчас читаете. Это – очаровательная демонстрация того, какие парадоксы может создавать сознание. Первое внимание – всегда соответствующее подмножество второго внимания. Оно полностью в нем содержится, то есть, нет ничего в первом внимании, что не пришло бы из второго внимания. Кроме одного очаровательного исключения, блестящего исключения – ошибки, которая отличает нас от всех других видов. Ее можно назвать одним из магических моментов в человеческой истории – первое внимание может пойти по кругу.

Интересно было бы рассмотреть один парадокс, связанный с рефлексивным первым вниманием. Используем для иллюстрации этого парадокса следующий сценарий. Вот Кен Кизи стоит на углу улицы в Уинслоу, штат Аризона, возвращаясь автостопом в Калифорнию. В своем почти до бесконечности измененном состоянии он воспринимает свое окружение – замечательные репрезентации цветов кактусов, яркого синего неба, углекислого газа, он останавливает грузовики, они замедляют свое движение… Через несколько часов он устанет ловить машину и сенсорно диссоциируется от окружения (на уровне восприятия обращая внимание только на останавливающиеся грузовики) и перейдет в мета-позицию. Он изменит логический уровень так, чтобы репрезентации, в которые он сначала был полностью вовлечен, стали одним из подмножества новых репрезентаций, в которые он вовлечен теперь. Например, он может видеть самого себя из позиции сверху и сзади своего физического положения на углу – с точки зрения пролетающей мимо кукушки. Обратите внимание, как только он это сделает, то расширит рамку – репрезентации, в которые он был вовлечен до перемещения в мета-позицию, все еще существуют, но они стали менее яркими, их детали исчезли, и они включились в множество репрезентаций более высокого порядка – возможно, того района города, где он находится, или всего Уинслоу или штата Аризона или юго-запада Америки. Каждое изменение логического уровня репрезентации увеличивает то, что охвачено репрезентациями за счет деталей. Теперь обратите внимание, что, переместившись в мета-позицию, он вступил в другое множество состояний – в рефлексивное первое внимание. Организм вовлечен в репрезентации, которые включают репрезентации репрезентатора… Правильно? Строго говоря, когда Кизи видит, как он стоит на углу улицы, предполагаемая позиция репрезентатора – физически сверху и сзади того Кизи, который стоит на углу. И здесь есть трудность. Предположим, мы перемещаем Кизи вверх на один логический уровень, скажем, в позицию, где он видит Кизи, стоящего на углу и еще одного Кизи, сверху и сзади того Кизи, который стоит на углу. В этой точке мы имеем Кизи, вовлеченного в репрезентации, которые являются полными для первой мета-позиции, в смысле, что они включают репрезентации репрезентатора в мета-позиции номер один. Это становится возможным за счет создания второй мета-позиции, физическое местоположение которой подразумевается новым классом репрезентаций, но не репрезентировано. Таким образом, независимо от того, сколько изменений мета-позиции мы используем, эта трудность будет возникать постоянно. Следовательно, мы можем вывести теорему неполноты.

Теорема неполноты для репрезентации:

У человеческих существ не существует никаких чистых рефлексивных состояний первого внимания, в которых, в течение любого определенного момента времени, ti, были бы представлены все неврологические действия организма. В частности, эти рефлексивные состояния первого внимания не могут включать репрезентации репрезентатора этих репрезентаций, хотя они могут включать репрезентации предыдущего репрезентатора (репрезентатора во время ti-j, где j>0).

Кто-то из вас может увидеть сходство между этой теоремой и другими интересными предположениями, относительно недавними в мышлении человека. Репрезентация Бейтсона использует метафору экрана сознания. Грубо говоря, если у нас есть экран, экран1, на котором показаны все неврологические действия организма, то окажется невозможным репрезентировать этот экран сам по себе. Если мы увеличим экран – назовем увеличенный экран экраном2, чтобы включить в него экран1, то окажется невозможным репрезентировать сам по себе экран2… Мы все время на шаг отстаем. Грегори был вдохновлен в этом вопросе Расселлом. В замечательной работе, написанной в соавторстве с Уайтхедом, Principia Mathematica, Рассел создал мета-закон теории множеств, чтобы избежать определенных парадоксов. Этот закон гласит, что никакое множество не может быть членом самого себя. Бейтсон поддался соблазну в течение некоторого времени использовать этот мета-закон, в частности, в своем подходе к шизофрении – (по крайней мере, к шизофрении клиницистов) в теории двойной связи (Double bind theory). Лично я думаю, что нам, жителям запада, известно несколько других примеров, больше похожих на теорему неполноты для репрезентации. Например, теорема Гёделя. В 30-е годы ХХ века Курт Гёдель, мета-математик, доказал, что любая логическая система, достаточно широкая, чтобы репрезентировать арифметику, по существу остается неполной. То есть, взяв любую такую логическую систему, Si, можно вывести арифметическое утверждение, которое будет альтернативным, то есть истинным, но недоказуемым в пределах этой системы. Фактически он сделал кое-что гораздо более мощное. Аналогично нашей второй мета-позиции в случае Кизи, он доказал свою теорему рекурсивно. То есть, если вы создадите новую, «большую» систему, S', которая включает в себя и старую систему, Si, и утверждение, истинное в Si но недоказуемое, можно построить новое утверждение для S', снова истинное, но недоказуемое. Результат будет истинным рекурсивно.

Нил Кессиди, компаньон Джека Керуака и водитель знаменитого автобуса «Мерри Пранкстерс»*, принадлежавшего нашему другу Кену Кизи, был постоянно удручен неспособностью догнать самого себя. Его усилия были, вероятно, с самого начала обречены на неудачу, потому что он использовал для этого речь. Он намеревался постоянно соответствовать текущему моменту. И он, как говорят, тратил уйму времени, произнося слово «Сейчас» снова и снова с разной скоростью, с разной громкостью и разными интонациями, но, увы, напрасно. Замолкая, он тут же начинал отставать. Поговаривали даже, что в качестве последнего средства он использовал амфетамины, но и это ему не помогло.

*«Мерри Пранкстерс» («Счастливые бездельники») – раскрашенный в кислотные цвета автобус, на котором в 60-е годы Кен Кизи вместе с друзьями-хиппи разъезжал по окрестностям Сан-Франциско. – Прим. пер.

Дон Стейни привел мне забавный пример теоремы неполноты из фильма «Летающий цирк» Монти Пайтона. Двое из команды Пайтонов бредут по бесплодной пустыне. У них заканчиваются пища и вода. Они лежат и умирают, и, ожидая смерти, размышляют о том, как попали в такое ужасное положение. Умирая, один из них внезапно оборачивается к другому: «Подожди! А кто это нас снимает?» Перспектива меняется, и мы видим съемочную группу. Съемочная группа помогает этим двум умирающим, которые раньше были совсем одни в этой пустыне, делит с ними все свои скудные ресурсы, и через некоторое время эти двое вместе со съемочной группой остаются без пищи и воды, блуждая по пустыне, конечно же, пока кто-то снова не спрашивает: «А кто это нас снимает?»… и так далее.

Розалин: Что же делал Грегори Бейтсон со своим первым вниманием… Он мыслил как игрок в шахматы?

Джон: Похоже на то. Но проблема в том, что правила этой игры не определены, а правила шахмат определены. Грегори говорит о двойственном складе своего ума.

Насколько я понимаю, вы просите меня дать честный, интроспективный, личный отчет о том, как я обдумываю антропологический материал. И если я начну честно и лично рассказывать об этом, то должен оставаться безличным к результатам этого обдумывания. Даже если я в течение получаса буду высыпать на вас всю свою гордость и весь свой позор, в этом вряд ли будет много честности.

Позвольте мне создать картину того, как я мыслю, представив автобиографический отчет о том, откуда я получил набор своих концептуальных инструментов и интеллектуальных приемов. Я имею в виду не академическую биографию или список предметов, которые я изучал, но кое-что более существенное. А именно – те узоры мыслей, из различных научных дисциплин, которые оказали столь глубокое влияние на мое мышление, что когда я стал работать на антропологическом материале, то непроизвольно использовал эти позаимствованные узоры в качестве руководства для восприятия этого нового материала.

Основную часть этого набора инструментов я позаимствовал у отца, Уильяма Бейтсона. Он был генетиком. Школы и университеты не дают почти никакого представления об основных принципах научного мышления. И то, что я знаю об этом, я в значительной степени почерпнул из бесед с отцом и, возможно, особенно из подтекста этих бесед. Он никогда не говорил о философии, математике и логике, и был определенно подозрителен к этим предметам, но, тем не менее, невольно, я думаю, он передал мне что-то из этих дисциплин.

Я перенял у него именно те установки, которые отрицал он сам. Его ранние и лучшие работы (и я думаю, он об этом знал) были посвящены вопросам симметрии у животных, вопросам сегментации, серий повторяющихся фрагментов, паттернов и т.д. Позже он ушел из этой области в менделизм, которому и посвятил остаток своей жизни. Но он всегда оставался восприимчивым к проблемам паттернов и симметрии, и именно эта восприимчивость и мистицизм вдохновляли то, что я у него перенял и что, как бы там ни было, назвал «наукой».

Я взял у него неопределенное мистическое чувство, что нужно искать те же самые процессы во всех феноменах природы – что можно ожидать найти те же законы в структуре кристалла, что и в структуре общества, или что сегментация земляного червя может быть сопоставима с процессом формирования базальтовых пластов.

Сегодня я не стал бы проповедовать подобную мистическую веру, но все еще полагаю, что мыслительные действия, полезные при анализе одной области, могут быть одинаково полезны и в другой, что структура (эйдос) науки, даже в большей степени, чем структура природы, остается одной и той же во всех областях. Но я перенял это мистическое чувство помимо своей воли, и впоследствии оно приобрело первостепенную важность. Оно придавало определенную значимость любому научному исследованию, Я имею в виду, что, изучая паттерны перьев куропатки, я мог действительно получить, по крайней мере, частичный ответ на весь огромный вопрос о паттернах и регулярности в природе. И более того, эта толика мистицизма была важна еще и потому, что предоставляла мне свободу использовать мою научную подготовку, способы мышления, которые я вынес из биологии и элементарной физики и химии. Она давала мне веру в то, что этот способ мышления применим в самых разных областях. Это позволило мне признать все мое обучение скорее потенциально полезным в антропологии, чем неуместным.

Я хочу подчеркнуть, что всякий раз, когда мы гордимся тем, что обнаружили какой-то новый, более строгий способ мышления или описания, всякий раз, когда мы начинаем слишком настаивать на «операционализме», символической логике или любой другой из этих совершенно необходимых систем научной мысли, мы снижаем свою способность рождать новые идеи. И, конечно же, всякий раз, когда мы восстаем против бесплодной строгости формальной мысли и описания, и позволяем идеям нестись, не зная удержу, мы также снижаем эту способность. Как я это вижу, прогресс в научной мысли приходит из сочетания свободного и строгого мышления, и это сочетание – наиболее драгоценный инструмент науки.

Мое мистическое отношение к этим явлениям определенно способствовало развитию двойственности моего мышления – она вела меня к диким «догадкам» и, в то же время, заставляла обдумывать их более формально. Она поощряла свободу мысли, и сразу же настаивала, чтобы эта свобода была соотнесена с жесткими требованиями реальности.2

Джон: Что делает профессиональный лингвист? Предположим, я говорю:

Мери сняла рубашку Джона.

Сколько здесь может быть разных интерпретаций?

Женщина: Несколько.

Джон: Несколько. Это, конечно, очень точно.

Мужчина: Что вы сказали?

Джон: Мэри сняла рубашку Джона.

Сколько может быть разных интерпретаций этого предложения? Хорошо. Часть интерпретаций вращается вокруг того, на ком была надета рубашка Джона. Если рубашка Джона была на Джоне, и Мери сняла ее, это очень сильно отличается от того, по крайней мере для Джона (смех), если Мери сама была одета в рубашку Джона и сняла ее. А еще Мери могла снять рубашку Джона с Джорджа, о котором мы вообще не упомянули. И теперь у нас есть довольно пикантная ситуация, и мы вполне можем нарваться на неприятности, правда же? На самом деле меня не интересует, сколько интерпретаций у этого предложения – мне интересно, как вы обнаруживаете многозначность, меня интересует процесс исследования вашей внутренней схемы в поиске интерпретаций. Что вы делали, чтобы ответить на этот вопрос? И это – часть, Роберт, того, о чем мы с вами говорили. И Ларри сделал это так (повторяет жесты Ларри) и это – столь же изящная коммуникация, как и та, которую я наблюдал у лингвистов, делающих это профессионально. Что происходит? Что вы делали вчера, когда сидели здесь, слушали меня и реагировали на мои слова? Вы проверяли петли. Это резонирует? Или не резонирует?

«Это соответствует?» «Могу ли я найти подпетли, которые они сейчас обсуждают?» «Может быть, я организован иначе?» «Похоже на то». И это – некоторые из предположений, высказанных сегодня утром. Один из самых мощных профессиональных инструментов, необходимых лингвисту – способность проверять внутреннюю согласованность. Если вы очень внимательно понаблюдаете за работой профессиональных лингвистов или математиков, вам станет совершенно ясно, что они делают… (пауза) Но есть одна вещь, которая на самом деле удивляла Грегори. Надеюсь, вас это не удивит. И еще надеюсь, что вас удивит удивление Грегори. Надеюсь, вы скажете: «Понятно». И я спрошу вас: «Понятно… Но что конкретно?»

Джуди: Грегори был восхищен своим удивлением, однако он все же был удивлен. Каковы обязанности первого внимания в этой петле, петле обратной связи между первым и вторым вниманием? Мы говорим об этих обязанностях: «Я переведу это во второе внимание. Пусть оно об этом позаботится».

Джон: Помните, что Джуди читала вчера, что, если культура создает особенности, неуравновешенные особенности, делая свое искусство только сознательным или только бессознательным, то маловероятно, что это искусство станет великим? Это истинно и для личности. Если у вас нет танца между первым и вторым вниманием – а вы ведь знаете, насколько текучим нужно быть в танце – вы вряд ли достигнете той личной гениальности, о которой мы говорим на этом семинаре… . (пауза)…

Хорошо. Так чем же был удивлен Грегори. Отслеживание – это такая задача, когда по экрану движется световое пятно. И его движение подчиняется определенному заданному паттерну. И у вас есть круг и два рычага, которые позволяют вам перемещать этот круг по вертикали и по горизонтали. И когда пятно появляется здесь, вы должны переместить круг вниз, и так далее. Теперь оказывается, что, если испытуемых просили отслеживать световые пятна, паттерны движения которых могут быть описаны линейными уравнениями, в противоположность нелинейным… Линейное уравнение определяет паттерн движения так, что пятно всегда движется по прямой. Прямая может идти в любом направлении. Но пока испытуемый не поймает пятно в круг, оно все время движется по прямой, в противоположность кривой. Кривая – не линейная функция, правильно?

Например: x = y + 5. Это – линейное уравнение. То есть, если мы проведем оси координат, и отметка «ноль» будет здесь, скажем, если y равен 2, то x будет равен… ?

Джон: Эта точка будет здесь, правильно? С другой стороны, если у нас есть уравнение типа x = y2, мы переходим к нелинейной репрезентации. Так вы получите кривую.

Пусть x = 2 и x = 4. Помните алгебру из средней школы?

Женщина: Почему мы получим кривую?

Джон: Возьмите кусок миллиметровки и проверьте. Теперь самое интересное. Итак, одну группу испытуемых вы просите отслеживать только те пятна, которые движутся линейно, а вторую группу просите отслеживать только те, что движутся нелинейно. А потом, после того, как они научились прослеживать пятна, меняете их местами. Результаты покажут почти полное отсутствие переноса навыков. То есть кривая обучения, через которое они снова проходят, кажется совершенно не связанной с их предыдущим опытом – не важно начнут ли они с линейной или с нелинейной задачи. Оказавшись в других условиях, они начинают учиться заново. Это удивляло Бейтсона. Почему это удивляло Бейтсона? Он спрашивал: «Как происходит, что в обучающем опыте представителей нашего вида учитываются эти символические различия в репрезентациях между линейными и нелинейными функциями?» И это – мой вопрос к вам. Какова связь?

Том: Символы описывают наш реальный опыт.

Джон: Скажите громче, Том.

Том: Символы нужны, чтобы описывать наш опыт и поэтому здесь учитываются не символы, а наш опыт.

Джон: …Который смоделирован…

Том: …Этими символами.

Джон: Итак, вы понимаете, как первое внимание, линейное мышление представляет себе эту проблему, если рассматривать ее таким образом – я просто описываю проблему линейно, и заманиваю вас в ловушку линейного мышления. Но если вы скажете: «Секундочку! Откуда все это взялось? Мы же не получили это вместе с десятью заповедями».

Джуди: Они одну скрижаль потеряли. (смех)

Джон: Их вообще было пятнадцать.

Джуди: Как раз эта была на потерянной.

Джон: Грегори говорит, что, если мы не научимся думать в терминах петель, учитывающих целостность циркуляции, то попадем в большие неприятности. Техногенное общество предрасположено все время находиться в первом внимании, и это может создать нам большие проблемы. И делая это замечание, он признается, что сам все еще не овладел последовательным кибернетическим мышлением. И то, что он удивлен этим экспериментом отслеживания – явное свидетельство, что он еще не полностью сформулировал понятие кибернетического мышления. Потому что, как сказал Том, это ни что иное, как символическая репрезентация нашего опыта различий между прямыми и кривыми линиями.

Точно так же и лингвист, профессионально изучающий синтаксис, использует собственные петли, чтобы узнать, вписывается ли то, что он делает, в грамматику, которая репрезентирована неврологически. Так называемая «самая чистая» из всех наук, математика, сама по себе основана на той же самой кибернетической петле. У нас есть определенные фильтры по отношению к миру, которые передают информацию через наш сенсорный аппарат во второе внимание и затем в сознание, в первое внимание. И поэтому наши символические репрезентации всегда оказываются замечательным сочетанием того, что мы можем репрезентировать с тем, чем является мир на самом деле. Но чтобы оценить, чем может стать эпистемология, нужно рассматривать обе стороны петли.

