УПП

Цитата момента



Если вам надоело все, попробуйте развлечь себя чем-нибудь другим…
Не грусти!

Синтон - тренинг центрАссоциация профессионалов развития личности
Университет практической психологии

Книга момента



— Я что-то начало объяснять?.. Видите ли, я засыпаю исключительно тогда, когда приходится что-нибудь кому-нибудь объяснять или, наоборот, выслушивать чьи-нибудь объяснения. Мне сразу становится страшно скучно… По-моему, это самое бессмысленное занятие на свете — объяснять…

Евгений Клюев. «Между двух стульев»

Читать далее >>


Фото момента



http://old.nkozlov.ru/library/fotogalereya/d4097/
Белое море

Кристиан: Я был на семинаре «Сеть-86», и мы говорили о том, что даже машины и механизмы, которые мы создаем, это просто продолжение наших органов чувств. Следовательно, они тоже ограничены. Мы можем представлять себе только то, в чем имеем какой-то реальный опыт. Поэтому все, что мы создаем в терминах аппарата восприятия, даже…

Джон: У меня есть два комментария. Во-первых, Кристиан, вы говорите: «… Машины – просто продолжение наших органов чувств, следовательно, они тоже ограничены… » Возьмем какую-нибудь машину. Скажем, пылесос. Это устройство, экономящее труд, которое берет на себя монотонную повторяющуюся часть человеческого поведения – чистку некоторых предметов. И таким образом служит просто продолжением нашего тела, позволяя человеку выполнять эту задачу быстрее, расходуя меньше личной энергии и эффективнее, чем если бы он делал ту же самую работу без устройства, без машины. Между прочим, обратите внимание, качество сбереженной энергии локально. То есть, используя пылесос, человек расходует меньше энергии, чем работая без него. Если же система учитывать энергетические затраты более глобально, и если учитывать количество энергии, затраченное на добычу руды, при транспортировке и очистке сырья, на разных стадиях производства и продажи этого пылесоса, а также энергозатраты системы, созданной для производства электричества, необходимого для работы пылесоса, термин средство для экономии труда оказывается просто ошибочной интерпретацией. Хорошо, пусть пылесос – «… просто продолжение… ». А как тогда насчет радара, устройства для сканирования пространства? Смотрите… Для пилота, ведущего самолет сквозь грозу, такое устройство – не «просто» продолжение его органов чувств. Именно такие устройства позволяют нам входить в недоступные прежде контексты: космос, глубины океана… (пауза) Здесь есть кое-что, еще более интересное. Радар – это часть технологии, которая, действительно, расширяет наш сенсорный аппарат, но не «просто» Я надеюсь, ни для кого из вас не является неожиданностью, что в нашем мире, в тех точках электромагнитного спектра, которые не доступны нашим относительно запрограммированным сенсорным каналам, происходят важные события, которые оказывают мощное влияние на нас лично и на весь наш вид в целом. Мы просто не замечаем этих событий, по самым разным причинам. Эти события могут происходить за пределами нашей способности воспринимать их масштаб. Например, субатомные явления, с одной стороны, и движение области Калифорнии, к западу от разлома Сан-Андреас, по направлению к северному полярному кругу – с другой. Или они могут происходить в масштабе времени вне диапазона нашей чувствительности – слишком быстро, или слишком медленно… Нужно быть очень наблюдательным и терпеливым, чтобы наблюдать как растет дерево, выветривается скала или поток прокладывает себе новое русло… Нужно быть наблюдательным и одновременно глупым, чтобы заметить траекторию пули, выпущенной в тебя из скорострельного оружия… И, возможно, самое захватывающее: если мы сравним между собой фрагменты электромагнитного спектра, которые воспринимаются нашими органами чувств, и остальную часть спектра, станет очевидно, что наши сенсоры – это цензоры. Большая часть спектра приходится на промежутки, которых мы не воспринимаем непосредственно. В некотором смысле, остается незамеченной гораздо большая часть мира, чем мы можем себе представить. И здесь я не согласен с тем, как вы используете слово «просто» Если мы действительно умны, то можем спроектировать технические устройства для сканирования пустых мест, оставленных нашими сенсорами… И таким образом положить начало систематической программе исследования тех фрагментов мира, которые в настоящее время все еще окутаны тайной, скрыты от нашего непосредственного восприятия. И я был бы никудышним преподавателем, если бы не предупредил вас о возможной цене такой программы, если ею злоупотреблять. Технические устройства можно использовать двумя способами – как возможность для обучения или как костыль.

Когда Дэвид Гастер учил меня летать, он часто закрывал приборную панель и требовал, чтобы я узнавал некоторые показатели скорости, работы двигателя, другие параметры… с помощью источников информации вне кабины, и только потом обращался бы к приборам для обратной связи, чтобы сверить, насколько точно я определил показания приборов самостоятельно… Дэвид настаивал, чтобы я использовал приборы для калибровки моих собственных ощущений. В результате я научился воспринимать информацию, которая прежде лежала за пределами моего личного диапазона восприятия.

