АСПСП

Цитата момента



Я - свободен. Я не являюсь собственностью ни Родителей, ни Близких и Любимых, ни кого бы то ни было еще. Я пришел в этот мир вовсе не для того, чтобы отвечать чьим-то ожиданиям.
Мне никто ничего не должен.
М-да. А кто должен об этом помнить?

Синтон - тренинг центрАссоциация профессионалов развития личности
Университет практической психологии

Книга момента



Я - герой. Быть героем легко. Если у тебя нет рук или ног - ты герой или покойник. Если у тебя нет родителей - надейся на свои руки и ноги. И будь героем. Если у тебя нет ни рук, ни ног, а ты к тому же ухитрился появиться на свет сиротой, - все. Ты обречен быть героем до конца своих дней. Или сдохнуть. Я герой. У меня просто нет другого выхода.

Рубен Давид Гонсалес Гальего. «Белым по черному»

Читать далее >>


Фото момента



http://old.nkozlov.ru/library/fotogalereya/france/
Париж

Итак, узнав, что при многих душевных болезнях, как первичное помешательство, прогрессивный паралич, а также некоторые формы меланхолии, мании т.д., галлюцинации составляют важный симптом болезни, - в новейшее время сделали открытие, что большое число выдающихся людей, так называемых гениев, также иногда имеют галлюцинации. Что же мы вправе заключить из этого? Что все такие выдающиеся люди были помешанными? Моро, а с ним и Ломброзо действительно делают такой вывод, но они при этом совершенно не замечают, что исходят из произвольного предположения. Они предполагают, что некоторые явления, между прочим и галлюцинации, встречаются только у помешанных. Но по какому праву они делают такое предположение? Подобно тому как мы назвали несомненно помешанным человека с обилием безумных идей, с уничтоженным самосознанием или с полным упадком интеллигентности, и изучали его психологические явления как болезненные симптомы, - мы можем назвать умственно несомненно здоровым человека, который всю жизнь пользовался уважением и поклонением своих ближних, который всегда действовал в полном сознании своих поступков, и должны будем рассматривать его психологические процессы как чисто физиологические явления.

Чарльз Лам говорит: «It is impossible for a mind to conceive of a mad Shakespeare». В этих словах много правды. Но Шекспира мы знаем лишь как поэта, Гете же мы знаем и как человека, и в его самые сокровенные чувства и думы мы можем заглянуть так глубоко, как ни у какого другого человека в истории. Если мы желаем себе представить цельного человека, так это именно Гете. Кто раз сталкивался с ним, приходил в восторг от этой личности, в восхищение от величия его ума. «Огненным духом с орлиными крыльями, гением от головы до пяток называет его Гейнзе, поэт чувственности; христиански мечтательный Лафатер называет его гением, основная черта которого есть любовь, а глубокомысленный Юнг-Штиллинг жалеет, что столь немногим суждено знать сердце этого замечательного человека с большими ясными глазами, чудным лбом и стройным сложением. Клингер пишет, что потомство будет вечно удивляться ему, а поэт-философ Якоби считает невозможным, чтобы об этом необыкновенном существе мог себе составить хоть какое-либо понятие тот, кто не видел и не слышал Гете. Виланд утверждает, что никогда еще в мире не было человека, который бы в такой степени сочетал в себе всю доброту и всю мощь, который бы так глубоко понял природу, как Гете» (Moriz Carriere).

Приступая к психологическому анализу Гете, мы вправе предположить, что имеем дело с умственно здоровым человеком. То, что мы здесь находим, хоть и необыкновенно, но не выходит за пределы чисто физиологических процессов. Если поэтому Гете, как мы видели, имел иногда галлюцинации, то было бы совершенно неправильно делать отсюда вывод, что Гете страдал умственным расстройством; мы, скорее, должны заключить из этого, что заблуждались, полагая, будто обманы чувств наблюдаются лишь у помешанных, и нашей дальнейшей задачей будет – найти их причину, способ происхождения и отличие от галлюцинаций душевнобольных.

