УПП

Цитата момента



Все, что говорится грубо, может быть сказано тактично.
Ты понял, блин?

Синтон - тренинг центрАссоциация профессионалов развития личности
Университет практической психологии

Книга момента



С ребенком своим – не поругаешься, не разведешься, не сменишь на другого, умненького. Поэтому самый судьбинный поступок – рождение ребенка. Можно переехать в другие края, сменить профессию, можно развестись не раз и не раз жениться, можно поругаться с родителями и жить годами врозь, поодаль… А ребенок – он надолго, он – навсегда.

Леонид Жаров, Светлана Ермакова. «Как не орать. Опыт спокойного воспитания»

Читать далее >>


Фото момента



http://old.nkozlov.ru/library/fotogalereya/d4469/
Весенний Всесинтоновский Слет-2010

ПРИМЕР 11

Примеры наведения порчи можно приводить бесконечно долго. В жизни они встречаются очень часто. Сейчас мы приведем пример литературный.

У замечательного писателя - классика приключенческого жанра Роберта Говарда - есть исключительно интересный в этом плане рассказ, который называется “Как избавиться от труса”.

Рассказ об одном молодом человеке по имени Джо Донори, хорошем рудокопе, которому постоянно не везло из-за его трусости. Был он довольно хилым на вид и очень робким. Из-за этого всегда ему доставалось. И вот как-то, напившись, он от отчаяния решил покончить с собой. Но и на это смелости у него не хватило. Тогда он вспомнил, что в город приехал гроза всего Дикого Запада Демонюга Дратц. И Джо решается затеять с ним ссору, чтобы Демонюга убил его (курсив в тексте наш):

“Веселье в “Элите” было в полном разгаре.

Мужчины раскачивались, горланили и подкидывали на руках посетительниц салуна, весьма голосистых дамочек, но все они, и мужчины, и женщины, пьяные или трезвые, держались на почтительном расстоянии от дальнего конца стойки. Там, во всем великолепии томной царственности и неприступного величия, с печатью задумчивости на невысоком челе, стоял несравненный, непобедимый Демонюга Дратц. Настоящий убийца должен быть, прежде всего, блистательным актером, талантливым лицедеем.

Этот человек считался в Медном Бассейне чуть ли не живой легендой, хотя и впервые удостоил местное общество своим посещением. Впрочем, если уж говорить о легенде, то таким он слыл по всему Дикому Западу. О подвигах его слагались истории, от которых у слушателей бегали мурашки по коже, и никто из присутствующих, глядя на грозных размеров туловище, на неподвижное, изборожденное свирепыми складками лицо с узкими бойницами глаз, не знающих милости к павшим, на мохнатые бастионы насупленных черных бровей, не посмел бы усомниться в том, что истории эти содержат немалую долю истины.

Местные звезды салуна были все, как один, подавлены и немногословны, в том числе Грохер Гробер, рудокоп, колоссальных размеров, объединивший вокруг себя всех бойцов Медного Бассейна. Он даже попытался, улучив минутку, незаметно и ненавязчиво покинуть заведение; но в то самое мгновение, когда двери салуна, скрипнув, замерли, остановленные его предусмотрительным жестом, а Грохер счел своим полным правом перевести дух, в двух шагах от него возникла из полумрака тщедушная фигурка, и тонкие, на удивление цепкие пальцы исступленной хваткой сдавили ему плечо.

- Донори! - с легким неодобрением покачал головой Грохер. - Я ведь, по-моему, уже говорил сегодня, чтобы ты не совал свое рыло туда, где собираются приличные люди…

- Демонюга Дратц там?! - взвизгнул Донори, не удостоив его вниманием.

От неожиданности Грохер язык едва не проглотил, и потому связная речь далась ему с превеликим трудом.

- Ух!.. Ну… Ну, да, а… а что… то есть… он-то там… а ты чего… это… зачем?

