УПП

Цитата момента



Если ты любишь что-нибудь, дай ему свободу. Если оно вернется - оно будет твоим навеки. Если оно не вернется, значит оно никогда не принадлежало тебе.
Но… Если оно просто сидит в твоей комнате, смотрит твой телевизор, приводит в беспорядок твои вещи, ест твою еду, говорит по твоему телефону, забирает у тебя деньги и совершенно не подозревает, что ты-то давным-давно подарил ему свободу, значит ты либо женат на этом, либо родил это.
Философия и реальность любви.

Синтон - тренинг центрАссоциация профессионалов развития личности
Университет практической психологии

Книга момента



— Не смей меня истолковывать! Понимаешь — и понимай себе, а истолковывать не смей! Понимать, хотя бы отчасти, — дело всех и каждого; истолковывать — дело избранных. Но я тебя не избирал меня истолковывать. Я для этого дела себя избрал. Есть такой принцип: познай себя. А такого принципа, как познай меня, — нету. Между тем, познать — это и значит истолковать.

Евгений Клюев. «Между двух стульев»

Читать далее >>


Фото момента



http://old.nkozlov.ru/library/fotogalereya/d4103/
Китай

ВЛИЯНИЕ ВОСПИТАНИЯ НА ГЕНИАЛЬНОСТЬ

Это общеизвестный факт, что чем выше ступень развития, на которой находится животное, тем беспомощнее и несамостоятельнее оно тотчас после рождения. Самый низший из животных видов, амеба, тотчас после своего происхождения, совершающего путем деления, обладает всеми свойствами и способностями, которые необходимы для ее жизни и которых она вообще способна достигнуть. Чем выше порода, тем больше времени проходит после рождения, пока животное становится независимым и может самостоятельно заботиться о себе. Наивысше развитой род, млекопитающее, более нуждается в материнском питании, чем какое–либо другое существо. Наивысше организованное существо, человек, медленнее развивается и более нуждается в родительском уходе, чем какое–либо живое существо в мире. Между людьми быстрота индивидуального развития опять–таки находится в обратном отношении к общей культурной ступени, достигнутой данным народом. Дикие племена быстрее развиваются, чем дети цивилизованных наций; женщина скорее достигает телесной и духовной зрелости, чем мужчина.

Из этого следует, что быстрота развития вовсе не должна иметь решающего значения для дальнейших умственных способностей. Подобно тому как дитя, отличающееся в семь лет необыкновенно высоким ростом, не обязательно должно продолжать расти в таком же отношении, а впоследствии скорее даже может показаться малым, так и умственно рано развивающееся дитя может впоследствии и не обнаруживать особенно выдающихся умственных способностей. С другой стороны, дитя, сравнительно медленно развивающееся, может впоследствии удивить нас вполне хорошими способностями. Линней из–за любви к ботанике до того пренебрегал классическими занятиями, что его родители вследствие малоуспешности сына решили отдать его в учение к сапожнику, и если они этого не сделали, то лишь благодаря вмешательству врача, обратившего их внимание на талант мальчика. Ньютон в юности был очень склонен к мечтательству и долгое время был в школе последним.

Гораздо важнее быстроты умственного развития, на которое, к сожалению, тщеславные родители очень часто обращают слишком много внимания и, конечно, во вред детям, – гораздо важнее этого равномерность в развитии различных психических факторов. Как мы видели, при психическом вырождении дело идет не всегда об общем уменьшении степени развития, а большей частью об отсутствии должной пропорции между различными психическими элементами, о расстройстве внутреннего равновесия.

Правильное отношение влечений к задерживающему их интеллекту; равновесие между рассудочной и чувствующей жизнью; между волей, вниманием и бессознательной мозговой деятельностью, фантазией; сообразительность и память, гармонирующая с остальными духовными отправлениями; соответствующая этому ассоциирующая деятельность – все это условия здоровой умственной деятельности.

Солье поэтому справедливо замечает, что духовное состояние идиота нельзя сравнить ни с ребенком, ни с животным, потому что у ребенка и у животного умственные качества находятся в правильном отношении между собою и душевное проявление не представляет поэтому ничего болезненного.

