АСПСП

Цитата момента



Одна атомная бомба может испортить вам целый день.
А все остальное – мелочи жизни

Синтон - тренинг центрАссоциация профессионалов развития личности
Университет практической психологии

Книга момента



Прекрасна любовь, которая молится, но та, что клянчит и вымогает, сродни лакею.

Антуан де Сент-Экзюпери. «Цитадель»

Читайте далее >>


Фото момента



http://old.nkozlov.ru/library/fotogalereya/d542/
Сахалин и Камчатка

Гингер С., Гингер А. Гештальт — терапия контакта

СПб.: Специальная Литература, 1999.—287 с.

Гештальт-терапия — это психотерапевтический метод, успешно завоевавший Северную Америку, Западную Европу, Латинскую Америку, Австралию; в последние двадцать лет он стал распространяться в России и странах Восточной Европы. Гештальт быстро стал одним из основных психотерапевтических методов наряду с психоаналитическим и бихевиорально-когнитивным подходами.

Мы представляем российским психотерапевтам, врачам, психологам, педагогам, а также самой широкой публике обобщающий современный труд по Гештальту. В книге прослежены история Гештальт-подхода, его основные принципы, техники, разновидности и главные области его применения; все это проиллюстрировано многочисленными примерами из практики авторов этой книги.

Эта книга — сокращенное (почти вполовину) издание оригинального текста, опубликованного издательством «Hommes et Groupes» (адрес: 9, rue Saulnier, 75009 Paris), 1-е французское издание — 1987 год: 5-е издание — 1994 год: 512 страниц.

ПРЕДИСЛОВИЕ

Специалистов в области психотерапии, и особенно в области Гештальт-терапии, ожидает приятная встреча с выходящей в свет монографией Сержа Гингера и Анн Гингер «Гештальт —терапия контакта».

В нашей стране начиная с 80-х годов XX века неуклонно возрастает интерес к Гештальт-терапии. Первыми, кто проводил Гештальт-терапию в СССР, а затем в России как в классической парадигме Ф. Перлза, так и сочетая ее с групповой психотерапией, были С. Ю. Куприянов, Г. К). Куприянова, А. П. Федоров, А. А. Александров и автор этих строк.

Гештальт-терапия, как и ее предшественница — аналитическая психодрама, относится к методам психотерапии, основанным на действии. Именно эта особенность сделала Гештальт-терапию и аналитическую психодраму наиболее востребованными в работе с детьми и подростками.

Монография С. Гингера и А. Гингер характеризуется высокой концептуализацией, панорамным освещением вопросов теории, методологии и практики Гештальт-терапии, ее связей с философией, духовными практиками Востока, другими методами психотерапии и теориями личности.

Возможно, мое утверждение вызовет возражение, но у меня сложилось впечатление, что многие гештальтисты второй и третьей волны, в том числе С. Гингер и А. Гингер, занимаются структурированием имеющегося опыта и в значительной степени способствуют тому, что анархистская мозаика мыслей, фантазий, мифологем и терапевтических действий Ф. Перлза, П. Гудмана и других трансформируется в строго оформленный научный подход.

В монографии подробно рассматриваются теории self, цикл Гештальта (цикл контакта), механизмы психологической защиты — конфлуэнция, интроекция, проекция, ретрофлексия, дефлексия и эготизм.

Стройность в описании процесса Гештальт-терапии обусловливается введением С. Гингером важной дефиниции —«пентаграммы Гингера», которая включает в себя пять элементов: физическое измерение, эффективное измерение, рациональное измерение, социальное измерение, духовное измерение.

В монографии обсуждаются проблемы переноса и контрпереноса — с точки зрения Гештальт-парадигмы. К сожалению, в отечественной литературе эта тема почти не освещена.

Чтение книги С. Гингера и А. Гингер вызывает много мыслей и желаний — соглашаться с одними утверждениями и возражать по поводу других. Разумеется, эта монография не «закроет Гештальта» в долгом споре о преимуществах одних методов психотерапии и недостатках других, высокой или низкой эффективности разных методов психотерапии, экономической целесообразности и соответствии методов психотерапии национальным и духовным традициям людей, живущих на земле.

Самое главное достоинство монографии С. Гингера и А. Гингер заключается в том, что она является узелком на нити Ариадны, ведущей психотерапевтов разных стран в своем развитии от психоанализа к другим гуманистически ориентированным методам психотерапии, а через освоение этих методов — к созданию ненасильственного мировоззрения.