Но Джо уже успел протиснуться к дверям, и Грохер, сжигаемый любопытством узнать, какие общие дела могли связывать самого жалкого труса во всей округе с самым безжалостным убийцей на всем Диком Западе, поспешил зайти следом. Джо уже много месяцев не показывался в “Элите”, однако в прошлом столь часто удостаивался грохеровской ласки, что сей достойный муж давно уже заметил безответную кротость коротышки. Теперь уже Грохер видел белое, как мел, лицо и ходящие ходуном плечи. Будто в салуне было сто градусов мороза…

В стихии грубой и примитивной, где людьми обуревают буйные, необузданные страсти и стихийные порывы, нередко возникают неожиданности самого скверного пошиба, и между отъявленными грешниками, обретавшимися в “Элите”, своим чередом вспыхивали незапланированные и необъяснимые стычки. Однако с чистой совестью можно утверждать, что ни разу души их не были столь близки к тому, чтобы избавиться от черствого цинизма, как в описываемый нами вечер. Ибо нет в мире человека, которого бы не страшило необъяснимое, и потому все пьяницы, танцоры и шулеры в один миг превратились в ледяные изваяния при звуке малознакомого голоса, который проблеял:

- Кого я вижу! Демонюга Дратц! Ну, вот мы и встретились, вонючий скунс!

Танцы, игры, разговоры оборвались - их участники, казалось, были одновременно настигнуты какой-то лютой, поистине скоропостижной кончиной. В наступившей гробовой тишине шейкер для взбивания коктейлей, выскользнув из онемевшей руки буфетчика, с грохотом прокатился по полу, точно послание Небес, возвестившее приход Судного дня. В дверях заведения, все еще силясь захлопнуть рот, из которого вырвались эти умопомрачительные слова, застыл некто иной, как Джо Донори.

Коротышка Джо Донори во всеуслышание обругал Демонюгу Дратца!..

Сильные духом и телом мужчины перестали дышать, ожидая, что вот-вот разверзнутся Небеса. Наблюдатели же поскромнее едва не задохнулись от ужаса, испугавшись, как бы оскорбленный громила не включил в план мести всех присутствующих скопом. А месть неизбежно должна была пасть на голову несчастного безумца.

Что же до Дратца, то он вздрогнул и схватился было за рукоять кольта, болтающегося на бедре. Однако не стал вытаскивать его из кобуры и тупо уставился на обидчика.

Объятым ужасом наблюдателям сей взгляд послужил веским доказательством того, что наглец будет прикончен на месте самым зверским из известных способов, однако проницательный человек, найдись такой в “Элите”, уловил бы в студенистых глазах убийцы выражение самого искреннего замешательства, если не сказать - смущения.

За долгие-долгие годы это был первый случай, когда Демонюга Дратц сталкивался с подобным к себе обращением. Те немногие - хотя и не столь уж незначительным числом - головорезы, что изъявляли желание переправить его на постоянное жительство к праотцам, были представлены людьми, как осмотрительными и скрытными, так и, напротив, азартными и вспыльчивыми, но даже последние относились к нему с должным почтением. Кроме того, среди них никогда не было мозгляков.

Это еще более усложняло дело. Дратц не был знаком с Джо. Если бы этот маньяк оказался мускулистым гигантом, его поступку все же можно было бы подыскать объяснение, поскольку, наперекор прогремевшей в веках пословице о том, что полковник Кольт уравнял в правах все человечество, большая часть последнего не верила в ее справедливость и продолжала считать, что пуля, выпущенная мускулистым гигантом, должна быть более действенна, чем выстрел человека, обладающего, скажем, габаритами Джо Донори… который теперь шагал вперед, заставляя людей испуганно жаться к стенкам, словно по бару двигался прокаженный. От Джо не укрылось, что внимание присутствующих переключилось с него на человека, одиноко стоящего в дальнем углу заведения, и с гадким ощущением в желудке он понял, что видит перед собой страшного убийцу. От этого зрелища все его существо едва не охватила судорога, но ненадолго: кровь его бушевала, сдобренная алкоголем и отчаянием, порожденным годами бесславной трусости, а также, чуть в меньшей степени, драматизмом переживаемого мгновения. Даже в эту роковую минуту он ловил на себе пристальные взгляды людей, и эти взгляды значили очень многое. Всю жизнь Джо мечтал о том, чтобы хотя бы ненадолго превратиться в центр внимания, и мечта его, наконец, сбылась. Настал час мести, и, коль скоро Джо сжег за собой все мосты, надо было выжать из него все до последней возможности.