Возьмем обычный термометр, со шкалой от 98.6° до 103° по Фаренгейту. Хорошо обученный диагност, например, старый деревенский доктор, может получать информацию о температуре пациента непосредственно, прикасаясь к его руке или ко лбу. В пределах этого диапазона ему не обязательно знать температуру пациента до десятой доли градуса. Эта информация более точна, чем ему нужно. И использование термометра внутри этого диапазона имеет два побочных следствия. Во-первых, доктор не прикасается к пациенту и постепенно, если даже когда-либо умел определять температуру тактильно, он эту способность теряет. То есть он хватается за костыль, компенсируя свою слабость, вместо того, чтобы создать контекст, в котором его тело полностью использовало бы свой диапазон функционирования. Во-вторых, физический контакт, кожа к коже, заменяется изолятором, механическим устройством, дающим точность, не несущую пользы, и одновременно отнимающим у врача другие классы информации. Кожа пациента влажная? Или сухая? Одинакова ли температура по всему телу? Вспотел ли лоб? А ведь такая информация может быть критической для постановки диагноза.

Я считаю, что намеренное развитие ощущений человека должно быть необходимым и постоянным компонентом любой программы, направленной на создание технологии сканирования пустых мест, оставленных нашими органами чувств. Это можно делать при помощи инструментов, расширяющих наши способности восприятия в этих промежутках. А кроме того, нужна определенная мудрость для понимания долгосрочных последствий использования таких инструментов, заменяющих непосредственные человеческие ощущения.

Когда мы с Джудит строили ранчо, мы пригласили лозоходца, чтобы он помог нам найти воду. Этот человек поразительно точно определил место, где нужно сверлить скважину, глубину, на которой находится вода, и силу потока. Его информация была очень точна. Интересно – если завтра будет создан инструмент, который сможет дублировать работу этого человека, как скоро мы начнем с удивлением спрашивать: «Куда это вдруг подевались все лозоходцы?».

Кристиан, вы сказали: «… Продолжение наших органов чувств, следовательно, они тоже ограничены… » И я говорю, да, и еще – они неадекватны. Чтобы информация стала знанием, она должна пройти через сенсорные каналы какого-то человека и быть закодирована. Поэтому она искажена тем же набором фильтров, что и информация, воспринимаемая непосредственно. Однако обратите внимание, это утверждение идет еще дальше – программа использования технологии для сканирования промежутков все равно имеет ограничения. Но что важно, это – другие ограничения. Мы получаем набор специализированных и очень ограниченных устройств – наши сенсорные каналы плюс технические устройства, которые в сумме дают нам более широкий доступ к миру, чем только наши сенсорные каналы. Действительно, какое-то из этих технических устройств может нанести на карту фрагмент мира, недоступный нам непосредственно, в репрезентации, которые мы в состоянии обнаружить, которые относятся к доступным нам фрагментам мира. Но на самом деле эта информация совершенно нова.

Вопрос технических устройств имеет множество аспектов, и мы к нему еще вернемся. Сейчас достаточно сказать, что из ошибки возникает видение – новый возможный мир. А из видения, если оно достаточно мощно, приходит технология, позволяющая достичь этого возможного нового мира.

Кристиан, вы говорите… «Мы можем представлять себе только то, в чем имеем какой-то реальный опыт». И я говорю, нет – принцип, который позволяет нам как виду преодолевать ограничения, о которых вы говорите, называется синтаксисом, благословением и проклятием нашего вида.

Мы нуждаемся в мета-науке, функция которой – вычислить, начиная с уровня физиологии и неврологии, и, заканчивая влиянием языка и репрезентативных систем, какой вклад мы вносим в карты, которые создаем, на основе искажений нашего функционирования в пределах нашей неврологии… . (пауза)…

Возможно, это окажется полезным для организации первого внимания. Интересно исследовать в этом смысле понятие трансформации. В зрительном аппарате лягушки (и тем более в зрительном аппарате человека) количество светочувствительных рецепторов и количество волокон в оптическом нерве неодинаковы. Поэтому решения, которые были приняты о реальности на этом периферийном уровне в терминах нашей неврологии, таковы, что если мы все еще питаем надежду относительно картографии «реальности», то должны начать наносить на карту трансформации. Парфенон – поведенческое свидетельство того, что греки отчасти преуспели в картографии трансформаций зрительного восприятия, грамматики зрения. На каждой стадии происходит трансформация. Волокна оптического нерва направляются в тела нейронов, тела нейронов определенным образом реагируют, запуская… Обратите внимание, здесь имеет значение даже настроение организма. Настроение определяет химический состав в синаптическом узле, который поднимает или снижает порог так, что некоторых вещей мы не воспринимаем просто потому, что колебания настроения изменили порог восприятия. Другие вещи, которых здесь нет, будут немедленно и ошибочно распознаны, потому что возник фрагмент этого паттерна. И если мы снизим порог в синаптическом узле, то где-то по пути трансформации мы немедленно сделаем сознательные выводы, основанные на частичой трансформации.

Давайте рассмотрим все это более подробно. Прежде всего, обратите внимание, картография электромагнитного спектра, доступного нашим органам чувств – всего лишь небольшое подмножество того, что, как мы знаем, может быть нанесено на карту и фактически находится здесь, в мире. И мы можем создать инструменты, которые сообщают нам, что в других точках электромагнитного спектра происходят важные события, которые мы не способны воспринимать. Именно поэтому объединение с представителями других видов настолько мощно возвращает нас к тому факту, что мы не имеем такого же доступа к миру, как другие виды. Такое объединение с другим разумом, нашего или другого вида, при котором вы воспринимаете мир и действуете вместе в одной петле – удивительно поучительный опыт, он очень способствует снижению чувства собственной важности.

