УПП

Цитата момента



Человек — это существо, постоянно принимающее решения о том, что оно такое.
Ну-с, и что вы решили?

Синтон - тренинг центрАссоциация профессионалов развития личности
Университет практической психологии

Книга момента



Как сделать так, чтобы собеседник почувствовал себя легко и непринужденно? Убедив его или ее, что у них все в порядке и что вы оба чем-то похожи и близки друг другу. Когда вам удается это сделать, вы разрушаете стены страха, подозрительности и недоверия.

Лейл Лаундес. «Как говорить с кем угодно и о чем угодно. Навыки успешного общения и технологии эффективных коммуникаций»


Фото момента



http://old.nkozlov.ru/library/fotogalereya/israil/
Израиль

Начиная с Папы

В начале первой сессии у меня имеются в запасе дополнительные рычаги, на которые я обычно нажимаю. Первую беседу я имею обыкновение начинать, спрашивая отца о том, как семья реально функционирует. Такой подход основан на моем убеждении в том, что мужчины в гораздо меньшей степени включаются в ситуацию и поэтому они менее доступны, чем женщины, - до них труднее достучаться. Если побудить Папу эмоционально ожить и стать реальным человеческим существом, а не абстрактным мужчиной, обитающим по соседству, то это может оказаться неожиданной надеждой для всей семьи. Мне очень хочется, чтобы он сразу же вошел в реальный семейный круг.

К: Итак, Папа, можете ли вы рассказать что-то о семье?

П: Конечно, мы решили обратиться к вам из-за проблем, которые возникли у нас с дочерью. Она слишком часто пропускает школу и этому в конце концов должен быть поставлен предел.

К: Да, ваша жена уже говорила мне об этом немного по телефону. Сейчас же мне было бы интереснее услышать о семье и о том, как она функционирует.

П: Я не совсем понимаю, что вы имеете в виду.

К: Если бы я вас спросил о вашей любимой футбольной команде, вы бы сразу же нашли, что рассказать, - кто играет хорошо и кто халтурит, насколько координированно действуют защитники и вратарь, кто является эмоциональным лидером команды и т.д. Мне кажется, что о вашей семье вы должны знать гораздо больше, чем о любимой футбольной команде.

П: Все-таки я не совсем понимаю, что именно вы хотите услышать.

К: Хорошо, может быть, вы начнете с рассказа о себе? Что вас беспокоит, какие мысли остаются с вами ночью, когда вы засыпаете и просыпаетесь? Чего вы больше всего боитесь? Что-то, с чего можно начать.

Это начало в действительности оказывается гораздо более сложным, чем простая фокусировка на отце, и представляет собой не что иное, как включение в реальный семейный круг и задействование для терапевтического процесса эмоционального аутсайдера, что резко изменяет уже устоявшуюся семейную конфигурацию. Открываются новые возможности. Маму и любого идентифицированного пациента я оставляю на потом, так как хочу поговорить с другими членами семьи прежде, чем обратиться к ним и к их проблемам.

Расширение симптоматики

Предшествующий эпизод касается также еще одного раннего терапевтического маневра. Семья обычно приходит к терапевту с проблемой какого-то одного ее члена, и моя точка зрения состоит в том, что это должно рассматриваться лишь как входной билет. Никогда не верьте тому, что это единственная или даже наиболее важная проблема в семье. С самого начала я стремлюсь расширить представление о том, в чем именно состоит их проблема и, собственно, почему они здесь. Это похоже на начало игры в покер, когда для всех игроков очень важно делать ставки.

Некоторые семьи проходят этот этап довольно легко, тогда как другие оказывают яростное сопротивление. На самом деле сопротивляющиеся семьи являются в большей мере напуганными, чем сопротивляющимися. Эта особенность часто оказывается хорошей отправной точкой в терапевтической работе и позволяет терапевту бросить семье вызов.