Э. Г. ЭЙДЕМИЛЛЕР, профессор, доктор медицинских наук

ПРЕДИСЛОВИЕ К ФРАНЦУЗСКОМУ ИЗДАНИЮ

Зачем нужна эта книга? Такой вопрос, конечно же, звучал бы не совсем по-гештальтистски (Гештальт, вдохновленный в частности феноменологией, интересуется скорее тем, «как», чем «почему» разворачиваются события и поведение, стремясь к непредубежденному наблюдению и описанию феноменов, что предшествует их пониманию или их интерпретации).

Для кого она? — уже более приемлемо; ведь в Гештальте опасаются анонимных или «бесцельных» коммуникаций и поощряют прямые, личные, ориентированные и недвусмысленные послания.

Так какая же это книга? — вот уж истинно гештальтистский вопрос!

А ответ таков: это книга о Гештальте, написанная в Гештальт-стиле, а это значит: в равной мере от сердца и с умом, спонтанно, с осознаванием возникающих здесь и теперь ощущений и чувств, когда я даю слово и правому полушарию моего мозга, когда внезапно всплывает картина тех воображаемых отношений, что завязываются в этот момент между вами и мной — или, скорее, между вами и нами; ведь эта книга, которую пишу я, в действительности отражает совместный опыт и общие, сотканные из разноцветных переплетающихся, не обязательно сонаправленных или противоположно направленных нитей мысли, которыми мы — Анн и я — делились друг с другом в течение тех 35 лет, что мы остаемся впряженными в одну повозку и делим, невзирая на многочисленные «авторитетные» советы, и одно изголовье, и одно дело, внося радость от совместной жизни в нашу работу и общую работу — под кровлю нашего дома.

Из уважения к искренности и желания поддерживать с читателем прямой разговор я чаще всего говорил в первом лице, однако в книге нет ни одной страницы, которая не была бы обсуждена с Анн; такие обсуждения длились иногда по нескольку часов.

Я сопротивлялся как мог давлению тех наших учеников, которые настаивали на том, чтобы я составил научный трактат или даже учебник по Гештальту — ясный и исчерпывающий, упорядоченный, как музей, где все витрины снабжены ярлыками.

Я предпочел представить вам глубоко личный рассказ, основанный в одинаковой мере и на опыте повседневной жизни, и на книжных теориях, и предлагающий вам совершить прогулку навстречу неожиданностям обольстительного пейзажа. Поэтому я позволил себе по прихоти моей фантазии временами отклоняться от дороги ради нескольких коротких вылазок; впрочем, я всегда не любил заранее размеченных маршрутов, на которых все засыпают под размеренный звук шагов…

Таким образом, в этой книге будет несколько явных отступлений и сознательных повторов, ибо у каждого человека есть что-то, что ему нравится повторять, и знакомые тропинки, по которым он никогда не устанет бродить.

Итак, мы не станем совместно заниматься систематическими и скучными археологическими раскопками каждого посещенного гештальтистского поселения и не будем устраивать тщательную проверку каждому встретившемуся нам понятию. Мы лучше с нежностью погладим те формы, что помещаются в нашу ладонь, стараясь не пропустить все остальное, что встретится нам на пути, предпочитая удовольствие от исследования преждевременному утолению жажды открытия.

Поэтому мы будем двигаться по кругу или, скорее, по разомкнутой спирали; путешествуя по стране Гештальта, мы будем иногда возвращаться на пройденные места, чтобы углубиться в них, прежде чем двигаться дальше. Нам представляется, что такой метод больше соответствует реальности любой экзистенции и, сверх того, нашему видению Гештальта, который представляет из себя не логический и систематичный, а аналогический и системный подход, учитывающий взаимозависимость организма с окружающей его средой и самые разнообразные возникающие между ними связи: сенсорные, эмоциональные, образные, вербальные, которые могут существовать на индивидуальном, культурном или космическом уровнях.

Эта книга писалась для того, чтобы ее можно было прочитать… и даже понять! Поэтому я старался говорить в ней на доступном для всех языке и обходить ловушки психологического жаргона — той эпидемии, что охватила закрытое братство посвященных, которые варятся в собственном соку.

Гештальт непрерывно развивается; он не застыл в виде неизменной догмы. Его главный ревнитель — Фриц Перлз — испытывал отвращение к любым теоретизациям. Он любил повторять: «Loose your head, come to your senses». Мы не согласны со всеми его крайне провокационными высказываниями и поступками, смысл которых — представить любую интеллектуальную деятельность «дерьмом» (bullshit), однако вместе с этим мы не хотим становиться пособниками общества, которое обрекает нас на «гемиплегию» тем, что переоценивает левое (аналитическое, логическое и научное) полушарие головного мозга, хронически пренебрегая при этом его правым (синтетическим, аналогическим и художественным) полушарием. На самом же деле, для нас

Гештальт — это искусство в не меньшей мере, чем наука

и каждый может практиковать его в своем собственном стиле, в котором выражаются его личность, опыт и жизненная философия.