Джуди: Грегори говорит об этом в терминах изменения границ «я» когда «я» расширяется, чтобы включить в себя другие возможности. Один из примеров, который он использовал для демонстрации этого, относится ко времени его жизни в Новой Гвинее. У него были собака и гиббон. И часто они вместе играли. Гиббон мог подойти и шлепнуть собаку, собака подпрыгивала, и начинался ритуал игры – собака гонялась за гиббоном по кругу, а потом, наконец, возвращалась к порогу и ложилась. Гиббон и собака повторяли этот цикл снова и снова. Бейтсон говорит, что этот ритуал помог ему понять, что границы «я» изменялись, потому что животные становились одной реальностью под названием «гиббон и собака», где поведение собаки и гиббона, которое никогда не возникало в их поведенческом репертуаре по отдельности, порождалось объединением этих двух организмов.

Дон Хуан знал, что в юности Карлос был охотником – его дедушка разводил кур леггорнов, и Карлос часто охотился на ястребов, которые уносили цыплят. И дон Хуан использовал этот опыт для создания дополнительного описания мира. Он говорит: «У тебя есть естественная склонность к охоте». А затем расширяет это описание, взяв Карлоса в пустыню и создав множество опытов, соответствующих этому описанию. «Что делает охотник?» Охотник должен выучить все привычки животных, научиться видеть лучше их и бесшумно передвигаться. Потом он развивает эту тему и объясняет, что, находясь в этой реальности, нельзя «истощать мир». И дон Хуан показывает Карлосу, что такое «истощать мир». Он поймал пять перепелок, но изжарил только двух. И Карлос спрашивает: «Почему ты не приготовил трех остальных? Получилось бы отличное барбекю». И дон Хуан отвечает: «Потому что это значило бы истощать мир. Взять больше, чем нам нужно. Охотник движется сквозь мир, не оставляя следов. Он касается всего легко и движется дальше».

«Искусство охотника в том, чтобы стать недоступным», – сказал он. «В случае с той белокурой девушкой это значило, что ты должен был стать охотником и встречаться с ней бережно. А не так, как ты это делал. Ты оставался с ней день за днем, пока между вами не осталось ничего, кроме скуки. Так ведь?»

Я не ответил, я чувствовал, что в этом нет необходимости. Он был прав. «Быть недоступным означает, что ты бережно прикасаешься к миру вокруг тебя. Ты не съедаешь пять перепелок; ты съедаешь одну. Ты не ломаешь растения только для того, чтобы развести костер. Ты не выставляешь себя силе ветра, если в этом нет необходимости. Ты не используешь и не выжимаешь людей до последней капли, особенно тех, кого любишь».5*

*К. Кастанеда. «Путешествие в Икстлан». Цит. по: К. Кастанеда. Тома I-III, “София”, Киев, 1992. – Прим. пер.

Джуди: Дон Хуан использует информацию об опыте охоты, который есть у Карлоса, и создает второе описание этого опыта. И Карлос может сравнить эти два описания. А потом дон Хуан отправляет его домой, чтобы он начал замечать эти различия в описании его реальности в Лос-Анджелесе.

Джон: Теперь есть задача. Мудрый мастер переговоров, подобно мудрому охотнику, знает кое-что получше, чем истощение мира. Дальновидный участник переговоров понимает, что недостаточно провести успешные переговоры, после которых обе стороны вернутся домой с победой. Но процесс переговоров создает фундамент отношений, которые продвинут или уничтожат дальнейший обмен. Охотник, который видит с той же ясностью и дальновидностью, никогда не станет загонять животное, которое не собирается убивать. Более того, это животное, живое и здоровое, станет для него источником будущей добычи. Не оставлять пути выхода – значит приближать конец отношений… По крайней мере, для одного из вас.

Истощение мира – только одна форма индульгирования, конечно. Не истощать его вообще – другая. Двадцать раз в секунду ваш глаз движется. Вы можете это заметить? Вы можете обнаружить этот опыт?.. (пауза)…

(Указывает на рисунок на доске). Мы реагируем только на этот сегмент электромагнитного спектра. Аппаратура, которую мы обсуждали ранее – способ обнаружить, насколько ограничен наш доступ. Я всегда избегал использования аппаратуры, потому что чувствовал, что это – суррогат непосредственных ощущений. Это – форма изоляции между вами и тем, что вы ощущаете. И как любой полосный фильтр, это поощряет мышление первого внимания, рассмотрение дуг петель, фрагментов людей вместо целостных личностей. Но это утверждение, что технические устройства могут быть неправильно использованы – моя ошибка. Я рассуждал на неверном логическом уровне. Технику можно использовать с блеском. И одна из ее важнейших способностей – нанесение на карту фрагментов электромагнитного спектра, до которых мы обычно не можем добраться с помощью наших фильтров, наших сенсорных каналов. То, что у нас есть аппаратура, означает только то, что мы обрели способность воспринимать участки, которых иначе не воспринимали бы. Затем мы подвергаем это восприятие всем тем искажениям, которые унаследовали просто как представители нашего вида. Как я сказал, когда Дэвид учил меня летать, он заставлял меня использовать приборы для калибровки моих собственных ощущений. Верьте или нет, невозможно сказать, где вы находитесь в воздухе, поднимаетесь или спускаетесь, только на основании кинестетических ощущений, без внешних зрительных ориентиров или без приборов.

Джуди: Мне было очень трудно поверить в это, но…

Джон: Это оказалось правдой.

Женщина: Я училась водить самолеты. Вы имеете в виду, перемещение вверх и вниз, из стороны в сторону?