Недавно семья из трех человек - мать, отец и их шестилетняя дочка пришли на первичный прием с жалобами на школьные фобии их дочки. Мама оказалась весьма тучной дамой, а Папа, очевидно, был преуспевающим бизнесменом и, как казалось с самого начала, карьера для него - основное в жизни. Мои первоначальные попытки расширить предложенный семьей симптом школьных фобий Сары оказались безуспешными. Папа как бы играл роль немого, отбрасывая все личностно-окрашенные ситуации, происходящие вокруг, и отрицал существование любых сложностей в сфере межличностных взаимоотношений. Когда я заговорил о том, что он, вероятно, слишком много внимания уделяет работе, Мама встала на его защиту. Она заметила, что гордится своим мужем и успехами его карьеры. Ему потребовалось лишь несколько лет для того чтобы достичь влиятельного положения в одной из престижных фирм. Да, ему приходится работать по 75 часов в неделю и он часто приходит домой очень поздно, но она рассматривает это как необходимую плату за успех. Свою речь защитника Мама закончила тем, что ее муж является человеком, который не может существовать без динамичной продуктивной работы. Далее имел место следующий обмен мнениями.

К: Вы имеете в виду то, что он полностью потерял интерес к вам?

М: Нет, конечно. У него просто свой собственный, особый вклад в семью. Он зарабатывает деньги, чтобы мы ни в чем не нуждались.

К: За исключением его самого как мужа и отца семейства.

М: Нет, он хороший отец.

К: ( обращаясь к дочке ) Сара, как ты считаешь, беспокоится ли мама о том, что папа, может быть, целует свою секретаршу? Понимаешь, он так много времени проводит на работе, что не удивительно, если он тоже часто чувствует себя одиноким.

Сара: Папы никогда не бывают одинокими, только мамы бывают, но у мамы есть я, и ей тоже нет никакой необходимости быть одинокой.

К: Я рад, что ты так хорошо заботишься о маме, но я по-прежнему беспокоюсь о папах. Очень трудно заметить, когда они чувствуют себя одинокими.

Создав основу для того, чтобы они начали беспокоиться о взаимоотношениях друг с другом, и не вдаваясь в открытое исследование этого вопроса, я продолжил разговор в другом направлении. Естественно, они вернулись к тому, что Сара отказывается ходить в школу, и здесь мы “танцевали” вокруг вопроса о ее преданности Маме и ее желании помочь Маме преодолеть депрессию.

Позже, на той же встрече, я захотел, чтобы Мама имела возможность взглянуть на себя со стороны. Тогда она пожаловалась, что из-за своей тучности не может играть в теннис со своим могущественным мужем.

К: (обращаясь к Папе) Беспокоит ли вас ее вес или же вы просто предпочитаете играть в теннис с другими партнерами?

П: Конечно же, я был бы рад, если бы она хорошо играла, но это просто невозможно. Для нее было бы опасно преодолевать себя и играть при таком большом весе.

К: Итак, вам бы не хотелось думать, что вы по сути дела убиваете ее, вынуждая играть в теннис. Это мне понятно. Однако как вы можете спокойно жить, зная, что она, тем не менее, медленно убивает себя своей полнотой.

Симптоматическая сеть расширилась. На поверхность вышли внебрачные связи, саморазрушительное переедание и червоточина в супружеских взаимоотношениях. И даже если они не согласятся со многими приведенными формулировками, покинуть встречу им придется унося с собой нечто, о чем можно поразмышлять. Мне не нужно их полное согласие. Моя задача заключалась в усложнении их исходно упрощенного и нереалистичного взгляда на ситуацию в семье.

В дополнение к простому расширению количества симптомов я стремился к тому, чтобы их перспектива приобрела межличностный характер. Это произошло, когда отказ Сары посещать школу был связан с необходимостью охранять маму. В центре картинки оказались не индивидуальные причуды или патология, а семья в целом. Включив папу в обсуждение проблемы маминого переедания, я вынудил рассматривать последнее как функцию внутрисемейных взаимоотношений, а не как показатель недостатка силы воли.

Другой аспект этой работы заключается в способности терапевта быть "придирчивым", отражающей две вещи - честность в реакциях на их высказывания и отказ создавать для них тепличную обстановку, прятать от жизненных реалий. Я ответственен за то, чтобы помочь им приобрести более смелый взгляд на самих себя. Сокрытие огорчений и игнорирование проблем ни для кого не представляет ценности. Этим они могут заниматься и дома.

Я стремлюсь к максимальной честности и моя цель состоит в запуске реального взаимодействия, которое не было бы ограничено простым исполнением социальных ролей. Я хочу, чтобы это взаимодействие было более личностным и глубоким. Для того чтобы забота была настоящей, она должна осуществляться честно, открыто и не быть автоматической. В данном контексте моя "придирчивость" является показателем моей способности к заботе.

