УПП

Цитата момента



Не плачь, потому что это закончилось. Улыбнись, потому что это было.
Вы хорошо выглядите!

Синтон - тренинг центрАссоциация профессионалов развития личности
Университет практической психологии

Книга момента



Невинная девушка имеет этот дар Божий - оценивать мужчину в целом, не выделяя (искусственно), например, его сексуальности, стройности и так далее. Эта нерасчленённость восприятия видна даже по её глазам. Дамочка, утратившая невинность, тут же лишается и целомудрия. И взгляд её тут же становится другим - анализирующим, расчленяющим, в чём-то даже нагловатым.

Кот Бегемот. «99 признаков женщин, знакомиться с которыми не стоит»

Читать далее >>


Фото момента



http://old.nkozlov.ru/library/fotogalereya/s374/d4123/
Мещера-2008

Джуди: В европейской традиции жонглирование считалось магией. До тех пор, пока примерно сто лет назад не были развиты паттерны визуального восприятия, достаточно тонкие и быстрые, , чтобы люди могли увидеть, в буквальном смысле, что делает жонглер.

Джон; Как быстро летит мир – в эти пять дней вы сами будете учиться тому, что каких-то сто лет назад было настоящей магией.

Женщина: Мы будем учиться жонглировать?

Джон: А как же.

Джон: Если забрать БаМбути, пигмеев из тропических лесов Итури в Центральной Африке, из их джунглей, их начнет тошнить. Что же происходит, когда БаМбути покидают свои джунгли? Тропический лес – вертикальный мир. БаМбути родились и прожили всю жизнь в этом лоне (матку и лес они называют одним и тем же словом), оно укрывает их, обеспечивает им защиту и так характерно отмечено вертикальностью. И когда они покидают свой вертикальный мир, им становится тошно, и вскоре некоторые из них начнут тосковать и очень заболеют, если не вернутся в свой лес.

Джон: Их чувство безопасности неразрывно связано с возбуждением определенных рецепторов визуального восприятия вертикальных линий. Поэтому для них чрезвычайно важно жить там, где они знают, как воспринимать окружающий мир. Колин Турнбулл приводит прекрасное описание, как его друг Кенге пытался понять незнакомый пейзаж саванны.7

Кенге не мог поверить, что это те же самые горы, которые мы видели из леса; оттуда они казались ему просто большими холмами. Я попытался объяснить, что такое снег. Он думал, что это какие-то белые скалы. Генри сказал ему, что это вода, которая приобрела цвет на такой высоте, но Кенге хотел знать, почему она не течет по склону горы, как положено воде. Когда Генри сказал, что на такой высоте вода вдобавок становится твердой, Кенге смерил его долгим и пристальным взглядом и сказал… «Бонго йако!»

(Говорит с акцентом штата Оклахома)

«Ты лгун!»

Джон: Он что, был родом из Оклахомы?

Со свойственной пигмеям философией он просто принял то, чего не мог понять и повернулся к горам спиной, чтобы получше рассмотреть окружающий пейзаж. Он сорвал пучок травы, попробовал ее на вкус и понюхал. Он сказал, что это плохая трава, и что земля тоже плохая. Он втянул воздух и сказал, что это плохой воздух. Впрочем, он с самого начала заявил, что это очень плохая страна. Гид показал на слонов, надеясь хоть как-то вернуть ему уверенность в себе. Но на Кенге они не произвели никакого впечатления. Он только спросил, какая в них польза, если на них нельзя охотиться. Генри указал на антилоп, которые подошли почти вплотную и уставились на нас с явным любопытством. Кенге всплеснул руками и сказал, что их так много, что они могли бы обеспечить пищей целый лагерь в течение месяцев и месяцев. Потом он увидел буйволов, которые лениво щипали траву в нескольких милях внизу, у подножия горы. Он повернулся ко мне и спросил: «А это что за жуки?»