Джордж: Я все еще озадачен тем, что Бейтсон был этим озадачен. Вы говорите, что навык работы с линейными функциям поддаётся переносу, тогда как существуют классы нелинейных функций…

Джон: Нет. Я говорю, что люди и отслеживают, и учатся по-другому, когда сталкиваются с задачей, в которой нужно отслеживать линейные функции, в противоположность нелинейным. Теперь, на мета-уровне, там, где вы впервые задаете этот вопрос: «Я удивлен, что Грегори был удивлен». Грегори был удивлен, потому что думал линейно. Противоядие от подобного линейного мышления – то, что сказал Том: «Откуда, черт возьми, взялись эти символические репрезентации?» И ответ – они пришли к нам через наш сенсорный аппарат, и мы создали специальную репрезентативную систему, которая создала различие. И это различие касается отношений между миром и нашей собственной неврологией, а не только мира самого по себе. Это – заявление о взаимодействии между нашими петлями и миром. Теперь, ваш второй вопрос мне тоже интересен, хотя он и не уместен в нашем обсуждении. Понимаете?… Смотрите, в чем тут смысл. Обратите внимание, информация, чтобы стать человеческим знанием, обязательно должна быть отфильтрована сквозь человеческую неврологию и затем репрезентирована. Неврологические фильтры и смещение репрезентативных кодов гарантируют, что человеческое знание всегда будет продуктом как того, что есть в мире, так и всех искажений нашей неврологии. Даже физик, работающий здесь неподалеку в SLAC (Стэнфордский линейный акселератор), используя аппаратуру, чтобы достичь репрезентации, которая может привести к «пониманию», должен пропустить «данные» через свою собственную нервную систему. Это – смысл, в котором вся человеческая деятельность – физика, танцы, биология, бизнес, музыка, авиация и так далее – происходит в пределах мета-науки, к которой призывает Бейтсон, эпистемологии.

Женщина: Я продолжаю думать, что опыт, который имела сегодня утром на мосту – результат другого способа смотреть на мир. Я чувствовала себя так, как будто снова учусь ходить. Как будто мне было трудно держаться на ногах из-за того, как я воспринимала информацию. Было такое ощущение.., как будто я запрограммирована действовать так, как привыкла это делать, в отличие от того, что я переживала…

Джон: Отлично. Прекрасный отчет. Покажите видеозапись, как двигались ее руки…

Джорджина: Я продолжаю возвращаться к различиям между культурой и обществом. Я всегда пытаюсь связать это с моими детьми, с тем через что они проходят, и вспоминаю, через что я сама прошла в детстве, когда узнавала мир. Очень часто, когда вы начинаете чему-то учиться, есть самая первая стадия, когда вы что-то понимаете, или знаете, что знаете, и тут же кто-то просит сказать ему, что именно вы поняли. И вот, у меня действительно есть какой-то опыт. Но если я не смогу описать его, то начинаю оценивать то, что я сделала, и говорю: «По-моему, я ничему не научилась».

Джуди: Вы предположили, что ничему не научились, потому что не смогли об этом рассказать. Ваш опыт не закодирован в аудиально-дигитальную форму. Это очень важный вопрос, в какой точке процесса вы начинаете оценивать вместо того, чтобы просто осознать различие.

Джорджина: И это продолжается до сих пор. Мой муж – венгр, и его семья говорит по-венгерски. Для них это родной язык. И часто что-то происходит, и моя свекровь не понимает, что произошло. А я понимаю и начинаю смеяться, или еще как-то реагирую. И она поворачивается ко мне и спрашивает: «Что случилось?» И я говорю…

Джуди: …«Ой… »

Джорджина: …«Я не знаю».

Джуди: Тут вы должны сказать: «Ты же сама видела». (смех)

Джорджина: И она смотрит на меня и говорит: «Ты что, немая?» И я теряюсь, а потом собираюсь и говорю: «Ну, я думаю… »

Джон: Различие без оценки. В нашем обществе, если информация так или иначе не может быть закодирована в первом внимании – если мы не можем рассказать о ней – она часто признается недостоверной. Связывать идею только с первым вниманием, кодом под названием язык, значит так и не научиться уважать танец между первым и вторым вниманием и все время оценивать лишь фрагмент сложного взаимодействия – дугу, часть петли. Обратите внимание, сделав этот фильтр доминирующим, наше общество лишило себя мудрости второго внимания.

Было бы интересно, если бы определение «цивилизованный» использовалось с точки зрения того, как мы реагируем на различия. Если вы можете признавать различия, не делая при этом автоматического прыжка к оценке, мир вам откроется – и положит к вашим ногам все свои богатства. Мы создали различия, чтобы было что обнаруживать и исследовать. Не оценку. Оценка – побочный продукт некоторых социальных систем, некоторых процессов социализации, некоторых физиологических механизмов для защиты центров гомеостаза.

Как сказал губернатор Техаса? Кажется, в 1917 году? Помните, как звали этого парня?

Джуди: Джеймс Па Фергюсон.

Джон: Фергюсон.

Мужчина: Ричардсон.

Джон: Ричардсон?

Мужчина: Ричардсон.

Джуди: Фергюсон.

Джон: Фергюсон. Я на ее стороне. Кто бы ни был губернатором Техаса в 1917 году, когда ему предложили подписать законопроект о продолжении двуязычного образования в Техасе (в 1917 году они снова вернулись к этому вопросу), когда на него собирались наложить вето, он…

Джуди: …Сделал следующее заявление…

Джон: Он сказал: «Если английский язык был достаточно хорош для Иисуса Христа… (смех)… То он достаточно хорош и для школьников Техаса».

Джон: Это – то же самое, о чем мы так долго говорили – связь между языком и опытом. Об этом говорит Сепир, об этом говорит Уорф. Сам по себе код языка создает, в смысле первого внимания, инвентаризацию, категории восприятия. И если какие-то фрагменты мира не попадают в эти категории, мы обычно не воспринимаем их в первом внимании. Лингвистические коды обычно не настолько глубоки, чтобы мы могли изменить их. Фактически, то, что некоторые здесь – полиглоты, и могут свободно говорить на нескольких языках – свидетельство того, что у нашей неврологии есть определенная гибкость, если, конечно, мы ее развиваем. Когда я жил в Европе и учил другой язык, я был в соответствующем контексте, и это – важная вещь, контекст. До этого, конечно, я пытался изучать языки в стандартном образовательном контексте – картонная кабинка, наушники давят на уши, и монотонный голос бубнит: «Der Tisch, стол, der Tisch, стол». Но вокруг не было никаких столов, и никаких «der Tisch» тоже не было, (смех) не было ничего, кроме этого идиотского голоса…

Джуди: Какого именно? (смех)

Джон: Итак, если я хочу выучить новый язык, я полностью погружаюсь в культуру. Мое тело становится зеркалом, я расширяю свое «я» до той точки, когда начинаю отзеркаливать автоматически. Я расширяю свое «я» так, чтобы на любую тональность, которую слышу в паттерне речи, на любое изменение темпа в паттерне речи, я автоматически отзывался бы эхом. Это – предварительные рассуждения.

Мое предложение создать отдельную реальность для того, что мы вчера делали с TaTитосом, отчасти основано на следующем принципе. Если вы приближаетесь к любой новой реальности, будь то культурно-лингвистическая реальность или реорганизация вашей собственной внутренней схемы, есть серьезные причины изначально учитывать ее хрупкость, неустойчивость и создать для нее отдельное защищенное окружение, пока она не окрепнет настолько, чтобы стать адекватным вторым описанием по сравнению с вашими родными языком и культурой. Пока она не станет прочной и сильной, настолько устойчивой, что вы сможете создать ее карту. Только тогда вы действительно станете свободным в этом смысле. Я заметил, что кое-кто из полиглотов дает сигнал «Да», то есть это соответствует и вашему опыту.

Джуди: У вас все еще есть вопрос, Антонио?

Антонио: О, да… (пауза)… Я отдался тому, что вы говорили, и забыл свой вопрос. Я был вчера на мосту, и решил его пересечь в этом состоянии, и отпустил свою лошадь. И мой разум пошел, а первое внимание сходило с ума. И была еще третья часть, которая говорила: «Все в порядке, можешь продолжать, можешь идти». И эта третья часть – я ей доверяю, она контролирует, что происходит. Так что я пошел через мост, и мое первое внимание все время было со мной, и когда я добрался до конца (утром я заметил, что моё лицо обветрилось) я спросил себя: «Да можно ведь шею свернуть, пересекая эту штуку?» И потом я снова оказался на мосту и подумал: «Ничего себе, да это же безумие. Джон Гриндер – просто не в себе». (смех) «Как он может предлагать делать подобные вещи?» Но я пошел, и пересек мост, и все было в порядке. И теперь я думаю, что если бы возникла какая-то серьезная угроза, я бы остановился. А так я всего лишь лицо обветрено. И сегодня утром я говорил об этом с самим собой. И я предполагаю, что вышел бы из состояния, если бы произошло что-то серьезное. Вот что я думаю.

Джон: Об этом стоит подумать, Антонио.

Антонио: Для меня это был вопрос, знаете. Я не уверен, что смог бы выйти.

Джон: Это вопрос…

Джуди: …Маркеров контекста…

Джон: …И страховки. Помните, я сказал, что хочу, чтобы каждый из вас в конце концов стал собственной нянькой. У няньки действительно важные и мощные функции. И если у вас нет обученной няньки, которая вас «пасет», я убежден, что вы не имеете права баловаться опытом измененных состояний, в которые мы здесь входим. Это всего лишь баловство и индульгирование, если вы не даете себе труда обозначить контекст. Вы не можете безопасно освободить свой дух, если никто не определяет контекст его проявления. Есть много разных мостов. Кастанеда описывает, как стоял на краю утеса во время сильного урагана в горах. Он стоял спиной к стене, и видел мост, соединяющий утес, на котором он находился, с другим утесом, через пропасть. И он видел этот мост настолько отчетливо, что уже собирался пересечь его, когда, фактически, его нянька в этом эпизоде, дон Хуан, схватил его и заставил перейти в другое состояние. Так что том, во что мы здесь вовлечены, в терминах измененных состояний и отдельных реальностей, чрезвычайно важно иметь няньку, которая безупречно защищает вас… (пауза)…

И очень важно, чтобы нянька была безупречной в оценке таких ситуаций. И насколько ваше лицо обветрено,.. несколько лет я ходил в горы со скалолазом мирового класса, Джеффри. Он научил меня удивительным вещам. Он делал то, что казалось мне невозможным для человека. А потом я стал делать это сам. И когда я стал лидером в связке на восхождении, а этот опыт очень сильно отличается от того, когда вы второй, ведомый… На сложном восхождении, на отвесной стене, лидер должен уметь выполнять необходимые физические действия и в то же время поддерживать контроль состояния, чтобы не допускать чрезмерного расхода энергии. Вы были профессиональным футболистом и знаете, что в начале обучения мы обычно прилагаем чрезмерные мышечные усилия.

Джуди: Никакой эффективности.

Джон: И никакой грации в излишних усилиях, правда же? Конечно, вы получаете результат, но он удовлетворителен только в том случае, если вы считаете, что результат – смысл этой деятельности. Если вы действительно хороший ученик, вы отпускаете себя – и это тот дух, который вы показали нам вчера, Алан. В движениях, которые вы делали вместе с TaTитосом, ваше тело принимало определенные позы, и как только вы позволяли телу принимать эти позы и расслаблялись, оно знало, что делать.

Джуди: И это облегчает следующее движение. И вы говорите: «Ага! Вот как это делается».

Джон: И вам нужно прилагать меньше усилий. Ему потребовалось не так уж много усилий, чтобы протанцевать через весь зал с TaTитосом и повторить каждое его движение, даже при том, что эти движения были по меньшей мере экстравагантны в терминах изменений поз и той скорости, с которой менялись позы и движения. И вопрос состоит не только в эффективности обучения с точки зрения устранения избыточного напряжения, но как Джуди однажды спросила меня, когда начала заниматься балетом: «Как ты избегаешь истощения на восхождении?» И ответ таков: «Ты напрягаешь только те мышцы, которые необходимы для того движения, которое ты сейчас делаешь, а все остальные остаются расслабленными». Потому что если ты не изолируешь мышцы, то переутомишься. И если африканский танец не научит вас искусству изолировать части тела, которые жители Запада обычно не изолируют, то я не знаю, что вам поможет. Вы изолируете мышцы, чтобы использовать только те, которые абсолютно необходимы. Помните, основа любого искусства, высоких спортивных результатов или техники под названием НЛП – навыки. Смысл навыка – заставить все это выглядеть легким. И профессионалу легче сделать движение, чем любителю. Этим профессионал и отличается от любителя.

Джуди: Как только вы определили самый экономичный способ делать движение – вы определили его эффективность.

Джон: Теперь, на сложном восхождении, есть еще одно отличие позиции лидера от позиции второго в связке: когда вы – второй, вы не можете двигаться так же свободно, как лидер, но вы защищены. Если вы лидер, то должны решить, на какой риск вы готовы пойти. А если вы – второй, ваш лидер уже закрепился на площадке, он сидит и наблюдает за вами, и если вы упадете, он вас удержит.

Джуди: И у вас есть полная свобода падения.

Джон: И в этом была суть работы вашей няньки вчера вечером. И когда вы становитесь первым в связке, альпинизм внезапно открывает вам целое новое измерение. Вы должны вычислить, на какой риск готовы пойти. И я не знаю, каков в вашем мире компромисс между риском обветриться и тем опытом, который вы получили, но его последствия ясно видны у вас на лице. (смех)

Джуди: Джон часто рассказывал потрясающие истории об эволюции альпинизма. И здесь мы говорим о развитии эпистемологии, используя различные описания, чтобы добраться до различия (основной единицы психики), добраться до ее понимания. Пятнадцать или двадцать лет назад метафора альпинизма была такой: Атакуйте гору. Покорите ее. У вас есть тонны и мили веревок, вы забиваете в гору крючья, поднимаетесь вверх и забиваете еще больше крючьев. И вы запихиваете все это оборудование в гору, а потом просто оставляете его позади. А теперь альпинизм превратился в баланс не только с точки зрения владения своим телом, но и с учетом того, что предлагает скала. И теперь это как танец со скалой. Это действительно придает кибернетический смысл взаимодействию со скалой и вниманию к тому, что она вам предлагает, в отличие от атаки.

Джон: У моего партнера по восхождениям, Джеффри, замечательная мама. И однажды она спросила его: «Зачем ты все это делаешь?». И стандартный ответ таков: «Делаю – и все тут», так ведь? Но Джеффри очень заботливый сын, и он сказал: «Мама, ты помнишь свое детство? Помнишь, ты ходила на детскую площадку, и каталась на качелях и на каруселях? Для меня горы – это детская площадка для взрослых. Как будто Господь создал для взрослых эту детскую площадку, и он действительно знал, что делал». (смех) И слова Джуди об атаке и танце – еще один пример учета и уважения контекста.

Розали: Много лет назад я училась Тай Цзи Цюань. Это очень похоже на танец. И однажды в группе появился альпинист мирового класса и сказал: «Я хочу взять всех вас в горы. Кто пойдет со мной?» Никто из нас никогда не ходил в горы. И кое-кто сказал: «Хорошо, мы пойдем с тобой». И он повез нас в парк в Окленде. Он привел нас к очень высокой скале, и никто не смог на нее подняться. Мы все перепугались. А потом он привел нас к очень простой скале и сказал: «Вот здесь вы будете тренироваться». Она была не очень высокой. И он держал нас там два часа. Два часа, и никто кроме него не смог на нее взобраться. И он сказал: «Ну и дела. Почему же вы не танцуете со скалой. Почему вы не делаете с ней свой Тай Цзи?» И мы начали делать Тай Цзи со скалой. И в результате стали даже по деревьям лазить, мы делали все, что угодно. И спустя два часа, представляете, я уже была босая – забудьте о ботинках. Я была вся в известке – ноги, шея.

Джуди: …Нос…

Розали: …Да, нос тоже. И я твердо вознамерилась влезть на эту чертову скалу, так или иначе. Но мне никак не удавалось. Наконец, через два с половиной часа мое восприятие изменилось. И я влезла на эту гору, и не спрашивайте, как я там очутилась (аплодисменты), но я никогда больше не видела скалу таким образом. Как будто мы со скалой стали одним целым. Как будто мы перемешались или объединились, и я никогда… , как будто вместо того, чтобы осматривать музеи, как я обычно делала… И это было по-настоящему сверхъестественно…

Джон: …Осматривать скалы. (смех)…

Розали: …Осматривать скалы. Я видела камни так, как никогда прежде. Они были настолько красивы, что я не хотела тратить время на рассматривание фарфора. Я рассматривала камни.

Джуди; Потом, скажем, на второй день, восприятие Джона меняется. Когда он находится в вертикальном мире, возникают глубокие сдвиги восприятия. Например, маленькие трещины становятся гигантскими расщелинами, потому что ему нужно цепляться за них руками, чтобы двигаться дальше. Как будто мир сжимается в точку, а потом расширяется внутри этой рамки.

Розали: Потом я даже смогла подниматься на горы с завязанными глазами. Это намного легче.

Джуди: Верю!

Розали: Намного легче. И вот однажды я поднималась на скалу, и преодолела девять десятых пути, и тут проснулся мой внутренний голос. А это была большая скала.

Джуди: «Боже правый!»

Розали: «Боже правый!» «Что, черт возьми, ты здесь делаешь?» И я просто повисла. Я не могла двигаться. И никто не мог прийти и снять меня оттуда. Этот голос меня как будто парализовал. Если бы не он, я бы легко на нее залезла.

Джон: И я продолжаю утверждать, что голос сделал именно то, что от него ожидалось, но в неподходящее время…

Джуди: (перебивает)… Выбор времени…

Джон: (перебивает) Все это – выбор времени. (смех)

Джуди: (перебивает) Выбор времени – это все.