Итак, задача рационального воспитания заключается в том, чтоб обратить главное внимание на равномерность психического развития. Особенно же должно следить за этим у детей, у которых уже от рождения замечается отсутствие психического равновесия. Существуют дети, у которых уже очень рано обнаруживаются сравнительно сильно выраженные влечения. У других детей дело идет об особенно сильно развитой чувствительной жизни, о необыкновенно нежной душе. Если за такими детьми не присмотреть как следует, то их состояние, обыкновенно имеющее в себе нечто экзальтированное, легко может перейти в истерию. В противоположность этому мы находим детей со слабо развитыми чувствами, которых в обыденной жизни называют «холодными натурами». У третьих слабее развито внимание и т.п.

Какое влияние воспитание оказывает на развитие характера, насколько оно в состоянии устранить расстройства в процессе развития и предупредить возникающие отсюда душевные болезни – все это до сих пор еще остается спорным вопросом.

Я считаю, безусловно, неправильным тот взгляд, будто воспитание не оказывает никакого влияния на образование характера, будто гений при всех условиях, при хорошем или дурном воспитании «проложит себе путь», между тем как «рожденный преступник» при лучшем воспитании все–таки станет преступником. Но прямо нелепым я должен назвать противоположный взгляд, будто не только характер есть исключительно продукт воспитания, но и вся психическая жизнь зависит единственно от условий, окружающих данного индивидуума. В этом смысле написан труд школьного директора Густава Гауфе, эпиграф к которому гласит: «Человек в умственном отношении есть лишь то, что из него делает воспитание». На вид это весьма научный труд, – первая часть его озаглавлена: «Аналитическая и синтетическая психология». Здесь автор возвещает о своем открытии, что при рождении все люди одинаковы и что их позднейшее различие зависит исключительно от различия воспитания и жизненных условий. Если бы удалось одинаково воспитать двух людей, то они и впоследствии должны были бы во всем походить друг на друга. Если бы ребенку можно было доставить то же воспитание и те же впечатления, какие достались в удел Гете, то из него должен был бы стать столь же выдающийся человек. Что вся духовная деятельность сводится лишь к впечатлениям чувств – автор пытается доказать открытием, будто «Шиллер никогда не мог бы написать стихотворения «Лаура у рояля», если бы не существовало ни рояля, ни Лауры».

Мне незачем опровергать подобной бессмыслицы. Что ветреная мельница не может производить муки, если не всыпать в нее зерна, – это знает и дитя, тем не менее не хлебное зерно приводит мельницу в движение, а ветер. Если по возможности устранить от человека все впечатления, как, например, в случае Каспера Гаузера, то, разумеется, даже у гениально одаренного человека психическая деятельность останется минимальной, но, с другой стороны, и впечатления не приносят никакой пользы, если нет умственных способностей для их переработки. Из глупца лучшее воспитание так же мало может сделать мудреца, как гения из идиота.

Если бы я пожелал подробно войти в рассмотрение значения воспитания и подлежащих при этом наблюдению психологических принципов, то мне пришлось бы посвятить этой теме особую книгу. Я поэтому ограничусь здесь лишь указанием некоторых причин, побуждающих меня придавать воспитанию особенно важное значение для развития характера, особливо же для развития гениальности.

Дитя, привыкшее с самого раннего детства терпеть нужду, видеть подлости и жестокости, по необходимости притупится в своей чувствительной жизни. Насколько вообще в дальнейшей жизни имеется души и ощущений, – зависит от того отношения, в каком вредное влияние находилось к первоначальному, естественному свойству чувствительной жизни. Дитя, у которого совершенно пренебрегли развитием рассудочной деятельности, несомненно окажется впоследствии умственно более слабым, чем оно могло бы стать при более дельном развитии его разума. Это аналогичным образом можно отнести и ко всем остальным психическим свойствам: вниманию, сообразительности, фантазии, воли, энергии, терпению и т.д. На все эти свойства упражнение и привычка могут оказать существенное влияние.

Если, как известно каждому по опыту, уже у обыкновенного человека воспринятые в юности впечатления прочнее всего укрепляются в памяти и во многих отношениях могут оказать значительное влияние на всю жизнь, – то у ребенка с гениальными задатками это происходит в гораздо большей степени. Такое дитя, уже в самом раннем возрасте зорко наблюдающее за всем происходящим вокруг него, способное воспринять гораздо больше впечатлений и легче делать из этого заключения, чем обыкновенное дитя, при своей живой фантазии, конечно, особенно легко будет подчиняться всем влиянием, будь они хорошего или дурного свойства.