Нелишне, наконец, было бы указать и на ту фундаментальную эволюцию в области идей и недавнюю революцию в способах мышления и в коммуникации(Гештальт, вдохновленный в частности феноменологией, интересуется скорее тем, «как», чем «почему» разворачиваются события и поведение, стремясь к непредубежденному наблюдению и описанию феноменов, что предшествует их пониманию или их интерпретации.), что произошли со времени Перлза и первых теоретиков Гештальта, таких, как Пол Гудман.

Так, например, к настоящему времени появились кибернетика и общая теория систем, произошла революция в информатике, возникли гипотеза о «комплексной относительности» в физике, неврологические науки (психофизиология мозга и химиотерапия) и т.д.

Все эти работы и исследования оказали значительное влияние на биологию, психологию, психиатрию, социологию, философию и вообще на все, что касается человека и его систем контакта и коммуникации. Более невозможно пренебрегать значением этих исследований и их влиянием на гуманитарные науки и слепо или безоговорочно принимать все без исключения гипотезы Фрейда или Перлза, разработанные несколько десятков лет назад, еще в первой половине этого века.

Конечно же, я считаю себя ответственным за все те утверждения или гипотезы, которые я высказал в этой книге; статическому конформизму я предпочитаю вероятные споры с некоторыми из моих коллег. Но и Гештальт напоминает нам о том, что сначала нужно разрушить, чтобы переварить, что нужно кусать, рвать, жевать и пережевывать, а не «интроецировать» пищу в виде блюд из общепитовских полуфабрикатов, что столь редко могут подходить желудку и отвечать вкусу любого без исключения человека.

Я ответствен как за использованные мной формулировки, за мои выборы (непременно и преднамеренно субъективные), так и за мои ошибки — являющиеся платой за свободу — но при этом я не являюсь автором материалов, процитированных в этой книге.

В действительности эта книга появилась благодаря постоянному обмену мнениями и обсуждениям — интеллектуальным, эмоциональным, а иногда и полным страсти

 —  с нашими друзьями из IFEPP (IFEPP: Учебно-исследовательский институт психосоциологии и педагогики (ассоциация, основанная в 1965 г.). Адрес: 140 bis, rue de Rennes. 75006 PARIS, FRANCE. Тел. (33.1) 42.22.95.50, факс (33.1) 45.44.35.99.);

—  с нашими американскими учителями, обучавшими нас Гештальту, и в особенности с Жоаном Фиоре, Абрахамом Левицким, Джеком Даунингом, Ричардом Прайсом, Фрэнком и Иланой Рубенфельд, Полом Ребийо, Аланом Шварцем, Гедеоном Шварцем, Джо Кэмхи, Сеймуром Картером, Барри Гудфилдом, Джорджем Томпсоном;

—  в равной степени и с нашими коллегами из Французского общества Гештальта(Французское общество Гештальта (SFG) (ассоциация, основанная в 1981 г.). Объединяет профессиональных гештальтистов всех направлений.), с того момента, как мы его основали в 1981 году, а также — и особенно — благодаря глубоким обсуждениям с нашими учениками из Парижской школы Гештальта (Парижская школа Гештальта (EPG) (основана в 1981 г.). Адрес: EPG, avenue du General Leclerc. 75014 PARIS, FRANCE. Тел. (33.1) 43.22.40.41, факс (33.1) 43.22.50.53, e-mail: gestalt @ club-intemet.fr.), которые доверяют нам в достаточной мере, чтобы обращаться к нам с вопросами и даже критиковать нас, проявляя неустанную требовательность, обязывающую нас к непрерывному исследованию новых путей.

Галлардон, 1987

ГЕШТАЛЬТ НА ПЕРВЫЙ ВЗГЛЯД

Гештальт? Was ist das? (Что это такое? (нем.))