Джон: (снова перебивает) Вот что я имею в виду. (смех)

Джуди: Несколько человек говорили, что во время движения через мост в состоянии «остановки мира», без внутреннего диалога и сфокусированного зрения, они переживали различные ощущения – дрожь в ногах, напряжение определенных групп мышц или чувство очень медленного движения. Все эти ощущения приобретают смысл, если мы помним о процессе обработки информации в нашей нервной системе. Информация поступает через органы чувств, проходит сквозь набор трансформаций во второе внимание и, наконец, моделируется первым вниманием. Искажения, возникающие между реальным миром и тем, что мы воспринимаем в первом внимании – результат набора правил. Так что вопрос не в том, становится ли мир неполным и деформированным, произойдут ли потери и искажение информации. Правила действуют всегда. Набор трансформаций есть всегда. Я не знаю, в чем они состоят, но, тем не менее, в них есть некоторое постоянство…

Джон: …Потому что неврология периферийного зрения настолько же обусловлена, как и неврология сфокусированного зрения. Она может быть незнакома первому вниманию, но, тем не менее, настолько же системна.

«Первым действием учителя является внушить… идею, что знакомый нам мир является только видимостью, описанием мира. Каждое усилие учителя направлено на то, чтобы доказывать это своему ученику. Но принять эту идею является самой трудной вещью на свете. Мы полностью захвачены своим частным взглядом на мир, и это заставляет нас чувствовать и действовать так, как если бы мы знали о мире все. Учитель с самого первого своего действия направлен на то, чтобы остановить этот взгляд. Маги называют это остановкой внутреннего диалога, и они убеждены, что это – единственная важнейшая техника, которой ученик должен овладеть»… «Остановка внутреннего диалога является ключом к миру магов», – сказал он. – «Вся остальная деятельность – только зацепки. Все это направлено лишь на ускорение эффекта остановки внутреннего диалога»… Учитель перестраивает картину мира. Я назвал эту картину островом тональ. Я сказал, что все, чем мы являемся, находится на этом острове. Объяснение магов говорит, что остров тональ создан нашим восприятием, выученным концентрироваться на определенных элементах. Каждый из этих элементов и все они, вместе взятые, образуют нашу картину мира. Работа учителя относительно восприятия ученика состоит в перенесении всех элементов острова на одну половину пузыря. К настоящему времени, ты, должно быть, понял, что чистка и перестройка острова тональ означает перегруппировку всех этих элементов на сторону разума. Моей задачей было разделить твою обычную картину мира; не уничтожить ее, а заставить ее перекатиться на сторону разума.

Он нарисовал воображаемый круг на камне и разделил его пополам вертикальным диаметром. Он сказал, что учитель с помощью своего искусства заставляет ученика сгруппировать всю свою картину мира на правой стороне пузыря.

«Почему правая половина?» -- спросил я.

«Это сторона тоналя», -- сказал он. – «Учитель всегда обращается к ней, и, с одной стороны, познакомив своего ученика с путем воина, он заставляет его быть разумным. Трезвым и сильным душой и телом. А с другой – он сталкивает его с немыслимыми, но реальными ситуациями, с которыми ученик не может справиться. Таким образом он заставляет его понять, что его разум, хотя и является чудеснейшей вещью, может охватить лишь очень небольшую поверхность».

«Ходьба в этой специфической манере насыщает тональ», -- сказал он. – «Она переполняет его. Видишь ли, внимание тоналя должно удерживаться на его творениях. В действительности, именно это внимание в первую очередь и создает порядок в мире. Поэтому тональ должен быть наблюдателем этого мира, чтобы поддерживать его. И превыше всего он должен поддерживать наше восприятие мира как внутренний диалог».

Он сказал, что правильный способ ходьбы является обманным ходом. Воин сначала. Поджимая пальцы. Привлекает свое внимание к рукам, а затем, глядя без фиксации глаз на любую точку прямо перед собой на линии, которая начинается у концов его ступней и заканчивается над горизонтом, он буквально затопляет свой тональ информацией. Тональ без своих отношений с глазу на глаз с элементами собственного описания не способен разговаривать сам с собой, и таким образом он становится тихим…

Порядок в нашем восприятии является исключительно царством тоналя. Только там наши действия могут иметь последовательность, только там они являются лесенкой, на которой можно считать ступеньки. В нагуале ничего подобного нет. Поэтому картина тоналя – это инструмент. Но он не только лучший инструмент, но и единственный, который мы имеем.

«Сновидение – это практическая помощь, разработанная магами. Они не были дураками, они знали, что делают, и искали полезности нагуаля, обучая свой тональ, так сказать, отходить на секунду в сторону, а затем возвращаться назад. Это утверждение не имеет для тебя смысла. Но этим ты и занимался все время. Обучал себя отпускаться, не теряя при этом своих шариков. Сновидение, конечно, является венцом усилия магов, полным использованием нагуаля».

Период ученичества заканчивается, когда новое описание мира стало полным и убедительным, а значит, ученик приобрел способность проявлять новые реакции, соответствующие новому описанию.3*

*Карлос Кастанеда «Сказки о силе». Цит. по: К. Кастанеда. Тома IV-V, изд-во «София», Киев, 1992, стр. 239-241, 254, 257.

Джуди: Умение проявлять новые реакции.

Джон: Когда Самюэль Тейлор Колдридж написал следующие строки, он был на пороге открытий, с которыми мы здесь играем:

Что, если вы спали и во сне вы уснули. И что, если в этом сне вы попали на небеса и сорвали там странный и прекрасный цветок. И что, если, проснувшись, вы нашли этот цветок в своей руке… Ах, что тогда?

Джон: Ладно. Вашему тоналю снова пора взяться за дело, так что вернитесь на землю. Вы, вероятно, думаете: «Это очевидно», так ведь? (смех) (рисует на доске) Это, очевидно, второе внимание. Это, очевидно, центростремительные нервные пути, а это – центробежные нервные пути. Вы, вероятно, задаетесь вопросом, а что это за фигура, так ведь? Вам кажется, что это напоминает амебу, но это – реальность, так что если вы задаетесь вопросом, что, черт возьми, это напоминает… (смех)

Джуди: Это она и есть.

Джон: Это – моя лучшая репрезентация. Я скажу больше. Это Большая Амеба. Я ошибся, когда говорил, что в каждой сетчатке приблизительно 160 000 000 рецепторов, чувствительных к свету. Их всего лишь 130 000 000. Если из-за этого вы чувствуете себя обделенными, можете сами вырастить новую сетчатку. Мы занимаемся эпистемологией. Эпистемология применяется на уровне личной организации, эпистемология применяется на уровне социальной организации в пределах семейной группы и на всех более высоких уровнях вплоть до космического корабля под названием «Планета Земля». Использование описания Бейтсона приводит к глубоким и важным последствиям, когда мы говорим о смертельных значениях некоторых переменных окружающей среды…

Джуди: …Которые возникают из-за эпистемологических ошибок в мышлении.

Джон: На уровне физиологии происходят некоторые удивительные вещи. Их можно увидеть, исследуя человеческую нервную систему. И мне кажется, что один из краеугольных камней эпистемологии находится именно здесь. Исследуя систематические искажения собственной неврологии, мы можем прийти к некоторым мудрым догадкам о том, какими могли бы быть соответствующие корректирующие действия.

Мы с Карен только что обсуждали любопытные вещи. Мы говорили о том, как можно было бы обучать врачей пониманию огромной ответственности работы с пациентами в ситуациях жизни и смерти, тому, что эта ответственность не может быть адекватно реализована только средствами первого внимания. И бремя, которое входит в их профессиональные обязанности, стало бы гораздо легче, если бы они научились реагировать на больных, используя и первое, и второе внимание. Немедленным следствием этого было бы прозрение, что понятие специализации в медицине нужно поместить в рамки более глубокой мудрости. Специалисты остались бы специалистами, но приобрели бы мудрость. Их сознание было бы обучено соотносить диагноз и лечение с более широким контекстом – организмом в целом или отношениями между пациентом и врачом. Фактически, опыт лечения, который есть у многих из нас, общение с исполненными благих намерений медсестрами и врачами подтверждает то, что они реагируют просто на отдельные дуги петли, которые считают «вами» в зависимости от своей медицинской специализации. Было бы просто здорово, если бы врачи поняли это, и если бы их поведение соответствовало такому пониманию. Это было бы прекрасно, и для врачей, и для пациентов.

Джуди: Эпистемология отвечает на вопрос: «Как мы узнаем?» Отвечая на этот вопрос, мы первым делом обращаемся к реальности. Но обратите внимание, эта «реальность» на самом деле оказывается только символом. Это – символ электромагнитного спектра. Вы признаете это? Можете ли вы заполнить пустые места?

Джон: Готов поспорить, могут. Они – в первом внимании, (смех), так что глаз воспринимает световые волны, то есть, реагирует на световые волны в диапазоне между x и y. Заполните пустые места. И, между прочим, помните, что у разных организмов – разные пустые места. Одно из самых удивительных переживаний, это объединение… и возникает интересная двойственность…

Джуди: Очень рекомендую, если вы до сих пор ею не обзавелись. (смех)

Джон: …Сформировать такой союз, о котором говорила Карен – мышление вместе с другим разумом. То есть, объединиться с другим мыслящим существом, создав общую петлю. Присоединиться друг к другу так, чтобы думать как одна команда. Вы вместе думаете как один разум, хотя начинаете с отдельных индивидуальных петель. Вам всем известно понятие присоединения из базового тренинга по НЛП. Присоединение – одна из самых элементарных процедур для объединения умов.

Джуди: Потому что два описания лучше одного.

Джон и Джуди: Герберт, обратите внимание! (смех)

Джон: В этом специфическом случае существуют глубокие различия между тем, что воспринимаем нашим визуальным аппаратом мы и тем, что воспринимает своим визуальным аппаратом живое существо другого вида. Например, если вы работаете с лошадями, важно знать, к какому классу зрительных стимулов они восприимчивы. Это может уберечь вашу задницу. Если вы едете верхом на лошади и видите трепет падающих листьев, светлые пятна на темном фоне, то для вас это просто трепет листьев. Лошадь, однако, очень сильно реагирует на такие вещи. Вы можете вполне комфортно устроиться на лошади, но если не знаете, к какому классу сигналов она чувствительна, и какие реакции она может дать на эти сигналы, то внезапно можете обнаружить, что ваша лошадь – в метре от вас, а вы сидите в воздухе. И это не слишком-то приятно. Обратите внимание, как мощно поведение лошади демонстрирует понятие коллатеральной энергии – в падающих листьях заключена очень небольшая энергия но…

Джуди: …Лошади создают очень точные карты. Их визуальные карты исключительно подробны. Через два дня на той же дороге, если на дереве нет одной ветки, лошадь заметит это и отреагирует.

Джон: Лошадь глупа в том смысле, в котором мы обычно говорим о глупости и находчивости. И я думаю, это из-за того, что она не знает, как отбрасывать. Подобно сумасшедшему учёному, она не может не замечать некоторых классов событий.

Аналогия между глазом и камерой помогла прояснить процесс, когда линза глаза, его диафрагма, регулируемая радужной оболочкой, отбрасывает изображение на светочувствительный экран сетчатки. На этом основании оптический нерв соединяет сетчатку с центральной нервной системой таким образом, что на поверхности мозга формируется карта сетчатки.

Джон: Помните, я сказал вчера: «Вы видите не меня, вы видите события на затылочных долях своего мозга»?

Аналогию можно продолжить еще дальше. Изучая визуальную систему, ученые предположили, что сетчатка похожа на фотопленку. Индивидуальные рецепторы реагируют на свет и его отсутствие подобно зернам солей серебра на фотоэмульсии. Таким образом, в целом функция глаза и оптического нерва заключается в том, чтобы сформировать мозаику визуального мира и затем передать ее в мозг, где и формируются основания зрительного восприятия. Анатомические исследования показали, однако, что в сетчатке намного больше клеток рецепторов, чем волокон в оптическом нерве. И поэтому каждая клетка рецептора не может посылать в мозг собственное отдельное сообщение. Поэтому концепция, что множество рецепторов эквивалентно зерну фотографической эмульсии, должна быть отброшена. Огромный и запутанный лабиринт сетчатки, клетки которой имеют разную специализацию и тесно связаны между собой… все это играет более сложную роль, чем простая передача визуальной карты. Фактически, сетчатка оказывается более мощным фильтром, чем фотопленка. Она имеет способность к различению. Она отсылает в мозг только самую полезную информацию4.

Джон: Знаете, о какой визуальной системе здесь идет речь? Это – отрывок из статьи Зрение у лягушек. Возьмите различия между аналогией фотокамеры и тем, о чем говорит здесь ученый, работавший с визуальной системой лягушки, многократно умножьте их – и получите ситуацию более сложного организма, такого, как вы сами. Несоответствие между световыми волнами, которые отражаются от окружающих объектов и конечным результатом трансформаций, возникающим на затылочных долях коры мозга – вот что мы видим. Мы никогда не видим того, что находится здесь, в реальном мире. Мы видим только то, чему, во-первых, позволяет пройти нервная система, в терминах определенных генетически трансформаций. А во-вторых, то, что научились видеть, потому что сочли это, как говорит автор статьи, «полезной» информацией. То есть, на самом деле у нас нет карт мира, скажем, зрительных, которыми мы можем оперировать в первом внимании, чтобы достичь понимания. К тому времени, когда трансформации достигают сознания, информация настолько искажена, что с самого начала в карте первого внимания мы оперируем чрезвычайно «дефектными» данными. Под «дефектностью» я подразумеваю, что нет никакого соответствия «один к одному» между тем, что есть в реальном мире и репрезентациями, которые мы «видим» на затылочных долях своего мозга. И более того, мы даже не знаем, в чем заключаются эти трансформации.

Кристиан: Я был на семинаре «Сеть-86», и мы говорили о том, что даже машины и механизмы, которые мы создаем, это просто продолжение наших органов чувств. Следовательно, они тоже ограничены. Мы можем представлять себе только то, в чем имеем какой-то реальный опыт. Поэтому все, что мы создаем в терминах аппарата восприятия, даже…

Джон: У меня есть два комментария. Во-первых, Кристиан, вы говорите: «… Машины – просто продолжение наших органов чувств, следовательно, они тоже ограничены… » Возьмем какую-нибудь машину. Скажем, пылесос. Это устройство, экономящее труд, которое берет на себя монотонную повторяющуюся часть человеческого поведения – чистку некоторых предметов. И таким образом служит просто продолжением нашего тела, позволяя человеку выполнять эту задачу быстрее, расходуя меньше личной энергии и эффективнее, чем если бы он делал ту же самую работу без устройства, без машины. Между прочим, обратите внимание, качество сбереженной энергии локально. То есть, используя пылесос, человек расходует меньше энергии, чем работая без него. Если же система учитывать энергетические затраты более глобально, и если учитывать количество энергии, затраченное на добычу руды, при транспортировке и очистке сырья, на разных стадиях производства и продажи этого пылесоса, а также энергозатраты системы, созданной для производства электричества, необходимого для работы пылесоса, термин средство для экономии труда оказывается просто ошибочной интерпретацией. Хорошо, пусть пылесос – «… просто продолжение… ». А как тогда насчет радара, устройства для сканирования пространства? Смотрите… Для пилота, ведущего самолет сквозь грозу, такое устройство – не «просто» продолжение его органов чувств. Именно такие устройства позволяют нам входить в недоступные прежде контексты: космос, глубины океана… (пауза) Здесь есть кое-что, еще более интересное. Радар – это часть технологии, которая, действительно, расширяет наш сенсорный аппарат, но не «просто» Я надеюсь, ни для кого из вас не является неожиданностью, что в нашем мире, в тех точках электромагнитного спектра, которые не доступны нашим относительно запрограммированным сенсорным каналам, происходят важные события, которые оказывают мощное влияние на нас лично и на весь наш вид в целом. Мы просто не замечаем этих событий, по самым разным причинам. Эти события могут происходить за пределами нашей способности воспринимать их масштаб. Например, субатомные явления, с одной стороны, и движение области Калифорнии, к западу от разлома Сан-Андреас, по направлению к северному полярному кругу – с другой. Или они могут происходить в масштабе времени вне диапазона нашей чувствительности – слишком быстро, или слишком медленно… Нужно быть очень наблюдательным и терпеливым, чтобы наблюдать как растет дерево, выветривается скала или поток прокладывает себе новое русло… Нужно быть наблюдательным и одновременно глупым, чтобы заметить траекторию пули, выпущенной в тебя из скорострельного оружия… И, возможно, самое захватывающее: если мы сравним между собой фрагменты электромагнитного спектра, которые воспринимаются нашими органами чувств, и остальную часть спектра, станет очевидно, что наши сенсоры – это цензоры. Большая часть спектра приходится на промежутки, которых мы не воспринимаем непосредственно. В некотором смысле, остается незамеченной гораздо большая часть мира, чем мы можем себе представить. И здесь я не согласен с тем, как вы используете слово «просто» Если мы действительно умны, то можем спроектировать технические устройства для сканирования пустых мест, оставленных нашими сенсорами… И таким образом положить начало систематической программе исследования тех фрагментов мира, которые в настоящее время все еще окутаны тайной, скрыты от нашего непосредственного восприятия. И я был бы никудышним преподавателем, если бы не предупредил вас о возможной цене такой программы, если ею злоупотреблять. Технические устройства можно использовать двумя способами – как возможность для обучения или как костыль.

Когда Дэвид Гастер учил меня летать, он часто закрывал приборную панель и требовал, чтобы я узнавал некоторые показатели скорости, работы двигателя, другие параметры… с помощью источников информации вне кабины, и только потом обращался бы к приборам для обратной связи, чтобы сверить, насколько точно я определил показания приборов самостоятельно… Дэвид настаивал, чтобы я использовал приборы для калибровки моих собственных ощущений. В результате я научился воспринимать информацию, которая прежде лежала за пределами моего личного диапазона восприятия.