Можно было бы здесь отметить, что у Гете, несмотря на величие его ума, дело шло о преходящем болезненном состоянии, но такой взгляд как раз опровергается тем, что у людей с выдающимся умом обманы чувств наблюдаются относительно часто. Моро поэтому и не говорит о преходящей болезни, существующей вопреки и наряду с величием ума, а считает именно последнее признаком умственного заболевания.

Я того мнения, что как случающиеся у великих людей галлюцинации, так и остальные так называемые «болезненные симптомы гениальности», которые мы рассмотрим по порядку, вообще не могут быть рассматриваемы как симптомы болезни потому, что дело здесь идет о чисто физиологических явлениях, которые наука должна объяснить и обосновать.

Как я уже неоднократно указывал, главным условием умственного здоровья служит равномерное развитие различных психических факторов. Как развитие всех отдельных умственных особенностей, так и их взаимное отношение требует известной физиологической широты. У одного человека преобладает фантазия, у другого рассудочная деятельность, у третьего чувствительность, но все они могут при этом не выходить за границу физиологической широты. Это различие во взаимоотношении психических моментов обусловливает различие характеров, и мы знаем, что на свете нет двух одинаковых характеров и что поэтому о норме в этом отношении не может быть речи.

Чем выше общая ступень развития рода и индивидуума, тем очевиднее будут различия между психическими факторами и тем соответственно этому большей окажется нужная физиологическая широта. Если скульптор делает маленькую статуэтку и совершает при этом незначительную погрешность, от которой образуется разница в обеих половинах лица, то этого, быть может, никто и не заметит. Если же эту статуэтку увеличить в пять раз, то разница уже сразу бросается в глаза, хотя отношение осталось тем же. Таким образом, к высоко одаренным индивидуумам, к так называемым гениям, необходимо во всех отношениях прикладывать высший масштаб; они для нас – люди, представляющиеся нам как бы сквозь увеличительное стекло.

Теперь постараемся исследовать различные «симптомы», открытые у великих людей, и отыскать разницу между ними и симптомами душевных болезней.

Итак, Моро и Ломброзо составили целый список великих людей, страдавший будто бы галлюцинациями. Я зашел бы слишком далеко, если бы пожелал здесь остановиться на всех этих случаях, между которыми имеются: Наполеон, Лютер, Бернадот, Бенвенуто Челлини, Байрон, Карданус, Кромвель, Сократ, Брут и т.д.

Прежде всего должно заметить, что весь материал чрезвычайно сомнителен. Всем известно, как жизнь замечательных людей всегда разукрашивается всяческими анекдотами и сказками, как их отчасти сознательно, отчасти бессознательно окружают чудесными сказаниями. Затем эти измышления перемешиваются с действительными происшествиями, один писатель переписывает у другого, первоначальный источник пропадает, и сказка всеми принимается за факт.

Каждому психиатру известно, что вовсе не всегда так легко с уверенностью установить галлюцинации, даже имея больного под своим наблюдением.

Показания больного и больничной прислуги обыкновенно не так надежны, чтобы исключить возможность ошибки, и в большинстве случаев свое суждение придется основывать лишь на собственном личном наблюдении. Если же мы на основании заметки какого-нибудь писателя, переписавшего ее у другого писателя, пожелаем утверждать, что такая-то особа несколько столетий тому назад имела галлюцинацию, то в достоверности этого факта невольно усомнишься. Если Плутарх рассказывает, что в ночь перед сражением при Филиппах Бруту явился дух убитого Цезаря, то должны ли мы здесь предположить галлюцинацию? Прежде всего задаешь себе вопрос: откуда Плутарх узнал про это событие? Ведь его при этом не было.

Место, о котором идет речь, гласит в подлиннике следующим образом: «Когда он намеривался перевести войско из Азии, вдруг настала ночь, палатка тускло освещалась, и весь лагерь был объят глубокой тишиной. Он сам был погружен в раздумье, как вдруг ему показалось, что кто-то вошел. Он посмотрел по направлению к выходу и увидел странное и страшное явление; это была страшная фигура, молча стоявшая вблизи него. Он решился спросить ее: «Кто ты? Человек или Бог? Чего тебе угодно? Для чего ты здесь?» Приведение ответило: «Я твой злой дух, Брут! При Филиппах мы свидимся!» И Брут, не испугавшись, сказал: «Согласен!»».