Gestalt слово немецкое, которое употребляется сегодня во всем мире, так как точных эквивалентов у него в других языках нет. Gestalten означает «облечь в форму, придать значимую структуру». ( Слово Gestalt появилось в 1523 году (в немецком переводе Библии). Оно образовано из формы причастия прошедшего времени vor Augen gestellt (поставленный на виду, выставленный на обозрение) и, таким образом, имеет ту же этимологию, что и французское причастие рrо-stitue (поставленный впереди, выставленный на обозрение; sic!). Индоевропейский корень sta (стоять) создал очень широкое семантическое поле, напр., в греческом: stalos (выпрямленный); в латыни: stare (стоять); â немецком: stall (положение, убежище), stehen (стоять); в английском: stay, stand (стоять); во французском: stage (стажировка), station (остановка), stable (стабильный), installer (установить), elat (состояние, государство), rester (оставаться), arret (остановка), exisler (существовать) и т. д.)

На самом же деле было бы точнее говорить не Gestalt, a Gestaltung, что означает предусмотренное, еще продолжающееся или уже закончившееся действие, подразумевающее процесс придания формы, процесс формообразования.

В современных словарях обычно указывается только одно, первое по времени значение Гештальта, связанное с Гештальт-психилогией теорией, согласно которой наше перцептивное поле (и, кроме того, интеллектуальное и аффективное поля) спонтанно организуется как совокупность структурированных и значимых систем («правильных форм» или сильных и полновесных Гештальтов).

Восприятие некоего целого (например, человеческого лица) не может быть сведено к сумме воспринятых стимулов, ибо

 целое отлично от простой суммы его частей.

Не правда ли, что, например, вода— нечто иное, чем простая смесь кислорода и водорода! Вместе с тем

 некая часть в составе целого будет отличаться от  той же самой чисти, но уже изолированной или входящей в состав другого целого,

так как на ее свойства влияют ее местоположение и функции: к примеру, крик во время игры — нечто иное, чем крик, раздавшийся на пустынной улице, а голый человек под душем — вовсе не то же, что голый на Елисейских полях!..

Следовательно, для понимания поведения важен не только его анализ, но и его синтетическое видение в связи с общим контекстом; возникает необходимость не просто в метком, а в широком суждении.

Терапия: целостность, здоровье, святость

Я еще вернусь к Гештальт-психологии, или «Теории формы». Предметом же этой книги является Гештальт-терапия (Gestalt Therapy — англ., или часто встречающееся сокращение G.T.). Поэтому, во избежание возможной путаницы, мне вообще-то не следовало опускать вторую часть термина. Но я намеренно не ставлю его систематически. Ведь нередко многие люди сохраняют в памяти только узкое, ограниченное значение слова «терапия». И в словаре она все еще определяется как «совокупность приемов и действий, предназначенных для лечения или исцеления больного». Однако ВОЗ (Всемирная организация здравоохранения) прямо в преамбуле своей декларации указывает:

 «Здоровье — это не отсутствие болезни как таковой или физического недостатка, а состояние хорошего общего физического, умственного и социального самочувствия».

В глобальной «холистической» (От греческого holos целый, давшего в латыни: solidus целый, прочный, salvus нетронутый, здоровый, откуда происходит salve — салют, желаю здоровья, solidare паять, и т. д. Этот корень можно обнаружить во многих индоевропейских и семитских языках: в английском: to heal — лечить, holy — святой, в немецком: heilen лечить, откуда произошло heil да здравствует, heilig святой. Он обнаруживается и в персидском языке: salam привет, в иврите — shalom и т. д. Французский язык сохранил этот корень только в словах holocauste жертвоприношение, при котором жертва сжигается целиком, и catholique всеобщий, вселенский. Мне представляется значимым подчеркнуть этимологическое родство здоровья (ôð.—sante) с понятиями целостности, интегрированности (а значит, и с понятием Gestalt, обозначающим целостную, интегрированную форму) и указать на его общее со словом святость (фр.— saintete) семантическое поле.)  перспективе целью терапии становится поддержание и укрепление общей гармонии самочувствия в широком смысле этого слова, а не «излечение» или «исправление» каких бы то ни было расстройств. Во втором случае имплицитно подразумевается, что существует некое «состояние-норма», что противоречит самому духу Гештальта, высоко ценящего право человека быть непохожим на других людей, своеобразие каждого живого существа.

Такое представление о терапии смыкается с понятием личностного роста, формирования (Что этимологически близко слову Gestaltung —«придание формы». ) и развития человеческого потенциала, что очевидным образом отличается от нормализаторских концепций, нацеленных на социальную адаптацию. Голдштейн, один из первых учителей Перлза (и в большей мере — его жены, Лоры), утверждал:

«Норма должна определяться не способностью к адаптации, а, напротив, способностью изобретать новые нормы». (Голштейн К. Структура организма. Нью-Йорк, 1934.)

К кому обращен Гештальт?