Сначала я не понял, о чем он говорит, но потом сообразил, что в лесу обзор настолько ограничен, что при оценке размера нет особой необходимости автоматически делать поправку на расстояние. Но здесь, на равнине, Кенге, очевидно, впервые видел перед собой незнакомую бескрайнюю саванну, и не было ни одного деревца, которое могло бы послужить ему основанием для сравнения. То же самое произошло позже, когда я указал ему на лодку посередине озера. Это была большая рыбацкая лодка, в ней было полно людей, но Кенге сначала отказался верить этому. Он подумал, что в озере плавает обломок дерева.

Когда я сказал Кенге, что эти жуки – буйволы, он разразился смехом и велел мне прекратить молоть чепуху. Генри, совершенно сбитый с толку, подтвердил мои слова и заметил, что посетители парка должны передвигаться только в сопровождении гида, потому что здесь полным полно опасных животных. Кенге все еще не верил, но прищурился, чтобы лучше разглядеть «жуков». Он спросил, что это за такая мелкая порода буйволов. Я сказал, что они почти вдвое больше лесных буйволов. На это он пожал плечами и резонно заметил, что если бы это было так, мы бы сейчас не стояли так спокойно на таком открытом месте. Я сказал, что они очень далеко от нас, примерно как от Эпулу до деревни Копу, на другом берегу Эбойо. Он стал стряхивать пыль с рук и ног, больше не интересуясь подобными выдумками.

Мы двинулись вниз по дороге, и проехали примерно полмили к тому месту, где паслось стадо. И по мере того, как мы приближались к буйволам, Кенге, должно быть, казалось, что «жуки» становились все больше и больше. Теперь он сидел у окна, буквально приклеившись к нему, и ничто не могло заставить его опустить стекло. Мне даже пришлось поднять и свое окно, чтобы он не волновался. Я так никогда и не узнал, о чем он думал. Решил ли он, что жуки превращались в буйволов, или что это были маленькие буйволы, которые быстро росли по мере нашего приближения. Он только сказал, что это не настоящие буйволы, и не собирался выходить из машины, пока мы не покинули парк.

Джуди: Я хочу привести еще одну историю из книги Люди леса8. Жили-были молодые мужчина и женщина. И они только что поженились. И вот, они поссорились по какому-то поводу, я не помню, упоминает ли его Турнбулл. Но в культуре БаМбути есть общепринятый способ жениться, и есть общепринятый способ расторжения брака: женщина начинает разбирать хижину, лист за листом. И когда она добирается до последнего листа и собирает свою кухонную утварь, дело сделано. Назад пути нет. И вот они крепко повздорили, и нужно помнить, что самое важное для БаМбути – сохранение целостности охотничьей группы: в ней не может быть людей, создающих неразрешимые конфликты, ведь это может поставить под удар всю группу. Так что женщина разбирает листья хижины, лист за листом, и она в слезах, и ее муж сидит у огня и думает: «Что же мне делать, как ее остановить?» И он не может ничего придумать, а она продолжает разбирать хижину, лист за листом, и он ломает руки и в волнении ходит туда-сюда, и вдруг он подходит к хижине, начинает помогать ей снимать листья и говорит: «Да, это отличная идея, давай спустимся к ручью и помоем эти листья». И она в недоумении: «Что?». И он говорит: «Отличная идея, эти листья стали такими грязными, и ты здорово придумала – снять их. Давай вместе пойдем и вымоем их». И тут она все понимает: «Ах!» И вот что действительно интересно, Турнбулл пишет, что в течение следующего месяца он видел, как пары, живущие на этой стоянке, время от времени разбирали свои хижины и мыли листья в ручье, хотя он никогда не видел такого поведения в группе прежде и никогда не видел его потом.

