АСПСП

Цитата момента



Не плачь, потому что это закончилось. Улыбнись, потому что это было!
Я тебя люблю.

Синтон - тренинг центрАссоциация профессионалов развития личности
Университет практической психологии

Книга момента



Помните старый трюк? Клоун выходит на сцену, и первое, что он произносит, это слова: «Ну, и как я вам нравлюсь?» Зрители дружно хвалят его и смеются. Почему? Потому что каждый из нас обращается с этим немым вопросом к окружающим.

Лейл Лаундес. «Как говорить с кем угодно и о чем угодно. Навыки успешного общения и технологии эффективных коммуникаций»


Фото момента



http://old.nkozlov.ru/library/fotogalereya/d4097/
Белое море
Сублимация, формирование реакции и основа невротической реакции

Теперь обратимся к существующим различиям между социальными достижениями генитального и невротичного характеров.

Ранее мы указали, что оргазмическое удовлетворение либидо и сублимация являются адекватными средствами устранения стаза либидо или, точнее, овладения страхом стаза. Прегенитальное удовлетворение либидо и формирование реакции являются неадекватными средствами. Сублимация, подобно оргазмическому удовлетворению, является особым достижением генитального характера; формирование реакции - это способ невротичного характера. Это, конечно, не означает, что невротичный характер не сублимирует и что здоровый человек не имеет никаких формирований реакции.

Для начала давайте попытаемся на основе нашего клинического опыта дать теоретическое описание отношения между сублимацией и сексуальным удовлетворением. Согласно Фрейду, сублимация есть результат отклонения либидного стремления от его первоначальной цели и его переориентация на «высшую» социально значимую цель. Стремление, принимающее сублимированное удовлетворение, должно отказаться от своего первоначального объекта и своей цели. Эта первая формулировка Фрейда в итоге привела к заблуждению, что сублимация и инстинктивное удовлетворение являются полными противоположностями. Однако если мы рассмотрим связь между сублимацией и либидной экономикой, мы убедимся, что здесь не существует противоположности. В действительности регулируемая экономика либидо является необходимым условием успешной постоянной сублимации. Те стремления, которые формируют основу наших социальных достижений, не получают непосредственного удовлетворения; это не означает, что либидо вообще не удовлетворяется. Психоанализ нарушений в работе учит нас, что чем больше стаз либидо как целого, тем сложнее сублимировать прегенитальное либидо. Сексуальные фантазии впитывают психические интересы и отвлекают от работы, или же сами культурные достижения сексуализируются и тем самым попадают в область подавления.*

_____________________

* «Люди часто говорят, что борьба против такого мощного инстинкта и усиление всех этических и эстетических сил закаляет характер; и это верно для особенно благоприятно организованных натур. Также нужно допустить, что дифференциация характера личности, которая так заметна в наши дни, становится возможной лишь при существовании сексуального ограничения. Но в подавляющем большинстве случаев борьба против сексуальности расходует энергию, доступную в характере, и это в то самое время, когда молодому человеку нужны все его силы, чтобы заработать свою долю и свое место в обществе. Отношение между количеством возможной сублимации и количеством необходимой сексуальной активности, естественно, широко варьируется от человека к человеку и даже от случая к случаю. Воздержанный художник - это что-то едва ли постижимое; а воздержанный молодой ученый конечно не редкость. Последний своим самовоздержанием освобождает силы для своих научных занятий: тогда как первый. вероятно, обнаруживает, что его художественные достижения сильно стимулируются его сексуальными переживаниями. В общем, у меня не сложилось впечатления, что сексуальное воздержание создает энергичных и самоуверенных людей действия, самобытных мыслителей или смелых эмансипаторов и реформаторов. Гораздо чаще это создает благонравных слабых людей, которые позже затеряются в большой массе людей, стремящейся безвольно следовать указаниям сильных личностей». [Фрейд. «Цивилизованная» сексуальная мораль и современные нервные заболевания, 1908.]

Наблюдение за сублимациями генитального характера показывает, что они непрерывно подкрепляются оргазмическим удовлетворением либидо. Разрядка сексуальных напряжений освобождает энергию для высших достижений, так как сексуальные фантазии не забирают себе либидный катексис. Кроме того, производительная сила пациента достигает высокого уровня только тогда, когда ему удается достигнуть полного сексуального удовлетворения. Прочность сублимаций также зависит от регулирования экономики либидо. Пациенты, которые освобождаются от своих неврозов исключительно посредством сублимации, обнаруживают гораздо менее стабильное состояние и гораздо большую тенденцию к рецидиву, чем те пациенты, которые не только сублимируют, но и достигают непосредственного сексуального удовлетворения. Точно так же как неполное, т. е. первично прегенитальное, удовлетворение либидо сталкивается с сублимацией, так и оргазмическое генитальное удовлетворение способствует ей.