Так, например, Ноль говорит о Моцарте: «Уже ребенком он был полон жизни и огня, и не получи он отличного воспитания от своего серьезного, строгого отца, он мог бы стать отвратительным злодеем, так чувствителен он был к каждому раздражению, хорошего или дурного качества которого он еще не способен был испытать».

Что касается вообще детства великих людей, то можно сказать, что в большинстве случаев у них уже в самом нежном возрасте обнаруживались необыкновенно высокие умственные способности. Но встречаются также гении, бывшие совсем обыкновенными детьми. С другой стороны, общеизвестный факт – что рано развившиеся и, по–видимому, высокоодаренные дети впоследствии совсем не оправдывают возлагавшихся на них блестящих надежд. Отчасти это, быть может, составляет чисто естественное явление, не основанное на внешних причинах; но довольно часто внешние условия и в особенности дурное воспитание виновны в том, что мир теряет плоды, быть может, крупного гения.

Воспитание каждого человека образует основу, на которой построена вся его остальная жизнь. Юношеские впечатления не только влияют решающим образом на развитие характера, но иногда могут также создать предрасположение к позднее возникающим нервным и душевным болезням.

Весьма вероятно, что из бесконечного множества случаев, подводимых под рубрику наследственных нервных болезней, немалый процент должен быть отнесен не столько на счет действительного унаследования, сколько на счет впечатлений, получаемых ребенком от истеричной матери или от пьяницы–отца, в связи с проистекающим отсюда плохим воспитанием.

Крафт–Эбинг говорит: «После строения мозга, человек обязан оригинальностью своего психического существования способу воспитания. Иногда строение и воспитание действуют совместно в деле вызывания психопатического предрасположения, поскольку родители не только наследуют путем зачатия несчастную органическую конструкцию, но и одаренные на этой основе болезненными страстями, нравственными недугами и странностями, дурным примером и ложным воспитанием передают детям свои странности и нравственные недуги».

Что касается самого воспитания, то особливо у умственно рано развившихся детей дело идет прежде всего не о том, чему дитя научилось, потому что при некотором усердии кое–какие пробелы в знании всегда можно пополнить. Но сообразительность, способность логического мышления и сосредоточения внимания, острота наблюдения и т.д. – вот вещи, которые должно развивать с детства, и нерадение при воспитании лишь с большим трудом впоследствии можно поправить. Следует заботиться о том, чтобы физическое развитие не отставало от умственного; чтобы у рано развившихся детей тщеславие удерживалось в должных границах, чтобы такие дети не предавались праздному мечтательству и не развивали в себе самообожания. Нередко у таких детей наблюдают также преждевременно развившееся половое влечение или другие аномалии в половой области, требующие усиленного внимания со стороны воспитателей. Весьма важно пораньше внушить детям основные понятия морали, как любовь к правде, преданность долгу, бескорыстие и т.д. Но при этом не должно поступать слишком строго, иначе легко может получиться противоположный результат, так как для достижения этой цели требуется прежде всего любовь и доверие со стороны ребенка. Величайшее значение для развития характера имеет развитие души, тонкости чувств и ощущений, за которым должно следить уже с самого раннего детства. «У детей, благоприятно одаренных от природы, очень многое можно сделать разумным воспитанием, направленным без шаблона и педантизма не только на развитие головы, но и сердца. Это – тот пункт, в котором правильно понятая и применяемая педагогика сходится в своем высоком значении с учением о наследственности» (Шюле).

У детей с живой фантазией и тонкой чувствительностью рассказывание баснословных вещей и сверхъестественных явлений часто может принести вред, особливо когда этим пользуются для запугивания детей. При подходящем предрасположении такой метод воспитания может привести к развитию тяжелых истерических состояний. «Эта отвратительная система воспитания, – говорит Моссо, – еще не отжила; детей все еще продолжают стращать рассказами про сказочных чудовищ, волшебников и кудесников. Каждую минуту ребенку кричат: «вот этот тебя съест», «этот тебя укусит», «позовите собаку», «вот домовой», «трубочист возьми его» и т.п. Все эти ужасы, вечные угрозы делают детей пугливыми и слабыми».