Возьмем обычный термометр, со шкалой от 98.6° до 103° по Фаренгейту. Хорошо обученный диагност, например, старый деревенский доктор, может получать информацию о температуре пациента непосредственно, прикасаясь к его руке или ко лбу. В пределах этого диапазона ему не обязательно знать температуру пациента до десятой доли градуса. Эта информация более точна, чем ему нужно. И использование термометра внутри этого диапазона имеет два побочных следствия. Во-первых, доктор не прикасается к пациенту и постепенно, если даже когда-либо умел определять температуру тактильно, он эту способность теряет. То есть он хватается за костыль, компенсируя свою слабость, вместо того, чтобы создать контекст, в котором его тело полностью использовало бы свой диапазон функционирования. Во-вторых, физический контакт, кожа к коже, заменяется изолятором, механическим устройством, дающим точность, не несущую пользы, и одновременно отнимающим у врача другие классы информации. Кожа пациента влажная? Или сухая? Одинакова ли температура по всему телу? Вспотел ли лоб? А ведь такая информация может быть критической для постановки диагноза.

Я считаю, что намеренное развитие ощущений человека должно быть необходимым и постоянным компонентом любой программы, направленной на создание технологии сканирования пустых мест, оставленных нашими органами чувств. Это можно делать при помощи инструментов, расширяющих наши способности восприятия в этих промежутках. А кроме того, нужна определенная мудрость для понимания долгосрочных последствий использования таких инструментов, заменяющих непосредственные человеческие ощущения.

Когда мы с Джудит строили ранчо, мы пригласили лозоходца, чтобы он помог нам найти воду. Этот человек поразительно точно определил место, где нужно сверлить скважину, глубину, на которой находится вода, и силу потока. Его информация была очень точна. Интересно – если завтра будет создан инструмент, который сможет дублировать работу этого человека, как скоро мы начнем с удивлением спрашивать: «Куда это вдруг подевались все лозоходцы?».

Кристиан, вы сказали: «… Продолжение наших органов чувств, следовательно, они тоже ограничены… » И я говорю, да, и еще – они неадекватны. Чтобы информация стала знанием, она должна пройти через сенсорные каналы какого-то человека и быть закодирована. Поэтому она искажена тем же набором фильтров, что и информация, воспринимаемая непосредственно. Однако обратите внимание, это утверждение идет еще дальше – программа использования технологии для сканирования промежутков все равно имеет ограничения. Но что важно, это – другие ограничения. Мы получаем набор специализированных и очень ограниченных устройств – наши сенсорные каналы плюс технические устройства, которые в сумме дают нам более широкий доступ к миру, чем только наши сенсорные каналы. Действительно, какое-то из этих технических устройств может нанести на карту фрагмент мира, недоступный нам непосредственно, в репрезентации, которые мы в состоянии обнаружить, которые относятся к доступным нам фрагментам мира. Но на самом деле эта информация совершенно нова.

Вопрос технических устройств имеет множество аспектов, и мы к нему еще вернемся. Сейчас достаточно сказать, что из ошибки возникает видение – новый возможный мир. А из видения, если оно достаточно мощно, приходит технология, позволяющая достичь этого возможного нового мира.

Кристиан, вы говорите… «Мы можем представлять себе только то, в чем имеем какой-то реальный опыт». И я говорю, нет – принцип, который позволяет нам как виду преодолевать ограничения, о которых вы говорите, называется синтаксисом, благословением и проклятием нашего вида.

Мы нуждаемся в мета-науке, функция которой – вычислить, начиная с уровня физиологии и неврологии, и, заканчивая влиянием языка и репрезентативных систем, какой вклад мы вносим в карты, которые создаем, на основе искажений нашего функционирования в пределах нашей неврологии… . (пауза)…

Возможно, это окажется полезным для организации первого внимания. Интересно исследовать в этом смысле понятие трансформации. В зрительном аппарате лягушки (и тем более в зрительном аппарате человека) количество светочувствительных рецепторов и количество волокон в оптическом нерве неодинаковы. Поэтому решения, которые были приняты о реальности на этом периферийном уровне в терминах нашей неврологии, таковы, что если мы все еще питаем надежду относительно картографии «реальности», то должны начать наносить на карту трансформации. Парфенон – поведенческое свидетельство того, что греки отчасти преуспели в картографии трансформаций зрительного восприятия, грамматики зрения. На каждой стадии происходит трансформация. Волокна оптического нерва направляются в тела нейронов, тела нейронов определенным образом реагируют, запуская… Обратите внимание, здесь имеет значение даже настроение организма. Настроение определяет химический состав в синаптическом узле, который поднимает или снижает порог так, что некоторых вещей мы не воспринимаем просто потому, что колебания настроения изменили порог восприятия. Другие вещи, которых здесь нет, будут немедленно и ошибочно распознаны, потому что возник фрагмент этого паттерна. И если мы снизим порог в синаптическом узле, то где-то по пути трансформации мы немедленно сделаем сознательные выводы, основанные на частичой трансформации.

Давайте рассмотрим все это более подробно. Прежде всего, обратите внимание, картография электромагнитного спектра, доступного нашим органам чувств – всего лишь небольшое подмножество того, что, как мы знаем, может быть нанесено на карту и фактически находится здесь, в мире. И мы можем создать инструменты, которые сообщают нам, что в других точках электромагнитного спектра происходят важные события, которые мы не способны воспринимать. Именно поэтому объединение с представителями других видов настолько мощно возвращает нас к тому факту, что мы не имеем такого же доступа к миру, как другие виды. Такое объединение с другим разумом, нашего или другого вида, при котором вы воспринимаете мир и действуете вместе в одной петле – удивительно поучительный опыт, он очень способствует снижению чувства собственной важности.

Джуди: Грегори говорит об этом в терминах изменения границ «я» когда «я» расширяется, чтобы включить в себя другие возможности. Один из примеров, который он использовал для демонстрации этого, относится ко времени его жизни в Новой Гвинее. У него были собака и гиббон. И часто они вместе играли. Гиббон мог подойти и шлепнуть собаку, собака подпрыгивала, и начинался ритуал игры – собака гонялась за гиббоном по кругу, а потом, наконец, возвращалась к порогу и ложилась. Гиббон и собака повторяли этот цикл снова и снова. Бейтсон говорит, что этот ритуал помог ему понять, что границы «я» изменялись, потому что животные становились одной реальностью под названием «гиббон и собака», где поведение собаки и гиббона, которое никогда не возникало в их поведенческом репертуаре по отдельности, порождалось объединением этих двух организмов.

Дон Хуан знал, что в юности Карлос был охотником – его дедушка разводил кур леггорнов, и Карлос часто охотился на ястребов, которые уносили цыплят. И дон Хуан использовал этот опыт для создания дополнительного описания мира. Он говорит: «У тебя есть естественная склонность к охоте». А затем расширяет это описание, взяв Карлоса в пустыню и создав множество опытов, соответствующих этому описанию. «Что делает охотник?» Охотник должен выучить все привычки животных, научиться видеть лучше их и бесшумно передвигаться. Потом он развивает эту тему и объясняет, что, находясь в этой реальности, нельзя «истощать мир». И дон Хуан показывает Карлосу, что такое «истощать мир». Он поймал пять перепелок, но изжарил только двух. И Карлос спрашивает: «Почему ты не приготовил трех остальных? Получилось бы отличное барбекю». И дон Хуан отвечает: «Потому что это значило бы истощать мир. Взять больше, чем нам нужно. Охотник движется сквозь мир, не оставляя следов. Он касается всего легко и движется дальше».

«Искусство охотника в том, чтобы стать недоступным», – сказал он. «В случае с той белокурой девушкой это значило, что ты должен был стать охотником и встречаться с ней бережно. А не так, как ты это делал. Ты оставался с ней день за днем, пока между вами не осталось ничего, кроме скуки. Так ведь?»

Я не ответил, я чувствовал, что в этом нет необходимости. Он был прав. «Быть недоступным означает, что ты бережно прикасаешься к миру вокруг тебя. Ты не съедаешь пять перепелок; ты съедаешь одну. Ты не ломаешь растения только для того, чтобы развести костер. Ты не выставляешь себя силе ветра, если в этом нет необходимости. Ты не используешь и не выжимаешь людей до последней капли, особенно тех, кого любишь».5*

*К. Кастанеда. «Путешествие в Икстлан». Цит. по: К. Кастанеда. Тома I-III, “София”, Киев, 1992. – Прим. пер.

Джуди: Дон Хуан использует информацию об опыте охоты, который есть у Карлоса, и создает второе описание этого опыта. И Карлос может сравнить эти два описания. А потом дон Хуан отправляет его домой, чтобы он начал замечать эти различия в описании его реальности в Лос-Анджелесе.

Джон: Теперь есть задача. Мудрый мастер переговоров, подобно мудрому охотнику, знает кое-что получше, чем истощение мира. Дальновидный участник переговоров понимает, что недостаточно провести успешные переговоры, после которых обе стороны вернутся домой с победой. Но процесс переговоров создает фундамент отношений, которые продвинут или уничтожат дальнейший обмен. Охотник, который видит с той же ясностью и дальновидностью, никогда не станет загонять животное, которое не собирается убивать. Более того, это животное, живое и здоровое, станет для него источником будущей добычи. Не оставлять пути выхода – значит приближать конец отношений… По крайней мере, для одного из вас.

Истощение мира – только одна форма индульгирования, конечно. Не истощать его вообще – другая. Двадцать раз в секунду ваш глаз движется. Вы можете это заметить? Вы можете обнаружить этот опыт?.. (пауза)…

(Указывает на рисунок на доске). Мы реагируем только на этот сегмент электромагнитного спектра. Аппаратура, которую мы обсуждали ранее – способ обнаружить, насколько ограничен наш доступ. Я всегда избегал использования аппаратуры, потому что чувствовал, что это – суррогат непосредственных ощущений. Это – форма изоляции между вами и тем, что вы ощущаете. И как любой полосный фильтр, это поощряет мышление первого внимания, рассмотрение дуг петель, фрагментов людей вместо целостных личностей. Но это утверждение, что технические устройства могут быть неправильно использованы – моя ошибка. Я рассуждал на неверном логическом уровне. Технику можно использовать с блеском. И одна из ее важнейших способностей – нанесение на карту фрагментов электромагнитного спектра, до которых мы обычно не можем добраться с помощью наших фильтров, наших сенсорных каналов. То, что у нас есть аппаратура, означает только то, что мы обрели способность воспринимать участки, которых иначе не воспринимали бы. Затем мы подвергаем это восприятие всем тем искажениям, которые унаследовали просто как представители нашего вида. Как я сказал, когда Дэвид учил меня летать, он заставлял меня использовать приборы для калибровки моих собственных ощущений. Верьте или нет, невозможно сказать, где вы находитесь в воздухе, поднимаетесь или спускаетесь, только на основании кинестетических ощущений, без внешних зрительных ориентиров или без приборов.

Джуди: Мне было очень трудно поверить в это, но…

Джон: Это оказалось правдой.

Женщина: Я училась водить самолеты. Вы имеете в виду, перемещение вверх и вниз, из стороны в сторону?

Джон: Невозможно сказать, каково ваше положение относительно поверхности Земли, если у вас нет внешних зрительных ориентиров или информации от приборов. Ваша кинестетика будет все время вводить вас в заблуждение…

Джуди: …Она будет вас обманывать…

Женщина: Но не просто в самолете – вы еще не должны ничего видеть.

Джон: Да. Чтобы возник этот эффект, не должно быть никакой видимости за пределами самолета.

Женщина: Вы имеете в виду, что это невозможно сказать с закрытыми глазами?

Джон: Правильно.

Джуди: Вам кажется, что вы вполне можете сориентироваться, но очень легко попадаетесь в ловушку.

Джон: Вы можете быть в самом верху петли, и думать при этом, что находитесь в ее нижней точке.

Женщина: Так пилоты иногда летят в землю.

Джон: Точно. Но не долго. (смех)

Женщина: И не более одного раза.

Джуди: Нет ничего более бесполезного для пилота, чем количество воздуха над ним. (смех)

Джон: Я хочу предложить вам объяснение Гастера, двухмерную версию проблемы, которую я только что изложил, чтобы вы могли немного с ней поиграть. Самолет для этого не нужен. Итак, я наношу трехмерные явления на двухмерную карту. Мы находимся посреди Нила в одном из самых широких его мест. Вопрос: движется ли река? Контекст следующий. Мы находимся в лодке. В поле нашего зрения или слуха нет никаких других лодок. Туман настолько густой, что мы можем видеть всего где-то метра на три вокруг. Нет никакой физической контрольной точки, кроме реки. Проблема: как вы определите, движется ли река?

Женщина: А как насчет нашего собственного движения?

Джон: Если река движется, мы движемся вместе с ней – никаких сомнений.

Женщина: Повторите еще раз.

Джон: Нет-нет, вы уже получили всю информацию.

Хорошо, если у вас появится какое-то интересное предложение, дайте нам знать. Возвращаясь к тем фрагментам мира, которые мы можем воспринимать через каналы восприятия – мы не только отбрасываем почти весь мир, в некотором смысле, из-за ограничений наших периферийных органов чувств. Но давайте подумаем о темпе и ритме, о том, во что вы все вовлечены на этом семинаре. То есть, если бы я был деревом, какой класс паттернов я бы замечал?

Мужчина: Паттерны, которые движутся очень медленно – или очень быстро.

Джон: Все, что я сейчас рассматриваю как медленное, вероятно, оказалось бы слишком быстрым для моего аппарата восприятия. А если я нахожусь внутри чего-то, что движется со скоростью света, какие классы событий смогу воспринимать? Помните о подпороговом восприятии? Кто-то упоминал вчера как признали незаконным подсознательное внушение. Подсознательное восприятие, относительно величин порогов ваших органов чувств. Возьмем, например, жонглирование сто лет назад.

Джуди: Кто-то здесь говорил, что очень медленно шел по мосту, потому что поступавшая информация очень сильно отличалась от того, что поступает из нормального сфокусированного зрения. И на мосту были бегуны, и они как будто не приближались, а внезапно прекращали бежать, но их ноги все еще двигались вверх и вниз.

Джон: Можете ли вы использовать аппаратуру как способ расширения «естественного диапазона» вашего сенсорного аппарата? Это – пример такого использования аппаратуры. Как еще можно научиться расширять диапазон восприятия? Если хотите провести небольшой эксперимент, отправляйтесь в какое-то людное место, встаньте там и «остановите мир». И у вас в теле возникнет ощущение давления. И оно будет отличаться от того, что вы можете объяснить в терминах давления одежды, действия сил гравитации или движения воздуха. И вы вскоре обнаружите, что можете обернуться и увидеть, что кто-то смотрит прямо на вас. Вы можете почувствовать, что кто-то смотрит на вас, если «остановите мир» и обратите внимание на внутренние ощущения, соответствующие подобным событиям. Как лозоходец находит воду? Лозоходец делает что-то такое, чего мы не можем повторить техническими средствами. В полосах восприятия, которые каждый из нас унаследовал как представитель нашего вида, есть ощущения, лежащие ниже уровня осознания. У большинства из нас они никогда не выходят за рамки второго внимания, и поэтому мы не можем обнаруживать присутствие воды. Лозоходцы получили или сохранили доступ к этой части полосы восприятия, к этому специфическому классу ощущений.

Женщина: Как они это делают на расстоянии, с помощью карты?

Джон: Черт возьми, я даже не знаю, как они это делают непосредственно на месте. Я говорю, что если представители нашего вида могут это делать, то мы должны признать, что, хотя наши трансформации приводят к значительным искажениям, у нас все же остается достаточный доступ ко второму вниманию. И поэтому, несмотря на все эти трансформации, некоторые из нас сохранили способность воспринимать то, что обычно считается выходящим за рамки диапазона человеческого восприятия. И это – приглашение исследовать этот класс событий. Например, отправиться в Ботнический залив в Скандинавии, и выяснить, ощущаете ли вы движение поверхности Земли. Там находится фрагмент земной коры, который прогнулся под тяжестью ледников в течение последнего ледникового периода и все еще продолжает выпрямляться на один сантиметр в год… Даже у земной коры есть память.

Кристиан: Когда я слышу о чем-то «экстрасенсорном», «сверхъестественном» или о чем-то подобном, я не думаю, что это находится за пределами естественных явлений. Это естественно.

Джуди: …Хотя находится за пределами того, что мы обычно делаем. Обратите внимание, эта путаница возникает, когда мы не даем себе труда отличать то, что возможно от того, что считается средней нормой.

Кристиан: Правильно. Просто мы пока что не имеем технологии, или наши парадигмы остаются слишком узкими и поверхностными, чтобы охватить эти явления.

Джон: Или мы зациклены на технологии, а не на понимании и расширении своих чувств.

Джуди: Правильно. Только в терминах нашей физиологии, мы действительно не знаем, каков этот диапазон восприятия, или как говорит дон Хуан, каково множество человеческих возможностей, и какие ограничения обусловлены генетически. Я уверена, что мы все еще не исследовали до конца эти ограничения и даже еще не знаем, каковы возможности.

Джон: Карен?

Карен: Я предполагаю, что есть и другой вопрос: мы можем «знать» что-то только на уровне затылочных долей мозга или уже на периферии?

Джон: Вот простой пример: есть дуги рефлексов спинного мозга. И если в периферийном органе чувств, например в руке, возникает ощущение чего-то горячего, мы отдергиваем руку прежде, чем эта информация дойдет до центральной нервной системы. Она пройдет через более низкие петли спинного мозга. И кора узнает, что случилось, только после того, как произойдет рефлекторная реакция. Это значит, что мы можем обучаться и «знать» на периферии – в этом и блеск и нищета нашего вида. Это значит, что если мы имеем глубокие убеждения… То есть, если мы произвели некоторое моделирование опыта, используя петлю между первым и вторым вниманием, и вытолкнули эту генерализацию, это обобщение, на периферию… И если мы вытолкнули его настолько далеко, что оно меняет петлю, повторно устанавливая значения порогов… Ради поддержания своих убеждений мы способны достичь такого качества гипнотической глухоты, которое я описывал вчера. И чего же мы добиваемся таким образом? Мы становимся в высшей степени рациональными и эффективными – потому что создали ситуацию, при которой настолько отгородили себя от потока мира, что ничто не проходит сквозь эти полосы, эти фильтры, и ничто не может поколебать наш гомеостаз. Убеждения, первоначально приобретенные из непосредственного опыта жизни в мире, больше не отражают реальный опыт. Мы только что совершили самоубийство.