Джон: Невозможно сказать, каково ваше положение относительно поверхности Земли, если у вас нет внешних зрительных ориентиров или информации от приборов. Ваша кинестетика будет все время вводить вас в заблуждение…

Джуди: …Она будет вас обманывать…

Женщина: Но не просто в самолете – вы еще не должны ничего видеть.

Джон: Да. Чтобы возник этот эффект, не должно быть никакой видимости за пределами самолета.

Женщина: Вы имеете в виду, что это невозможно сказать с закрытыми глазами?

Джон: Правильно.

Джуди: Вам кажется, что вы вполне можете сориентироваться, но очень легко попадаетесь в ловушку.

Джон: Вы можете быть в самом верху петли, и думать при этом, что находитесь в ее нижней точке.

Женщина: Так пилоты иногда летят в землю.

Джон: Точно. Но не долго. (смех)

Женщина: И не более одного раза.

Джуди: Нет ничего более бесполезного для пилота, чем количество воздуха над ним. (смех)

Джон: Я хочу предложить вам объяснение Гастера, двухмерную версию проблемы, которую я только что изложил, чтобы вы могли немного с ней поиграть. Самолет для этого не нужен. Итак, я наношу трехмерные явления на двухмерную карту. Мы находимся посреди Нила в одном из самых широких его мест. Вопрос: движется ли река? Контекст следующий. Мы находимся в лодке. В поле нашего зрения или слуха нет никаких других лодок. Туман настолько густой, что мы можем видеть всего где-то метра на три вокруг. Нет никакой физической контрольной точки, кроме реки. Проблема: как вы определите, движется ли река?

Женщина: А как насчет нашего собственного движения?

Джон: Если река движется, мы движемся вместе с ней – никаких сомнений.

Женщина: Повторите еще раз.

Джон: Нет-нет, вы уже получили всю информацию.

Хорошо, если у вас появится какое-то интересное предложение, дайте нам знать. Возвращаясь к тем фрагментам мира, которые мы можем воспринимать через каналы восприятия – мы не только отбрасываем почти весь мир, в некотором смысле, из-за ограничений наших периферийных органов чувств. Но давайте подумаем о темпе и ритме, о том, во что вы все вовлечены на этом семинаре. То есть, если бы я был деревом, какой класс паттернов я бы замечал?

Мужчина: Паттерны, которые движутся очень медленно – или очень быстро.

Джон: Все, что я сейчас рассматриваю как медленное, вероятно, оказалось бы слишком быстрым для моего аппарата восприятия. А если я нахожусь внутри чего-то, что движется со скоростью света, какие классы событий смогу воспринимать? Помните о подпороговом восприятии? Кто-то упоминал вчера как признали незаконным подсознательное внушение. Подсознательное восприятие, относительно величин порогов ваших органов чувств. Возьмем, например, жонглирование сто лет назад.

Джуди: Кто-то здесь говорил, что очень медленно шел по мосту, потому что поступавшая информация очень сильно отличалась от того, что поступает из нормального сфокусированного зрения. И на мосту были бегуны, и они как будто не приближались, а внезапно прекращали бежать, но их ноги все еще двигались вверх и вниз.

Джон: Можете ли вы использовать аппаратуру как способ расширения «естественного диапазона» вашего сенсорного аппарата? Это – пример такого использования аппаратуры. Как еще можно научиться расширять диапазон восприятия? Если хотите провести небольшой эксперимент, отправляйтесь в какое-то людное место, встаньте там и «остановите мир». И у вас в теле возникнет ощущение давления. И оно будет отличаться от того, что вы можете объяснить в терминах давления одежды, действия сил гравитации или движения воздуха. И вы вскоре обнаружите, что можете обернуться и увидеть, что кто-то смотрит прямо на вас. Вы можете почувствовать, что кто-то смотрит на вас, если «остановите мир» и обратите внимание на внутренние ощущения, соответствующие подобным событиям. Как лозоходец находит воду? Лозоходец делает что-то такое, чего мы не можем повторить техническими средствами. В полосах восприятия, которые каждый из нас унаследовал как представитель нашего вида, есть ощущения, лежащие ниже уровня осознания. У большинства из нас они никогда не выходят за рамки второго внимания, и поэтому мы не можем обнаруживать присутствие воды. Лозоходцы получили или сохранили доступ к этой части полосы восприятия, к этому специфическому классу ощущений.

Женщина: Как они это делают на расстоянии, с помощью карты?

Джон: Черт возьми, я даже не знаю, как они это делают непосредственно на месте. Я говорю, что если представители нашего вида могут это делать, то мы должны признать, что, хотя наши трансформации приводят к значительным искажениям, у нас все же остается достаточный доступ ко второму вниманию. И поэтому, несмотря на все эти трансформации, некоторые из нас сохранили способность воспринимать то, что обычно считается выходящим за рамки диапазона человеческого восприятия. И это – приглашение исследовать этот класс событий. Например, отправиться в Ботнический залив в Скандинавии, и выяснить, ощущаете ли вы движение поверхности Земли. Там находится фрагмент земной коры, который прогнулся под тяжестью ледников в течение последнего ледникового периода и все еще продолжает выпрямляться на один сантиметр в год… Даже у земной коры есть память.

Кристиан: Когда я слышу о чем-то «экстрасенсорном», «сверхъестественном» или о чем-то подобном, я не думаю, что это находится за пределами естественных явлений. Это естественно.

Джуди: …Хотя находится за пределами того, что мы обычно делаем. Обратите внимание, эта путаница возникает, когда мы не даем себе труда отличать то, что возможно от того, что считается средней нормой.