У детей, склонных к мечтательству, у которых фантазия слишком жива и грозит вытеснить чисто интеллектуальную деятельность, особенно следует смотреть за тем, чтоб они по возможности раньше обняли во всей правдивости окружающие их условия, строй вещей. Нужно остерегаться, чтоб глупыми сказками, религиозным мистицизмом или мифическими сказаниями еще больше не разжечь и без того возбужденной фантазии. В таком случае центр тяжести воспитания должен заключатся в познании действительных вещей и фактов.

Если дело отца и учителей – следить за научным воспитанием, то на обязанности матери лежит забота о развитии души и ощущений. Отец воспитывает детей рассудком, мать – сердцем, душою. Какая чудная, прекрасная задача заключается для женщин в этой материнской обязанности! Но – увы! – как мало найдется теперь женщин, видящих в выполнении этой священной обязанности верховное счастье, полное удовлетворение! Большое число женщин вынуждено тяжелым трудом зарабатывать на пропитание, а потому не может доставить детям необходимого ухода. В таких случаях вина падает на наши общественные условия, а не на матерей, хотя имеются и такие женщины, которые при тяжелом труде все–таки находят еще время, чтобы позаботиться об умственном и физическом преуспевании своих детей.

Как, однако, дело обстоит с зажиточными женщинами, могущими уделять своим детям достаточно времени и средств? Видят ли они свою жизненную цель в воспитании детей, испытывают ли они высшее блаженство в самоотверженном следовании этому естественному долгу? Такие матери существуют, но их, к сожалению, немного: очень, очень многие матери далеки от выполнения этой идеальной обязанности. Многие женщины достаточно честны, чтобы сознаться, что воспитание их детей им в тягость, что они не находят в этом удовольствия; они стараются сложить с себя эту неприятную обязанность, предоставив воспитание детей чужим. Другие матери настолько глупы, что убеждают себя, будто материнскую любовь можно заменить деньгами. Они полагают, что вполне выполнили свой долг, если их дети чисто одеты, хорошо едят и т.д. Они принимают к детям важных гувернанток или отдают детей в знатные пансионы, – и тогда считают свою материнскую обязанность выполненною с излишком. Но разве чужой человек может питать к ребенку истинно материнское чувство? Нет, никогда. Можно пожалеть о детях, потерявших свою мать в раннем возрасте; дети же, мать которых живет, но не служит им матерью, еще более достойны сожаления. Первые могут, по крайней мере, носить в своем сердце идеальное представление о материнской любви, у последних даже это разрушено. Этим они лишаются большой опоры в жизни. Некоторые матери видят в своих детях лишь предмет удовлетворения их личного тщеславия. Они наряжают их, как обезьян, чтоб обращать на них всеобщее внимание на прогулке; они дрессируют их, как попугаев, чтоб иметь возможность хвастнуть ими и при этом стараются убедить себя, что сделали своим детям нечто хорошее. Не облагораживание детской души имеют они в виду, поступая таким образом, а удовлетворение своего собственного отвратительного тщеславия.

Как я уже выше заметил, у богато одаренных детей с рано развившеюся восприимчивостью влияние юношеских впечатлений, как и всего воспитания, имеет выдающееся значение для последующей жизни. Бросим беглый взгляд на юность и воспитание некоторых замечательных людей.

Про Гете Льюис пишет следующее: «Редко когда мальчик обнаруживал такую полноту человеческого дарования. Многосторонняя деятельность его жизни уже очерчена в разнообразных стремлениях его детства. Он является нам рассудительным, любознательным мальчиком, любившим порядок; рано созревшим учеником, жадно набрасывавшимся на книги; дельным самостоятельным философом, семи лет от роду уже сомневавшимся в справедливости суждения большого мира. Он изобретателен, поэтичен, горд, любвеобилен; его дух открыт для всех влияний, гоним всяким ветром, и все–таки, в то время как направление его деятельности было столь непостоянным и неопределенным, он всегда умел владеть собою». Уже из этого краткого описания видно, какое могучее влияние на последующую его жизнь должны были оказать воспитание и впечатления юности, раз «его дух был открыт для всех влияний, гоним всяким ветром». Таким образом и прекрасное воспитание, полученное юным Гете, немало способствовало развитию его могучего гения. Его отец строго и добросовестно руководил воспитанием, научное преподавание шло систематическим путем.