Кун Сан9 или бушмены Калахари – народ, в высшей степени приверженный равноправию. В этом они очень похожи на БаМбути из тропических лесов Итури – они тоже ревностно поддерживают структуру сотрудничества. Эта структура необходима в обеих культурах для сохранения целостности охотничьей группы. Симметричность отношений в племени приводит к отсутствию такой концентрации власти, которая могла бы отрицательно повлиять на группу, и гарантирует, что при выполнении важной и сложной социальной роли слишком большая ответственность не ляжет на плечи одного человека. У !Кун Сан есть две очень важные социальные роли – охотник и тот, кто распределяет пищу. Охотник несет огромную ответственность за добычу пищи, настолько огромную, что, когда удачливый охотник возвращается в лагерь, то обычно кажется весьма удрученным и несчастным. Когда его спрашивают, как прошел день, он ругает себя на чем свет стоит, проклинает собственную неуклюжесть и глупость. Однако при этом может сказать, что, возможно, кое-что видел – вероятно, не много, вероятно, это не годится в пищу. При помощи такого обмена люди в лагере получают важную информацию о характере и количестве добычи. И затем принимается решение, сколько людей и какие инструменты нужны для ее разделки.

И распределяющий пищу, и охотник – очень важные роли в этой культуре. И можно ожидать, что существуют какие-то механизмы разделения этих ролей, гарантирующие поддержание симметрии, структуры сотрудничества и распределения власти. Если спросить об обязанностях охотника, !Кун Сан ответят, что это очень просто: «Хозяин стрелы – хозяин добычи». На первый взгляд эта поговорка кажется парадоксом, потому что подразумевает отсутствие разделения ролей охоты и распределения добычи. Но однажды вечером, сидя у огня на стоянке !Кун Сан в Калахари, один смышленый антрополог наблюдал, как охотники готовят свои стрелы к завтрашней охоте. И он спросил одного охотника: «Чья это стрела?». «А, это – ее», ответил охотник, указывая на одну из самых пожилых женщин группы. Антрополог продолжал задавать свой вопрос, и охотник инвентаризировал все свои стрелы. К изумлению антрополога, оказалось, что ни одна из них не принадлежала самому охотнику. Эта инвентаризация обнаружила целый набор новых возможностей. Охотник Кун Сан не обязательно использует собственные стрелы. И пословица обретает более глубокий смысл, открывает новое измерение в нашей оценке этой культуры. Охотник несет огромную ответственность за добычу мяса, и поэтому никто не ожидает, что он будет еще и распределять его. Далее, из другой литературы мы знаем, что стрелы, отравленные разными ядами, используются для охоты на разных животных. То, на каких животных предстоит охотиться и, соответственно, какие яды нужно использовать, обсуждается вокруг походного костра вечером накануне охоты. Это значит, что важные решения о том, кто будет хозяином стрел и хозяином добычи, принимаются еще до охоты. И эти решения имеют глубинную важность для социальной ответственности, равенства и сохранения целостности охотничьей группы.

Надеюсь, это поможет вам кое-что понять, прежде всего, в связи с равновесием первого и второго внимания. Ведь на первый взгляд, взгляд сознания, утверждение «Хозяин стрелы – хозяин добычи» выражает очень простое отношение к данному вопросу. Но для !Кун Сан оно обозначает намного более уравновешенные и сложные взаимоотношения. И в результате эта поговорка оказывается новым описанием процесса создания равновесия с учетом сложных социальных отношений.

Джон: Итак, когда вы думаете о культуре, какие характеристики отличают повседневную жизнь ее участников от ситуации, как вы ее понимаете, в нашей социальной системе? Какие мысли приходят в голову? Давайте выдвинем пару идей: каковы важные различия, если рассматривать повседневную жизнь людей в культуре, которая все еще остается внутренне согласованной,* не разрушенной контактом с технологическим обществом, и повседневный опыт в нашей социальной системе. Да?

*Имеется в виду, что традиционная культура является логически непротиворечивой, внутренне цельной и последовательной, ее части гармонично дополняют друг друга. Далее традиционная культура обозначается словосочетанием «согласованная культура». – Прим. пер.