Он подошел к угрюмо молчавшему Дратцу и взглянул на него с наглым прищуром.

- Эй, Дратц! - взвизгнул он глумливо, однако не сумел унять ни дрожи в голосе, ни холодной испарины, вновь окропившей чело. - Эй, ты, что ли, здесь из себя самого крутого строишь? Ты, сука драная? Ты, дерьмо собачье?

По всему заведению прокатился жуткий, сдавленный звук, который одновременно издали все наблюдатели этой душераздирающей сцены. Джо непроизвольно закрыл глаза, приготовившись немедленно расстаться с жизнью. Через пару секунд он с удивлением обнаружил, что жизнь прощаться с ним не торопится, и снова открыл - точнее сказать, вытаращил глаза. Демонюга до сих пор не достал кольт; он смотрел на коротышку с медленно нарастающим изумлением.

Демонюга привык действовать быстро, но думать быстро он не привык. Однако где-то на задворках его сознания созревала страшная мысль.

Наконец он заговорил:

- Никак жизнь наскучила, приятель? Ты пойми, мне что укокошить тебя, что в морду плюнуть - разницы никакой.

После этих слов завсегдатаи “Элиты” решили, что грядущая развязка посрамит их самые кровавые ожидания.

Бедный Джо едва удержался на ногах. И коль скоро в поступке его сказывалось отнюдь не присутствие духа, но чистейшее помешательство, неудивительно, что у него стали подгибаться колени. Из страха окончательно лишиться ума и в самый неподходящий момент пойти на попятную он приказал себе действовать решительнее. Разумеется, целью его было самоубийство: следовало довести бандита до такого состояния, чтобы он не поленился пристрелить Джо. Быстрая смерть (“Я не заставляю долго мучиться тех, кто мозолит мне глаза”, - любил говорить Демонюга), да к тому же от чужих рук - ведь своя рука у Джо на такое не поднялась, - самое подходящее решение. В придачу есть возможность без лишних хлопот обессмертить свое имя, а герою, прилюдно поносившему самого Демонюгу Дратца, бессмертие обеспечено на века.

Однако Демонюге, казалось, было угодно продлить агонию, и Джо впал в настоящее буйство. Дратц, судя по всему, даже брезговал тратить на него лишние крупицы пороха!

- Давай-давай, укокошь меня! - рявкнул Джо. - Крутого строишь? - Джо рванул на себе рубашку и попер прямо на остолбеневшего громилу; он уже не кричал, а скулил; слова его тонули в рыданиях, но присутствующие посчитали это проявлением нечеловеческой ярости. - А говорят, стоит тебя обложить, и зови гробовщика!.. Чего вылупился, как ящерица? Давай начинай!

- Слышь, приятель, - проговорил Демонюга странным, сипловатым голосом. - Что ты суетишься? Какие у тебя со мной дела? Я тебя не знаю, в первый раз вижу…

Озарение, посетившее Демонюгу, стало нестерпимо ярким. Этот коротышка был каким-то страшно крутым парнем, настолько крутым, что не боялся цепляться даже к нему, к Демонюге… И, наверное, хорошо подготовился. Не мог же он сунуться сюда просто так, с голыми руками!.. Но где угроза? Парни с пушками, затесавшиеся в толпе? Заряд тротила под полом? Мелкокалиберные револьверы в рукавах?..