В наши дни Гештальт практикуется в самых широких контекстах и с самыми разными целями: индивидуальной терапии, терапии пар, семейной терапии, групповой терапии и в группах личностного роста, а кроме того — в учреждениях (школах, учреждениях для детей с задержками развития, в психиатрических больницах и т.д.), а также в торговле и на промышленных предприятиях.

Гештальт обращен не только к лицам, страдающим от физических, психосоматических или психических расстройств, подходящих под категорию патологических, но и к тем, кто испытывает трудности перед лицом экзистенциальных проблем (конфликт. разрыв отношений, одиночество, траур, депрессия, безработица, чувство неэффективности или бессилия). Иначе говоря,

Гештальт открыт всем людям (или организациям), стремящимся выявить и развить свой скрытый потенциал, перейти от просто существования к максимальной полноте жизни, к новому качеству бытия.

Встречаются тяжелые патологии, и есть больные с глубокими расстройствами, тревожные психотики и потерявшие надежду невротики. Мы ежедневно принимаем их как на индивидуальной, так и на групповой терапии.

Но, кроме того, встречаются и более распространенные экзистенциальные проблемы, а статистика указывает, что во всех странах самоубийств намного больше среди так называемых нормальных людей, чем среди людей, признанных психическими больными.

Где заканчивается норма, а где начинается патология? Как выбрать между принудительным психиатрическим лечением и романтикой антипсихиатрического движения?

Кто докажет, что траур по дорогому существу или разрыв любовных отношений перенести легче, чем невроз навязчивых состояний или врожденную фригидность? Мы не можем измерять одним аршином глубину всех расстройств, да и чего стоит ученая нозография — одни только выпущенные на ветер слова. Лично я отказываюсь выбирать между «болезнью» и экзистенциальным страданием, и я вовсе не против «терапии нормальных людей», за которую ратовал Перлз, считавший, что было бы досадной ошибкой оставить его метод только для больных и маргиналов!

История и география Гештальта

Итак, что же представляет из себя эта новая терапия, о которой широкая публика имеет самые смутные представления, которой дают самые разные названия: терапия здесь и теперь или терапия контакта, экзистенциальный анализ, интегративная терапия, психодрама воображения и т. д. и т.п. и которую я назвал бы просто:

   терапия контактом.

Вплоть до последнего времени во Франции Гештальт был еще довольно мало известен, хотя в Америке он уже давно стал одним из самых распространенных методов терапии, развития личности и воспитания, опередив психоанализ, психодраму и недирективный клиент-центрированный подход. К настоящему времени Гештальт является темой тысяч публикаций, а в США сейчас существует несколько десятков учебных институтов Гештальта; как правило, они расположены в крупных городах. Ведется систематическое обучение Гештальту психологов и работников социальной сферы, священников, руководителей молодежных организаций. Подсчитано, что в США индивидуальные или групповые курсы Гештальта посетили несколько сот тысяч человек.

К настоящему моменту Гештальт (кстати, обладающий европейскими корнями) стремительно распространился по германо- и англоязычным странам, а сейчас перекинулся и на другие континенты: он достиг Канады, Южной Америки, Австралии, Японии и других стран. В Германии он преподается в ряде институтов с 1969 года. В этой стране насчитывается более 1500 профессионалов, .практикующих Гештальт (психиатров, психологов, социальных работников и др.), в то время как во Франции число гештальтистов, получивших официальную квалификацию, едва превышает несколько сотен ( К 1991 году примерно 300 французов завершили специальное профессиональное образование в области Гештальт-подхода, длящееся от трех до четырех лет (от 500 до 600 часов теоретических и практических занятий с последующей длительной клинической супервизией). Они практикуют в самых разных областях (терапия, обучение терапевтов, социально-педагогический сектор и т. д.). Еще недавно все французские гештальтисты были вынуждены обучаться у иностранных специалистов( Что касается нас самих, Анны и меня, то мы обучались главным образом в Соединенных Штатах, куда начиная с 1970 года с этой целью мы совершили семь поездок.), но начиная с 1981 года под влиянием Французского общества Гештальта на территории нашей страны тоже стали открываться учебные институты Гештальта.

В основу Гештальт-подхода легли интуитивные догадки и предположения Фрица Перлза — психоаналитика, еврея немецкого происхождения, в возрасте пятидесяти трех лет эмигрировавшего в Соединенные Штаты.

