УПП

Цитата момента



В Синтоне людям делают хорошо, и поэтому они впадают в детство.
Понял. Исправим.

Синтон - тренинг центрАссоциация профессионалов развития личности
Университет практической психологии

Книга момента



Скорее всего вынашивать и рожать ребенка женщины рано или поздно перестанут. Просто потому, что ходить с пузом и блевать от токсикоза неудобно. Некомфортно. Мешает профессиональной самореализации. И, стало быть, это будет преодолено, как преодолевается человечеством любая некомфортность. Вы заметили, что в последние годы даже настенные выключатели, которые раньше ставили на уровне плеча, теперь стали делать на уровне пояса? Это чтобы, включая свет, руку лишний раз не поднимать…

Александр Никонов. «Апгрейд обезьяны»

Читать далее >>


Фото момента



http://old.nkozlov.ru/library/fotogalereya/d4469/
Весенний Всесинтоновский Слет-2010

Глава 5. РЕКОМЕНДАЦИИ ПО ПРИМЕНЕНИЮ АНАЛИЗА ХАРАКТЕРА

Переход от несистематического и непоследовательного анализа характера к систематическому - который, по сравнению с первым, напоминает хорошо продуманную психическую операцию - должен быть хорошо подготовлен. Существует множество критериев для определения, когда необходим систематический анализ характера.

Принимая во внимание, что бурные аффекты пробуждаются в результате ослабления механизма нарциссической защиты при анализе характера, а также то, что пациент временно находится в более или менее беспомощном состоянии, анализ характера может осуществляться лишь теми терапевтами, которые уже овладели аналитической техникой. Прежде всего, это те терапевты, которые могут управлять реакциями переноса. Временная беспомощность пациента возникает из-за изоляции инфантильного невроза от характера, и, как следствие, невроз становится полностью реактивированным. Конечно, он реактивируется даже без систематического анализа характера. В этом случае, однако, так как защитный панцирь остается относительно незатронутым, аффективные реакции слабее и поэтому хуже поддаются контролю. Если структура случая понята в самом начале, не существует опасности в применении анализа характера. За исключением безнадежного случая острой депрессии, с которым я столкнулся много лет назад, в моей практике до сих пор не было самоубийств. В том случае пациент прервал лечение после трех сеансов, до того, как я смог предпринять какие-либо решительные меры. С тех пор как я начал использовать анализ характера, т. е. около восьми лет назад, только три пациента быстро прервали анализ. До этого пациенты уходили гораздо чаще. Это объясняется тем фактом, что когда негативные и нарциссические реакции немедленно подвергаются анализу, уход обычно делается невозможным.

Анализ характера применим в каждом случае, но его использование не всегда показано. Существуют обстоятельства, которые строго запрещают его применение. Давайте начнем с обзора случаев, в которых он показан. Все они определяются величиной закрепощения характера, т. е. степенью и силой невротических реакций, ставших хроническими и включенных в эго. Анализ характера всегда показан в случаях компульсивных неврозов, особенно в тех, которые отмечены не ясно определенными симптомами, а общей слабостью функций; и в тех случаях, в которых черты характера заставляют пациента изо всех сил препятствовать лечению. Он всегда показан в случае фаллически-нарциссических характеров (обычно эти пациенты насмехаются над каждым аналитическим усилием), а также при моральном умопомешательстве, импульсивных характерах и псевдологичных фантазиях. У шизоидов и шизофреников чрезвычайно осторожный, но очень последовательный анализ характера на ранней стадии является необходимым условием избежания преждевременных и неуправляемых эмоциональных прорывов, так как именно такой анализ закаляет функции это перед активизацией глубоких слоев бессознательного.

В случаях острой и крайне тревожной истерии было бы ошибкой начинать с последовательного анализа защиты эго вышеописанным способом, так как импульсы, поступающие из ид, в этом случае вызывают острую тревогу; в то время как эго недостаточно сильно, чтобы оградить себя от нее и связать свободную энергию. Резко выраженная острая тревога есть показатель того, что защитный панцирь был прорван широким фронтом, делая излишней непосредственную работу с характером. На поздних стадиях анализа, когда тревога открыла путь сильной привязанности к аналитику и стали заметны первые признаки реакций разочарования, нельзя обойтись без анализа характера; но это не является главной задачей на ранних стадиях лечения.