Плутарх не указывает источника, откуда он добыл это показание. Как же мы можем теперь решить, основан ли этот рассказ на факте, или же мы имеем дело просто с преданием, повествуемым Плутархом? В другом месте тот же автор пишет: «В ту же ночь дух явился Бруту вторично в том же виде, но, не говоря ни слова, исчез». Здесь Плутарх категорически замечает: «Публ. Волумний, философски мыслящий человек, сопровождавший Брута в этом походе с самого начала, ни словом не упоминает об этом происшествии». Следовательно, самому Плутарху дело показалось сомнительным. Но допустив даже, что Брут сам рассказывал это, - разве же оно служит доказательством галлюцинации? Так как дело было ночью, то разве это не мог быть сон, который Брут в состоянии легко объяснимого возбуждения принял за действительность?

Про Кромвеля Моро рассказывает, что когда он однажды, в молодости, лежал в постели и не мог уснуть от усталости, ему явилась гигантского роста женщина, которая сказала ему, что он станет величайшим мужем Англии. Кто нам докажет, что Кромвель, раз он уже лежал в постели, не заснул и не видел этого во сне? Или кто нам поручится, что славный Кромвель не был тогда под хмельком?

В доказательство того, что Лютер страдал галлюцинациями, Ломброзо приводит следующий рассказ самого Лютера: «Проживая в 1521 году в Патмосе, в комнате, куда входили только два пажа, приносящие мне пищу, я однажды вечером, уже лежа в постели, услышал, как орехи начали шевелиться в своем мешке и сами собою рассыпались вокруг моего ложа и даже были подброшены до потолка. Едва я уснул, как услышал сильный шум, как если бы рассыпали множество ягод; я вскочил и крикнул: «Кто ты! Со мной Иисус Христос!»». Здесь сам Лютер говорит, что при второй половине этого происшествия он уже спал. Радешток, также упоминающий об этом случае, вовсе игнорирует уже последнее обстоятельство, имеющее для психиатра столь важное значение. Кто знает, в какой форме выставит это дело третий автор! Случайные галлюцинации ночью, в кровати – всегда очень сомнительного свойства.

Гаген указывает на это обстоятельство и у больных. «Как в начале, так и в течение помешательства, больные рассказывают о своих снах как о событиях, будто бы в действительности случившихся, например, что они ночью были там-то и там-то, что они видели все небо со всеми ангелами».

Таким же образом дело обстоит и с остальным материалом, и я должен откровенно сознаться, что очень остерегался бы создать научную теорию на основании подобных наблюдений! Оно, конечно, похвально – собирать побольше материала для обогащения наших знаний относительно психологических процессов у великих людей, но не следует увлекаться до положительных выводов из столь сомнительных фактов.

Но как бы скептически мы не отнеслись к этим, отчасти сказочным традициям, мы, с другой стороны, не должны закрывать глаза перед некоторыми действительными фактами. Что великие люди имели иногда галлюцинации – это бесспорный факт, и нам придется поэтому тщательно исследовать это явление.

Заметим уже наперед, что для правильного суждения о каком-нибудь случае обманов чувств необходимо возможно более точное знание явлений, касающихся этой области; что существуют различные формы обманов чувств, и что их происхождение объясняется различнейшими психологическими процессами. Мне, конечно, невозможно здесь коснуться всех относящихся сюда подробностей и различных теорий, а потому, вынужден отослать читателя к имеющейся по этому предмету обширной литературе. Я должен ограничиться указанием нескольких пунктов, необходимых для наших целей.

Со времени Эскироля, впервые обратившего на эти явления серьезное внимание, различают два вида обманов чувств: в одном случае дело идет о видениях, возникших без участия реального объекта, и тогда говорят о галлюцинациях; в другом случае предмет принимается не за то, что он в действительности есть, а воспринимается в измененной фальшивой форме, и это явление называется иллюзией. Оба явления постепенно переходят одно в другое, и во многих случаях их невозможно отличить.