К этому времени я уже продемонстрировал семье, в каком направлении развиваются мои фантазии. Пришло время для нового этапа терапии, который можно назвать Сражением за Инициативу. На этом этапе важно, чтобы семья заняла более активную позицию. Им необходимо принять на себя больше ответственности за то, что происходит в ходе терапевтического процесса.

Сражение за Инициативу

Когда вы успешно прошли через Сражение за Структуру, установив свою метапозицию и условия для терапии, процесс переходит на новый этап. Сейчас, когда семья буквально капитулировала перед вашими требованиями, есть риск, что они утратят энергию, станут безжизненными, вялыми и предоставят вам решать все за них. На следующем этапе семья должна взять на себя ответственность за то, что происходит в ходе терапии. Подспудно сплошь и рядом имеет место следующая установка: "Ну хорошо, Витакер, ты заставил нас играть по твоим правилам, и если ты уж такой большой профессионал, будь так добр, вылечи нас, сделай так, чтобы у нас все было хорошо". Это очень опасно. Кто-то может сказать, что такое отношение к терапии связано с их нарциссизмом, я же считаю его пугающим и абсурдным.

Следующее начало второй беседы отнюдь не является каким-то необычным.

П: Ну хорошо, о чем мы будем сейчас говорить?

К: Не знаю.

П: Есть ли у вас вопросы, которые вы могли бы нам задать? Хотите ли вы узнать что-нибудь еще?

К: Нет, спасибо, мне вполне комфортно и так.

(Молчание)

М: Считаете ли вы, что мы должны продолжать с того места, на котором остановились в прошлый раз, или же предпочтете перейти к другой теме?

К: Меня устроит любое.

(Молчание)

П: Ладно, но по одному вопросу мне действительно хочется получить от вас совет. В конце концов, мы платим вам за вашу профессиональную деятельность, а не за то, чтобы вы просто здесь сидели.

К: Мне не очень интересно советовать вам, о чем вам важно говорить. Вы знаете себя лучше, чем я. Мой профессионализм говорит мне, что то, что думаю я, не является очень существенным. Существенно, каков будет ваш выбор, о чем вы будете говорить друг с другом и что вы будете делать друг с другом.

П: Зачем же тогда нам нужны вы?

К: Я не уверен в том, что вы действительно во мне нуждаетесь. Это во-первых, а во-вторых, я здесь для того, чтобы поддержать ваши собственные усилия и внести побольше жизни во взаимоотношения между вами. Я бы совершил ужасную глупость, если бы стал советовать вам, как жить. К тому же, я не считаю свой путь жизни более надежным, чем ваш. Вы должны начать свою собственную игру.

На этом этапе терапии усилия сосредоточиваются вокруг вопроса о том, что они должны сами смело взять контроль над ситуацией, как в терапевтическом процессе, так и в собственной жизни. Инициатива должна исходить от них самих, и они не должны думать, что терапевт сможет что-то решить за них.

Часто этот период окрашивается напряженным и тревожным молчанием. Я образно сравниваю данную ситуацию с состоянием кипящего кофе в кофеварке перед тем, как он просочится оттуда в чашку. Задача здесь вовсе не в том, чтобы терапевт утратил свое “я”, но в том, чтобы семья приобрела свое активное самостоятельное "Мы". Они нуждаются в том, чтобы сцепиться друг с другом. Это, по сути дела, является приглашением ожить и перестать лишь играть роли.

Для семьи может оказаться очень разрушительным желание, чтобы я принимал за них решения, словно дал им "волшебное заклинание" на все случаи жизни. Если они сознательно отдают возможность изменений в мои руки, они подрывают свой собственный творческий потенциал. Я хочу, чтобы они осознали, что именно они сами - реальные игроки. Я же только их тренер, надеюсь, что компетентный.

Необходимо, чтобы это обучение происходило на основе приобретения какого-то нового опыта, и не представляло собой лишь беспристрастный процесс преподавания каких-то готовых истин.

Эту же идею я передаю им и другим способом - я никогда первым не заговариваю о возможности следующей встречи. Они должны сами сказать об этом. Они должны сообща решить, необходима ли им еще одна встреча. Если они совсем не касаются этого вопроса, я делаю то же самое. Часто я подталкиваю их в противоположном направлении, отказываясь договариваться о времени встречи до тех пор, пока они не пойдут домой и не обсудят этот вопрос там.