В случаях меланхолии и маниакальной депрессии применение или неприменение анализа характера будет зависеть от того, существует ли острое ухудшение, т. е. сильные суицидные импульсы или острая тревога; или от того, является ли психическая апатия преобладающей чертой. Другим важным фактором будет, конечно, количество генитальных связей. В случае апатичных форм необходима осторожная, но совершенная характеро-аналитическая работа с зашитой эго (подавленная агрессия!).

Можно не говорить о том, что ослабление защитного панциря всегда должно выполняться постепенно, в зависимости не только от конкретного случая, но и от конкретной ситуации. Существует много способов постепенного ослабления защитного панциря; интенсивность и состав интерпретации могут быть увеличены или уменьшены в зависимости от силы сопротивления; глубина, до которой интерпретируется сопротивление, может быть уменьшена или увеличена; негативному или позитивному аспекту переноса может быть дана большая роль, иногда позволяющая пациенту свободно действовать, независимо от силы его сопротивления и не предпринимающая никаких усилий для разрушения сопротивления. Пациент должен быть настроен на очень сильные терапевтические реакции. Если аналитик достаточно гибок в интерпретациях и влиянии, если он преодолел начальную боязливость и неуверенность и, кроме того, имеет большое терпение, он не столкнется с большими трудностями.

В необычных случаях применять анализ характера весьма непросто. Аналитик должен попытаться понять структуру эго и быть ведомым ей очень медленно, шаг за шагом. Интерпретации глубоких слоев бессознательного, конечно, будут исключены, если нужно защититься от непредсказуемых и неприятных реакций. Если глубокие интерпретации откладываются до того, как удастся раскрыть механизмы защиты эго, будет потеряно некоторое время, но аналитик достигнет гораздо большей надежности, зная, как действовать в этом особом случае.

Меня часто спрашивали коллеги и начинающие аналитики, можно ли начинать анализ характера, когда пациент уже в течение нескольких месяцев создает хаотичную ситуацию. Окончательного мнения не существует, но в некоторых случаях изменение в технике приводит к успеху.

Стоит отметить, что при систематическом анализе характера не имеет значения, знаком ли пациент с анализом. Так как глубокие интерпретации не применяются, пока пациент не ослабит свою основную установку сопротивления и не откроет себя аффективному переживанию, у него нет возможности продемонстрировать это знание. А если бы он все же попытался это сделать, это было бы просто частью его общей установки сопротивления и могло быть раскрыто в рамках других его нарциссических реакций. Использование аналитической терминологии не сдерживается; она применяется для защиты и нарциссической идентификации с аналитиком.

Часто задается еще один вопрос: в каком проценте случаев необходим систематический анализ? За последние годы в более чем половине случаев можно было применить анализ характера. Это также сделало возможным сравнение интенсивных и последовательных методов с менее жесткими методами анализа сопротивления.

До какой степени изменение характера вообще необходимо и до какой степени оно может быть выполнено?

На первый вопрос существует лишь один ответ: невротичный характер должен быть изменен настолько, чтобы он перестал быть основой невротических симптомов и мешать работоспособности и стремлению к сексуальному удовольствию.

На второй вопрос можно ответить лишь эмпирически. В какой степени фактический успех приближается к желаемому, зависит в каждом конкретном случае от большого числа факторов. При наличии существующих психоаналитических методов качественные изменения характера вообще не могут быть выполнены. Компульсивный характер никогда не станет истерическим; холерик никогда не станет флегматиком, а сангвиник - меланхоликом. Тем не менее, можно предпринять количественные изменения, которые приблизятся к качественным, когда они достигнут определенной меры. К примеру, слабая женственная установка компульсивного невротического пациента во время анализа становится все сильнее и сильнее, пока она не примет основные характеристики истерически-женственной личности, в то время как агрессивно-мужские установки ослабевают.