Теперь давайте сравним сублимацию с формированием реакции. Нас удивляет в этих явлениях то, что формирование реакции - спазматическое и вынужденное, тогда как сублимация протекает свободно. В последнем случае ид, в гармонии с эго и эго-идеалом, имеет прямой контакт с реальностью; в первом случае на все достижения влияет ид, восстающее против строгого супер-эго. В сублимации важен эффект, производимый действием, даже если само действие имеет либидный акцент. В формировании реакции важно само действие; его эффект имеет второстепенное значение. Действие не имеет либидного акцента; оно негативно мотивировано. Оно компульсивно. Человек, который сублимирует, может приостановить свою работу на значительный период времени: отдых так же важен для него, как и работа. Когда реактивное достижение разорвано, рано или поздно в результате этого возникает беспокойство. И если разрыв продолжается, беспокойство может перерасти в раздражительность и даже страх. Человек, который сублимирует, бывает раздражен или напряжен не потому, что он ничего не достиг, а потому, что он поглощен рождением своего достижения. Человек, который сублимирует, хочет выполнять свое дело и получать наслаждение от своей работы. Человек, чья работа имеет реактивную природу, должен, как однажды метко выразился пациент, «действовать, как робот». И как только он завершает одну часть работы, он должен немедленно начать другую. Для него работа - это бегство от покоя. Иногда эффект от реактивно выполненной работы такой же. как от работы, основанной на сублимации. Реактивные достижения обычно оказываются менее социально успешными, чем сублимированные достижения. В любом случае один и тот же человек добьется гораздо большего в условиях сублимации, чем в условиях формирования реакции.

Из структуры каждого достижения, которое требует абсолютного использования некоторого количества энергии, соотношение между личностным достижением и личностной работоспособностью может быть измерено с некоторой степенью точности. Разрыв между работоспособностью и абсолютным достижением гораздо ощутимее в случае сублимации, чем в случае формирования реакции. Это означает, что человек, который сублимирует, приближается к своим способностям гораздо ближе, чем человек, который работает реактивно. Чувство неполноценности часто соответствует тайному осознанию этого разрыва. Клинически мы распознаем разницу между этими двумя типами достижений в том, что, когда раскрываются их бессознательные связи, сублимированные достижения подвергаются относительно небольшим изменениям; реактивные достижения, с другой стороны, часто показывают огромные успехи в преобразовании в сублимации.

Деятельность среднего рабочего в нашей культурной среде гораздо чаше характеризуется формированиями реакции, чем сублимациями. Кроме того, преобладающее устройство структуры воспитания лишь в очень малой степени допускает реализацию работоспособности личности в эффективных достижениях.

В случае сублимации не происходит инверсии в направлении стремления: эго просто принимает стремление и направляет его на другую цель. В случае формирования реакции, наоборот, происходит инверсия направления стремления. Стремление поворачивается против самого себя и принимается эго лишь постольку, поскольку имеет место эта инверсия. В ходе этой инверсии катексис стремления направлен против бессознательной цели стремления. Процесс, описанный Фрейдом в случае отвращения, является превосходной иллюстрацией этого. В процессе формирования реакции первоначальная цель сохраняет свой катексис в бессознательном. Первоначальный объект стремления не отбрасывается, а просто подавляется. Удерживание и подавление стремления, инверсия его направления, сопровождаемая образованием контр-катексиса, характеризуют формирование реакции. Замена первоначальной цели и объекта стремления без образования контр-катексиса являются характеристиками сублимации.

Давайте теперь исследуем процесс формирования реакции. Наиболее важная экономическая особенность этого процесса состоит в необходимости контр-катексиса. Так как первоначальная цель стремления сохраняется, она непрерывно наполняется либидо и, также непрерывно, эго должно трансформировать этот катексис в контр-катексис, к примеру, вывести реакцию отвращения из анального либидо для того, чтобы удержать стремление под контролем. Формирование реакции не является одноразовым процессом, оно является непрерывным и, как мы вскоре увидим, развертывающимся процессом.