Мать сумела повлиять на чуткую душу мальчика уже в самом раннем детстве, сумела возбудить его фантазию и пробудить в нем чувство прекрасного и благородного. Сколь многим обязан Гете этой матери, отдавшей детям всю свою любовь и все свои заботы!

Шиллер, по свидетельству биографов, не обладал в своей молодости выдающимися умственными способностями; его развитие шло естественным путем, его способности были хорошие, а прилежание замечательное. Он инстинктивно угадывал, что без прилежания нельзя добиться совершенства. Его воспитание, за которым очень добросовестно следил строгий отец, было дельным и основательным. Добродушная мать окружила его глубокой любовью и, очевидно, много повлияла на его воспитание. Шарфенштейн, друг детства Шиллера, говорит о ней: «Она совсем напоминала сына, ростом и выражением лица, только у нее милый облик был женственно кроток. Я никогда не встречал лучшего материнского сердца, лучшей женщины».

В биографии Кернера мы читаем: «Он многому научился позже других и не принадлежал к тем детям, которые своими ранними талантами и познаниями удовлетворяют тщеславие родителей. Но уже в детстве в нем можно было заметить мягкое сердце, связанное с твердой волей, верностью, преданностью людям, которых он полюбил, а также легко возбудимую фантазию». Он получил отличное воспитание как со стороны весьма разумного отца, так и со стороны добродушной матери. «Но уже в самом раннем возрасте он проявил могучее влечение к поэтическому творчеству. Отец же считал своим долгом лишь терпеть первые опыты своего сына, но не поощрять их. Он был слишком высокого мнения об искусстве вообще, чтобы не быть осторожным в случае, так близко касавшемся его, и не опасаться перепутать простую склонность с истинным призванием».

Рафаэль рано потерял своих родителей: мать на восьмом, а отца на девятом году. Несмотря на это, он получил хорошее воспитание и равномерно развивался.

Галилей, Ньютон, Линней, Фенелон, Араго рано обнаружили сильные дарования ума и все получили отличное воспитание.

Гайдн, хотя родился в бедности, получил отличное, любвеобильное воспитание. В глубокой старости еще он сам говорил об этом в таком смысле и с глубокой любовью упоминал о матери, которая всегда самым нежным образом пеклась о его благополучии.

Лист был воспитан с величайшей любовью и заботливостью. Будучи физически слабым ребенком, он тем более нуждался в родительской заботливости, которая в данном случае доходила до того, что отец вел о своем сыне дневник, куда вносил свои заметки «с величайшей аккуратностью нежного отца».

Джорджу Вашингтону было одиннадцать лет, когда умер его отец, относившийся с таким доверием к разумной и заботливой жене, что в своем завещании предоставил ей всецело распоряжаться имуществом детей до достижения ими совершеннолетия. Эта женщина выполнила свою материнскую обязанность чрезвычайно добросовестно, окружив детей самой глубокой любовью и нежной заботливостью и дав им отличное воспитание.

Кант сказал следующее: «Я никогда не забуду своей матери, потому что она посадила и вырастила во мне первый зародыш добра; она сделала мое сердце доступным впечатлениям природы; она будила и расширяла мои понятия и ее наставления имели постоянное, благотворное влияние на мою жизнь».

Генрих Гейне имел замечательную мать, стремившуюся единственно к тому, чтобы дать своим детям такое же хорошее воспитание, какое она сама получила в родительском доме. Ее любимыми писателями были Гете и Руссо. Чтение последнего автора, особливо «Эмиля», внушало ей воспитательные идеи. Она сама учила мальчика чтению и письму и зорко следила за его воспитанием. «Он был привязан к ней, – говорится в одной биографии Гейне, – самой трогательной детской любовью, ее прославлял он в чудных стихах, о ней он всегда вспоминал с глубочайшим почтением в своих сочинениях».

С другой стороны, мы видим, как гений, о котором Гейне говорит, «что он был одним из величайших немецких поэтов и из всех наших драматургов имеет наибольшее сродство с Шекспиром», жалко погибает вследствие порока и распутства. Это был Дитрих Граббе, сын тюремного смотрителя, уже в раннем детстве вынесший самые мрачные впечатления, еще более усилившиеся от неряшливого и превратного воспитания. Гейне опровергает указание одного из биографов Граббе, будто мать этого поэта сама научила его пьянству, когда он был еще мальчиком. Но и сам Гейне, пытаясь восстановить честь матери своего товарища, говорит: «Это была грубая дама, жена тюремщика, и, лаская своего юного Дитриха, она, пожалуй, иногда задевала его лапой волчицы». Что могло бы выйти из такого гения, как Граббе, если бы его воспитание находилось в руках женщины, вроде матери Гете!