Женщина: В нашем обществе часто вы сами решаете, какое поведение соответствует той или иной ситуации, а в культуре вы знаете это…

Джон: …Наверняка.

Джуди: Это внешне определено, и все с этим согласны.

Джон: Возьмем в качестве примера листья. Джуди указывала, что в том, как женщина разбирает хижину, лист за листом, есть своя система, ведь в значительной степени, коммуникация, как между мужем и женой, так между этой парой и остальными людьми на лагерной стоянке, происходит без помощи слов. А скажем, при помощи хижины, при помощи изменения порядка листьев, их переструктурирования. Например, приглашение женщины вступить в сексуальную игру выражается через определенное расположение листьев. Об этом никогда не говорится вслух, но мужчина, чуткий к таким сигналам, поймет определенное расположение листьев на хижине как приглашение на этот вечер. Материнское лоно, хижина, лагерная стоянка в лесу, и сам лес являются многоуровневой репрезентацией безопасности, окружающей БаМбути в течение всего их нормального жизненного цикла. Каждый из них истолковывает сигналы коммуникации именно так, как ожидают все остальные. Существуют некоторые традиционные образцы поведения, и все знают, как их использовать, чтобы получать желаемые результаты в этой культуре, которая все еще остается согласованной. Как правило, первое внимание для этого не нужно.

Женщина: Другая сторона этой медали – в обществе мы можем устанавливать свою собственную структуру.

Джуди: В обществе.

Джон и Джуди: Динь, динь, динь! А теперь можете крутануть колесо лотереи! Об этом-то и речь.

Джон: Сейчас нам важно найти отличия между согласованной культурой и нашим обществом. Мы собираемся использовать традиционные согласованные культуры в качестве модели того, каким образом можно создавать свою собственную культуру. Мы можем выявить и оценить эти различия. От некоторых из них мы решим отказаться, а другие захотим учесть при создании своей собственной личной культуры. Например, в коммуникативной системе БаМбути, очень ориентированной на образы и второе внимание, в противоположность ориентации нашего общества на первое внимание, есть очень плодотворный аспект: предсказуемость. Как только TaTитос Сомпа, с которым вы познакомитесь и будете работать после полудня, установит с вами удобные для него отношения, он станет для вас агентом энтропии. В разрыве привычных паттернов, в изменении нормального состояния, в разрушении фильтров восприятия есть большая ценность, если это происходит в границах уважения одного человека к другому. И в его культуре существуют инструменты, восстанавливающие равновесие – это ритуалы и традиции. Они настолько однозначны, что каждый знает, какие решения нужно принимать в определенной ситуации, в какую бы ловушку он не попал – как в истории, которую рассказала Джуди. Эти ритуалы дают людям уверенность. Другими словами, традиционная культура предоставляет несколько хороших альтернатив. И основной вопрос – в эстетике, то есть, что вы сочтете наиболее подходящим, с точки зрения мастерства, именно в этой ситуации?

Джон: С точки зрения жителя Запада, особенно американца, это воспринимается как ограничения в поведении. «Почему я должен поступать только так? Кто сказал?» Но помните, что внутри ритуала действует принцип энтропии. Это важный элемент конструкции: на каких логических уровнях вам необходима стабильность, а на каких – энтропия?

Женщина: Мой вопрос таков: не происходит ли нечто прямо противоположное в нашей культуре, в которой так много альтернатив и можно делать все, что угодно? Ведь в ней так трудно получить подобную уверенность. И тот, кто нарушает общепринятые правила, усиливающие неуверенность, часто становится лицом нежелательным, потому что привлекает внимание к тому, что было утрачено.

Джон: Это звучит как словесное описание моего личного опыта – я сам часто делал то, что казалось мне творческим актом, но вызывало страдания всех окружающих, которые были отнюдь не рады перспективе учесть другую точку зрения. И в то же время, я не соглашался с позицией, которая казалась мне неуважительной по отношению к вовлеченным в ситуацию людям.