В формировании реакции эго постоянно занято собой, оно является своим собственным строгим наблюдателем. В сублимации энергия эго свободна для достижений. Формирование простых реакций, таких как отвращение и стыд, являются частью формирования характера каждой личности. Они не вредны для развития генитального характера и остаются внутри физиологических пределов, так как не существует стаза либидо для усиления прегенитальных стремлений. Однако если сексуальное подавление заходит слишком далеко, если оно направлено против генитального либидо так, что имеет место стаз либидо, формирования реакции получают избыток либидной энергии и ведут к патологии, известной врачам как фобическая диффузия.

Приведу в качестве примера одного служащего. Как и положено для типичного компульсивного характера, он выполнял свои обязанности очень добросовестно. С течением времени, несмотря на то что он не получает от своей работы ни малейшего удовольствия, он посвящает ей себя все больше и больше. В начале анализа для него не было чем-то необычным работать до полуночи или даже иногда до трех часов утра. Анализ быстро прояснил, что (1) его работе мешали сексуальные фантазии (ему требовалось больше времени для выполнения своей работы именно по этой причине) и (2) он не мог позволить себе ни одной минуты отдыха, особенно по вечерам, так как перезаряженные фантазии безжалостно вторгались в его сознание. Работая по ночам, он разряжал некоторое количество либидо, но большая его часть, которая не могла быть высвобождена подобным образом, увеличивалась все больше и больше.

Схематическое представление сублимации в сравнении с формированием реакции

A и B - источники инстинктивной энергии. А: Стаз либидо отсутствует; импульс просто отклоняется; первоначальная инстинктивная цель теряет катексис.

B: Стаз либидо присутствует; первоначальная цель сохраняет свой полный катексис; импульс не отклоняется, а направляется против самого эго. В месте, где происходит разворот, мы обнаруживаем формирование реакции.

Следовательно, развитие формирований реакции и реактивных поступков соответствует непрерывно увеличивающемуся стазу либидо. Когда формирования реакции больше не способны справляться со стазом либидо; когда наступает процесс декомпенсации; когда характеру эго не удается расходовать либидо - возникает либо нескрываемый невротический страх, либо невротические симптомы, которые освобождают избыток свободного страха.

Реактивная работа всегда рационализируется. Служащий, о котором речь шла выше, пытался оправдать свои долгие часы жалобами на чрезмерную рабочую загруженность. Однако фактически его поверхностная деятельность служила экономической цели освобождения и отвлечения сексуальных фантазий. С другой стороны, она выполняла функцию формирования реакции против подавленной ненависти в отношении его начальника (отца). Анализ показал, что усилия пациента быть особенно полезным своему начальнику представляли собой противоположность его бессознательных намерений. Когда все сказано и сделано, такое «роботоподобное поведение» не может быть интерпретировано как самонаказание, это - лишь один из многочисленных осмысленных элементов симптома. Страх последствий его сексуальных фантазий лежит в корне формирования реакции.

Ни работа, выполненная как принудительная невротическая обязанность, ни какое-либо другое формирование характера не способно связать весь стаз страха. Рассмотрим, к примеру, чрезмерную моторную активность женского истерического характера или сверхловкость и неугомонность невротичного альпиниста. У обоих мышечная система перезаряжена неудовлетворенным либидо; оба непрерывно стремятся к объекту: истеричная девушка открыто, альпинист - символически (гора = женщина = мать). Их подвижность действительно освобождает некоторое количество либидо; в то же время, однако, она увеличивает напряжение, так как не приносит окончательного удовлетворения. Поэтому неизбежно, что у девушки бывают приступы истерии, а невротичный альпинист должен предпринимать все более напряженные и опасные горные восхождения для овладения своим стазом. Но поскольку этому нет естественного предела, симптом невроза в конце концов прорывается, если его не настигает, как это часто бывает, несчастье в горах.

Основа реакции характера - подходящий термин для всех механизмов, которые расходуют подавленное либидо и связывают невротический страх в чертах характера. Если в результате чрезмерных сексуальных ограничений основа реакции характера не может выполнять свою экономическую функцию, она становится основой невротической реакции, которую может устранить лишь аналитическое лечение. Нарастание формирований реакции является одним из базисных механизмов развития невроза.