Я уже выше заметил, что некоторые галлюцинации помешанных имеют физиологическую аналогию в способности воспроизводить прошлые впечатления. Предмет, который мы часто видели, мы можем воспроизвести в своем уме. Эта способность в различной степени развита у различных индивидуумов. Обыкновенно воспроизведенный образ значительно слабее реального как по очертаниям, так и по краскам. В редких случаях эта способность бывает настолько повышенной, что воспроизведенный образ почти одинаков с действительным. Так, например, Ломброзо рассказывает про одного художника, «что он способен был набросать до трехсот портретов в год; ему достаточно было наблюдать кого-нибудь в течение получаса, чтобы затем снова увидеть его пред собой (в состоянии галлюцинации) с такой ясностью, как если бы эта личность действительно стояла перед ним». Ломброзо прямо прибавляет: «в состоянии галлюцинации». Здесь дело идет просто об усилении физиологической деятельности, повышающем производительную способность индивидуума. Многие, наверное, будут против того, чтобы это явление названо было галлюцинацией. Если же все-таки сделать это – что, собственно, является только делом условия, - то подобных «галлюцинаций» не должно смешивать с обманами чувств у помешанных. Сказанный художник произвольно вызвал в своей памяти образ воспоминания, между тем как галлюцинация помешаного не зависит от его воли, а, напротив, является ему неожиданно, пугает его и не оставляет, как бы он этого не желал.

Еще сомнительно, действительно ли у того художника воспроизводимый в памяти образ обладал ясностью реального образа; против этого говорит то обстоятельство, что он умел отличать их. Но как бы там ни было, подобное явление не может считаться болезненным симптомом. Если даже воспоминание вполне достигает ясности действительности, то мы все-таки имеем еще дело с чем-то весьма отличным от галлюцинации помешанного, и нужно действительно много необдуманности и безрассудства, чтобы назвать такой процесс болезненным.

Как при простой воспроизводительной деятельности в памяти воскресают лишь прежние впечатления, так благодаря фантазии возникают новые сочетания, имеющие характер собственных изобретений. У индивидуумов с сильной фантазией ее образы, подобно образам воспоминания, могут быть столь ясными и отчетливыми, что очень приближаются к действительности. Ломброзо пишет: «Живописец Монтина полагал, что видит свои картины еще до того, как они были нарисованы. Когда однажды кто-то стал между ним и тем местом, где он воображал одну из своих картин, он просил мешающего посторониться».

Здесь, очевидно, дело идет также о произвольно вызванном представлении, относительно которого тоже еще неизвестно, равнялось ли оно по ясности действительности. Что художник попросил стоявшего перед ним человека посторониться чтобы не мешать его фантазии, - вполне естественно. Желая воспроизвести в себе какое-либо прошлое впечатление, мы прежде всего стараемся исключить все остальные впечатления соответственного органа чувств. Желая представить себе образ какого-нибудь лица, мы закрываем глаза. При открытых глазах большинство людей еще способно будет к такому воспроизведению, пока органу зрения представляются лишь неодушевленные предметы. Но, беседуя с кем-нибудь и рассматривая черты лица этого живого человека, лишь немногие сумеют представить себе одновременно образ другой личности. Точно также лишь очень немногие умеют припомнить какую-нибудь мелодию, когда в то же время до их слуха доносится музыка.

У художников с живой фантазией подобные явления не представляют редкости. Они не имеют ничего общего с галлюцинациями помешанных и их поэтому назвали лже-галлюцинациями (Гаген) или же психическими галлюцинациями (Баярже). Крафт-Эбинг пишет по этому поводу следующее: «У художников такая способность бывает либо просто репродуктивной, либо фантастически преобразующей. На ней, быть может, основано искусство некоторых выдающихся художников драмы, поразительно пластическое изображение таких поэтов, как Гете, Оссиан, Гомер. У композиторов тонкость инструментовки и характер их произведений также, вероятно, основаны на способности тонкой и живой воспроизводительной способности их акустической памяти. Что индивидуумы со столь развитыми чувствами легче могут иметь галлюцинации, чем лица с бедной фантазией, вращающиеся больше в области отвлеченных идей, - с этим вовсе не приходится спорить».