Джуди: Как я говорила вчера о различии между телесным и внетелесным хранением традиции, теперь на социальном уровне вам приходится создавать учреждения, которые бы выполняли роль фильтра. Чтобы не допускать появления никакой новой информации, потенциально способной разрушить ваш гомеостаз.

Джон: Сколько живых мертвецов вы встречали? Я серьезно спрашиваю.

Женщина: А сколько живых живых?

Джон: Да, вероятно легче сосчитать живых живых, чем живых мертвецов.

Патрисия: Я мысленно возвращаюсь к тому, что вы говорили об экстрасенсорном восприятии. Те, кто обладает экстрасенсорным восприятием (ЭСВ), сказали бы, что оно есть и у тех, кто не использует этого словосочетания. На самом деле, это просто сенсорные данные, которые мы воспринимаем, но отключаем от сознания.

Джуди; Мы ввели фильтры где-то посередине.

Джон: Единственное противоречие, которое у меня возникает с этими людьми – их эпистемология. Они настаивают, что в «ЭСВ» есть некое «Э», которое не относится к «СВ». Но ведь мы все еще не знаем, что, черт возьми, содержится в «СВ», потому что все еще не выполнили свое эпистемологическое домашнее задание относительно известных каналов восприятия.

Женщина: Я пользуюсь ЭСВ очень свободно…

Джон: Свободно, правильно. И я говорю, что есть время быть свободным в мышлении и время быть точным. И если вы начинаете приписывать свои переживания исключительно явлениям, лежащим «вне» вашего нормального сенсорного аппарата, вы можете так никогда и не обнаружить эту часть своего наследия. Если это выглядит и звучит для вас как аргумент, позвольте нам сказать, что сейчас мы объединились в первом внимании и очищаем наши репрезентации, наши модели. Слова могут быть опасны! Ведь слова – всего лишь один из фильтров. И когда первое внимание индульгирует, это обычно происходит с помощью слуховых дигитальных символов. И если я сейчас приду к убеждению по поводу каких-то своих необычных переживаний, если я повешу на них ярлык в первом внимании (моделирующем опыт второго внимания), назвав их экстрасенсорными, то всего лишь индульгирую. То есть мне больше не нужно исследовать свои эпистемологические основания. И я могу никогда не обнаружить, что, возможно, часть этого феномена находится в рамках нормальных сенсорных каналов, потому что просто не буду туда смотреть.

Джуди: Потому что ты передвинул фильтр. Обратите внимание, на этом уровне обсуждения, термины «фильтр» и «убеждение» становятся синонимами.

Джон: Часть этой проблемы для меня такова – я приветствую способности к ЭСВ. Но это поведение превосходно, когда оно действительно имеет место. В этом мире полно психов и шарлатанов, болтающих об этом ради собственной выгоды, и есть люди, которые гениально могут чувствовать то, что я воспринимать еще не научился. Отличить одних от других – само по себе нелегко. И мне кажется, те, кто действительно владеет ЭСВ, часто индульгируют тем способом, о котором я говорю. Это важно для них, потому что в культуре, ориентированной на первое внимание, любые «экстрасенсорные» явления должны принимать искаженную форму. А мы живем именно в такой культуре. Так что я сочувствую этим людям, ведь то, что они предлагают, настолько раздражает первое внимание, что, как правило, в нашей культуре их не ценят. И поэтому часто все это принимает искаженные формы. И я считаю, что в этом смысле им не стоит пренебрегать первым вниманием. Они могли бы сказать: «Смотрите, на что способна наша неврология!» Я думаю, отчасти происходит вот что: те, кто на самом деле имеет подобные способности, должны защищаться от нападок культуры первого внимания. И поэтому они определяют часть своей уникальности в терминах этих способностей. На самом деле каждый из нас уникален. Но если вам приходится использовать свою уникальность как способ защиты от нападок первого внимания, вы можете сломаться.

Марна: Мы кодируем опыт в словах, и при этом искажаем его, пытаясь как-то перевести его в слова. Но как тогда возможно передать информацию другому человеку, научить…

Джон: Как TaTатитос учит вас танцевать?

Марна: Он показывает.

Джон: Правильно, вот – пример.

Марна: Ладно, но это же физически… Если вы хотите, чтобы кто-то сделал что-то мысленно, и пытаетесь заставить его войти в некое умственное состояние, как вы можете этого добиться? Вы ведь не можете войти в его голову, втянуть его туда и показать…

Джон: Ах, неправда.

Джуди: Язык – только код для описания опыта. Уловка, проблема или западня, в которую попадают люди – это убеждение, что язык это и есть опыт. Мы – носители английского языка, и поэтому постоянно попадаемся на уловку убеждения, что действительно понимаем друг друга (и горизонтально, и вертикально), когда используем язык. На этом основаны все наши предположения. Если вы говорите что-то другому носителю языка и при этом не делаете предположения, что «о, он меня понимает», появляются другие альтернативы – язык плюс что угодно. В Kонго есть пословица: «У каждого изречения – не меньше, чем два значения». Вот в чем фокус. Большинство людей действует так, как будто язык – это и есть опыт. А ведь язык – всего лишь способ разговаривать об опыте.

Джон: Но если достигнуто соответствующее равновесие, язык становится важнейшей, позитивной функцией первого внимания. Функция сознания и языка – определять и очерчивать, делать точным. И это – одна из его функций во взаимодействии со вторым вниманием. Джудит говорит об индульгировании, возникающем в результате неуравновешенности первого внимания. Если вы на секунду примете наше утверждение, что одна из надлежащих обязанностей первого внимания – моделировать второе внимание, и это именно то, что произошло в ходе эволюции, то поймете, что первое внимание должно использовать собственный код. Ему просто приходится это сделать. Это – единственный код, который оно получило. Сегодня утром вы слышали комментарий дона Хуана: «Это – необходимая и адекватная функция тоналя».

Условие корректности, которое удержит вас от этого нездорового индульгирования – различие между моделью и теорией – опровержимость. Ищите контрпример. Это предохранит вас от ошибок логического уровня – веры, что слова являются реальностью. Слова – это индикаторы, указатели на репрезентации, возникающие во втором внимании и описывающие эту огромную петлю, которую вы образуете с другими людьми и с окружающим миром. Нет ничего неправильного в передаче знаний и информации с помощью слов. Но помните правило, которое я предложил как условие корректности вербальной коммуникации между организмами: Каждая вербальная коммуникация рассматривается как непроверенная сплетня, если не имеет физиологических оснований. Я всего лишь говорю, что петля должна идти в оба направления. Вот что такое баланс между первым и вторым вниманием.

Женщина: То есть все, что мы слышим, мы вербально репрезентируем как сплетню. И потом мы самостоятельно проверяем реальность этого опыта, сравниваем результаты этой проверки с вербальным кодом, регулируем, возможно, изменяем все это, как если бы мы закодировали это сами. И в итоге для нас любые переживания другого человека – это непрерывный цикл между сплетнями и личным опытом…

Джон: …Если только вы разговариваете не с живым мертвецом, который, делает ошибку категории веры, и убежден, что слова – это и есть опыт, выталкивая свои обобщения на периферию, чтобы ничто не угрожало его гомеостазу… По существу, отгораживаясь от способности учиться чему-то новому.

Джуди: Также есть переживания, для которых у меня нет слов. Может быть, когда-нибудь я смогу адекватно и понятно их описать. Но я все еще убеждена, что Марна может передать эту информацию без слов, если захочет, и мастерски исследовать таким образом невербальные коды обучения и научения.

Джон: Прямая манипуляция физиологией изменит состояние, а это изменит фильтры. И это – самый прямой путь изменения опыта человека. Более эффективный, чем любые слова. Так что можно исследовать и другие территории.

Алан: Как узнать, что я не индульгирую?

Джон: Обычно этот вопрос требует больше контекста, правильно?

Алан: Простите?

Джон: Вопрос требует больше контекста.

Алан: Я немного озадачен. Я не понимаю, каковы критерии индульгирования.

Джон: Правильно. Мы как раз о них и говорим. Составляющая модели личной организации – умение обнаруживать на собственном опыте, каким должно быть равновесие между этими системами.

Джуди: Да. Ребята, вы – и есть другой конец петли.

Женщина: Я сказала бы, что один из критериев – чувство юмора. (смех)

Джуди: Конечно.

Женщина: Если вы теряете чувство юмора, то, вероятно, слишком индульгируете.

Джон: Хорошо, давайте последуем ее предложению. Это действительно важно. Что значит иметь чувство юмора в отношении собственных убеждений и догадок, собственного опыта?

Женщина: Это значит уметь менять перспективу.

Джуди; Дон Хуан говорит о чувстве собственной важности. Он говорит, что, в терминах физической энергии, чувство собственной важности – самый энергоемкий механизм, который есть у человеческих существ. Именно поэтому воин создает инвентаризацию своего поведения. Это позволяет ему отпустить чувство собственной важности, потому что оно требует слишком много энергии. Это – различие между тем, чтобы, как говорит Карен, оказавшись на мосту, услышать, как ваш сознательный разум говорит: «Ура! Я делаю это, я делаю это!» и воспринимать при этом комизм и парадоксальность ситуации, и тем, чтобы сказать: «У меня ничего не вышло». Это – противоположные позиции. Я имею в виду только различие…

Женщина: Юмор – ощущение перспективы.

Джон: Перспектива. Это означает уметь видеть с многих позиций, даже в буквальном смысле смотреть по-разному. Итак, для некоторых из вас хорошо ограничение корректности будет таким: вы не должны приступать к действию до тех пор, пока не создали как минимум два описания. Предположим, мы определяем модель (то есть, создаем ее) в первом внимании. Минимальное требование к этой модели – синтез по крайней мере двух позиций восприятия. Что и позволит нам оставаться живыми. Визуальная программа выбора двадцати образов в секунду – эта метафора глубока даже просто на уровне анатомических структур.

Джуди: …Новые различия…

Джон: …Трансформация, новые различия, трансформация, новые различия, трансформация, на всем пути к центральной нервной системе. Итак, одно требование корректности поведения первого внимания, которое не позволит вам индульгировать в первом внимании, таково: ваше поведение не может быть построено на модели, гипотезе о мире, если эта модель не основана, по крайней мере, на двойном описании. Это как выбор. Иметь только одну позицию восприятия – все равно, что сказать: «О, в этом контексте я делаю только то, что делаю всегда». Это не выбор. Единственный способ иметь выбор – уметь вести себя совершенно по-разному в одних и тех же обстоятельствах. И в то же время – это тренировка в изменении центров гомеостаза. Что и позволяет вам оставаться живыми.

Джуди: Дон Хуан говорит об этом как о пути воина. Что ищет воин? Воин ищет силу. Что такое сила? Сила – это знание. Как он это делает? Он ищет описания, множественные описания. И обнаруживая новое описание, он входит в него с полной погруженностью – он должен верить.

Мужчина: Индульгирование… Я работал с неизлечимо больными. Такая работа учит не откладывать на завтра то, что можно сделать сегодня.

Джуди: Абсолютно верно.

Мужчина: Не откладывать сказать кому-то, что вы его любите, потому что завтра вас здесь может уже не быть.

Джуди; Другая ответственность воина: не вести себя так, как будто вы бессмертны. Потому что это другая форма индульгирования.

Джон: Смерть как советчик!

Женщина: По-моему, сейчас важно подняться на более высокий логический уровень, на социальный уровень… Общество, которое не имеет двух перспектив, совершает самоубийство.

Джуди: Как то африканское племя, которое пасет свой скот. Как только гибкость съедена особенностями, фильтрами – так и происходит.

Женщина: Я начинаю думать, как бы вернуть правительство на уровень первого и второго внимания и назад…

Джон: …На периферию…

Женщина: …На периферию. И если нас пытаются убедить в существовании единственно верной идеи, значит общество безжизненно, мертво, ему конец.

Джон: Оно больше не развивается.

Джуди: Я хочу зачитать отрывок из Кастанеды, где дон Хуан говорит Карлосу:

— Для воина борьба с чувством собственной важности – не принцип, а чисто стратегический вопрос, – ответил дон Хуан. – Твоя ошибка заключается вот в чем: то, что я говорю, ты рассматриваешь с точки зрения нравственности.

— И я действительно считаю тебя человеком высоконравственным, дон Хуан.

— Ты просто заметил мою безупречность. И это все, – произнес он.

— Безупречность, равно как избавление от чувства собственной важности, – понятия слишком неопределенные, чтобы представлять для меня какую-то практическую ценность, – заметил я.

Дон Хуан чуть не задохнулся от смеха, и я в вызывающем тоне потребовал от него объяснения того, что такое безупречность.

— Безупречность есть не более чем правильное использование энергии, – сказал он. – И все, что я говорю, к вопросам морали и нравственности не имеет не малейшего отношения. Я обладаю энергией, и это делает меня неуязвимым. Чтобы понять это, тебе необходимо самому накопить достаточное количество энергии.

Довольно долго мы молчали. Мне хотелось обдумать сказанное доном Хуаном. Неожиданно он снова заговорил:

— Воин производит стратегическую инвентаризацию. Он составляет список всего, что делает. А затем решает, какие пункты этого перечня можно изменить, чтобы дать себе передышку в расходовании энергии.

Я возразил, что в такой перечень должно входить все, что только есть под солнцем. Дон Хуан терпеливо пояснил, что стратегической инвентаризации, о которой идет речь, подвергаются только те поведенческие шаблоны, которые не являются существенными с точки зрения выживания и благополучия.

Тут я буквально подскочил. Какая возможность! И я принялся говорить о том, что выживание и благополучие – категории, допускающие бесконечное количество толкований, и потому прийти к сколь-нибудь определенному соглашению относительно того, что считать существенным, а что – несущественным с точки зрения выживания и благополучия, попросту невозможно!

По мере того как я говорил, я начал терять исходный импульс. В конце концов, я умолк, так как осознал всю несерьезность своей аргументации.

Дон Хуан ответил, что в стратегическом инвентарном списке воина чувство собственной важности фигурирует в качестве самого энергоемкого фактора. Отсюда и усилия, которые воин прилагает для его искоренения.

— Одна из первейших забот воина – высвободить эту энергию для того, чтобы использовать ее при встрече с неизвестным, – продолжал дон Хуан. – Безупречность как раз и является тем, посредством чего осуществляется такое перераспределение энергии.*

*Карлос Кастанеда "Огонь изнутри". Цит. по: Карлос Кастанеда. Том VII-VIII, "София", Киев, 1995. стр. 26-27.

Джон: «Безупречность как раз и является тем, посредством чего осуществляется такое перераспределение энергии».

Джордж: Я не понимаю, почему Кастанеда сдался. Я имею в виду, он был сбит с толку, верно?

Джон: Вы не понимаете, Джордж, потому что делаете то же самое, что и Карлос.

Джордж: …(пауза)… Так и есть.

Джон: Спор между доном Хуаном и Карлосом мог возникнуть только из-за предположения Карлоса, что они с доном Хуаном должны одинаково воспринимать мир. Это – точное описание одного из индульгирующих качеств первого внимания. Почему бы просто не принять различия? И в этих различиях обнаружить новую информацию, синтез. Ответ: из-за чувства собственной важности Карлоса. Его восприятие, его описание должны быть самыми верными. Или же они с доном Хуаном должны договориться о том, как воспринимать мир. Договориться о единственном описании реальности – об эпистемологии галки, о занудной эпистемологии. Именно об этом и говорит дон Хуан.

Джордж: Это меня вдохновляет. Теперь я понял.

Джон: Джордж, важно время от времени бросать кость первому вниманию.

Джуди: (читает отрывок из Шагов к экологии разума Грегори Бейтсона)

Вот что меня волнует – внедрение современной технологии в старую систему. Сегодня цели сознания достигаются с помощью все более эффективных машин, транспортных систем, самолетов, вооружений, медицины, пестицидов и так далее. Сегодня сознательная цель имеет право разрушать равновесие тела, общества и природы вокруг нас. Нам угрожает серьезная патология – утратa равновесия.

Я думаю, что во многом такое положение вещей связано с мыслями, которые я высказал ранее. С одной стороны, существует системная природа каждого отдельного человека, системная природа культуры, в которой он живет, и системная природа биологической, экологической системы вокруг него. А, с другой стороны – любопытное искажение в системной природе человеческого существа: то, что сознание, почти с необходимостью, слепо к системной природе человека. Целеустремленное сознание вычленяет из всего разума последовательности, которые не имеют структуры петли, характерной для целостной системной структуры. Если мы следуем «здравому смыслу», который диктует сознание, то становимся эффективными, алчными и лишенными мудрости. Я снова использую слово «мудрость» для обозначения знаний о целостности и системности живых существ и соответствующих действий.

Недостаток системной мудрости всегда наказуем. Можно сказать, что биологические системы – индивидуум, культура и экология, отчасти живые хранители своих клеток и организмов. Но системы, однако, наказывают любой вид, достаточно неблагоразумный, чтобы ссориться со своей экологией. Если хотите, назовите системные силы «богом».

Позвольте мне предложить вам миф.

Однажды был Сад. Много сотен видов, вероятно, это было в субтропиках, жили в нем в великом изобилии и равновесии, почва была очень плодородна, и так далее. И в этом Саду обитали два антропоида, которые были более интеллектуальны, чем другие животные.

На одном дереве был плод, очень высоко, и эти две обезьяны никак не могли его достать. И они начали думать. Это была их ошибка. Они начали целенаправленно думать.

И самец обезьяны, его звали Адам, нашел пустую коробку, поставил ее под дерево, влез на нее, но все равно не смог достать плод. Тогда он взял другую коробку и поставил ее на первую, влез на обе коробки и, наконец, сорвал это яблоко.

Адам и Ева почти опьянели от волнения. Это был способ получать результаты. Создайте план. АБВ – и получите Г.

И они начали тренироваться действовать в соответствии с планом. И в результате вышвырнули из Сада понятие собственной целостной системной природы и целостной системной природы Сада.