Кристиан: Правильно. Просто мы пока что не имеем технологии, или наши парадигмы остаются слишком узкими и поверхностными, чтобы охватить эти явления.

Джон: Или мы зациклены на технологии, а не на понимании и расширении своих чувств.

Джуди: Правильно. Только в терминах нашей физиологии, мы действительно не знаем, каков этот диапазон восприятия, или как говорит дон Хуан, каково множество человеческих возможностей, и какие ограничения обусловлены генетически. Я уверена, что мы все еще не исследовали до конца эти ограничения и даже еще не знаем, каковы возможности.

Джон: Карен?

Карен: Я предполагаю, что есть и другой вопрос: мы можем «знать» что-то только на уровне затылочных долей мозга или уже на периферии?

Джон: Вот простой пример: есть дуги рефлексов спинного мозга. И если в периферийном органе чувств, например в руке, возникает ощущение чего-то горячего, мы отдергиваем руку прежде, чем эта информация дойдет до центральной нервной системы. Она пройдет через более низкие петли спинного мозга. И кора узнает, что случилось, только после того, как произойдет рефлекторная реакция. Это значит, что мы можем обучаться и «знать» на периферии – в этом и блеск и нищета нашего вида. Это значит, что если мы имеем глубокие убеждения… То есть, если мы произвели некоторое моделирование опыта, используя петлю между первым и вторым вниманием, и вытолкнули эту генерализацию, это обобщение, на периферию… И если мы вытолкнули его настолько далеко, что оно меняет петлю, повторно устанавливая значения порогов… Ради поддержания своих убеждений мы способны достичь такого качества гипнотической глухоты, которое я описывал вчера. И чего же мы добиваемся таким образом? Мы становимся в высшей степени рациональными и эффективными – потому что создали ситуацию, при которой настолько отгородили себя от потока мира, что ничто не проходит сквозь эти полосы, эти фильтры, и ничто не может поколебать наш гомеостаз. Убеждения, первоначально приобретенные из непосредственного опыта жизни в мире, больше не отражают реальный опыт. Мы только что совершили самоубийство.

Джуди: Как я говорила вчера о различии между телесным и внетелесным хранением традиции, теперь на социальном уровне вам приходится создавать учреждения, которые бы выполняли роль фильтра. Чтобы не допускать появления никакой новой информации, потенциально способной разрушить ваш гомеостаз.

Джон: Сколько живых мертвецов вы встречали? Я серьезно спрашиваю.

Женщина: А сколько живых живых?

Джон: Да, вероятно легче сосчитать живых живых, чем живых мертвецов.

Патрисия: Я мысленно возвращаюсь к тому, что вы говорили об экстрасенсорном восприятии. Те, кто обладает экстрасенсорным восприятием (ЭСВ), сказали бы, что оно есть и у тех, кто не использует этого словосочетания. На самом деле, это просто сенсорные данные, которые мы воспринимаем, но отключаем от сознания.

Джуди; Мы ввели фильтры где-то посередине.

Джон: Единственное противоречие, которое у меня возникает с этими людьми – их эпистемология. Они настаивают, что в «ЭСВ» есть некое «Э», которое не относится к «СВ». Но ведь мы все еще не знаем, что, черт возьми, содержится в «СВ», потому что все еще не выполнили свое эпистемологическое домашнее задание относительно известных каналов восприятия.

Женщина: Я пользуюсь ЭСВ очень свободно…

Джон: Свободно, правильно. И я говорю, что есть время быть свободным в мышлении и время быть точным. И если вы начинаете приписывать свои переживания исключительно явлениям, лежащим «вне» вашего нормального сенсорного аппарата, вы можете так никогда и не обнаружить эту часть своего наследия. Если это выглядит и звучит для вас как аргумент, позвольте нам сказать, что сейчас мы объединились в первом внимании и очищаем наши репрезентации, наши модели. Слова могут быть опасны! Ведь слова – всего лишь один из фильтров. И когда первое внимание индульгирует, это обычно происходит с помощью слуховых дигитальных символов. И если я сейчас приду к убеждению по поводу каких-то своих необычных переживаний, если я повешу на них ярлык в первом внимании (моделирующем опыт второго внимания), назвав их экстрасенсорными, то всего лишь индульгирую. То есть мне больше не нужно исследовать свои эпистемологические основания. И я могу никогда не обнаружить, что, возможно, часть этого феномена находится в рамках нормальных сенсорных каналов, потому что просто не буду туда смотреть.

Джуди: Потому что ты передвинул фильтр. Обратите внимание, на этом уровне обсуждения, термины «фильтр» и «убеждение» становятся синонимами.

Джон: Часть этой проблемы для меня такова – я приветствую способности к ЭСВ. Но это поведение превосходно, когда оно действительно имеет место. В этом мире полно психов и шарлатанов, болтающих об этом ради собственной выгоды, и есть люди, которые гениально могут чувствовать то, что я воспринимать еще не научился. Отличить одних от других – само по себе нелегко. И мне кажется, те, кто действительно владеет ЭСВ, часто индульгируют тем способом, о котором я говорю. Это важно для них, потому что в культуре, ориентированной на первое внимание, любые «экстрасенсорные» явления должны принимать искаженную форму. А мы живем именно в такой культуре. Так что я сочувствую этим людям, ведь то, что они предлагают, настолько раздражает первое внимание, что, как правило, в нашей культуре их не ценят. И поэтому часто все это принимает искаженные формы. И я считаю, что в этом смысле им не стоит пренебрегать первым вниманием. Они могли бы сказать: «Смотрите, на что способна наша неврология!» Я думаю, отчасти происходит вот что: те, кто на самом деле имеет подобные способности, должны защищаться от нападок культуры первого внимания. И поэтому они определяют часть своей уникальности в терминах этих способностей. На самом деле каждый из нас уникален. Но если вам приходится использовать свою уникальность как способ защиты от нападок первого внимания, вы можете сломаться.