До сих пор наши рассуждения имели в виду исключительно случаи, где обманы чувств вызывались произвольно, будь это посредством особенно сильно развитой воспроизводительной способности, или же посредством игры фантазии. Лица, о которых идет речь, сохраняли при этом сознание, что дело шло лишь о фантастическом образе, а не о действительном предмете.

В противоположность этому нам сообщают о значительном числе выдающихся людей, у которых обманы чувств происходили независимо от воли, стало быть были действительными галлюцинациями. Сюда относятся главным образом религиозные видения. Лютер неоднократно видел дьявола и, как известно, однажды даже швырнул в него чернильницей.

В вопросе о том, следует ли подобные обманы чувств считать чем-то болезненным, мнения расходятся. В то время как одни психиатры говорят о физиологических галлюцинациях, возможных при состоянии полнейшего здоровья (Бриер де Буамон, Лейдесдорф, Штрюмпель и др.), другие видят в них при всех условиях симптом умственного расстройства. При особом мнении остался Гаген, полагающий, что хотя галлюцинация всегда представляет собой болезненное состояние, но болезнь в таком случае не обязательно должна быть психической. Он видит в галлюцинации телесное заболевание, которое хоть и образует обыкновенно осложнение умственных болезней, но само по себе не обязано служить симптомом душевного заболевания. Гаген приходит к этому выводу на основании своей теории, рассматривающей галлюцинацию как судорогу, - но об этом здесь не место распространяться.

Если что побуждает Гагена считать всегда галлюцинацию доказательством болезненного состояния, так это ее относительная редкость. «Галлюцинация, во всяком случае, - процесс, уклоняющийся от нормы». Но если все «уклоняющееся от нормы» считать болезненным, то мы снова возвращаемся к тому, что «гений» болезнен, ибо он «уклоняется от нормы»: «нормальный» человек – простой смертный, а не гений.

Этот факт, который ежедневно можно наблюдать, – что галлюцинации могут быть вызваны путем внушения и не только в состоянии гипноза, но и в совсем обыкновенном состоянии. Возьмите, например, женщину, которая еще никогда не пользовалась электричеством и которая немного боится этой процедуры; если приставите к ее голове электроды гальванической батареи, не замыкая тока, а лишь давая гудеть фарадическому аппарату, то эта женщина нередко ясно будет чувствовать ток и даже станет жаловаться, что он слишком силен. Хотя никакого тока нет, женщина в этом случае полагает, что все-таки чувствует его. Всякое внутреннее возбуждение, всякий аффект способствует подобному обману.

Трусливой, а еще больше – суеверной особе, проходящей ночью по кладбищу, будет казаться, что она видит различные фигуры, слышит голоса и прочее. Эти обманы чувств могут в вышеуказанном смысле быть иллюзиями: тени деревьев принимаются за приведения, а шум листвы за голоса, - или же они могут быть и чистыми галлюцинациями, когда обманчивое ощущение не имеет внешнего объекта.

Подобные явления не редки и зависят от богатой и живой фантазии и от сильного душевного волнения. Эта игра фантазии, вызванная душевными волнениями и настроениями, нигде не была поэтически лучше изображена в ее внешнем сходстве с безумием, как у Шекспира в его пьесе «Сон в Иванову ночь».

Тезей.

Да, странностей в рассказах этих больше,
Чем истины. Но не поверю я
Волшебным глупостям и старым басням.
Влюбленные, равно как и безумцы,
Имеют все такой кипучий мозг,
Столь странные фантазии, что часто
Им кажется за истину такое,
Чего никак смысл здравый не поймет.
Безумный и влюбленный, и поэт
Составлены все из воображенья.
Один – и это сумасшедший – видит
Вокруг себя такую тьму чертей,
Что не вместил бы их и ад обширный;
А кто влюблен – такой же сумасшедший –
Тот на челе цыганки смуглой зрит
Елены красоту; поэта вздор,
Пылающий безумием чудесным,
То на землю, блистая, упадет,
То от земли стремится к небесам.
Потом, пока его воображенье
Безвестные предметы облекает
В одежду форм, поэт своим пером
Торжественно их все осуществляет,
И своему воздушному ничто
Жилище он и место назначает.
Да, сильное воображенье часто
Проказит так, что ежели оно
Лишь вздумает о радости – тотчас же
Перед собой оно как будто видит
И вестника той радости; а ночью
Оно в себе рождает ложный страх
И куст легко медведем почитает.