Джуди: «Я – творческая личность, ты – покладистый, а он – чудак!»

Джон: Теперь, независимо от того, хватает ли мне уверенности, я в этом не уверен.

Джуди: Ты был неуверен?

Джон: Бывало. Довольно долго это было моей проблемой – вместе с застенчивостью. Итак, в нашем обществе вы не обязательно получаете подтверждения от внешнего мира – но в культуре вы их получаете.

Патрисия: Я думаю, что моя перспектива слегка отличается. Вот идея, к которой я все время возвращаюсь: у каждого из нас есть собственные символы, как у этой женщины, разбирающей листья. И эти символы о чем-то сигнализируют. Проблема в том, что эти символы – наши собственные, и поэтому приходится тратить уйму времени, отсылая их другим людям, и они не всегда правильно их понимают, и мы тоже постоянно пытаемся интерпретировать символы, которые получаем от других людей.

Джон: Нет ли среди ваших близких друзей супружеской пары, где муж и жена – выходцы из разных культур? Это очень поучительно. Например, в стрессовой ситуации англичанин или англичанка будут вести себя подчеркнуто вежливо, чтобы не усугублять и без того сложную, напряженную ситуацию. Но если вы выросли в средиземноморской культуре, для вас такое поведение – недвусмысленный знак разрыва отношений. Но когда англичанин демонстрирует вам подобную любезность, для него нет ничего более далекого от такого намерения. Для него это способ сказать: «Ситуация стала настолько сложной, что я не знаю, что делать, чтобы уменьшить напряжение, кроме как стать вежливым и надеяться, что время и благожелательность обеих сторон помогут нам достойно преодолеть трудности». В средиземноморской культуре это было бы истолковано как недостаток преданности – сигнал, что отношения закончены.

Хосе: Я подумал об играх, в которые мы играем, особенно о детских играх. У них есть свое назначение.

Джон: Давайте снова вернемся в тропический лес. На лагерной стоянке есть специальное место, и это самое важное место на стоянке – место, где играют дети. Примерно с двухлетнего возраста и до половой зрелости дети собираются в бопи, так это называется, и играют. И если вы очень внимательно наблюдаете за их играми, как делал Колин Турнбулл в течение двух лет, когда жил с этими людьми, вы обнаружите некоторые удивительные вещи. В этой культуре целостность охотничьей группы – высшая ценность. И это совершенно оправдано, потому что без этого вы умрете – чтобы добиться успеха только на уровне питания и выживания, необходимы определенные равновесие и размер охотничьей группы.

У детей есть игра, когда они начинают карабкаться на молодое деревце, скажем высотой метров в 10. И по мере того, как они влезают на это деревце, оно начинает гнуться, пока до земли не останется два или три фута. И вот, с десяток ребятишек успешно двигаются все вместе в рамке сотрудничества, сгибая это молодое деревце, чтобы с него можно было легко спрыгнуть. Дети все вместе висят на деревце и поют песенку, и с определенными словами песенки все они одновременно прыгают вниз.

Джуди: Между прочим, у БаМбути одно и то же слово обозначает любовные ласки, танец и эту детскую игру.

Джон: И когда я впервые наткнулся на этот пример, то подумал: «А откуда я получал в детстве подобный опыт сотрудничества?»

Джуди: Что они думают, как реагируют, если ребенок решит: «А что, если я полезу на это дерево, и буду петь эту глупую песенку, и в этой суматохе все вдруг возьмут, да и спрыгнут раньше меня?» (смех).

Джон: Важный пример сотрудничества ребенку показывает окружающий мир, а не другие дети. Этот ребенок взлетает в воздух и приземляется где-то посреди леса. И когда мы с Джуди впервые обсуждали этот блестящий пример, то сразу же подумали: «Почему бы не внести эту игру в наше общество?» Ведь нам придется немало потрудиться, чтобы найти ситуации, показывающие нашим детям, что такое сотрудничество. И это демонстрирует, что мы не уравновешены в области сотрудничества и конкуренции.