На лбу Дратца, в свою очередь, выступил холодный пот. Демонюга был, конечно, не какой-нибудь пугливый воробышек, но тут творилась настоящая жуть. Этот малыш наверняка все рассчитал!..

Ни с кем опыт не может сыграть такую зловещую шутку, как с громилой, на протяжении долгих лет привыкшим встречать только боязливо-заискивающее отношение и внезапно столкнувшимся с наглецом, который делает из бывалого бандита откровенное посмешище. И чем выше ценит себя такой бандит себя, тем более он склонен завышать неизведанную силу противника. Большинство громил - люди очень ранимые и возбудимые, чистые ягуары в человечьей шкуре. Ягуар - хищник яростный и отважный, однако случалось, что и ягуары уносили ноги от взмаха девичьего платочка. Демонюга Дратц задрожал, как пожухлый лист в осеннюю пору. Занемела и опустилась лежавшая на кобуре рука.

- Давай рассудим, чем я тебе мешаю? - хрипло промямлил он. - Я лично к тебе ничего не имею. Честное слово!.. Давай… - Демонюга откашлялся. - Давай, может, хлопнем по стаканчику и забудем про всякую чепуху.

Но Джо уже плохо понимал, что хочет этот человек. У него на уме сейчас было одно: кошмар, в который он влип, кажется, грозил продлиться. И разум его помутился окончательно.

- Да ты просто дешевка! - проверещал он, лихорадочно подыскивая обидные слова, способные, наконец, сбить с этого людоеда брезгливую спесь. - Ты просто шестерка! У меня ножа перочинного в кармане нет, а у тебя два ствола на поясе! Ты трус! Наверное, стреляешь в человека, только тогда когда он к тебе спиной стоит!

Джо замолчал, чтобы перевести дух. Словно в тумане он видел посиневшие, искривленные губы Дратца. Они шевелились, но Джо почему-то не слышал ни единого слова. И тогда, в последнем припадке обуявшего его бешенства, Джо занес руку и влепил бандиту смачную пощечину.

Демонюга пригнул голову, глаза его вылезли из орбит.

- Чтоб ты сдох, койот! - заорал он. - Что ты ко мне привязался? Мало крови людской пустил, да? Хочешь меня укокошить? Ну, так стреляй, не жди…

И Демонюга, выписывая между столами замысловатые кренделя, рванулся к выходу. Неуклюже вломился в двери салуна, распахнул их настежь и навсегда канул в ночь. С той поры он за семь миль объезжал этот проклятый Медный Бассейн…”

Далее в рассказе говорится о том, что происходило с посетителями салуна, которые долго не могли придти в себя. Когда Джо ушел, они долго спорили о случившемся. И, наконец, сошлись на том, что Джо - явно беглый каторжник, за которым у полиции список трупов в милю длиной.

“… Настоящие парни разбираются друг с другом не из-за какой-то вшивой дележки, им просто нужно понять, кто чего стоит!..

- Да-а, кто бы мог подумать, был такой робкий, кроткий…

- В тихом омуте черти водятся!..”

И с того дня Джо, убивший в себе труса, становится грозой горного дела, получает приличную работу и уважение к себе, которого его никто не мог лишить.

Мы думаем, что комментарии к рассказу излишни.

А теперь мы бы хотели перейти к теме, без раскрытия которой понять суть гипноза, на наш взгляд, в принципе невозможно. И без этого, естественно, разговор о порче был бы неоправданно примитивен.

ЧАСТЬ VI. СНОВА ВЗГЛЯД НА МОДЕЛИ

МИР - ЭТО ОПИСАНИЕ МИРА

“Ложь может быть менее лживой, чем искусно подобранная правда”

(Эдмон Ростан)

Мир - это описание мира. Об этом знают (или подозревают это) все. Но часто мы над этим просто не задумываемся.