Изгнав Бога из Сада, они стали заниматься целенаправленным бизнесом, и довольно скоро исчез плодородный слой почвы. И некоторые виды растений стали «сорняками», а некоторые виды животных – «вредителями». И Адам нашел, что Садоводство стало трудной работой. Ему пришлось добывать свой хлеб в поте лица своего, и он сказал: «Это – месть Бога. Я не должен был есть то яблоко».

Более того, после того, как Бог был изгнан из Сада, произошли качественные изменения в отношениях между Адамом и Евой. Ева начала возмущаться бизнесом секса и воспроизводства. Всякий раз, когда эти основополагающие явления вторгались в ее, теперь такую целенаправленную жизнь, это напоминало ей о целостности жизни, которую вышибли из Сада. Так что Ева начала возмущаться сексом и воспроизводством, и когда ей пришла пора рожать, она нашла этот процесс очень болезненным. Она сказала, что в этом тоже виноват мстительный Бог. Она даже слышала, как Голос сказал: «В муках будешь рожать детей своих», и «Да прилепится жена к мужу своему, и да будет муж господином жены своей». Библейская версия этой истории, которую я так вольно изложил, не объясняет чрезвычайного извращения ценностей, при котором способность женщины к любви считается божественным проклятием.

И все шло своим чередом. Адам продолжал преследовать свои цели, и, наконец, изобрел систему свободного предпринимательства. Еве довольно долго не разрешалось в этом участвовать, потому что она была женщиной. Но она вступила в бридж-клуб и там нашла выход своей ненависти.7

Создание инвентарного списка

Джон: Итак, пора заняться инвентаризацией. Наш следующий шаг – начать составлять инвентарный список в том смысле, как мы обсудили это сегодня утром. Обратите внимание, инвентаризация – функция первого внимания. Это должен быть танец между тем, чем информация доступна в своей самой богатой форме, вторым вниманием, и функцией моделирования, соответствующей первому вниманию.

Мы предлагаем следующую сортировку: сначала вы отделяете свои программы выживания. Вы не знаете точно, какие из ваших глубоко скрытых программ являются программами выживания, а без каких вы вполне можете обойтись. В первом внимании вы этого не знаете. Поэтому становится чрезвычайно важно, каким образом вы приближаетесь к этой задаче. Работа первого внимания – создать модель, в унисон с умами других людей (Джудит, меня и всех присутствующих). Модель того, как можно предложить второму вниманию выполнить эту сортировку, с полным уважением к нему. Если бы вы делали весь этот обзор только в первом внимании, вам потребовалось бы огромное количество времени и энергии. Гораздо больше, чем вы, вероятно, имеете в своем распоряжении. Это все равно, что указывать лошади, как ей делать каждый шаг в течение всей долгой дороги. Поэтому я считаю, что адекватный баланс для этой задачи, во взаимодействии первого и второго внимания, таков: первое внимание предлагает некоторое направление, как наездник – лошади. В том, как лошадь и наездник могут преодолеть расстояние между местом, где сейчас находятся и своей целью, есть хорошо сформулированное условие. Это условие – независимо от механизмов данной сортировки, настаивать на том, чтобы все программы выживания были отлаженными и защищенными, чтобы они оставались рабочими в течение всей сортировки.

В этой области Калифорнии встречается очень красивое растение, мамонтово дерево. Если у вас до сих пор нет чудесного опыта прогулок среди этих храмоподобных структур, я рекомендую вам как можно скорее отправиться в лес мамонтовых деревьев. Есть два известных мне естественных способа размножения мамонтового дерева. Один – с помощью отростков. И если бы вы понаблюдали за этими деревьями, то заметили бы, что из корней, чуть ниже или чуть выше поверхности почвы, растут новые деревья. Они растут вверх и вширь. И если вы прогуляетесь по лесу мамонтовых деревьев, то наверняка заметите этот постоянный феномен, этот паттерн – когда вокруг пня дерева-гиганта, которое было срублено или поражено молнией, по правильной окружности растут молодые побеги мамонтовых деревьев.

Джуди: Вокруг вырастает целый лес. Это – один способ их размножения.

Джон: А второй таков: если шишки мамонтовых деревьев падают на землю и подвергаются воздействию температур, превышающих нормальный диапазон суточных и сезонных колебаний температуры в этой области, они пробуждаются и начинают расти. Один из способов получить огромный лес мамонтовых деревьев – найти область, где много этих шишек, и поджечь ее. У индейцев Охлон8, которые жили на этом побережье Калифорнии, была систематическая программа сжигания. Это помогало им восстанавливать и обновлять окружающую среду. В этом смысле они понимали мудрость контекста. Обратите внимание, при пожаре в лесу ничто не тратится впустую. Элементы меняются по форме, но не по содержанию. Сухостой и другой отмерший материал, который является естественной частью репродуктивного цикла экосистемы леса, распадается на более простые элементы и становится питательной основой для следующего сезона роста. И единственный способ отделить области, которые должны сгореть от тех, которые должны остаться в целости и сохранности – заранее определить границы этих областей. Когда начнется пожар, это будет уже невозможно. Так что сортировку нужно делать до пожара.

Моему другу все время снился один и тот же сон – а может быть, это был не сон? – где-то на грани между разными реальностями, а возможно, в обеих одновременно, он стоял на краю утеса. Он смотрел вниз, на глубину 20-30 метров… И видел, как ревущий прибой разбивается о подножие утеса… Tихий океан демонстрировал свою величественную силу… И поднимался ветер, и дул так сильно, что мой друг мог буквально взлететь над утесом, поддерживаемый ветром. И он испытывал удивительно реальное чувство полета. И в некоторой точке ветер становился таким сильным, что дул уже не вокруг моего друга, а прямо сквозь него… И, проносясь сквозь его тело, ветер уносил все устаревшие структуры, которые когда-то были важными для способности моего друга достичь той стадии эволюции, которой он достиг.

Джон: Когда мы с Джудит строили дом, ранчо, где мы сейчас живем, плотники построили мощный, крепкий дом. Большие бревна. И в этом сезоне было две бури, ветер достигал скорости более сотни миль в час. Никаких повреждений, дом устоял, он построен на совесть. И он прочен настолько, насколько прочен его фундамент. Если бы мне пришлось строить ветряную мельницу, чтобы использовать силу ветра, мне бы понадобился еще более крепкий фундамент, даже более глубокий, чем фундамент нашего дома. Ведь наш дом, хотя он и содержит динамические структуры по имени Джудит, Джон, Майкл, Кэти и Эрик, это структура, устойчивая относительно окружения. Она не движется. В доме нет никаких движущихся частей. Но ветряная мельница – динамическая система. Ее фундамент должен быть заложен с еще большей тщательностью, потому что динамическая система должна иметь очень прочное основание. Напряжение, которому подвергается ее фундамент, чрезвычайно велико по сравнению со статической структурой. И при постройке ветряной мельницы и при постройке ранчо на некоторых стадиях строительства плотники используют леса. И любой мало-мальски грамотный плотник будет это делать. И они, конечно, убирают леса, когда эта стадия работы окончена.

Почти все здесь умеют водить машину. То, как вы учились водить машину, и то, как вы ведете ее после того, как поняли основные принципы ее работы – совершенно разные стратегии.

Пришло время заняться инвентаризацией. Условия корректности для этого упражнения должны включать то, что вы узнали вчера о страховке. Установите контекст так, чтобы пожар начался только в тех областях, которые вы хотите сжечь. Чтобы ветры дули именно с той силой, которая вам нужна. И чтобы полностью учитывался баланс в танце между первым и вторым вниманием. Как и в других наших упражнениях, важно установить сигнал от второго внимания к напарнику: «Потяни страховку, вытаскивай меня, мне нужно вернуться». Этот сигнал участника, который занимается трансформацией, должен прийти из второго внимания – так же, как и в нашем вчерашнем танце с Ларри. И вы, как напарник, уважая целостность петли другого человека, никоим образом не должны вмешиваться. Вы должны использовать свою роль напарника как в высшей степени обучающую позицию восприятия, как одну сторону двойного описания. Чтобы позже, если потребуется, вы могли бы предложить второе описание той последовательности изменений, через которую прошел человек. Но вы ни в коем случае не должны активно вмешиваться, если только не получаете предварительно согласованный сигнал из второго внимания, потянуть страховку. Возвращаемся через полчаса. Скорее всего, вы запустите работу некоторых функций. Эта работа может закончиться через пятнадцать минут. Вы также можете сделать такие установки, чтобы процесс продолжался даже тогда, когда вы вернетесь в первое внимание. Тогда у вас появятся индикаторы, что сортировка продолжается, весенняя уборка продолжается. Приятного путешествия.

Джон: У многих из вас второе внимание продолжает работать… Его очень, очень трудная работа продолжается, заканчивая процесс чистки, который вы начали в этом упражнении.

Джуди: Стратегия инвентаризации…

Джон: …Реализуется на систематическом, периодическом основании. Как вы думаете, почему весеннюю уборку называют весенней? Это важно. Каждая организационная модель, каждая модель гомеостаза – это ловушка, если она остается неизменной и отрывается от мудрости контекста, в котором изначально возникла.

Джон: Я заметил, что некоторые испытывали трудности не в достижении состояния «остановки мира», а в поддержании этого состояния. Каждый эстетический акт требует навыков. Развитие навыков – в некотором смысле обязательство, личное, дисциплинарное обязательство. Оно гласит, что я буду практиковать определенные механические действия до тех пор, пока не научусь выполнять их достаточно чисто, и пока они не станут глубоко укорененными в моей неврологии. Я должен думать только о практике, а результат появится сам собой. Рискуя рассердить Джудит, я хочу рассказать о ее лошади, Шотси…

Джуди: Оставь мою лошадь в покое! (смех)

Джон: …Которая имеет пристрастие – я хочу напомнить вам комментарий Эриксона об отношениях между наездником и лошадью… В этом конкретном случае, Шотси имеет пристрастие к еде.

Джуди: Это ее самое любимое занятие в целом мире. Если бы она могла выбирать, то все время только этим бы и занималась.

Джон; Она обжиралась бы до смерти, она пропадет, если мы позволим ей уйти. Она недисциплинирована вот таким специфическим способом.

Джуди: Наконец, я вызвал ветеринара. Я сказал: «Я не вижу в этом никакого смысла. Как эта лошадь выжила бы в дикой природе? Что бы с ней стало?» И он сказал: «Она бы жрала и жрала, пока не стала бы такой жирной, что упала бы, и ее съели бы волки». Другими словами, она бы не выжила.

Джон: И какими должны быть отношения между наездником и этой лошадью, Шотси? Мы можем скакать по полю, полному прекрасной сочной травы – это все равно, что привести ребенка в кондитерскую… Аппарат восприятия Шотси полностью захвачен…

Джуди: …Особенно весной, когда трава вырастает до самого ее носа. (смех) Этой лошади приходится собрать в кулак всю свою волю и дисциплину… Буквально, ее тело просто трясется. (демонстрирует) Оно просто вибрирует от нетерпения, так ей хочется пощипать этой травки. (дрожит и скалится) У-у-у-ням-ням-ням… (смех)

Джон: И сейчас, на прогулке, Шутси может легко и безопасно вытянуть морду, сорвать пучок травы и продолжать идти. Кроме того, она очень хорошо научилась диссоциировать мышцы шеи и челюсти так, чтобы, если бы вы ехали на ней с закрытыми глазами, используя только тактильную обратную связь, то не смогли бы сказать по ее походке, съела она что-то или нет, потому что она диссоциирует эти группы мышц.

Джуди: Она просто потрясающе научилась срывать траву, даже не сбиваясь с шага.

Джон: И каковы обязанности первого внимания, или наездника, по отношению к этой лошади, из-за ее пристрастия?

Женщина: Держать ее в узде.

Джон: Правильно. Но для чего? На прогулке может не произойти ничего драматического. Однако если позволить развиваться ее пищевым программам, когда она идет медленно, на большой скорости такие программы могут стать опасными и для наездника, и для лошади. Если лошадь быстро движется, особенно через сочную растительность – в пределах диапазона программ восприятия, которые вы разрешили ей установить при медленном движении – она может попытаться точно так же вытянуть морду. При этом и она сама и всадник могут потерять равновесие и упасть. Поэтому в безопасном окружении ответственность всадника – дисциплинировать и устанавливать границы поведения для этой лошади таким образом, чтобы оба могли безопасно двигаться через мир. Это ответственность всадника!

Во время упражнения я бродил по залу и заметил, что некоторым было трудно не столько войти в «остановку мира», сколько поддерживать это состояние. Я видел, как человек был в этом состоянии около половины выделенного времени, а затем что-то снова запускало его внутренний диалог. В такой ситуации происходит одно из двух: либо человек тренируется останавливать внутренний диалог, развивая этот навык; либо пришло время небольшого пинка. Или большого. Если вы в уважительной, сбалансированной манере заключаете договор между первым и вторым вниманием, и второе внимание не его выполняет, вы можете немедленно вернуться в первое внимание и сказать: «Слушай. Я исполняю свою партию в этом танце. Если мы хотим танцевать вместе, то будем танцевать под одну музыку. И я безупречно сделал в первом внимании все, что нужно было сделать. А ты нарушаешь договор. Я обращаюсь ко всем ресурсам бессознательного. Я хочу дисциплинировать эту часть второго внимания, чтобы в отношениях соблюдался соответствующий баланс». И это совершенно законная и во многих случаях адекватная реакция, если контракт между первым и вторым вниманием не выполняется, и если первое внимание безупречно выполнило свою роль.

Джуди: Ты думаешь, это другая форма индульгирования?

Джон: Обратите внимание, можно индульгировать и во втором внимании. Это – танец, и два тела движутся в унисон.

Алан: Можно индульгировать и во втором внимании?

Джон: О, вы сомневаетесь. (смех) Алан, вы мыслите линейно. Как только вы поместите это в петлю, вы признаете: «Конечно, должно быть индульгирование и во втором внимании, потому что первое внимание – ни что иное, как модель второго внимания».

Джуди: Это его подмножество, правильно?

Глория: Мне было трудно понять инструкции. Сначала я даже не поняла того, что нужно взять контекст и сортировать в пределах контекста. Кажется, мне нужна помощь в создании баланса первого и второго внимания.

Джон: Это типичная ситуация. Позвольте мне только отметить, в чем смысл этого упражнения. И, без сомнения, есть столько его творчески неверных истолкований…

Джуди: …Сколько людей в этой комнате.

Джон: Фермер готовит землю перед посадкой. Лесник отвечает за то, чтобы в некоторых местах остался сухостой, как среда обитания для некоторых существ, входящих в эту экосистему, и в то же время, за чистку леса, чтобы он оставался доступным для публики. Он должен убирать сухостой, мульчировать почву для роста молодых растений.

Без периодической инвентаризации мы становимся загроможденными. Мы несем устаревшие структуры, устаревшие функции, которые нам больше не нужны. Контекст изменился. Но из-за фильтров мы не сделали соответствующего обновления, потому что мы такие моделирующие животные, мы не можем не создавать паттернов. Вот о чем все это. Поэтому нам необходимо встроить, как часть нашей личной экологии, цикл реконструкции, сезонный цикл изменения, обновляющий нашу личную организацию относительно контекстов, в которых мы сейчас находимся. Без такого периодического обновления мы становимся жертвой принципа Питера*.

*Принцип, выдвинутый английским профессором Лоуренсом Питером: «… Каждый индивидуум имеет тенденцию подниматься до своего уровня некомпетентности». (Цит. по: Принцип Питера, Изд-во «Эксмо-пресс», Москва, 2000, стр. 67.) – Прим. пер.

Более определенно, я считаю, что есть некоторые жизненно важные для нас вещи. Конечно, к этой категории относятся программы выживания, которые мы создавали в течение многих лет. Они должны быть в безопасности. Они должны остаться рабочими и защищенными в течение всего этого цикла. И теперь, когда мы делаем запрос из первого внимания ко второму вниманию, просим переместить в безопасное место и сохранить все эти жизненно важные структуры, определяющие нашу уникальность и гарантирующие нам выживание и развитие, еще один момент по поводу весенней уборки. Я предложил метафору пожара. Ветер и вода – также элементы чистки. Вы можете сами решить, какую метафору использовать.

Задача состоит в том, чтобы сделать преобразования, сортируя и инвентаризируя то, что остается обязательным для вашего уникального определения «я» и для ваших программ выживания и механизмов обучения. И затем почистить остальное. Это подготовка к созданию фундамента личной организационной модели, которая на самом нижнем уровне, вовлекает демонов, узко специализированных гениев…

Джуди: В этом зале присутствуют духи.

Джон: …На всем протяжении путей центробежных нервов. Мы говорим о глубокой чистке.

Джуди: Черепахи до самого низа.

Джон: Чистка, настоящая уборка, очищение. И некоторые из вас, возможно, закончили всю работу с помощью техники сжатия времени. Конечно, если вы овладели уловкой сжатия времени, за пятнадцать минут можно прожить несколько недель. Во многих подобных упражнениях это происходит спонтанно. Некоторые, возможно, установили в этом процессе специфические меры, мы о них говорили: чтобы упражнение продолжалось даже тогда, когда вы возвращаетесь в первое внимание и наслаждаетесь этим уровнем коммуникации. В любом случае, важно получить сигнал о том, что уборка, очищение, независимо от метафоры, которую вы используете, закончилась. Что вы очистили всю территорию, необходимую для создания фундамента своей новой личной модели. И я прошу вас получить сигнал о завершении подготовки к закладке фундамента не позже вашего пробуждения завтра утром. Могут быть элементы искажения времени, но за это отвечаете не вы, а я. Мы с Джудит будем счастливы встретиться с вами в два часа.