Гофман был разносторонним гением, одинаково одаренным в поэзии, музыке, живописи. Его родители развелись после короткого, несчастного брака, и мать, забравшая с собою детей к своей матери, не могла вследствие слабого здоровья заботиться об их воспитании. Последнее, предоставленное бабушке и какому–то дяде, оказало во многих отношениях весьма неблагополучное влияние на образование его характера. Хотя этими лицами сделано было все для образования его ума и обогащения знаний, хотя он получил прекрасную подготовку в науках и искусствах, но… недоставало матери. Развитие характера и души было запущено, педантизм дяди положил основание сатирическому направлению и наклонности к причудливому. Когда друг Гиппель стал упрекать его за непочтительное отношение к родственникам, он возразил: «Каких родственников мне дала судьба! Если бы у меня был отец или дядя, как ты, мне никогда и в голову не пришло бы так относится к ним». Несмотря на гениальное дарование, в произведениях Гофмана много странного, находящего объяснение лишь в его исковерканном воспитании. Он также предается пьянству, и не вследствие нужды и лишений, от которых и он немало пострадал, а как раз в такое время, когда счастье ему улыбалось, и он был избавлен от всяких материальных забот.

У Шопенгауэра была умная, но холодная, эгоистичная мать. Уже с раннего детства между матерью и сыном установились враждебные отношения. Когда он показал ей первое сочинение «Die virfache Wurzel des Satzes vom zureichendem Grunde», она насмешливо заметила: «Это, вероятно, книга для аптекарей?». На что он ей (как известно, она сама была писательницей) возразил: «Мои книги еще будут существовать, когда твои уже будут валяться в чуланах». На это мать любезно заявила: «А твои никогда не дойдут и до чулана, потому что их вовсе не станут читать». Этот недостаток материнской любви, вероятно, оказал немалое влияние на характер и дальнейшую жизнь философа. Многое в его жизни, пожалуй, иначе устроилось бы, если бы его юность была окрашена материнской любовью. Быть может, отталкивающая холодность матери положила основание его неуважению и презрению к женщинам.

Мать Руссо умерла при его рождении; его отец был бедный часовых дел мастер, который не мог особенно заботиться о воспитании сына. Когда отец по одному делу чести должен был бежать, сын попал в пансион, где с ним обращались жестоко и несправедливо. Затем он поступил в учение к граверу, где у него было достаточно свободного времени, чтобы прочитать массу книг. Вследствие дурного обращения хозяина он, 15 лет отроду, бежал и долгое время блуждал по Савойе, пока один католический священник не отрекомендовал его госпоже Варан. Это была добрая, но нравственно неустойчивая женщина, которая очень баловала своего питомца и вскоре сделала из него своего любовника. Для всякого ясно, что такие юношеские впечатления должны были оказать вредное влияние на характер Руссо. Множество нелепостей, которыми изобилует его последующая жизнь, объясняются его несчастной юностью. Насколько дурное воспитание или, вернее, отсутствие всякого воспитания повлияло на развитие его умственного расстройства – это вопрос, на который с уверенностью нельзя ответить.

Родители Байрона жили раздельно, и воспитание мальчика находилось всецело в руках слабохарактерной и экзальтированной матери и старой кормилицы, сумевших только исковеркать его. В результате получилось развитие непостоянного характера, и Байрон часто предавался буйному распутству, сменявшемуся порою припадками грусти, а его гений не мог развиться в той мере, в какой это, быть может, произошло бы при других условиях.

Этих немногих примеров, конечно, еще недостаточно для окончательного решения столь важного вопроса; но я полагаю, что всякий, кто серьезно займется им как на основании дальнейших исторических исследований, так и на основании чисто теоретических мотивов, прейдет к убеждению, что воспитание и впечатления юности должны оказать огромное влияние на дальнейшую жизнь, особенно у гениально одаренного человека.