Таким образом, пациент почти полностью подвергается «изменению», что более заметно людям, не часто видящим пациента, чем аналитику. Сдержанный человек становится свободнее; боязливый - смелее; сверхдобросовестный становится менее скрупулезным; беспринципный - более добросовестным; однако некоторый неопределенный «символ человека» никогда не теряется. Он продолжает демонстрироваться, независимо от того, сколько было выполнено изменений. Сверхдобросовестный компульсивный характер станет реально-ориентированным в своей добросовестности; излеченный импульсивный характер станет менее порывистым; пациент, излеченный от морального умопомешательства, никогда не будет воспринимать жизнь слишком тяжело, а излеченный компульсивный характер всегда будет сталкиваться с трудностями из-за своей застенчивости. Таким образом, хотя эти черты остаются даже после успешного систематического анализа характера, они остаются в пределах, которые не ограничивают свободу действий в жизни до такой степени, что от них страдает работоспособность пациента и его способность к сексуальному наслаждению.

Глава 6. ОБ УПРАВЛЕНИИ ПЕРЕНОСОМ

КОНЦЕНТРАЦИЯ ГЕНИТАЛЬНОГО ОБЪЕКТ-ЛИБИДО

В ходе анализа пациент переносит на аналитика инфантильные установки, которые подвергаются многообразным трансформациям и выполняют защитные функции. Управление этими перенесенными установками создает проблему для аналитика. Отношение пациента к аналитику имеет как позитивную, так и негативную природу. Аналитик должен считаться с амбивалентностью чувств и прежде всего иметь в виду, что рано или поздно любая форма переноса станет сопротивлением, которое сам пациент не в состоянии преодолеть. Фрейд неоднократно подчеркивал, что первоначальный позитивный перенос имеет тенденцию к внезапному изменению на негативный перенос. Кроме того, важность переноса доказывается тем фактом, что самые существенные элементы невроза могут быть определены лишь с помощью переноса. Следовательно, разрешение «невроза переноса», который постепенно занимает место реального заболевания, причисляется к одной из важнейших задач аналитической техники. Позитивный перенос является главным средством аналитического лечения; самые стойкие формы сопротивления и симптомы растворяются в нем, но его разрешение не является само по себе лечением. Этот перенос хотя и не является в анализе терапевтическим фактором как таковым, является важнейшим условием для организации тех процессов, которые, независимо от переноса, в конце концов ведут к лечению. Чисто технические задачи, которых касался Фрейд в своих очерках по переносу, могут быть кратко сформулированы так:

1. Достижение прочного позитивного переноса.

2. Использование этого переноса для преодоления невротического сопротивления.

3. Применение позитивного переноса для извлечения подавленного содержания и динамически полных и аффективных проявлений.

С точки зрения анализа характера, существуют две важнейшие задачи: одна связана с техникой, а другая - с либидо.

Задача техники состоит в необходимой организации прочного позитивного переноса, поскольку, как показывают клинические факты, лишь у очень небольшого процента пациентов перенос возникает непроизвольно. Соображения анализа характера, однако, ведут нас на шаг дальше. Если верно, что все неврозы происходят из невротического характера и, более того, что невротический характер характеризуется в точности своим нарциссическим панцирем, то возникает вопрос, способны ли пациенты в начале анализа на подлинный позитивный перенос. Под подлинным переносом мы понимаем сильное, не амбивалентное, эротически обусловленное стремление, способное предоставить основу для интенсивных отношений с аналитиком и для устойчивости к аффективным бурям, вызванных анализом. Обозревая клинические случаи, мы должны ответить на этот вопрос отрицательно: не существует подлинного позитивного переноса в начале анализа, его и не может быть из-за сексуального подавления, фрагментации либидо-обусловленных стремлений и ограничений характера. Конечно, в начале анализа существуют отношения, которые похожи на позитивный перенос. Но что является их бессознательной подоплекой? Являются ли они подлинными или ложными? Слишком часто мы ошибочно утверждали, что имеем дело с подлинными, либидо-обусловленными, эротическими стремлениями. Таким образом, этот вопрос нельзя оставить без ответа. Он связан с более общим вопросом, способен ли вообще невротический характер к любви, и если да, то в каком смысле. Более тщательная проверка этих первоначальных показателей так называемого позитивного переноса, т. е. фокусирования либидо-обусловленных сексуальных импульсов на аналитике, показывает, что за исключением случаев, соответствующих проблескам зачаточных элементов подлинной любви, существуют три типа переноса:

1. Реактивный позитивный перенос - т. е. пациент использует любовь для компенсации переноса ненависти. В этом случае подоплекой служит скрытый негативный перенос. Если сопротивление, вытекающее из этого типа переноса, интерпретируется как выражение любовного отношения, то, во-первых, была сделана ошибочная интерпретация, а во-вторых, не был замечен скрытый в этом негативный перенос; если это имеет место, то аналитик рискует не затронуть ядро невротического характера.