Марна: Мы кодируем опыт в словах, и при этом искажаем его, пытаясь как-то перевести его в слова. Но как тогда возможно передать информацию другому человеку, научить…

Джон: Как TaTатитос учит вас танцевать?

Марна: Он показывает.

Джон: Правильно, вот – пример.

Марна: Ладно, но это же физически… Если вы хотите, чтобы кто-то сделал что-то мысленно, и пытаетесь заставить его войти в некое умственное состояние, как вы можете этого добиться? Вы ведь не можете войти в его голову, втянуть его туда и показать…

Джон: Ах, неправда.

Джуди: Язык – только код для описания опыта. Уловка, проблема или западня, в которую попадают люди – это убеждение, что язык это и есть опыт. Мы – носители английского языка, и поэтому постоянно попадаемся на уловку убеждения, что действительно понимаем друг друга (и горизонтально, и вертикально), когда используем язык. На этом основаны все наши предположения. Если вы говорите что-то другому носителю языка и при этом не делаете предположения, что «о, он меня понимает», появляются другие альтернативы – язык плюс что угодно. В Kонго есть пословица: «У каждого изречения – не меньше, чем два значения». Вот в чем фокус. Большинство людей действует так, как будто язык – это и есть опыт. А ведь язык – всего лишь способ разговаривать об опыте.

Джон: Но если достигнуто соответствующее равновесие, язык становится важнейшей, позитивной функцией первого внимания. Функция сознания и языка – определять и очерчивать, делать точным. И это – одна из его функций во взаимодействии со вторым вниманием. Джудит говорит об индульгировании, возникающем в результате неуравновешенности первого внимания. Если вы на секунду примете наше утверждение, что одна из надлежащих обязанностей первого внимания – моделировать второе внимание, и это именно то, что произошло в ходе эволюции, то поймете, что первое внимание должно использовать собственный код. Ему просто приходится это сделать. Это – единственный код, который оно получило. Сегодня утром вы слышали комментарий дона Хуана: «Это – необходимая и адекватная функция тоналя».

Условие корректности, которое удержит вас от этого нездорового индульгирования – различие между моделью и теорией – опровержимость. Ищите контрпример. Это предохранит вас от ошибок логического уровня – веры, что слова являются реальностью. Слова – это индикаторы, указатели на репрезентации, возникающие во втором внимании и описывающие эту огромную петлю, которую вы образуете с другими людьми и с окружающим миром. Нет ничего неправильного в передаче знаний и информации с помощью слов. Но помните правило, которое я предложил как условие корректности вербальной коммуникации между организмами: Каждая вербальная коммуникация рассматривается как непроверенная сплетня, если не имеет физиологических оснований. Я всего лишь говорю, что петля должна идти в оба направления. Вот что такое баланс между первым и вторым вниманием.

Женщина: То есть все, что мы слышим, мы вербально репрезентируем как сплетню. И потом мы самостоятельно проверяем реальность этого опыта, сравниваем результаты этой проверки с вербальным кодом, регулируем, возможно, изменяем все это, как если бы мы закодировали это сами. И в итоге для нас любые переживания другого человека – это непрерывный цикл между сплетнями и личным опытом…

Джон: …Если только вы разговариваете не с живым мертвецом, который, делает ошибку категории веры, и убежден, что слова – это и есть опыт, выталкивая свои обобщения на периферию, чтобы ничто не угрожало его гомеостазу… По существу, отгораживаясь от способности учиться чему-то новому.

Джуди: Также есть переживания, для которых у меня нет слов. Может быть, когда-нибудь я смогу адекватно и понятно их описать. Но я все еще убеждена, что Марна может передать эту информацию без слов, если захочет, и мастерски исследовать таким образом невербальные коды обучения и научения.

Джон: Прямая манипуляция физиологией изменит состояние, а это изменит фильтры. И это – самый прямой путь изменения опыта человека. Более эффективный, чем любые слова. Так что можно исследовать и другие территории.

Алан: Как узнать, что я не индульгирую?

Джон: Обычно этот вопрос требует больше контекста, правильно?

Алан: Простите?

Джон: Вопрос требует больше контекста.

Алан: Я немного озадачен. Я не понимаю, каковы критерии индульгирования.

Джон: Правильно. Мы как раз о них и говорим. Составляющая модели личной организации – умение обнаруживать на собственном опыте, каким должно быть равновесие между этими системами.

Джуди: Да. Ребята, вы – и есть другой конец петли.

Женщина: Я сказала бы, что один из критериев – чувство юмора. (смех)

Джуди: Конечно.

Женщина: Если вы теряете чувство юмора, то, вероятно, слишком индульгируете.

Джон: Хорошо, давайте последуем ее предложению. Это действительно важно. Что значит иметь чувство юмора в отношении собственных убеждений и догадок, собственного опыта?

Женщина: Это значит уметь менять перспективу.