Джуди: Только подумайте, сколько менеджеров вынуждены заниматься созданием команд.

Женщина: Я выросла в большой семье, у меня есть этот опыт.

Джон: И у меня тоже, я тоже из большой семьи.

Женщина: «Пекарь», «Казаки-разбойники».

Джон: Предположим, что мы просто перенесем этот ритуал на американскую детскую площадку. Проблемой стали бы взрослые. Ведь что произойдет, если ребенок чуть-чуть замешкается и взлетит в воздух? В бопи взрослые находятся достаточно близко, и они заметят это, но не покажут, что заметили. Они просто удостоверятся, что с ребенком все в порядке и оставят его в покое. Никто не бросится его успокаивать. И когда этот ребенок снова присоединится к другим детям, в течение какого-то времени они не захотят принимать его обратно.

Джуди: Они могут даже на время наградить его каким-то прозвищем, вроде «Слишком-долго-ждет-прыжка».

Джон: Но через некоторое время ребенка снова принимают в игру. И с этих пор по отношению к нему нет никакой злобы или дискриминации. Они сделали все, что нужно делать в этой ситуации, и этот ребенок снова становится полноправным участником игры.

Джуди: И если нарушает правила кто-то из взрослых, все члены этой культуры используют тот же самый механизм поддержания структуры сотрудничества.

Джон: Что бы произошло на американской детской площадке? Проблемой стали бы взрослые. Потому что, если бы какой-то ребенок, не дай бог, замешкался, взлетел в воздух и приземлился где-то рядом с площадкой, все взрослые немедленно сбежались бы к нему. И внимание этого ребенка было бы привлечено ко вторичной выгоде, было бы подкреплено именно то поведение, которое правила этой игры как раз и призваны уравновешивать.

Марна: Игра была бы объявлена вне закона. Она была бы запрещена.

Джуди: На школу подали бы в суд, и ее пришлось бы закрыть.

Джон: «Вне закона» – Марна использовала совершенно точное слово. В традиционной культуре внутренние репрезентации, с которыми я согласую свое поведение, постоянно копируются и отражаются структурой культуры, в которой я живу. Но в нашей повседневной жизни это не так.

Джуди: Но как мы это делаем? Закон!

Джон: Законодательные маневры и право – зыбкое отражение и отдаленное эхо согласованной культуры. Культуры можно классифицировать по степени их согласованности, просто замечая, какие формы они используют для возвращения отклоняющегося поведения в рамки нормы. В согласованной культуре насмешка и презрение обычно решают большинство подобных проблем. Почему? Почему это работает там, но не работает здесь? Потому что если мы – члены согласованной культуры, то я знаю, что внутренние репрезентации других членов моего племени соответствуют моим репрезентациям, и культурные методы структурированы так, чтобы эти значения постоянно укреплялись. И я могу рассчитывать на них с такой же уверенностью, как и на то, что я – член этой культуры, этого племени. Поэтому достаточно насмешки, презрительного комментария, чтобы запустить у «нарушителя» определенные репрезентации, которые заставят его изменить поведение, вернуть его в пределы диапазона, приемлемого в нашей культуре. И чем больше в сдерживании отклоняющегося поведения участвуют насилие, полиция, армия и законодательная власть, тем больше это указывает на отсутствие внутренней культуры, дополненной внешними формами. Вот простое и точное средство измерения степени потери согласованности в социальной системе.

Женщина: В нашем обществе место насмешки и презрения над неприемлемым поведением занимают моральные оценки. Мы часто слышим, как люди говорят: «Дети жестоки». На самом деле дети делают в точности то, что и в вашем примере, и все же детям внушают, что «жестоким» быть плохо.

Джон: Вам преложат обратиться к адвокату. Мой адвокат может на законных основаниях побить вашего адвоката.



Страница сформирована за 0.59 сек
SQL запросов: 190