Гештальт был зачат где-то в 40-е годы в Южной Африке. В свидетельстве о его рождении и официальном крещений указаны дата — 1951 год и место — Нью-Йорк. О его детстве и о том, как он развивался, мы знаем совсем мало. Широко известным он стал намного позднее, в Калифорнии, в связи с всколыхнувшим всю планету «контркультурным» движением 1968 года, направленным на поиски новых гуманистических творческих ценностей и утверждавшим ответственность каждого человека за самого себя. Лозунг этого движения:

быть, а не иметь, познавать, а не властвовать.

Гештальт, выйдя за пределы психотерапии, выступает как настоящая экзистенциальная философия, «искусство жизни», как особый взгляд на человека в этом мире.

Гений Перлза и его сотрудников (в частности Лоры Перлз и Пола Гудмана) проявился в разработке стройной синтетической системы, включившей в себя несколько философских, методологических и терапевтических направлений европейского, американского и восточного происхождений, которые вместе составили новый Гештальт, где «целое отлично от простой суммы его частей».

Гештальт расположен на пересечении психоанализа, психо-телесных видов терапии райхианского толка, психодрамы, направлений, работающих с воображением и сновидениями (в том числе с направляемыми фантазиями — waking dreams), феноменологического и экзистенциального подходов, восточных философий.

Он ставит акцент на осознавании актуального жизненного опыта «здесь и теперь» (что, конечно же, не исключает обращения к прошлому жизненному опыту) и полностью восстанавливает в своих правах эмоции и телесные ощущения, которые все еще часто запрещаются нашей культурой, столь жестко регламентирующей выражение не только гнева, грусти и тревоги… но и нежности, любви и радости!

Гештальт — целостный подход к человеческому существу, одновременно охватывающий его сенсорную, аффективную, интеллектуальную, духовную составляющие и способствующий осуществлению

«глобального переживания, при котором тело смогло бы заговорить, а слово — воплотиться» (Анн Розье)

Гештальт-подход благоприятствует установлению подлинного контакта между людьми, развитию творческого приспособления организма к окружающей его среде, а также осознаванию тех внутренних механизмов, которые слишком часто толкают нас на повторение избитых стереотипов в поведении. Он выявляет наши процессы блокировки или обрывы в нормальном протекании цикла удовлетворения наших потребностей, снимает маски с наших избеганий, страхов, запретов и иллюзий.

Гештальт-подход стремится не просто к объяснению причин наших трудностей, а к исследованию новых путей их разрешения: навязчивому стремлению «узнать почему» он предпочитает мобилизующее на изменение «почувствовать как».

Гештальт — это ответственность человека за собственные выборы и избегания. Каждый работает в своем ритме и решает свои задачи, отталкиваясь от всплывающего непосредственно в данный момент ощущения, эмоции или актуальных потребностей. Повторное переживание «незавершенной» или не до конца разрешенной ситуации из прошлого, а также неуверенность в будущем могут служить отправной точкой для терапевтической сессии.

Каждый терапевтический сеанс, даже если он проводится в присутствии всей группы, нацелен, как правило, на одного определенного человека. В этом случае группа используется для поддержки клиента или в качестве амплификатора — «эхо».

Гештальт-терапия оригинальным образом сочетает и интегрирует в себе множество различных, как вербальных, так и невербальных, техник: пробуждение сенсорики, работа с энергией, дыханием, телом или голосом, выражение эмоций, работа со сновидениями и воображением (waking dreams), психодрама, креативность (рисунок, лепка, музыка, танец и т. д.).

Далее я еще подробно остановлюсь на теоретических основаниях, методологических принципах, «стилевом» и практическом техническом разнообразии в Гештальте. Пока же мне хотелось бы одной фразой выразить то, что, как мне кажется, характеризует Гештальт-подход: речь идет не о понимании, анализе или интерпретации событий, поступков или чувств, а, скорее,

 о поощрении глобального осознавания того, каким образом мы функционируем: как протекают процессы нашего приспособления к окружающей среде; как мы интегрируем актуальный опыт; как проявляются наши избегания, наши механизмы защиты или сопротивления.                                     

(«Сопротивления», в сугубо гештальтистском понимании,—«механизмы защиты» или избегания, то есть искажения или обрывы «цикла контакта». Чаще других встречаются конфлуэнция, интроекция, проекция, ретрофлексия и дефлексия. (См. главу 7: Теория self.)

В своих исходных позициях Гештальт-подход отличается как от психоанализа, так и от бихевиоризма; он представляет из себя оригинальный «третий путь». Он предлагает не понять, не научиться, а экспериментировать с той целью, чтобы максимально расширить наше жизненное пространство и нашу свободу выбора, попытаться уйти от пораженческого детерминизма прошлого и окружающей среды, от «исторической» и «географической» обусловленности нашим детством и окружающими нас людьми; тогда мы оказываемся способными найти собственное пространство для проявления свободы и ответственности.