То обстоятельство, что некоторые гении, несмотря на недостаточное или дурное воспитание, достигли выдающегося положения, нисколько не говорит против этой теории, так как никогда нельзя знать, какой степени совершенства они достигли бы при иных условиях и, кроме того, исключения не уничтожают верности общего правила.

Бетховен, например, стал величайшим музыкальным гением, несмотря на то, что его юность протекала далеко не радостно и что в его воспитании имелось много погрешностей. Отец его, бывший тоже музыкантом, хотя заботился о хорошем музыкальном образовании сына, уже с ранних лет проявлявшего свою гениальность, но нравственные впечатления, полученные мальчиком, не могли благоприятно влиять на молодую душу и на развивающийся характер. Отец был пьяницей, и друг детства Бетховена, Стефан фон Бреннинг, сам видел однажды, как тот на улице освободил выпившего отца из рук полиции. Подобные юношеские впечатления не могли остаться без влияния на развитие его характера.

В то время как дурное воспитание у равномерно одаренных гениальных детей оказывает, как мы видели, вредное влияние на характер и всю деятельность, оно у индивидуумов с особенно сильно выраженной фантазией и другими умеренными умственными способностями может оказаться прямо пагубным. Дети, у которых, вследствие преобладания фантазии или чувств над остальной умственной деятельностью, развивается нарушение внутреннего равновесия, могут, благодаря энергичному воспитанию, постоянному упражнению памяти, внимания, силы воли и т.д., стать дельными, продуктивными людьми, между тем как лишенные рационального воспитания они неизбежно попадут в категорию лжегениев, гениальных безумцев.

Из всего этого видно, какое огромное значение для развития культуры имеет вся система воспитания. Мы имеем под этим в виду не только школьное обучение, общественное воспитание, но и юношеские впечатления в семье, главным же образом воспитание со стороны матери, которая в такой сильной степени может влиять на последующую жизнь детей. Всякое стремление, клонящееся к тому, чтобы путем общественных учреждений отвлечь женщину от воспитания детей, должно поэтому оказаться вредным для дальнейшего развития человечества. В общественных школах и учреждениях детей можно научить латинскому языку и другим подобным вещам, но никакое установление никогда не может заменить детям доброй матери. Пусть же матери сознают ту истину, что для них не может быть более возвышенного и благородного стремления, как самопожертвованное, любвеобильное воспитание их детей. Пусть они ни на минуту не забывают, что природа возложила на них священный долг, от выполнения которого зависит прогресс культуры, дальнейшее развитие всего человечества.

Перед тем как оставить этот вопрос, я желал бы коснуться еще одного явления, представляющего интерес во многих отношениях, а именно так называемых чудо–детей.

Что такое чудо–дитя? Как я упомянул, большинство выдающихся гениев уже в детстве обнаруживали большие умственные способности, особенно развивавшиеся в том или ином направлении, смотря по врожденным задаткам. Дитя, дарование которого в какой–нибудь специальной области достигает такой высокой степени, что оно способно создать нечто, приводящее толпу в изумление, такое дитя обыкновенно называют чудом. Это факт, подтверждающийся опытом, – что за немногими исключениями чудо–дети наблюдаются исключительно в области исполнительной музыки. Это явление находит свое объяснение не в том обстоятельстве, что музыкальные гении ранее развивались, чем гении в других областях: Рафаэль, Микель Анджело и Торвальдзен также уже в раннем детстве проявляли необыкновенные способности в своем искусстве, но были ли они способны тогда «приводить в изумление толпу»? Исполнение ребенка лишь тогда поражает, когда толпа сравнивает его исполнение с возрастом исполнителя. Как бы чудо–дитя не было талантливо в своем нежном возрасте, оно не стоит на высоте умения, а лишь находится в периоде развития; поэтому исполнение даже в самых феноменальных случаях само по себе не представляет ничего необыкновенного, а лишь то обстоятельство, что оно дается ребенком, делает его необыкновенным. Произведение юного гениального поэта или живописца является нам отдельно от автора, и связь между молодостью и художественным произведением не может быть для толпы столь наглядной, как это бывает у музыкального чудо–дитяти. Картина или стихотворение, в качестве на веки остающихся произведений искусства всегда будут подлежать одной и той же критике, независимо от личности художника: все равно был ли это мальчик или зрелый мужчина. Совсем не так дело обстоит в исполнительной музыке: в концертном зале личность исполнителя или исполнительницы оказывает немалое суггестивное влияние на публику.