2. Благочестивая установка в отношении аналитика показательна для чувства вины или морального мазохизма. В этой установке мы снова не обнаруживаем ничего, кроме подавленной и компенсированной ненависти.

3. Перенос нарциссических желаний - т. е. нарциссическая надежда на то, что аналитик будет любить и жалеть пациента. Ни один другой вид переноса не разбивается так легко, как этот; или не трансформируется так легко в горькое разочарование и злобное нарциссическое чувство оскорбления. Если это интерпретируется как позитивный перенос, снова будет сделана ошибочная интерпретация: пациент вообще никого не любит, но он хочет быть любимым, и он теряет интерес в тот момент, когда осознает, что его желания не могут быть выполнены. Тем не менее, с этим видом переноса связаны прегенитальные стремления либидо, которые не могут организовать устойчивый перенос, так как они слишком обременены нарциссизмом.

Эти три типа благовидного позитивного переноса - у меня нет сомнения, что дальнейшее изучение выявит большое количество других, - уничтожают зачатки подлинной объектной любви. Они сами являются следствием невротических процессов, так как фрустрация либидных стремлений выводит ненависть, нарциссизм и чувство вины на поверхность. Несмотря на это, их достаточно, чтобы продолжать анализ пациента, пока они не будут устранены; но они, конечно, будут побуждать пациента прекратить анализ, если вовремя не будут раскрыты.

Именно попытка осуществить сильный позитивный перенос побудил меня уделить негативному переносу так много внимания. Если негативные, критические, унизительные установки в отношении аналитика полностью осознаны с самого начала, негативный перенос не усиливается; наоборот, он устраняется и затем более ясно возникает позитивный перенос. Нарушение механизма нар-циссической защиты выносит на поверхность скрытые негативные переносы - которые я склонен скорее переоценивать, чем недооценивать, - и часто требуются месяцы для анализа проявлений защиты. Однако я не накладываю на пациента чего-то, чего бы уже не существовало; я просто фокусирую то. что скрывается в его поведении (вежливость, безразличность и т.д.) и не служит никакой другой цели, кроме борьбы с влиянием аналитика.

Вначале я рассматривал все формы защиты эго как негативные переносы. Рано или поздно защита эго использует существующие импульсы ненависти; эго сопротивляется анализу различными способами посредством механизма деструктивного стремления. Верно также и то, что импульсы ненависти, т. е. подлинный негативный перенос, всегда и относительно легко выявляются, когда интерпретация сопротивления начинается с защиты эго. Было бы неправильно называть защиту эго как таковую негативным переносом; скорее она является нарциссической защитной реакцией. Даже нарциссический перенос не является негативным переносом в строгом смысле слова. В то время я был, очевидно, под сильным впечатлением от того, что каждая защита эго, когда она последовательно проанализирована, легко и быстро становится негативным переносом. Но скрытый негативный перенос присутствует с самого начала лишь в переносе пассивно-женственного характера и в случаях аффект-блока. Здесь мы имеем дело с ненавистью, которая, хотя и подавлена, является активной в текущей ситуации.

Хорошей иллюстрацией техники переноса, включающей благовидный позитивный перенос, является случай 27-летней женщины, нуждавшейся в аналитическом лечении из-за своего сексуального непостоянства. Она была дважды разведена, причем оба раза по своей инициативе, и имела для женщины своего общественного положения необычайно много любовников. Она сама знала о причине своей непостоянства: недостаток удовлетворения из-за оргазмической вагинальной импотенции. Необходимо упомянуть, что пациентка была чрезвычайно притягательной и очень хорошо знала об этом. И она совершенно этого не скрывала. Во время предварительной консультации я был поражен тем, что она постоянно смотрела в пол, хотя говорила она очень плавно и отвечала на все вопросы.