Отваживаясь на «психологический» парафраз одного из заявлений Сартра, я бы сказал:

важно не то, что из меня сделали, а то, что я сам делаю с тем, что из меня сделали.

 (В действительности Сартр развивает сходную идею в совсем ином контексте. «Вопрошая о праксисе, философия таким образом вопрошает о человеке… суть не в том, что сделали из человека, а в том, что он делает из того, что сделали из него. То что сделали из человека,— это те структуры, значимые системы, которые изучаются гуманитарными науками. То, что делает он,— это сама история…» (интервью для журнала «LArc», октябрь, 1966).)

Конечно же, ни в коем случае не следует наивно отрицать ни груза биологической наследственности, ни опыта, полученного в раннем детстве, как, впрочем, и преуменьшать значение культурного давления социального окружения. Однако Гештальт-подход нацеливает, скорее, на поиски внутренней гармонии моего глобального бытия-в-мире с целью обнаружения и укрепления моего собственного пространства свободы, развития моего собственного оригинального стиля жизни.

Гештальт побуждает меня прежде всего лучше узнать и принять себя таким, какой я есть на самом деле, не принуждая себя к изменению в соответствии с некоей идеальной индивидуальной или социальной, внутренней или внешней, философской, моральной, политической или религиозной образцовой моделью.

Стать самим собой прежде, чем стать другим,— в этом заключается «парадоксальная теория изменения» (Бейсер, 1970).(Бейсер развивает в своей ставшей классической статье идею, которую в действительности Карл Роджерс высказал еще в 1956 году и опубликовал в 1961-м: Именно в тот момент, когда я принимаю себя таким, какой я есть, я становлюсь способным изменяться» (On becoming a Person. Boston, 1961).

Гештальт поощряет меня плыть вперед, держась моего собственного потока, а не истощаться, стремясь побороть его: выявлять глубинные течения внутри моей личности, использовать переменные ветры моего окружения, бдительно и с ответственностью следя при этом за парусами и штурвалом с тем, чтобы осознать, что я есть, и прочертить эфемерный след на поверхности океана, пройдя по дороге, которую выбрал я сам.

На практике все эти принципы проявляются в совершенно особой рабочей методике феноменологического толка, в которой используются определенные техники, иногда называемые «играми» или «упражнениями» (Цит. по: Levizky A. The Rules and Games of Gestalt Therapy.— Fagan and Shepherd Gestalt therapy  now. New York. Science and Behavior Books, 1970.).

Очень часто эти техники (которые частично были заимствованы из психодрамы, а частично — из других подходов, например из трансактного анализа) путают с самой Гештальт-терапией. Так, нередко люди, почти ничего не знающие о базовых принципах подхода в целом, утверждают, что они занимаются Гештальтом, под тем простым предлогом, что они используют «пустой стул» или заставляют других разговаривать с подушкой!.. Как будто заниматься психодрамой означает просто ломать комедию, а лечь на диван достаточно для того, чтобы заняться психоанализом! (В действительности современные нормы большинства институтов Гештальта требуют профессионального опыта, образования и специального контроля, что подразумевает по меньшей мере десять лет работы, то есть как минимум 3 года обучения и 2 года практики в какой-либо «психосоциальной» профессии, 2—3 года личной терапии, от 3 до 4 лет специального обучения Гештальту, 1—2 года профессиональной практики под контролем (супервизии).

Техники Гештальта обретают смысл только в контексте самого Гештальт-подхода, то есть будучи включенными в связный метод и применяемыми в соответствии с целостной философией, которую и пытается передать эта книга. И никогда не будет излишним повторить, что

 суть Гетальта состоит не в его техниках, а в его общем духе, который и оправдывает существование этих техник.                                   

Отдельные техники

А теперь, предлагая более конкретный обзор для тех, кто никогда не занимался практикой Гештальта, я кратко опишу некоторые (из нескольких сотен) наиболее часто используемые в Гештальт-терапии техники: упражнение в осознавании, технику «горячего стула», проигрывание (воплощение в действие), монодраму, усиление (амплификацию), прямое обращение, работу со снами, метафорическое выражение…

Упражнение в осознавании

«Сейчас я осознаю свои напряженные плечи, я сгорбился, сконцентрировавшись над компьютером. Мой взгляд неподвижен. Я осознаю свою зажатую позу, а еще — изолированность… Теперь я поднял голову: вот Анна, она читает книгу, сидя возле меня на диване. Я же не осознавал ее присутствия. Я ей улыбаюсь, но ведь она меня не видит: она поглощена своим чтением.