Терапевтический альянс

Успешное завершение Сражения за Структуру и Сражения за Инициативу формирует то, что я называю терапевтическим альянсом. Только тогда, когда мы договариваемся о сути наших взаимоотношений и они начинают контролировать ситуацию, - мы готовы идти вперед. Сейчас мы представляем собой функциональную систему высшего ранга.

Формирование терапевтического альянса с семьей - дело очень сложное. В качестве пациента я обозначаю всю семью и не хочу принимать ни тех черных овец, которых они предлагают мне на съедение, ни тех белых рыцарей, которым я должен поклоняться (будьте осторожны: белые рыцари не менее уязвимы, чем черные овцы!), ни даже какую-то семейную субсистему в качестве пациента. Мне даже не хочется принимать в качестве пациентов в обычном смысле этого слова их всех. Я здесь имею дело с семьей как целым, которое превосходит сумму своих частей.

Я способен всегда рассматривать семью как единый многогранный организм, все части которого взаимосвязаны, и именно данное обстоятельство позволяет осуществить союз с ними. И хотя для постороннего наблюдателя это может оказаться далеко не очевидным, мой опыт говорит о том, что семья ощущает, что они интересны мне как единое целое.

Все это развивается в такую фазу терапевтического процесса, когда его стратегические аспекты уходят из центра на периферию. Наша взаимосвязь по своей природе становится более личностной. Когда мы заканчиваем стратегическое противоборство, мы можем вести себя свободно и творчески. Я получаю все больший доступ к моим внутренним образам и ассоциациям и могу быть чутким по отношению к семье, вместо того чтобы быть ответственным за них.

Когда на этом этапе я делаю что-то личностно окрашенное или, наоборот, отстраняюсь, семья обычно это принимает. Теперь я могу как бы одновременно принадлежать семейной системе и быть вне ее, без каких-либо существенных искажающих влияний на саму систему. Очевидно, что они становятся менее зависимыми и обладают более адекватным ощущением себя. То, что мы все лучше чувствуем себя как “отделяясь”, так и “присодиняясь”, отражает процесс реального роста и является показателем более адаптивной и здоровой системы.

Именно в этот период семья начинает изменяться. Они идут вперед, способны рисковать и при этом не использовать свои проблемы в качестве ограждающего щита. Каждый шаг, который они делают, является очень важным, и я хочу, чтобы они вполне поняли, что именно они производят эти изменения, а не я. Я же пытаюсь лишь поддержать их движение, не направляя его.

Сейчас мы можем сравнивать наш опыт, делиться им. Мои ассоциации становятся более живыми. Например, когда идет обсуждение с семьей, почему гнев отца приводит к тому, что вся семья незамедлительно становится безжизненной и как бы замирает, мне приходит в голову образ огромной фирменной ступки из магазина кухонной утвари, на которой написано: "Для измельчения людей". Я думаю, что эта штука могла бы делать с папой то же самое, что его гнев сделал только что с вами. Ну что, покупаете?

Это привело к более открытому обсуждению их страхов по отношению к отцу, которому, конечно, не нравилась роль злого великана, но который не знал, как измениться.

Окончание

В ходе своего качественного роста семья использует все больше и больше своих собственных ресурсов. Их уверенность в себе развивается настолько, что теперь они оказываются в состоянии отвергать мой стиль мышления и начинают все более доверять своему. Они уже рассматривают меня просто как человека, со всеми свойственными ему слабостями и недостатками. Они свободны критиковать мои ошибки и глупые идеи. Я для них сейчас, несомненно, личность, а не роль. По сути дела, они становятся терапевтами для самих себя, берут ответственность за свою собственную жизнь.

Несмотря на чувство надвигающейся потери, моя профессиональная обязанность заключается в том, чтобы благословить их на жизнь, расстаться с ними, а уж потом они могут вернуться в мой кабинет опять, как только пожелают. Подобно многим родителям, отправляющим своих детей в колледж, я испытываю чувство потери, но меня утешает мысль о том, что они не уходят от меня с пустыми руками. Результат терапевтического процесса, нашего совместного жизненного опыта будет навсегда вплетен в узор на гобелене их жизни.