Первый час и две трети второго часа были заняты относительно свободным рассказом о затруднительных обстоятельствах, связанных с ее вторым разводом и о нарушениях сексуальной чувствительности во время полового акта. Ее рассказ был внезапно прерван ближе к концу второго часа. Пациентка замолчала и после паузы сказала, что ей больше нечего сказать. Я знал, что перенос уже стал активным в смысле сопротивления. Существовали две возможности: (1) уговорить пациентку продолжить разговор, убеждая ее следовать основному правилу; (2) атаковать само сопротивление. Первое представляло бы собой уклонение от сопротивления, тогда как второе было возможно, только если сдерживание было понято, по крайней мере частично. Так как в подобных ситуациях всегда существует защита, которая сдерживает эго, можно было начать интерпретацию сопротивления оттуда. Я сказал ей, что подобная защита обычно вызывается мыслями об аналитике и подчеркнул, что успех лечения в первую очередь зависит от ее способности быть до конца честной в этих вопросах. Сделав над собой значительное усилие, она продолжила рассказ, заметив, что, в то время как в предыдущий день она могла говорить свободно, сейчас ее беспокоят мысли, бесполезные для лечения. В конце концов оказалось, что перед началом анализа ей стало интересно узнать, что могло бы произойти, если бы она произвела на аналитика «определенное впечатление»: будет ли он презирать ее из-за ее похождений с мужчинами. На этом сеанс закончился. На следующий день я снова обратил ее внимание на ее сдержанность и на тот факт, что она от чего-то оборонялась, после чего она сказала, что не могла заснуть прошлой ночью, так как очень боялась, что у аналитика могли возникнуть личные чувства по отношению к ней. Это могло быть проинтерпретировано как проекция ее собственных импульсов любви, но личность пациентки, ее сильно развитый женственный нарциссизм и ее мотивы, насколько мне это было известно, в действительности не допускали подобной интерпретации. У меня было смутное впечатление, что она сомневалась в моем профессиональном кодексе поведения и боялась, что я мог воспользоваться аналитической ситуацией сексуальным образом. Не могло быть никакого сомнения, что сексуальные желания с ее стороны уже существовали. Однако, столкнувшись с выбором, чем же заняться сначала: этими проявлениями ид или страхами эго, - я выбрал последнее и сказал ей, что я догадываюсь о ее страхах. Она ответила потоком информации о плохом опыте, связанном с врачами; рано или поздно все они пытались соблазнить ее, пользуясь профессиональной ситуацией. Откуда она могла знать, сказала она, что я чем-то отличаюсь. Эти откровения имели временный освободительный эффект; она снова могла посвятить все свое внимание освобождению своих нынешних конфликтов. Очень многое я узнал о мотивациях и обстоятельствах ее личной жизни. Выяснилось, что: (1) она обычно искала отношений с более молодыми мужчинами; (2) проходило совсем немного времени, и она теряла интерес к своим любовникам. Было совершенно ясно, что ее мотивации были нарциссической природы. С одной стороны, она хотела превосходить мужчин и это она могла сделать гораздо легче с молодыми мужчинами. С другой стороны, она теряла интерес к мужчине, как только он выражал свое восхищение. Можно было бы, конечно, рассказать ей о значении ее поведения; это не нанесло бы никакого вреда, так как это не было предметом глубоко подавленного материала. Но соображения динамического эффекта интерпретации удержали меня от этого. Так как ее ведущие характеристики развились бы очень скоро в мощное сопротивление анализу, нужно было подождать, когда это произойдет, чтобы использовать аффекты из переживания переноса для выведения бессознательного содержания в сознательное. На самом деле, сопротивление вскоре развилось, но проявилось оно в совершенно неожиданной форме.