Джудит: Тогда или никогда. (смех)

Обед

Джон: Знаете вы это или нет, пока мы тут болтаем, и пока вы выполняете разные задачи, масштаб изменений, происходящих на этом семинаре, намного превышает масштаб изменений, происходивших на любых других семинарах. Потому что здесь мы атакуем непосредственно сами петли. (смех) И поэтому наша ответственность – предложить некоторые направляющие принципы, возникающие из второго внимания относительно…

Мужчина: А как насчет танца…

Джон: Можете танцевать. Я вам помогу. (смех) Танцевать просто необходимо, и мне, как преподавателю, необходимо бросить вызов, настолько прямо, насколько я только могу, вашим гомеостатическим центрам, на которых вы позволили своим петлям зациклиться, как в термостате. Так что на нас лежит ответственность предложить некоторое руководство, как успешно принять то, что мы делаем, нападая на ваши фиксированные петли, как перенаправлять наши выпады. Как использовать их как начало танца, подобно боевым искусствам. Есть прекрасная и очень интегрированная гибридная форма. Она пришла из Бразилии, это Капоэйра9. Капоэйра возникла в Байе. Это единственное место, которое я знаю в Новом Мире, где людям, оторванным от родных западно-африканских культур, позволяли сохранять существенные фрагменты их культуры, продавая их в рабство. В Байе были, конечно, ограничения, насколько открыто они могли продолжать развивать свои культуры. И Капоэйра – одна из их реакций на эти ограничения. С разных позиций восприятия Капоэйру можно рассматривать либо как танец, либо как боевое искусство. Это – очень красивая форма – интеграция этих двух действий.

Антонио: Да, сначала это был своего рода танец, а потом превратилось в боевое искусство, потому что им нужно было…

Джуди: …Чтобы их тела оставались тренированными и сильными.

Антонио: Да. И им нужно было защищаться от других людей, главным образом от полиции.

Джон: Главным образом от полиции.

Джуди: Не так, как нам.

Джон: D'accord*.

*Согласен (фр.) – Прим. пер.

Антонио: Поэтому Капоэйра была запрещена.

Джон: Она оказалась вне закона. И тогда она снова стала танцем, не так ли? (смех) И мне кажется, наблюдая что-то, подобное Капоэйре, вы можете оценить мою метафору, можете изящно и гибко трансформировать атаку на ваши центры гомеостаза в первый шаг чудесного танца.

Антонио: Я удивлен, что вы знаете о Капоэйре.

Джон: Я удивлен, что вы удивлены.

Джуди: Он еще и не такое знает, Антонио.

Антонио: Я уже понял. Я не удивляюсь.

Джуди: Кто этот парень?

Джон: Вот кто, получай серебряную пулю.

Джон: Джордж Пойя писал о точных стратегиях мышления – стратегиях первого внимания. Давайте их исследуем. Пойя – мастер в двух областях. Как математик, он внес существенный вклад в развитие теории математики в этом столетии. А как учитель, он, возможно сделал еще больше. Он заметил, что студенты обладают очень разными способностями к математике, и создал точные стратегии, которые красиво иллюстрируют ту логику первого внимания, которую мы здесь рассматриваем.

Джуди: Вот – предположения, которые Пойя связывает с его восприятием процесса изменений.

Во-первых, мы должны быть готовы пересмотреть любое убеждение. Во вторых, мы должны изменить убеждение, если для этого есть достаточно серьезные основания. В-третьих, мы не должны менять убеждений без серьезных оснований. Первый пункт требует интеллектуальной смелости, второй – интеллектуальной честности, а третий – мудрой сдержанности. Ничему не верьте безоговорочно, но подвергайте сомнению только то, в чем стоит сомневаться.10

Я думаю, он был очень умен как для математика.

Жонглирование: подбросить и поймать один мяч

Джон: Я хочу вовлечь вас в новую деятельность, которая послужит нам интересным примером интеграции первого и второго внимания. И я хотел бы использовать ее как возможность создать баланс полушарий мозга между первым и вторым вниманием, сознательным и бессознательным, чтобы сделать каждый шаг вашего процесса обучения позитивным и радостным. (Жонглирует тремя мячами) Кто из присутствующих может жонглировать, по крайней мере, так же, как я? Хорошо. Я хочу попросить вас провести остальных через самый первый шаг в обучении жонглированию. Все, что нужно делать – тренироваться подбрасывать этот предмет по дуге, вершина которой проходит примерно у вас над головой, туда-сюда из одной руки в другую. Механически это совсем не трудно. Это первый из двух шагов, или из трех, зависит от того, как считать, которым вы должны овладеть, чтобы научиться жонглировать. Само по себе это довольно дурацкое занятие. Но с точки зрения личного совершенства это очень полезное занятие. Оно кажется дурацким, потому что его смысл можно оценить только в целостном контексте того, что мы делаем. Более определенно, вы сдвигаете внимание и диссоциируетесь от любых своих идей о личной идентичности и ожиданий по поводу жонглирования. Это даст вам свободу, как ребенок свободен просто играть. То, что мы сейчас делаем – не жонглирование. Мы учимся подбрасывать этот мяч по вот этой дуге и ловить его. Сейчас у вас будет десять минут практики во втором внимании, то есть в сосредоточенном состоянии «остановки мира». Никакого внутреннего диалога. Я хочу, чтобы вы просто потратили на это десять минут. Вам нужно просто все время перебрасывать мяч из одной руки в другую. Движения должны быть одинаковыми. Однообразие движений понадобится нам позже, потому что это основа жонглирования. Но сейчас это не так важно, как ваша способность поддерживать в течение этих десяти минут тренировки измененное состояние «остановки мира». Те, кто поднял руку, вы можете встать? Роберт и эта группа людей идут сюда. Том, мы идем сюда. Роберт и Том, ваша работа – просто наблюдать и тренировать остальных. Я предпочел бы, что вы делали это невербально. Один способ делать это невербально – демонстрировать. Если я делаю так, а вы хотите, чтобы я сделал вот так, вы можете подойти, привлечь мое внимание и сделать вот так: вы показываете, как должен перемещаться этот предмет, которым я жонглирую, куда он должен лететь. Другой способ – встать у меня за спиной и фактически перевести мое тело в позу, которой вы добиваетесь. Я не хочу, чтобы вы прозевали это упражнение. А теперь будьте готовы войти в состояние «остановки мира»… И позвольте себе более-менее свободно двигаться в этом состоянии. Задача ясна? Вопросы есть? Итак, каждому нужен только один мяч. Когда я жонглировал тремя мячами, вы увидели, чем займетесь потом. Но сегодня ваша задача – изучить первый шаг, за десять минут, в определенном состоянии.

Джуди: …Помните, сто лет назад жонглирование считалось магией.

Джон: Итак, соберитесь вокруг двух тренеров, найдите для себя место в зале, измените состояние и наслаждайтесь все десять минут.

Один из самых важных навыков, который может иметь человек, особенно с точки зрения различий между обществом и культурой… Ведь во фрагментированном обществе у личности появляются дополнительные обязательства… И один из самых важных навыков – способность создавать и поддерживать некоторые виды репрезентаций, влияющих на поведение, которые не обязательно поддерживаются внешней структурой повседневной жизни. Как мы обсуждали вчера, в последовательной культуре типа БаМбути или Конго мир постоянно подтверждает те ценности и репрезентации, которые вы создаете внутри себя как представитель этой культуры. Кастанеда сказал бы, что эманации извне затрагивают внутренние нити восприятия, ближе всего с ними связанные. В опыте человека, живущего в такой культуре, есть согласованность, которую мы, возможно, испытывали только в течение короткого времени. Возможно, в семье или в какой-то группе типа хари (под хари я имею в виду группу сверстников одного возраста и пола). Вероятно, в какой-то период своей жизни все вы были членами каких-то группировок. Например, подростковой компании, то есть референтной группы сверстников, в которой связи были настолько тесными, что вы могли поймать любой намек и расслышать эхо того, что переживал член хари в традиционной последовательной культуре.

Джон: Одна из предпосылок эффективной личной организации – способность полностью погружаться в контекст, на сто процентов, на каждой стадии любых действий, которые вы выполняете в течение дня. В метафоре Кастанеды это значит быть воином. Если вы понаблюдаете за воином, то обнаружите, что в каждую секунду он полностью, неистово вовлечен в то, что делает именно в этот момент. Но если вы будете наблюдать за ним достаточно долго, то обнаружите, что действия воина могут быть совершенно разными, даже диаметрально противоположными. И все же, в каждую секунду, хотя воин может заниматься очень разными, порой не связанными между собой вещами, он действует чрезвычайно конгруэнтно и с максимальной страстью…

Джуди: …И верой…

Джон: …Воин должен верить в то, во что погружен в этот момент. Это – основа того, что мы называем состоянием демона.

Джон: Одна из самых важных функций, за которую мы ответственны во фрагментированном технологическом обществе – это чистое переключение состояний. Я работаю дома. И для меня очень и очень важно безупречно отделять бизнес от семьи. У меня дома два телефона.

Джуди: Я могу это подтвердить.

Джон: Если я работаю над каким-то бизнес-проектом, и меня зовет кто-то из членов семьи по какой-то важной причине, например, лошади вырвались из загона, у меня есть ритуал, который уже стал автоматическим. Я запоминаю свою позу, быстро, за доли секунды, осматриваю, что я делаю, где нахожусь, какова моя цель, куда я добрался в процессе. В частности, я могу даже обратить внимание, каким было бы мое следующее действие, если бы я продолжал то, что делаю. Чтобы, вернувшись, я мог принять ту же самую позу за столом, перед этим окном, взглянуть на те же записи, и сказать: «Ага!» И снова приняться за задачу с безупречной эффективностью. С той эффективностью, которая удивляла меня в работе Эриксона. У него было два дома. Один для семьи, другой для консультаций. Между домами была телефонная связь. И посреди глубокой гипнотической сессии с пациентом мог зазвонить телефон, эта проклятая пронзительная коробка могла ворваться посреди глубокого транса. И это могла быть Бетти, она звонила из другого дома: «Милтон, звонит Карл из Германии». И Милтон (подражая трансовому голосу Милтона) посреди своей сложной синтаксической песни, предназначенной для того, чтобы другой человек (изменяя голос на нормальный) останавливался, запоминал свою позу, поворачивался, менял тон и направление голоса, менял позу…

Джуди: …Отвечал на телефонный звонок…

Джон: …Поворачивался обратно, принимал ту же позу и продолжал, точно в том же темпе – я засекал – с того же самого слова, на котором остановился… С точностью, которая в то время была для меня весьма страной. Обратите внимание, неумение делать такую сортировку и устанавливать ритуалы, разделяющие эти события, значила бы высшую степень неуважения к семье – раздвоенность внимания.

Наверняка вы много раз ловили себя в важных личных отношениях, что частично погружены в текущий момент, а частично заняты вопросами бизнеса, которыми могли бы заниматься, если бы были не там, где вы сейчас. В некоторых ситуациях раздвоенность внимания адекватна и необходима. Есть целая профессия, основанная на раздвоенности внимания – работа разведчика. Однако в том наборе контекстов, о которых мы здесь говорим, важно уметь безупречно переключать состояния. Самый легкий известный мне способ это делать – использование логических уровней. Тот «я», который записал последнюю мысль, а затем быстро побежал ловить лошадей, находится на более высоком логическом уровне, чем демон, неистово преданный этой первой задаче, требовавшей определенного взаимодействия между первым и вторым вниманием. Но в то же время, на том же логическом уровне, этот демон отличается от того демона, который теперь преследует лошадей и с удовольствием собирает их обратно в загон. Обратите внимание, если вы чисто изменяете состояние, не возникает никакого чувства потери. Единственный способ испытать чувство потери, раздражения, тоски или скуки, или любое из этих забавных слов, которыми мы называем это явление – раздвоенное внимание…

Джуди: …Неумение делать чистые переключения.

Джон: Если вы действительно неистово погружены в текущий момент, не возникает разъединения, вызывающего скуку и раздражение. Поэтому этот навык – чрезвычайно полезный инструмент. Он может служить основанием для любого эстетического акта, например, для повседневной жизни. (смех)

Женщина: Как вы запоминаете, что делали, прежде чем перейти в новую ситуацию?

Джон: Прямо в точку. Смотрите, что Джуди написала на доске: «Диспетчер». Каждое состояние связано с определенной физиологией. И если вы чувствительны к собственной физиологии, то можете использовать ее как средство чрезвычайно эффективного перехода из одного состояния в другое и сохранения состояний отдельно друг от друга. За чистое переключение состояний отвечает диспетчер на более высоком логическом уровне. Это другое описание хорошо сформулированного условия отсутствия перекрытия демонов.

Джуди: Как делал это Эриксон? Он возвращался в ту же позу и продолжал говорить с того же места, где закончил, и это никогда не мешало клиенту…

Джон: …Потому что это не мешало Милтону. Кинестетическая самопостановка на якорь. Вы понимаете механику. Чего у вас нет, так это структуры. Как раз ее мы и хотим вам предложить в этом упражнении. Так что будьте уверены, мы собираемся ответить на ваш вопрос на экспериментальном уровне.

Женщина: Вы продолжаете говорить о логических уровнях.

Джон: Вы скоро поймете, что это такое.

Джуди: Состояния страсти, состояния демона, состояния духа, можете выбрать свое название.

Развитие отношений между диспетчером и демоном

Джон: Вам нужно найти два состояния полной самоотдачи, к которым вы уже имели доступ где-то в личной истории. Есть одно ограничение: оба эти состояния должны быть состояниями полной, стопроцентной погруженности и при этом они должны относиться к близким областям деятельности…

Джуди: …В работе, личной жизни, спорте…

Джон: Например, состояние, в котором есть демон, который так составляет конспект, что когда вы снова к нему обращаетесь – раз – и вы вспомнили все. Вы не напрягаетесь, это просто происходит. Или состояние, где есть демон телефонных разговоров и другое состояние, выявляющее вашу способность эффективно думать о больших промежутках времени – планировать. Или два состояния, необходимых для физической деятельности, скажем способность танцевать и способность координировать движения, или способность плавать и способность делать гимнастику, способность ездить верхом… Я не знаю. Это могут быть два состояния, которые относятся, скажем, к социальным отношениям. Как вы решаете проблемы, возникающие в межличностных отношениях в семье и в бизнесе. Один демон знает, как вызывать уместные и новые реакции, а другой – как залечивать раны. Они связаны в том смысле, что область поведения, которую они покрывают, имеет много общих аспектов. Теперь о механике.

Джуди: Другой человек, ваш напарник, будет калибровать эти состояния, и вы не должны сообщать ему ни о содержании, ни о более широкой рамке.

Джон: Это личная информация. Напарнику совершенно незачем ее знать. Все, что он должен знать – что сейчас вы входите в состояние А. И в состоянии А вы щёлкаете пальцами. И когда мы с Джуди работаем вместе, я вхожу в это состояние, и когда я щёлкаю пальцами, она это калибрует. Она замечает, как я двигаюсь, паттерны движения глаз, физиологию, дыхание, мышечный тонус, все то, что вы узнали о тренировке сенсорной восприимчивости на тренинге НЛП-практик.

Джуди: Калибруйте, калибруйте, калибруйте. Разбивка состояния.

Джон: Как только напарник откалибровал, он делает то, что только что сделала Джуди. Он переводит вас из этого состояния в нейтральное состояние, изменяет вашу физиологию, и просит, чтобы вы вошли в состояние Б, второе состояние.

Джуди: Калибруйте, калибруйте, калибруйте.

Джон: …Снова переводит вас из состояния Б в нейтральное состояние. Пока что все это – тренировка калибровки двух состояний для напарника и тренировка гибкости для человека, входящего в состояния. Очень важно, чтобы напарник был внимателен, и не позволял состояниям накладываться друг на друга. То есть, чтобы ничего не переносилось из одного состояния в другое. В этом суть нейтрального состояния. В игре на народном инструменте острова Бали под названием «гундар» правая рука задает ритм, а левая – играет мелодию. И в группе, с которой несколько лет назад мы ездили на Бали, была талантливая пианистка…

Джуди: …И она очень хотела научиться играть на гундаре.

Джон: Она так этого хотела… ей нравился его звук. Она была прекрасной ученицей, и хотела научиться играть на этом специфическом инструменте, на гундаре, а на нем играют двумя руками. И она боялась, что может возникнуть путаница в полушариях мозга, потому что она отдала так много страсти и дисциплины…

Джуди: …И времени…

Джон: …Фортепиано, где правая рука играет мелодию, а левая задает ритм.

Джуди: Особенности, особенности.

Джон: Она попросила меня о помощи. Я предложил следующую внутреннюю организацию в состоянии транса, и для нее это оказалось эффективно. Если вы посмотрите на гундар – он похож на ксилофон и состоит из красивых медных пластин. Каждая пластина имеет какой-то изъян, какую-то щербинку. Обычно эти пластины золотисто-коричневые, и они сияют, особенно на тропическом солнце Бали. Есть много историй о том, почему они сияют. Но как бы там ни было, они сияют. И когда эта женщина села и приготовилась играть на гундаре, я предложил ей посмотреть на сияние, окружавшее одну из пластин и увидеть на ней самый интересный изъян. Если посмотреть на эти пластины, кажется, что они теплее и ярче всего как раз вокруг этих щербинок, потому что в них есть глубина, которой нет на остальной поверхности. Это – область различия, контраста. И я сказал ей, что эта теплота – приглашение. И она может войти в это сияние через изъян в пластине и выйти из него в каком-то отдельном пространстве, где будут храниться весь опыт, все умения и все соглашения, которых она достигла в игре на гундаре. И ей нужна только маленькая щербинка, чтобы войти туда, и, она, конечно же, может вернуться в другое состояние, когда закончит. Поэтому она никоим образом не могла спутать, ни полушарно, ни механически, требований фортепиано и гундара. Ведь они существовали в отдельных реальностях. Это пример метафорического переключения состояний. В подводной лодке есть промежуточный отсек, закрытый и сверху, и снизу. Точно так же и нейтральное состояние нужно для того, чтобы убедиться, что нигде нет течи, что не хлещет поток из одного состояния в другое, потому что это было бы отнюдь не полезно.

Джуди: Для меня это проблема эффективности, время, которое мне нужно, чтобы разучиться и научиться вновь, чтобы реорганизовать свое мышление из-за особенностей.