Между тем, необязательно при наведении порчи демонстрировать собеседнику реальные кошмары - вполне достаточно описать, что они существуют. Необязательным является и существование "врагов народа" в государстве - достаточно, чтобы население верило в существование этих "врагов". Правда - это то, во что верят люди…

Шел семинар по эриксоновскому гипнозу, и ведущий семинара решил проиллюстрировать мысль о том, что мир есть описание мира, следующим образом.

В магнитофон вставлена кассета. Раздаются восторженные крики и вопли толпы зрителей. Затем начинается музыкальная тема.

(Рассказ руководителя мы попытаемся передать как можно ближе к оригиналу).

“Представьте себе огромный футбольный стадион. В центре стадиона стоит подиум, на котором расположилась рок-группа. Все места на трибунах заняты беснующейся толпой зрителей. Внешний вид зрителей соответствует их поведению: все одеты в какие-то лохмотья.

У всех - и у мужчин, и у женщин - длинные всклокоченные волосы. Все они пьяные, уколотые, обкуренные, и ведут себя соответственно.

Музыканты, под стать зрителям, такие же грязные, лохматые и странно одетые. Все они успели и уколоться, и накуриться марихуаны. И поэтому играют “кто в лес, кто по дрова”. Однако зрители этого, похоже, не замечают. Они беснуются все сильнее.

И вот на подиум выходит существо, которое позже окажется певицей. Немудрено, что мы не сразу может определить пол существа: певица примерно две недели не умывалась. К тому же алкоголь и наркотики, которые она принимает регулярно, сделали свое дело: в свои двадцать с небольшим лет она выглядит всего на пятьдесят.

Певица начинает петь, и вот тут-то обнаруживается самое страшное: петь она не умеет. Ее хриплый голос явно говорит о том, что голосовые связки она долгое время обрабатывала виски и сигарами. К тому же при пении принято тянуть гласные звуки (об этом дети уже в школе, на уроках пения, узнают). Но певица тянет согласные. Я долго не находил, с чем можно было бы сравнить этот голос, а потом нашел такой образ: кошку неделю не кормили, потом прищемили дверью и облили кипятком. Она кричит - потому что ей больно. Но громко кричать не может - потому что нет сил…”

(Песня звучит. На лицах участников - нескрываемое отвращение. Глядя на некоторых, можно подумать - еще немного, и их стошнит. Песня продолжается. Продолжает и рассказчик, но интонация его голоса меняется).

“…Хотя должен отметить, что, несмотря на свое измененное состояние, музыканты играют не так уж плохо, со своим делом они справляются. Более того, они, кажется, улавливают настроение публики. И если вслушаться в голос певицы, то начинаешь замечать, что он обладает определенной мелодичностью. И тянет она не все согласные, а только “м” и “н”.

Я давно пытался понять, в чем притягательная сила этого голоса, и вдруг осознал: это же голос женщины в состоянии оргазма. Такой же низкий, хриплый и прерывистый…”

(Песня продолжается, та же самая песня. Но все участники семинара ведут себя по-другому. Выражение отвращения исчезло с их лиц. Теперь на лицах, скорее, интерес. А у некоторых даже искреннее восхищение. Ту же самую песню, тот же самый голос они уже воспринимают по-другому. Совсем по-другому).

“…Да, это она: та самая великая Дженнис Джоплин, которая умерла в свои двадцать три года от передозировки наркотиков, как тогда было модно…”

(Все. Все до единого участники теперь относятся к тому, что слышали, иначе. А что изменилась? Объективно событие осталось тем же самым. Изменилось описание этого события).

Итак. Мир - это описание мира. Это выражение приписывают и Людвигу Витгенштейну, и Карлосу Кастанеде (“Сказке о силе”). Поэтому мы не уверены, кто сказал это первым….

У Александра Котлячкова есть цикл коротких рассказов, объединенных общей темой: мир - это его описание. Цикл называется “Правдивые истории”. Приведем две истории, которые почему-то пользуются наибольшей популярностью.



Страница сформирована за 0.17 сек
SQL запросов: 190