Она снова молчала, а я продолжал отмечать, что она с чем-то борется. После некоторого колебания она объявила, что то, чего она боялась, в конце концов произошло, только это было не моим отношением к ней, а ее позицией в отношении меня, которая беспокоила ее. Она постоянно помнила об анализе. Действительно, днем раньше она мастурбировала, представляя при этом, что она совершает половой акт с аналитиком. После чего я сказал ей, что подобные фантазии не являются чем-то необычным во время анализа, что пациент проецирует на аналитика все свои чувства, которые он или она испытывали в отношении других в то или иное время, - это она поняла очень хорошо. Не могло быть сомнения, что эта фантазия как таковая была также и выражением начального прорыва либидо-мотивированного желания. По различным причинам, однако, нельзя было проинтерпретировать это как перенос. Кроме того, для подобной интерпретации момент был неподходящим. Но личность пациента и вся ситуация, в которую была вовлечена фантазия переноса, предоставили мне обильный материал для работы с другими аспектами и мотивами фантазии. Она страдала от тревожных состояний до и во время анализа; частью это было показателем блокированного сексуального возбуждения и частью - непосредственной боязнью эго трудной ситуации. Таким образом, в интерпретации сопротивления переносу я снова начал с ее эго. Для начала я объяснил ей, что ее сильное нежелание обсуждать эти вопросы было связано с ее гордостью, т. е. она была слишком горда, чтобы признать подобные эмоциональные волнения. Она тут же согласилась, добавив, что вся ее натура восстает против подобных признаний. Я спросил, испытывала ли она когда-нибудь любовь и желание непроизвольно, на что она ответила, что этого никогда не было. Мужчины всегда желали ее; она просто принимала их любовь. Я объяснил ей нарциссический характер этой позиции, и она поняла это очень хорошо. Исходя из этого я установил, что не могло быть и речи о подлинном стремлении к любви; она приходила в сильное раздражение, видя мужчину полностью подчиненным ее обаянию и находя ситуацию невыносимой. Фантазия была выражением ее желания заставить аналитика влюбиться в нее. Как правило, в фантазии завоевание пациентом аналитика играет главную роль и представляет фактический источник удовольствия. Теперь я мог обратить ее внимание на опасность, скрытую в этой позиции: с течением времени она бы не смогла смириться с отклонением ее желаний и в конце концов потеряла бы интерес к анализу. Она сама уже осознала эту возможность.

Этот момент требует особого акцентирования. В подобных переносах, если нарциссический фон вовремя не раскрыт, легко может случиться, что неожиданно возникнет реакция разочарования и пациент, в негативном переносе, прервет анализ. История всегда была одинаковой: аналитик принял такие показатели в их внешнем проявлении и проинтерпретировал отношение исключительно как любовное. Ему не удалось выделить потребность пациента в любви и тенденцию к разочарованию. Из-за этого рано или поздно пациент теряет интерес к анализу.

Моя интерпретация переноса без труда привела к ее нарциссизму, ее презрительному отношению к мужчинам, преследовавшим ее, к ее общей неспособности к любви - что и было одной из основных причин ее трудностей. Для нее было довольно ясно, что сначала она должна понять причины нарушения ее способности к любви. Вдобавок к тщеславию она упомянула свое чрезмерное упрямство, внутреннюю отчужденность от людей и вещей, поверхностные и показные интересы, каждый из которых усиливал ее чувство тоски, которым она мучилась. Таким образом, анализ ее сопротивления переносу привел непосредственно к анализу ее характера, который с настоящего момента стал основным пунктом анализа. Ей пришлось признать, что она не была фактически вовлечена в анализ, несмотря на ее серьезные намерения привести себя в порядок с его помощью. Остальное не представляет здесь для нас интереса. Я просто хотел показать, как раскрытие переноса в соответствии с характером пациента ведет прямо к вопросу о нарциссической изоляции.

Насколько я знаю, Ландауэр первым обратил внимание на тот факт, что первоначально каждая интерпретация спроецированной эмоции ослабляет ее и усиливает противоположную ей тенденцию. Так как при анализе необходимо извлечь и четко выкристаллизовать генитально-мотивированное либидо, освободить его из состояния подавления и извлечь из переплетения с нарциссическими, прегенитальными и деструктивными импульсами, анализ должен был бы, насколько это возможно, оперировать только с проявлениями нарциссического негативного переноса, проинтерпретировать их и выявить их источник. Но показателям начального проявления любви нужно позволить развиваться беспрепятственно, пока они четко и недвусмысленно не сконцентрируются на переносе. Этого обычно не происходит вплоть до очень продвинутых стадий, а часто и до конца анализа. Амбивалентностью и сомнением очень трудно овладеть, особенно в случаях неврозов принуждения, если амбивалентные импульсы не изолированы последовательным давлением на стремления (такие как нарциссизм, ненависть и чувство вины), которые противостоят объектному либидо. Если эта изоляция неэффективна, то сомнения пациента практически невозможно вывести из состояния острой амбивалентности; все интерпретации бессознательного теряют свою эффективность из-за стены, воздвигнутой панцирем сомнения. Кроме того, это структурное соображение очень хорошо связано с топографическим соображением, так как подлинное, первоначальное объектное либидо, особенно стремление к инцесту, составляет глубочайший слой подавления у невротиков. С другой стороны, нарциссизм, ненависть и чувство вины, а также прегенитальные потребности лежат ближе к поверхности, как в топографическом, так и в структурном смысле.