Джуди; Дон Хуан говорит о чувстве собственной важности. Он говорит, что, в терминах физической энергии, чувство собственной важности – самый энергоемкий механизм, который есть у человеческих существ. Именно поэтому воин создает инвентаризацию своего поведения. Это позволяет ему отпустить чувство собственной важности, потому что оно требует слишком много энергии. Это – различие между тем, чтобы, как говорит Карен, оказавшись на мосту, услышать, как ваш сознательный разум говорит: «Ура! Я делаю это, я делаю это!» и воспринимать при этом комизм и парадоксальность ситуации, и тем, чтобы сказать: «У меня ничего не вышло». Это – противоположные позиции. Я имею в виду только различие…

Женщина: Юмор – ощущение перспективы.

Джон: Перспектива. Это означает уметь видеть с многих позиций, даже в буквальном смысле смотреть по-разному. Итак, для некоторых из вас хорошо ограничение корректности будет таким: вы не должны приступать к действию до тех пор, пока не создали как минимум два описания. Предположим, мы определяем модель (то есть, создаем ее) в первом внимании. Минимальное требование к этой модели – синтез по крайней мере двух позиций восприятия. Что и позволит нам оставаться живыми. Визуальная программа выбора двадцати образов в секунду – эта метафора глубока даже просто на уровне анатомических структур.

Джуди: …Новые различия…

Джон: …Трансформация, новые различия, трансформация, новые различия, трансформация, на всем пути к центральной нервной системе. Итак, одно требование корректности поведения первого внимания, которое не позволит вам индульгировать в первом внимании, таково: ваше поведение не может быть построено на модели, гипотезе о мире, если эта модель не основана, по крайней мере, на двойном описании. Это как выбор. Иметь только одну позицию восприятия – все равно, что сказать: «О, в этом контексте я делаю только то, что делаю всегда». Это не выбор. Единственный способ иметь выбор – уметь вести себя совершенно по-разному в одних и тех же обстоятельствах. И в то же время – это тренировка в изменении центров гомеостаза. Что и позволяет вам оставаться живыми.

Джуди: Дон Хуан говорит об этом как о пути воина. Что ищет воин? Воин ищет силу. Что такое сила? Сила – это знание. Как он это делает? Он ищет описания, множественные описания. И обнаруживая новое описание, он входит в него с полной погруженностью – он должен верить.

Мужчина: Индульгирование… Я работал с неизлечимо больными. Такая работа учит не откладывать на завтра то, что можно сделать сегодня.

Джуди: Абсолютно верно.

Мужчина: Не откладывать сказать кому-то, что вы его любите, потому что завтра вас здесь может уже не быть.

Джуди; Другая ответственность воина: не вести себя так, как будто вы бессмертны. Потому что это другая форма индульгирования.

Джон: Смерть как советчик!

Женщина: По-моему, сейчас важно подняться на более высокий логический уровень, на социальный уровень… Общество, которое не имеет двух перспектив, совершает самоубийство.

Джуди: Как то африканское племя, которое пасет свой скот. Как только гибкость съедена особенностями, фильтрами – так и происходит.

Женщина: Я начинаю думать, как бы вернуть правительство на уровень первого и второго внимания и назад…

Джон: …На периферию…

Женщина: …На периферию. И если нас пытаются убедить в существовании единственно верной идеи, значит общество безжизненно, мертво, ему конец.

Джон: Оно больше не развивается.

Джуди: Я хочу зачитать отрывок из Кастанеды, где дон Хуан говорит Карлосу:

— Для воина борьба с чувством собственной важности – не принцип, а чисто стратегический вопрос, – ответил дон Хуан. – Твоя ошибка заключается вот в чем: то, что я говорю, ты рассматриваешь с точки зрения нравственности.

— И я действительно считаю тебя человеком высоконравственным, дон Хуан.

— Ты просто заметил мою безупречность. И это все, – произнес он.

— Безупречность, равно как избавление от чувства собственной важности, – понятия слишком неопределенные, чтобы представлять для меня какую-то практическую ценность, – заметил я.

Дон Хуан чуть не задохнулся от смеха, и я в вызывающем тоне потребовал от него объяснения того, что такое безупречность.

— Безупречность есть не более чем правильное использование энергии, – сказал он. – И все, что я говорю, к вопросам морали и нравственности не имеет не малейшего отношения. Я обладаю энергией, и это делает меня неуязвимым. Чтобы понять это, тебе необходимо самому накопить достаточное количество энергии.

Довольно долго мы молчали. Мне хотелось обдумать сказанное доном Хуаном. Неожиданно он снова заговорил:

— Воин производит стратегическую инвентаризацию. Он составляет список всего, что делает. А затем решает, какие пункты этого перечня можно изменить, чтобы дать себе передышку в расходовании энергии.

Я возразил, что в такой перечень должно входить все, что только есть под солнцем. Дон Хуан терпеливо пояснил, что стратегической инвентаризации, о которой идет речь, подвергаются только те поведенческие шаблоны, которые не являются существенными с точки зрения выживания и благополучия.

Тут я буквально подскочил. Какая возможность! И я принялся говорить о том, что выживание и благополучие – категории, допускающие бесконечное количество толкований, и потому прийти к сколь-нибудь определенному соглашению относительно того, что считать существенным, а что – несущественным с точки зрения выживания и благополучия, попросту невозможно!

По мере того как я говорил, я начал терять исходный импульс. В конце концов, я умолк, так как осознал всю несерьезность своей аргументации.

Дон Хуан ответил, что в стратегическом инвентарном списке воина чувство собственной важности фигурирует в качестве самого энергоемкого фактора. Отсюда и усилия, которые воин прилагает для его искоренения.