Как я уже заметил, исполнение ребенка всегда слабее исполнения взрослых и если семилетний мальчик играет на рояле перед множеством слушателей, то нас приводит в изумление не искусство как таковое, а феноменальное явление природы.

Служат ли наши художественные установления для того, чтобы стремиться к наивысшему в искусстве и тем облагораживать чувства и душу народа, или же их целью должно служить отыскивание и образование юных феноменов – насчет этого мнения могут расходиться. Я лично того мнения, что такие феномены должны выступать скорее в цирке, чем в концертном зале.

Разумеется, каждый волен выбирать себе какие ему угодно развлечения, но публичное выступание чудо–детей имеет еще другую сторону, которую врач по нервным болезням обязан осветить.

Мы видели, какое огромное значение имеют для развития гениев воспитание и впечатления детства. Теперь представьте себе жизнь современного чудо–дитяти и переживаемые им впечатления. Вместо того чтоб оградить его мудрым воспитанием от вредных последствий тщеславия и всеумерщвляющего самодовольства, такое дитя увешивается орденами и медалями, а восторженная толпа ежевечерно аплодирует ему. Вместо того чтобы развивать его детскую душу и оберегать ее от вредных влияний, мы в зародыше умерщвляем в нем все благородные ощущения, притупляем все чувства отвратительной лестью и рекламой.

Благодаря такому дурному обращению, – дурным воспитанием этого уже нельзя назвать, – большинство этих детей, к сожалению, впоследствии гибнет. Им ведь не сказали, что и гений может достигнуть высот Парнаса лишь прилежанием и трудом. Они считают себя и свое исполнение совершенством. Но лишь только они скидают свои детские сапожки и заменяют курточку фраком, ореол исчезает, и тогда оказывается, что развитие гения значительно потерпело. Образование характера несовершенно, психическое равновесие нарушено и чудо–дитя стало ничтожеством. Пора, давно пора, чтобы здравомыслящие люди восстали против неслыханного злодеяния, совершаемого над такими детьми тщеславными, корыстолюбивыми родителями и бессовестными предпринимателями, усматривающими в гениальном ребенке лишь средство для наживы.

Защитники этого гнусного злоупотребления гениальностью часто указывают на то, что Моцарт, Бетховен и Мендельсон также выступали в качестве чудо–детей, но это возражение крайне глупо. Это также логично, как если бы добросовестному врачу, назначающему ребенку хорошую, укрепляющую пищу, ответили: «Ах, что вы, масса детей стали сильными и здоровыми людьми, несмотря на дурное и недостаточное питание, поэтому детей можно смело плохо питать. Кроме того, у сказанных гениев дело обстояло несколько иначе, чем у нынешних чудо–детей. У Моцарта был очень разумный отец, который, несмотря на публичное выступление сына, сумел по тогдашним обстоятельствам дать ему отличное воспитание. Учитель Мендельсона, старый Цельтер, всегда стремился сохранить своему ученику детскую скромность и оградить его от самовосхваления. Затем, сколько вообще эти дети в свое время публично играли в сравнении с деловыми поездками современного чудо–дитяти? Но как бы то ни было, благоприятного влияния эти поездки не оказали ни на Моцарта, ни на Бетховена. Моцарт всю жизнь страдал чрезвычайной нервностью и умер в лучшем возрасте от мозговой болезни. О вредном влиянии, оказанном печальной юностью Бетховена на образование его характера, я уже говорил.

Многие указывают на то, что гениальные дети из бедной среды не могут иначе приобрести средств для рационального воспитания, как путем подобных концертных поездок. Если это правда, то она служит печальным знамением времени, и было бы уместно подумать об устранении этого зла. В Америке, «стране долларов», кроме общества покровительства животным, имеется еще общество покровительства детям, которое еще недавно запретило публичные концерты одного чудо–дитяти, прибывшего из Германии для загребания долларов. Один американский филантроп отправил чудо–дитя обратно на родину, снабдив его значительной суммой денег, которые были переданы отцу под тем условием, что дитя получит основательное воспитание, и не будет выступать публично, пока не достигнет возмужалости.



Страница сформирована за 0.56 сек
SQL запросов: 191