Задачу управления переносом можно сформулировать так: аналитик должен добиваться концентрации всего объектного либидо в чисто генитальном переносе. Для достижения этого садистская и нарциссическая энергии, связанные панцирем характера, должны быть освобождены, а прегенитальные фиксации должны быть ослаблены. Когда переносом управляют правильно, либидо, возникающее в результате освобождения указанных энергий из структуры характера, концентрируется на прегенитальных позициях. Эта концентрация либидо вызывает временный позитивный перенос прегенитальной, т. е. инфантильной природы. Этот перенос, в свою очередь, способствует прорыву генитальных фантазий и движущих сил инцеста и, таким образом, помогает освободить прегенитальные фиксации. Однако либидо, которое анализ помогает освободить из прегенитальных фиксаций, концентрируется на генитальной стадии, усиливает генитальную эдипову ситуацию, как в случае истерии; или снова пробуждает ее, как в случае невроза принуждения (депрессия и т. д.).

Однако, прежде всего, эта концентрация обычно сопровождается тревогой, вызывающей реактивацию инфантильной тревожной истерии. Это первый знак нового катексиса генитальной стадии. То, что появляется первым в этой стадии анализа, является, однако, не генитальным эдиповым желанием как таковым, а скорее отражением эго, страхом кастрации. Как правило, эта концентрация либидо на генитальной стадии является лишь временной, это - попытка достичь нового катексиса генитальных стремлений. Неспособное в данный момент справиться со страхом кастрации, либидо отступает и временно возвращается к своим патологическим (нарциссическим и прегенитальным) фиксациям. Этот процесс обычно повторяется много раз; каждая попытка проникновения в желания генитального инцеста сопровождается отступлением из-за страха кастрации. Результатом этого, из-за реактивации страха кастрации, является реабилитация старого механизма для связывания страха; т. е. либо появляются быстро проходящие симптомы, либо, что случается чаше, полностью реактивируется нарциссический механизм защиты. Естественно, аналитик всегда сначала берется за защитный механизм в своей интерпретации и таким образом все глубже и глубже прорабатывает инфантильный материал. С каждым продвижением в направлении генитальной стадии элементы тревоги нейтрализуются до тех пор, пока либидо в конце концов не останется сконцентрированным на генитальной позиции и тревога или прегенитальные и нарциссические желания постепенно не заменятся генитальными ощущениями и фантазиями переноса.*

_________

* В терминах оргонной биофизики, цель оргонной терапии - разрушение панциря таким образом, чтобы все биологические рефлексы и движения в конце концов объединились во всеобщем рефлексе оргазма и привели к ощущениям оргонного тока в гениталиях. Это делает возможным достижение оргазмической потенции.

Когда я представил отчет об этих исследованиях, то многие аналитики утверждали, что они не могут сказать, в какой момент фактический невроз принимает такую большую роль в анализе. Теперь на этот вопрос можно ответить: в той фазе анализа, когда были растворены существенные фиксации либидо, когда невротическая тревога перестала выливаться в симптомы и черты характера, ядро невроза - страх подавления - становится полностью реактивированным. На этой стадии, так как все превращается обратно в либидо, подлинный позитивный перенос развивается в полную силу. Пациент начинает мастурбировать с фантазиями из переноса. Остающиеся сдерживания и искажения фиксированной на инцесте генитальности могут быть устранены с помощью этих фантазий; таким образом, последовательно и систематически мы приближаемся к этой стадии анализа, когда сталкиваемся с задачей управления переносом. Однако прежде чем перейти к этой стадии, мы остановимся на некоторых клинически наблюдаемых деталях, касающихся концентрации либидо в переносе и генитальной области.



Страница сформирована за 0.62 сек
SQL запросов: 191