— Одна из первейших забот воина – высвободить эту энергию для того, чтобы использовать ее при встрече с неизвестным, – продолжал дон Хуан. – Безупречность как раз и является тем, посредством чего осуществляется такое перераспределение энергии.*

*Карлос Кастанеда "Огонь изнутри". Цит. по: Карлос Кастанеда. Том VII-VIII, "София", Киев, 1995. стр. 26-27.

Джон: «Безупречность как раз и является тем, посредством чего осуществляется такое перераспределение энергии».

Джордж: Я не понимаю, почему Кастанеда сдался. Я имею в виду, он был сбит с толку, верно?

Джон: Вы не понимаете, Джордж, потому что делаете то же самое, что и Карлос.

Джордж: …(пауза)… Так и есть.

Джон: Спор между доном Хуаном и Карлосом мог возникнуть только из-за предположения Карлоса, что они с доном Хуаном должны одинаково воспринимать мир. Это – точное описание одного из индульгирующих качеств первого внимания. Почему бы просто не принять различия? И в этих различиях обнаружить новую информацию, синтез. Ответ: из-за чувства собственной важности Карлоса. Его восприятие, его описание должны быть самыми верными. Или же они с доном Хуаном должны договориться о том, как воспринимать мир. Договориться о единственном описании реальности – об эпистемологии галки, о занудной эпистемологии. Именно об этом и говорит дон Хуан.

Джордж: Это меня вдохновляет. Теперь я понял.

Джон: Джордж, важно время от времени бросать кость первому вниманию.

Джуди: (читает отрывок из Шагов к экологии разума Грегори Бейтсона)

Вот что меня волнует – внедрение современной технологии в старую систему. Сегодня цели сознания достигаются с помощью все более эффективных машин, транспортных систем, самолетов, вооружений, медицины, пестицидов и так далее. Сегодня сознательная цель имеет право разрушать равновесие тела, общества и природы вокруг нас. Нам угрожает серьезная патология – утратa равновесия.

Я думаю, что во многом такое положение вещей связано с мыслями, которые я высказал ранее. С одной стороны, существует системная природа каждого отдельного человека, системная природа культуры, в которой он живет, и системная природа биологической, экологической системы вокруг него. А, с другой стороны – любопытное искажение в системной природе человеческого существа: то, что сознание, почти с необходимостью, слепо к системной природе человека. Целеустремленное сознание вычленяет из всего разума последовательности, которые не имеют структуры петли, характерной для целостной системной структуры. Если мы следуем «здравому смыслу», который диктует сознание, то становимся эффективными, алчными и лишенными мудрости. Я снова использую слово «мудрость» для обозначения знаний о целостности и системности живых существ и соответствующих действий.

Недостаток системной мудрости всегда наказуем. Можно сказать, что биологические системы – индивидуум, культура и экология, отчасти живые хранители своих клеток и организмов. Но системы, однако, наказывают любой вид, достаточно неблагоразумный, чтобы ссориться со своей экологией. Если хотите, назовите системные силы «богом».

Позвольте мне предложить вам миф.

Однажды был Сад. Много сотен видов, вероятно, это было в субтропиках, жили в нем в великом изобилии и равновесии, почва была очень плодородна, и так далее. И в этом Саду обитали два антропоида, которые были более интеллектуальны, чем другие животные.

На одном дереве был плод, очень высоко, и эти две обезьяны никак не могли его достать. И они начали думать. Это была их ошибка. Они начали целенаправленно думать.

И самец обезьяны, его звали Адам, нашел пустую коробку, поставил ее под дерево, влез на нее, но все равно не смог достать плод. Тогда он взял другую коробку и поставил ее на первую, влез на обе коробки и, наконец, сорвал это яблоко.

Адам и Ева почти опьянели от волнения. Это был способ получать результаты. Создайте план. АБВ – и получите Г.

И они начали тренироваться действовать в соответствии с планом. И в результате вышвырнули из Сада понятие собственной целостной системной природы и целостной системной природы Сада.

Изгнав Бога из Сада, они стали заниматься целенаправленным бизнесом, и довольно скоро исчез плодородный слой почвы. И некоторые виды растений стали «сорняками», а некоторые виды животных – «вредителями». И Адам нашел, что Садоводство стало трудной работой. Ему пришлось добывать свой хлеб в поте лица своего, и он сказал: «Это – месть Бога. Я не должен был есть то яблоко».

Более того, после того, как Бог был изгнан из Сада, произошли качественные изменения в отношениях между Адамом и Евой. Ева начала возмущаться бизнесом секса и воспроизводства. Всякий раз, когда эти основополагающие явления вторгались в ее, теперь такую целенаправленную жизнь, это напоминало ей о целостности жизни, которую вышибли из Сада. Так что Ева начала возмущаться сексом и воспроизводством, и когда ей пришла пора рожать, она нашла этот процесс очень болезненным. Она сказала, что в этом тоже виноват мстительный Бог. Она даже слышала, как Голос сказал: «В муках будешь рожать детей своих», и «Да прилепится жена к мужу своему, и да будет муж господином жены своей». Библейская версия этой истории, которую я так вольно изложил, не объясняет чрезвычайного извращения ценностей, при котором способность женщины к любви считается божественным проклятием.

И все шло своим чередом. Адам продолжал преследовать свои цели, и, наконец, изобрел систему свободного предпринимательства. Еве довольно долго не разрешалось в этом участвовать, потому что она была женщиной. Но она вступила в бридж-клуб и там нашла выход своей ненависти.7



Страница сформирована за 0.68 сек
SQL запросов: 190