Не имеет большого значения, когда именно происходит усиление невротичного характера. Остается фактом, что основа невротической реакции была представлена в характере с раннего детства, с конфликтного периода эдиповой стадии. Невротический симптом обычно проявляет качественное родство со своей основой невротической реакции. Приведем несколько примеров: преувеличенное чувство порядка станет, при некоторых условиях, компульсивным невротическим чувством порядка; самосознание станет патологической застенчивостью; истеричная ловкость и кокетство разовьются в истерические припадки; амбивалентность характера станет неспособностью принимать решения; сексуальное сдерживание обернется вагинизмом; чрезмерная совестливость породит импульсы убийства.

Однако невротический симптом не всегда проявляет качественную однородность со своей основой реакции. Иногда симптом является защитой против избытка либидо. У всех наших пациентов, как правило, преобладает та или иная форма характера. Однако диагноз должен производиться не в соответствии с симптомами, а в соответствии с невротичным характером, который лежит в основе симптомов. Таким образом, даже когда пациент приходит к нам из-за симптома конверсии, диагнозом будет компульсивный невроз, если в его характере преобладают компульсивно-невротические черты.

Итак, различие между невротичным и генитальным характерами должно восприниматься как можно более гибко. Так как различие основывается на количественном критерии (степени непосредственного сексуального удовлетворения или степени стаза либидо), разнообразие фактических форм этих двух основных типов характера - бесконечно.

Глава 9. ДЕТСКИЕ ФОБИИ И ФОРМИРОВАНИЕ ХАРАКТЕРА

«АРИСТОКРАТИЧЕСКИЙ» ХАРАКТЕР

Используя в качестве иллюстрации конкретный случай, мы покажем, как установка характера выводится из инфантильных переживаний. В нашем рассуждении мы проследуем по пути, ведущему от анализа сопротивления характера к его происхождению из определенных инфантильных ситуаций.

Тридцатитрехлетний мужчина пришел к аналитику из-за супружеских трудностей и проблем со службой. Он страдал от абсолютной неспособности принимать решения, что сделало для него сложным рациональное решение проблем супружества и не давало ему возможности продвижения в его профессии. Пациент погрузился в аналитическую работу с огромным энтузиазмом. За очень короткое время обычные патогенные конфликты эдипова комплекса дали теоретическое объяснение его супружеским трудностям. Мы не будем вдаваться в материал, показывающий идентификацию между его женой и его матерью, между его начальником и его отцом: хотя и интересный сам по себе, этот материал не раскрывает ничего нового. Мы сосредоточимся на его поведении, на связи этого поведения с инфантильным конфликтом и на сопротивлении характера при лечении.

У пациента была приятная внешность, он имел строгое выражение лица, был серьезным и несколько высокомерным. Его размеренный и гордый шаг привлекал внимание - ему требовалось значительное время, чтобы войти в дверь и пройти через комнату к кушетке. Было очевидно, что он избегал любой поспешности или возбуждения. Его речь была правильной и спокойной. Его спокойствие и утонченность почти не изменялись, даже если обсуждались щекотливые нарциссические темы. Когда после нескольких дней анализа он говорил о своем отношении к горячо любимой им матери, он довольно ясно проявил усилие овладеть возбуждением, охватившим его. Я сказал ему, что не нужно сдерживаться и убеждал его выражать свои чувства свободно, но все было бесполезно. Его поведение оставалось аристократическим, а манера речи - утонченной. Однажды, когда слезы хлынули у него из глаз и его голос задрожал, он извлек из кармана свой платок, чтобы вытереть глаза, с таким же величественным спокойствием.

Стало ясно, что его поведение, каков бы ни был его источник, защищало его от сильных эмоций при анализе, охраняло его от эмоционального прорыва. Его характер блокировал свободу развития аналитического переживания; он уже начал сопротивляться.

Вскоре после того, как его явное возбуждение улеглось, я спросил его, какое впечатление произвела на него эта аналитическая ситуация. Он ответил, что все это было очень интересно, но не затронуло его очень глубоко - при этом у него текли слезы. Объяснение необходимости и плодотворности такого возбуждения было бесполезным. Его сопротивление заметно увеличивалось; его установка становилась все более и более ярко выраженной, т. е. все более гордой и сдержанной.

Для описания его поведения мне однажды пришло в голову слово «аристократ». Я сказал ему, что он играет роль английского лорда и что причины этого могут быть прослежены к его детству. Современная защитная функция его «аристократического поведения» также была ему объяснена. После этого он воспроизвел важнейший элемент своей семейной истории: будучи ребенком, он никогда не верил, что он может быть сыном мелкого незначительного еврейского торговца, которым был его отец; он должен быть, как он думал, сыном английского аристократа. Маленьким мальчиком он слышал, что его бабушка имела связь с настоящим английским лордом, и он думал, что в жилах его матери течет английская кровь. В его мечтах о будущем фантазия о том, что однажды он приедет в Англию в качестве посла, играла главную роль.