Джон: Как только вы успешно, по калибровке напарника, продемонстрировали, что можете чисто двигаться в оба направления между двумя состояниями, вы готовы ко второй стадии. Эти два состояния имеют нечто общее, то есть, они оба имеют дело с социальными отношениями, с вашей профессией, со спортивными навыками или с художественным выражением. Чем бы это ни было, эти два действия, как гундар и фортепиано, не могут выполняться одновременно. Они никогда не будут запускаться в одно и то же время, хотя имеют нечто общее. Художественный, эстетический акт требует определенного мастерства во всем, что относится к этой области поведения. Итак, теперь у нас есть состояние демона…

Джуди: …И фортепиано, и гундар находятся на одном и том же логическом уровне, хотя вы не хотите накладывать эти два состояния друг на друга.

Джон: Я хочу, чтобы вы создали или обнаружили диспетчера, ведь у некоторых из вас он уже есть. Диспетчер – это ваша часть, которая находится на следующем, более высоком логическом уровне, чем фортепиано и гундар. Он определяет, нужно ли сейчас играть на гундаре или на фортепиано. То есть, он определяет, как вы переключаетесь в эти состояния. В зависимости от контекста вы входите в одно или в другое состояние. Обратите внимание, этот выбор может возникнуть только в некотором музыкальном окружении. И это вопрос, в какую деятельность вы погрузитесь. И это не позволит вам неосмотрительно смешать два состояния. Это гарантирует, что не будет неадекватного отрицательного переноса навыков.

Часто ли вы сами прерываете свои действия? Не считается ли фактически нормальным, когда мы пытаемся сконцентрировать внимание на чем-то одном, но состояния как следует не отсортированы, или нет диспетчеров, чтобы принимать решения об их уместности, и состояние прерывается? Данный структурный ход, без сомнения, поможет вам в сортировке состояний. Итак, предложение таково. Вы внутренне обращаетесь ко второму вниманию, делаете запрос из первого внимания, чтобы назвался или был создан диспетчер, в чьи обязанности входит переключение состояний.

Пусть ваши дома наполнятся прекрасными демонами. Когда демоны выполняют свою мощную, эстетическую работу, им не нужно волноваться о том, не пора ли обедать, что подумает их «супруг», и так далее. Ограничения, которые на них наложены, должен устанавливать и поддерживать диспетчер. Знание этих ограничений не входит в обязанности демона. Это работа диспетчера – предписывать и поддерживать, как в примере с Шотси, специфические ограничения, определяющие область действия этого демона. Диспетчер держит ключ от клеток и договаривается с демонами, что, выйдя на свободу, они будут действовать в пределах соответствующих контекстов. Клетка демона – это контекст, в рамках которого он соглашается действовать. Он просто входит в него и делает что угодно. Обратите внимание, эта организационная структура дает вам огромную свободу. Вы больше не прерываете сами себя, потому что переключением управляет диспетчер. Чтобы узнать, когда пора переключать состояние, диспетчер может использовать переменные, связанные со временем, или с завершением задачи или с чем-то еще. Диспетчер отвечает за установку контекста, его ограничение и определение, когда пришла пора освободить демона в пределах контекста.

Джон: Было бы безрассудно спросить, есть ли вопросы. (смех) Так что я об этом даже и не заикнусь. Все это можно сделать за полчаса, по пятнадцать минут на каждого, в паре с кем-то, с кем вы еще не работали. Когда вы слишком долго работаете с одним и тем же человеком, возникает забавный сговор. Найдите кого-то… На самом деле лучше всего найти человека, которого вы меньше всего знаете. Давайте, и поборитесь друг и другом. Увидимся через полчаса. Покажите нам чистую работу и возвращайтесь через полчаса.

Перерыв

Джон: Хорошо. Выполняя упражнение, один участник заметил, что у него уже есть диспетчер, который делал эту «неблагодарную» работу много лет и ни разу не получил благодарности.

Джуди: Он, наконец, сказал диспетчеру «Спасибо»?.

Джон: Держу пари, что да. (смех) Другой человек, который уже сам похож на демона, обнаружил, что два демона перекрываются, и этот перехлест вызывает значительные трудности. Он хочет знать, что с этим делать. Что ему ответить?

Мужчина: Разделить их.

Джон: Но кто их разделяет?

Группа: Диспетчер.

Джон: Проводить границу – работа диспетчера. Вы говорите демону: «Ты прекрасен, спору нет. И ты работаешь на этой стороне». И даете ему хорошего пинка. И на этой стороне, вы просто входите в контекст и действуете эстетично. Так что действительно важно, чтобы не было наложения, потому что из-за этого возникают смешанные состояния, возникает замешательство, которое не дает преимуществ ни одному из демонов. Это значит, что состояния будут прерываться. Если вы не тренируете полный диапазон своей гибкости, говорим ли мы о физиологии, о танце…

Джуди: …О развитии, обучении…

Джон: …Или о восприятии, то обнаружите, что если переменная не тренируется, связанные с ней переменные будут стремиться сожрать гибкость, которая не используется.

Джуди: В эволюционных терминах я называю это особенностями. Чем больше эволюционных особенностей, тем больше первоначальная гибкость пожирается вторгающимися переменными. Это как автобусные экскурсии, когда вы организованной толпой осматриваете достопримечательности, не пытаясь и шагу сделать в сторону от вашего гида (смех). Здесь есть огромный диапазон гибкости, который не используется…

Джон: …теряется. Используйте или потеряете…

Джуди: …На ошибках учатся. Нет, не то. (смех) Без труда не выловишь и рыбку из пруда, вот именно!

Джон: Моше Фельденкрайз только что перевернулся в могиле. (Смех)

Джуди: Вы знаете, однажды я видела футболку, и на ней было написано: «Красные розы, желтые мимозы, а я – шизофреник, такие дела». (смех)

Джон: По-моему, в этом много гибкости.

Джорджина: Мой диспетчер… я пыталась найти диспетчеров, и мой диспетчер настаивал на возможности смешивать демонов.

Джон: В какой форме? Подождите, это же содержание. Давайте сделаем так. Можете ли вы создать для себя физический контекст между настоящим моментом и завтрашним утром? И пусть в этом контексте для вашего собственного удовольствия вам покажут поведение разных демонов. Нужна ли вам для этого внешняя поддержка, или какие-то специальные условия? Можете ли вы войти в демоноподобное состояние между настоящим моментом и завтрашним утром, чтобы это соответствовало контексту?

Джорджина: Состояние какого демона? Что…

Джон: У вас есть два демона. Области их проявления накладываются. Диспетчер считает, что они должны накладываться, должны смешиваться.

Джорджина: Нет, диспетчер просто хочет иметь выбор. Чтобы если он когда-нибудь захочет комбинировать состояния демонов, то смог бы это сделать.

Джон: Вы лучше поговорите с диспетчером этого диспетчера.

Джорджина: Но тогда это будет просто эскалация.

Джон: Нет, не эскалация. Пожалуйста, почитайте замечательную книгу Роджера Фишера и Уильяма Юри Переговоры без конфликта* (11), там много подобных примеров.

*На русском языке эта книга издана в 1992 году. – Прим. пер.

Нет, это не эскалация. Мы поднялись на один логический уровень вверх. Эскалация – это когда вы остаетесь на том же самом логическом уровне, и мое действие по отношению к вам возвращается ко мне в форме еще более мощного действия от вас той же природы. Как гонка вооружений. Смотрите, Россия видит наше военное превосходство, и это подгоняет ее увеличивать военные расходы, что теперь рассматривается Соединенными Штатами как угроза для национальной безопасности, для мира во всем мире или для доходов производителей оружия, в зависимости от того, кто о ней говорит. Есть много способов думать об этом. Шаги, которые увеличивают восприятие относительной силы на одной стороне, подгоняют другую к симметричному поведению. Вот это – эскалация. Я говорю совсем о другом. Подняться вверх на один логический уровень и установить условия на уровне мета-диспетчера. Диспетчер диспетчеров говорит: «Смотри, если ты хочешь иметь этот выбор, ты должен продемонстрировать, что он служит какой-то цели. Я не дам тебе этот выбор, если ты не представишь мне подходящие для этого условия… »

Джорджина: «… И сделай это между текущим моментом и завтрашним утром… »

Джон: Да. Вам поможет в этом функция редактирования.

Мужчина: Если есть наложение, значит ли это, что нет диспетчера? Или – это только…

Джон: Нет. Может быть, диспетчер просто не выполняет своих обязанностей. Может быть, диспетчер никогда не получал инструкций о том, что ему нужно делать. В любом случае, обратите внимание, я не говорю, что у вас не может быть наложения. Я говорю, что, скорее всего, вы не захотите его иметь. Именно так вы создаете самопрерываемое поведение – эту пустую трату времени. И если вы собираетесь создать возможность наложения демонов, обладающих огромными преданностью и страстью, вам лучше обосновать это, потому что почти в каждом подобном случае, который я когда-либо встречал, качество работы снизится, демонические характеристики обоих состояний уменьшатся, потому что возникает конфликт целей. В этом суть разделения сфер влияния.

Джуди: Это – как возбуждение и торможение.

Джон: Это захватывающе.

Джуди: На неврологическом уровне. Именно это дает контраст, правильно? – в зрении, в способности видеть. Если какие-то волокна оптического нерва возбуждены, возникает латеральное торможение смежных нестимулируемых волокон. Порог на смежных волокнах повышается так, что теперь, чтобы запустить эти рецепторы, нужна четкость. Поэтому возникает более четкий контраст в оптических волокнах. У нас очень умные оптические волокна. Намного более умные, чем некоторые из нас. Я вам точно говорю, Розали. (смех)

Розали: Я могу это подтвердить, такое разделение задач. Я работаю с недоношенными детьми. Мы обнаружили у них одну особенность – они не… , это касается того, что у них еще не развилось, из-за того, что они родились немного раньше. И у них остается неразвитым торможение в нервной системе. Они не могут тормозить или удалять поступающую информацию, и это доставляет им массу неприятностей. У них возникает огромный стресс, и они не способны его преодолевать. Как будто, с точки зрения неврологии, дополнительное время в матке нужно именно для этого. Это – одна из последних стадий нашего развития.

Джуди: Еще немного подрумяниться. Еще чуть-чуть времени в духовке. (смех)

Женщина: Я обнаружила что-то, и я даже знаю, что случилось.

Джон: Снова не вышло. (смех) Я никак не могу вызвать у них замешательства…

Женщина: Я обнаружила, что у меня есть диспетчер, но нет клеток, никаких контекстных маркеров. И когда мой диспетчер решил, что один демон ему подходит, он начал бегать с сетью, пытаясь поймать остальных. (смех) И это – легче сказать чем сделать.

Джуди: И теперь вы можете начать сортировать контексты, чтобы демоны действовали в соответствующих контекстах. «Остановка мира» – превосходное состояние для такой сортировки.

Женщина: Она никогда не могла это сделать, потому что так это сделать невозможно.

Джон: Очень хорошее наблюдение. До меня дошли слухи, что выполняя это упражнение, один из членов нашей группы достиг состояния «остановки мира». И у него не было никакого внутреннего диалога и не было сфокусированного зрения. И он остался доволен этим опытом и тем, что смог выполнить задачу, но при этом был немного разочарован. Я думаю, он ожидал услышать голос Бога, увидеть говорящий куст или что-то в этом роде. Я хочу, чтобы вы поняли, что «остановка мира» – всего лишь дверной проем. За этой дверью начинаются исследования. Вы можете найти там говорящий куст или Бога, я не знаю. Но уверен, что если вы просто приоткроете дверь, повыглядываете в нее десять минут и закроете, это не даст вам никакого представления о территории, которую можно исследовать с другой стороны – хотя это может быть первым шагом в тренировке навыка. Нужна некоторая личная дисциплина, чтобы развить навыки для чистого переключения состояния в «остановку мира», чтобы научиться находиться там в течение более долгого времени со страховкой и исследовать эту территорию. Может, это и приведет к ошеломляющему и глубокому опыту, который надеялся получить этот человек, просто заглянув в дверь.

Джуди: Функция редактирования.

Джон: Те из вас, кто знаком с генератором нового поведения, заметят, что это немного на него похоже, и все же, отличается. Мы собираемся создать структуру, где различие создает различие – структуру, которую вы только что установили.

Джуди: Контекст, контекст, диспетчер определяет контекст для демона.

Джон: На самом верху есть кто-то, кто управляет всем шоу. Обычно это часть, единственная функция которой – эффективная, изящная, эстетичная координация всего остального организма. Она занимается только этим. Поэтому она полностью поглощена эстетической координацией. У нее есть технический штат. Один сотрудник технического штата – редактор по эстетике. И я предлагаю вам следующее домашнее задание на сегодняшний вечер. С разрешения диспетчера, вы отправляете этого редактора на этот логический уровень. Редактор идет к диспетчеру, отвечающему за этот класс демонов, и говорит: «Здравствуйте, диспетчер, как я могу быть вам полезен?»

Джуди: «Я сотрудник технического штата, и я в вашем распоряжении».

Джон: …И функция редактора – сесть рядом с диспетчером и позволить демону выйти… Вы – зритель в кинотеатре. Вы смотрите всю продукцию Голливуда по демонологии. У вас под рукой маленькая кнопка, похожая на кнопку паузы. И когда вы видите и слышите что-то, на что диспетчер указывает редактору – какое-то несовершенство в терминах качества, эффективности, эстетики, и так далее, в работе демона, вы останавливаете кадр. В этом пункте редактор и диспетчер могут вступить в обсуждение. И я сказал бы, что прежде, чем редактировать, нужно ответить на следующие вопросы. Первый. В чем намерение? Что демон пытается здесь показать? Убедитесь, что диспетчер понимает намерение демона. Второй. Какие эстетические изменения в поведении, которое было недостаточно качественным и эффективным, может порекомендовать редактор как консультант по эстетике?

Женщина: Повторите, пожалуйста.

Джон: Какие изменения нужно сделать в поведении, совместимые с намерением поведения демона, которые сделали бы работу демона и эффективной, и качественной? Это – часть вашего домашнего задания. Вторая часть домашнего задания: я хочу, чтобы вы снова прошли через мост. (смех)

Джуди: О, нет.

Джон: (к Джуди) Они сделали это вполне прилично. Они смеялись, а не стонали. (к группе) Поэтому вы можете пройти через мост метафорически. Однако я хочу, чтобы вы установили требования к качеству, используя соответствующих диспетчеров и демонов в этой внутренне ориентированной работе. Чтобы этот опыт имел те же самые качества реальности, как и физическое движение через мост вчера вечером. Сидя в гостиничном номере или в парке или где хотите, вы должны стремиться к такой же реальности в опыте «движения через мост», какая у вас была вчера вечером, когда вы делали это физически. Понимаете, вы можете идти туда, где вы уже были, или туда, где вы никогда не были, и исследовать эти места. Tитос говорил о некоторых песнях, которые мы пели вчера. Одна песня – для тех, кто сейчас далеко от дома. В чем смысл этой песни? Смысл этой песни – вернуться сквозь время и расстояние, каким-то очень глубоким способом, к особому для вас месту – домой, и поддерживать себя в разлуке.

Мы как-то познакомились в Оклахома-сити с одним целителем, Марцеллусом. Он – индеец Кри, и удостоен чести быть признанным шаманом не только у народа Кри, но и у народа Навахо. Однажды власти штата Оклахома вызвали его в больницу, где умирал индеец Навахо…

Джуди: …И Навахо был очень печален, потому что был далеко от родных холмов. А Навахо верят, что их сила и дух исходят от этих холмов в области Четырех Углов, где они живут. И для него быть далеко оттуда значило продолжать слабеть и болеть. Эта область Четырех Углов – священная область для Навахо, и оставляя ее, они рискуют стать уязвимыми для сил, от которых защищены в этом районе Четырех Углов. И Марцеллус взял свисток из кости орла и описал больному Навахо, как распространяются звуковые волны. И он сказал, что сейчас будет свистеть в этот свисток, и звук полностью обойдет вокруг Земли, пройдет через родные холмы Навахо, вернется сюда и принесет с собой дух, который исцелит больного.

Джон: Вскоре этот индеец вышел из больницы, совершенно здоровый, исцелившись чудесным образом.

Джуди: В модели, которую Джон поднял сегодня утром – где в ней место репрезентативных систем? Завтра мы будем говорить об этом в терминах эпистемологии. И снова цитата Пойя:

Во-первых, мы должны быть готовы пересмотреть любое убеждение. Во вторых, мы должны изменить убеждение, если для этого есть достаточно серьезные основания. В-третьих, мы не должны менять убеждений без серьезных оснований. Первый пункт требует интеллектуальной смелости, второй – интеллектуальной честности, а третий – мудрой сдержанности. Ничему не верьте безоговорочно, но подвергайте сомнению только то, в чем стоит сомневаться.l2

Джон: И последнее замечание. Те, кому нужно измениться, идите и изменяйтесь. (Громко и резко) Но! Глаз лягушки реагирует только на объекты определенного размера. Если внести в поле зрения лягушки объект большего или меньшего размера, чем оптимальный целевой объект (плюс-минус некоторый процент), визуальные рецепторы не запускаются.

Джуди: Так что, если это слишком большая мошка…

Джон: …Или слишком маленькая…

Джуди : …Она не запустит рецепторы.

Джон: Это необходимое, но не достаточное условие запуска визуальных рецепторов и связанного с ними поведения захвата. Необходимо второе условие. Кроме соблюдения требований размера, траектория, которую оставляет движущийся объект в поле зрения, должна соответствовать некоторому паттерну, который может быть определен математически. Если траектория не следует этому паттерну, определённому математической репрезентацией, датчики в сетчатке глаза лягушки на объект не реагируют. Это – специализация. Понимаете ли вы, насколько это мощный фильтр восприятия, и насколько мощны его копии в человеческом сенсорном аппарате? Это значит, что каждая специализация имеет свою цену…

Джуди: …И это – пожирание гибкости… .

Джон: …И в частности обратите внимание, лягушка не будет реагировать на мошек, которые не соответствуют размеру или требованиям к паттерну движения. И самое поучительное, известны тяжелые случаи, когда лягушки умирали от голода, окруженные мертвыми мухами. Увидимся утром. (смех)

Читайте далее: День третий



Страница сформирована за 1.53 сек
SQL запросов: 190