(Действие 5, сцена 1. Перевод Сатина)

Обманы чувств, происшедшие таким образом, исходят из самой центральной части психического органа. Они – следствие происшедших представлений. Подобные галлюцинации случаются, разумеется, и у душевнобольных, и в противоположность периферически происшедшим обманам чувств, не зависящим от непосредственно предшествовавшей мыслительной деятельности. Кальбаум называет их центробежными галлюцинациями или фантазиями.

Такой фантазией мы должны считать известную галлюцинацию Гете, когда он при поездке верхом в Зезенгейм увидел свою собственную фигуру верхом на лошади и себе навстречу: «Я увидел себя самого верхом себе навстречу и при том в костюме, какого и никогда не носил; это было серое платье с золотыми обшивками. Когда я пришел в себя из этого сна, фигура исчезла. Странно, однако, то, что спустя восемь лет я очутился на том же пути, чтобы еще раз навестить Фридерику, в том же платье, которое мне пригрезилось и которое я одел не по выбору, а случайно. Чтобы об этом ни говорили, но странный призрак доставил мне в те минуты расставания некоторое успокоение».

Волнения, вызванного прощанием с Фридерикой, для богатой фантазии Гете было достаточно, чтобы создать призрак. Гете сам судил об этом состоянии вполне правильно. Он признал во встречной фигуре призрак и говорит: «Когда я пришел в себя из этого сна, фигура исчезла». Весьма характерно для этого состояния, что Гете сам называет его сном. Очевидно, во время галлюцинации действительные зрительные впечатления не были восприняты, и все, что Гете в этот момент перед собой видел, было фантастической картиной, между тем как некоторые другие галлюцинации приводятся в связь с действительно воспринятыми объектами. Гете говорит далее, что призрак доставил ему утешение и успокоение. Он, следовательно, очевидно соответствовал его мыслям, и можно допустить, что Гете уже заранее рисовал себе в фантазии тот момент, когда он снова навестит Фридерику.

Различает ли данная личность галлюцинации как таковые или нет, - имеет для суждения о случае столь же мало решающее значение, как простое существование обманов чувств. Это зависит, скорее, от содержания галлюцинаций, затем от суеверия, от религиозного настроения и от общего миросозерцания данного индивидуума. Лютер верил в существование личного дьявола. Его галлюцинация была следствием этой веры, следствием его представлений. Если он поэтому принимал обман чувств за действительность, то в этом нет ничего болезненного, а оно явилось лишь следствием его мировоззрения. Точно также дело обстоит и с видениями многих святых и пророков. Хотя должно сознаться, что многие из них были помешанными, было бы все-таки ошибочно считать душевнобольным каждого из них, иногда имевшего галлюцинации. Человек, посвятивший всю свою жизнь религиозным созерцаниям, всецело проникнутый истиной того, во что он верит, при сколько-нибудь живой фантазии и при сильном душевном волнении будет иметь галлюцинации зрения и слуха, которые он будет принимать за действительность; но при этом может не быть ни малейшего болезненного процесса. Подобные обманы чувств, вызванные внушением или самовнушением, нередки в особенности у людей, одаренных богатой фантазией. Когда Бенвенуто Челлини молился в тюрьме, чтобы Бог дал ему еще раз узреть свет солнца, ему явилась галлюцинация – ландшафт, сиявший в солнечном блеске. Наполеон перед выдающимися событиями видел свою звезду на небе. Паскаль, сильно испугавшись чего-то, увидел перед собой пропасть. Если мы захотим придать веру рассказу Плутарха, то галлюцинацию Брута следует истолковать таким же образом.



Страница сформирована за 0.67 сек
SQL запросов: 191