Решение уйти должны принять они сами. Ведь это их жизнь. Если все шло хорошо, то они уходят с большим запасом нежности друг к другу и большей свободой в том, чтобы быть самими собой. Когда я чувствую приближение этого этапа, я стараюсь угадать малейшие намеки на то, что они готовы уйти, и когда обнаруживаю их, сразу же говорю об этом. С решением об окончании следует обращаться осторожно. Попытки вмешаться в их решение уйти являются антитерапевтическими. Вы должны уважать то, что с ними происходит.

Опустевшее гнездо

Надпись на кофейной кружке: "Жизнь - сука, а потом ты умрешь", - иногда кажется очень подходящей. Когда семья уходит, с тобой остается чувство потери. Мы сделали вклады друг в друга и сейчас испытываем боль расставания. Хотя здесь имеется и радостная сторона, потеря всегда реальна и остра.

Поскольку это нормальная часть жизни всех терапевтов, мы считаем уместным сделать здесь необходимые предостережения. Профессиональная группа поддержки - наилучший способ уменьшить боль, и если ты принадлежишь такой группе, ты никогда не почувствуешь себя действительно одиноким. Лучше не настаивать на том, чтобы ваша семья принимала участие в ваших профессиональных заботах. Способность не смешивать ваши профессиональные обязанности и реальную жизнь является чрезвычайно важной.

Некоторые дополнительные вопросы

Установление меню

Одним из самых волнующих моментов первой сессии является то, что она по сути дела представляет собой "свидание вслепую" и ее участники не знают друг друга. Это позволяет вам вести поиски, исследовать ситуацию без риска создать впечатление, что вы все это подготовили заранее. Когда вы зададите установку на рассмотрение тех вопросов, которые имеют самое прямое отношение к реальной жизни, молчаливое согласие всех участников беседы даст вам возможность вернуться к их анализу позднее. Вопросы о склонности к убийству, суицидальных импульсах и т.д. всегда заслуживают упоминания здесь. Когда обсуждение этих первобытных влечений начинает считаться нормой, сами они становятся менее опасными.

И если вы не сможете сделать это на ранних этапах терапии, позднее, при рассмотрении этих вопросов, вы встретитесь с еще большим сопротивлением и разнообразными способами защиты. Например, если вы спрашиваете о суицидальных импульсах мамы на десятой встрече, то она может заподозрить, что вы спрашиваете об этом потому, что заметили нечто угрожающее в ее поведении, а не из-за того известного всем профессионалам факта, что всем людям без исключения присущи такие импульсы.

Как быть с безвыходными положениями

Тупики неизбежны! Периоды, когда вы чувствуете себя застрявшим и не знаете в какую сторону двигаться, являются необходимой составной частью терапевтичекого процесса.

Мой любимый путь продраться через подобные трудности - пригласить на встречу консультанта. При этом я получаю человека, с которым можно солидаризироваться, который обеспечивает бинокулярное видение и пространство для иной профессиональной точки зрения. В дополнение к тому, что консультант помогает мне, он помогает и семье, разрушая их волшебную фантазию о том, что только я, как некая палочка-выручалочка, смогу им помочь. Так как они сейчас яснее видят некоторые из моих сомнений, они начинают понимать, что самоизменения необходимы.

Свежая точка зрения консультанта часто разрушает преграды и помогает снять терапевта "с крючка семьи", если тот на него по неосторожности попался. При этом хорошая встряска иногда оказывается весьма полезной.

4. СЕМЕЙНАЯ ТЕРАПИЯ: СИМВОЛИЧЕСКИЙ ПОДХОД, ОСНОВАННЫЙ НА ЛИЧНОСТНОМ ОПЫТЕ

О символической терапии трудно говорить в несимволическом ключе. Это все равно, что говорить о любви. Вы можете найти слова, отражающие только ее поверхностный уровень. Метафорический язык, открытый поэтами, быть может, составляет единственную надежду на адекватное самовыражение в этой области.

Мне хочется сравнить символическую терапию с инфраструктурой большого города, с теми подземными коммуникациями, которые проходят под улицами и строениями и обеспечивает бесперебойное течение городской жизни над поверхностью земли. И хотя я не вижу всех этих инфраструктур, но, выглядывая, например, утром из окна, я твердо знаю, что под землей проложены газовые трубы, водопровод, телефонные кабели и т.д. И весь этот невидимый подземный мир очень важен для разнообразной жизни города.