Таким образом, в его барственном поведении содержались следующие элементы:

1. Мысль об отсутствии связи со своим отцом, которого он презирал (ненависть к отцу).

2. Мысль о том, что он является сыном матери, в жилах которой течет английская кровь.

3. Эго-идеал выхода за пределы ограниченного круга своего класса.

Выявление этих элементов, которые были включены в его позицию, было значительным ударом по его самолюбию. Но все еще не было ясно, какие стремления отражались.

По мере того как мы последовательно все дальше и дальше проникали в его поведение, обнаруживалось, что оно было тесно связано со второй чертой характера - тенденцией высмеивать своих приятелей. Анализ этой черты характера вызвал значительные затруднения. Он выражал свое презрение и насмешку в величественной манере. Однако в то же время это служило удовлетворению его особенно сильных садистских импульсов. Конечно, он уже говорил о многих садистских фантазиях, которые были у него в юношестве. Но он просто говорил о них. Как только мы начали разыскивать их современные следы в стремлении к насмешкам, он начал испытывать их. Барственность в его поведении была защитой против чрезмерного перехода его насмешек в садистскую активность. Садистские фантазии не подавлялись; они удовлетворялись насмешками над другими и отражались в аристократической манере. Таким образом, его высокомерная натура была структурирована в точности как симптом: она служила защитой и в то же время удовлетворением инстинктивных стремлений. Нет никаких сомнений в том, что у него сохранилось подавление некоторого количества садизма с помощью этой формы защиты, т. е. поглощения садизма высокомерием характера.

Фантазия об аристократизме началась у него с четырехлетнего возраста. На основе противоположной идентификации с отцом к этому была добавлена существенная тенденция к управлению своей агрессией. Пока отец непрерывно сражался и пререкался с его матерью, у мальчика сформировался идеал: «Я не собираюсь быть подобным моему отцу; я собираюсь быть полностью противоположным ему». Это соответствовало фантазии: «Если бы я был мужем моей матери, я бы обращался с ней совершенно по-другому. Я был бы добрым с ней, а не сердился бы на нее из-за ее проступков». Таким образом, эта противоположная идентификация была неразрывно связана с эдиповым комплексом, с любовью к матери и ненавистью к отцу.

Характер мальчика, который соответствовал аристократической фантазии, заключал в себе мечтательность и самоконтроль, сопровождаемые яркими садистскими фантазиями. В период полового созревания он сделал сильный, гомосексуальный, объектный выбор учителя, что закончилось идентификацией. Этот учитель был воплощенным господином, благородным, спокойным, властным, безупречно одетым. Идентификация началась с подражания учителю в одежде, затем последовали другие подражания и, в возрасте примерно 14 лет, тот характер, с которым мы столкнулись при анализе, был сформирован. Фантазия об аристократе была переведена в соответствующее поведение.

Почему же реализация фантазии в его поведение произошла именно в этом возрасте? Пациент никогда сознательно не мастурбировал в период полового созревания. Боязнь кастрации, выражавшаяся в различных ипохондрических страхах, была рационализирована: «Благородный человек не делает подобных вещей». То есть аристократизм послужил защитой против потребности мастурбации.

Этот пациент ставил себя выше всех людей, считая себя вправе презирать любого. Однако при анализе он вскоре понял, что его презрение было поверхностной компенсацией чувства неполноценности, а его поза сопротивлялась окружению его класса. Можно сказать, что на более глубоком уровне презрение было замещением гомосексуальных отношений. Больше всего он презирал тех людей, которые ему нравились, и совершенно не обращал внимания на других (презрение = садизм = гомосексуальный флирт).

При анализе, с каждым новым проникновением в бессознательное, его аристократическая поза становилась все более и более резко выраженной. Однако с течением времени эти защитные реакции ослабевали, а его поведение в повседневной жизни становилось все мягче, но без потери основного характера. Анализ его поведения привел к выявлению основных конфликтов его детства и юношества. Таким образом, его патогенные позиции были атакованы с двух сторон: (1) со стороны его ассоциаций, снов и других коммуникаций, и (2) со стороны его характера, аристократической позы, в которой были заключены аффекты агрессии.



Страница сформирована за 0.61 сек
SQL запросов: 191