Это похоже на то, как я определяю символическую терапию. Наши личностные подземные миры наполнены потоками импульсов и развивающихся символов, и хотя они невидимы, я знаю что они есть независимо от того, интересуюсь я их существованием или нет. Так же, как вода течет по трубам под улицами города, импульсы текут через наше подсознание, и в этом отношении все люди похожи друг на друга — все обладают сходными эмоциональными подструктурами, обеспечивающими течение нашей импульсивной жизни. Существование их несомненно, хотя они часто скрыты от внешнего наблюдения или, по крайней мере, замаскированы.

В этом контексте семейную терапию я могу рассматривать как символическое “родительство” высшего порядка. В конце концов, семья приходит к нам за помощью, они считают, что мы можем помочь им, можем сделать их лучше.

Мы же, со своей стороны, не занимались бы этим сумасшедшим и сомнительным делом, если бы в какой-то мере не были обеспокоены тем же: мы хотим помогать другим, вести их к более полной и счастливой жизни. Мы хотим хоть для кого-то уменьшить страдания в этом мире.

Проблемы начинаются тогда, когда мы, отходя от подобных всеобщих представлений, хотим более конкретно понять, что же мы реально можем сделать. Как именно мы будем способствовать усилиям семьи, направленным на развитие, без опасений, что можем невольно разрушить тот же самый процесс? Имеем ли мы право рассматривать себя как настоящих родителей со всеми обязанностями, сопутствующими данной роли; например, отвечать за то, чтобы наши дети вели себя хорошо, или же наши обязательства менее конкретны? В состоянии ли мы дать семье возможность самостоятельного выбора и действия? Реальный же вопрос заключается в следующем: имеем ли мы право этого не делать?

С моей точки зрения, достаточно очевидно, что терапевт должен занимать метапозицию по отношению к семье. Другими словами, вы должны держать в поле своего внимания всю группу, сохраняя некоторую дистанцию и не соблазнять возможностью взять ситуацию их жизни под свой контроль. Я очень заинтересован в обсуждении с ними их жизни и в реальном опыте ее проживания, происходящем в рамках терапевтического кабинета, но не хочу распространять свое влияние за пределы кабинета и быть центральной фигурой в принятии ими важных жизненных решений. Они должны сохранить контроль над своей собственной жизнью и я ответственен за то, чтобы это так и было. Я не только не обязан контролировать семью, но должен освободить их от иллюзий, что в действительности буду это делать. Конкретные события их жизни интересны мне не сами по себе, а только потому, что это проявления их эмоциональных подструктур и неких существенных для моей работы регулятивов внутрисемейных взаимоотношений.

Это действительно интересный парадокс! Я вхожу в круг общения с ними, не желая поддаваться соблазну ориентироваться исключительно на реальность. Семью же первоначально интересуют очень конкретные вещи: они хотят, чтобы я представил им решение каких-то конкретных жизненных проблем, обеспечил их волшебной палочкой, которая излечила бы их от всех болезней и т.д. Даже врач, живущий во мне, понимает, как все это нелепо. Часто в ответ на такой запрос я говорю, что моя волшебная палочка сломалась, когда любопытный четырехлетний малыш сорвал с нее звездочку. Никакие волшебные слова, хитроумные ухищрения или тренинги навыков общения не смогут превратить их в группу, постоянно пребывающую в состоянии эйфории. Жизнь действительно представляет собой борьбу и человеческие взаимоотношения, в том числе и внутрисемейные, в эту борьбу тесно включены. Никакой семье не удастся ее избежать.

Но это не безнадежно! Люди могут научиться жить более творчески и быть более близкими друг другу. Их уровень удовлетворенности жизнью и радости может быть повышен. Ключ же здесь лежит в способности переживать происходящие с ними события глубже и разнообразнее. Когда наш опыт переживания расширяется, наша жизнь становится богаче, даже в том случае, когда элементы внешней реальности остаются неизменными.

Несомненно, житейская ситуация тоже иногда меняется, и я, естественно, не против этих изменений. Совсем не против! Просто то, что я делаю с семьей, на самом деле не имеет прямого отношения к конкретным событиям их жизни. Однако, в то время как мы взаимодействуем в мире символов и непосредственного опыта, семья может приобрести для себя из полученного нашего совместного опыта то, что будет способствовать изменениям в их "житье-бытье". Я их не изменяю, но часто перемены в них действительно происходят.



Страница сформирована за 0.63 сек
SQL запросов: 191