Я ощущаю легкое беспокойство, обнаружив, что мы находимся в одной комнате, но совсем не обращаем друг на друга никакого внимания!.. Теперь у меня в голове всплывает образ: многие годы я делил одну комнату с братом и взял себе в привычку сознательно развивать у себя безразличие к его делам, чтобы чувствовать себя более свободным. Я поступал так, словно его не существовало! А вообще-то, как поживает мой брат? Вот уже целую вечность я не получал от него никаких известий; однако мы и не ссорились! Я встаю и иду звонить ему по телефону…»

Здесь идет речь о целостном осознавании, постоянной внимательности к непрерывному потоку моих физических ощущений (экстероцептивных и проприоцептивных), моих чувств, осознавании непрерывной последовательности «фигур», выступающих на передний план из «фона», образованного множеством переживаемых мной и моей личностью ситуаций — одновременно в телесном, эмоциональном, рациональном планах, в плане воображения и поведения.

Это классическое упражнение часто используется для разогрева, оно позволяет от актуальных ощущений прийти к «незавершенной ситуации» из прошлого. Фундаментальное отношение осознавания (awareness) позволяет ответить на четыре ключевых вопроса, которые любил задавать Перлз:

Что ты сейчас делаешь?

Что ты ощущаешь в данный момент?

Чего ты сейчас избегаешь?

Что ты хочешь, чего ты ждешь от меня?

«Hot seat» и «пустой ступ»

Hot seat буквально означает горячее или обжигающее сидение (иногда его называют open seat  — открытый стул), (Не путать с empty chair— пустым стулом, предназначенным для одного или нескольких воображаемых партнеров.)  Этой технике Фриц Перлз отдавал особое предпочтение в конце своей жизни, когда он проводил многочисленные демонстрационные сеансы. С этой целью он ставил на подиуме рядом со своим стулом еще один, и желающий «работать» клиент сам выходил и садился на стул, выражая, таким образом, свою готовность участвовать в одном с терапевтом процессе. На пустом стуле, находящемся напротив, клиент мог вообразить сидящим любого человека, с которым ему хотелось бы вступить в контакт.

В Парижской школе Гештальта мы работаем обычно с большими подушками, а не с пустым стулом: группа сидит на полу, на ковровом покрытии или на матрацах с разложенными на них подушками самых разных размеров, цветов и форм. Такое расположение способствует возникновению атмосферы интимности, оно позволяет каждому найти комфортное для себя положение, легко его меняя; оно способствует контакту, спонтанному проявлению движений тела, а также развитию осознанных, индивидуальных или коллективных «проигрываний».

Возникающие обстановка и эмоциональный климат меняются в зависимости от расположения участников, которые могут

  • сидеть рядом (как бы в укрытии) за столом, как в дискуссионной группе,
  • сидеть на стульях в круге, как в «базовой группе» (или «Т. Group»), сидеть на полу, как в группе по «психо-телесной» работе (чем и является Гештальт).

Однако необходимо подчеркнуть, что Гештальт, в отличие от широко распространенного мнения, в своей основе не является исключительно «психо-телесным» видом терапии. Есть такие терапевты и школы, которые работают в основном вербально, при этом телесная подвижность ограничена. Сам Перлз, начиная свою практику гештальтиста в Нью-Йорке, предлагал пациентам лечь на диван, в конце же своей практики, в Исалене, в Калифорнии, уже будучи достаточно пожилым, он передвигался с трудом, поэтому никогда не садился на пол и проводил очень мало собственно телесной работы, в отличие от того, как впоследствии работали его калифорнийские последователи…

В Парижской школе Гештальта мы используем подушки (а также любые другие предметы: одежду, сумки, женские украшения и т.д.) в качестве «переходных объектов» (В несколько более широком смысле по сравнению с «переходным объектом» Винникотта…), способных последовательно символизировать людей, части тела и даже абстрактные сущности. Мы предоставляем клиенту самому выбрать подходящий для него предмет. Он может внутренне визуализировать, общаться вербально или взаимодействовать в настоящем с воображаемыми партнерами: так, к примеру, одна подушка будет представлять его жену, другая — покойного отца, которому у него «еще есть что сказать» и которого он может по желанию позвать, обругать, ударить, задушить или же обнять, приласкать или затопить слезами. Но эта же подушка может точно так же представлять одиночество, автономность или ревность и в этом качестве оказаться отброшенной, пронесенной с триумфом или растоптанной…

Вместе с тем чрезмерное использование любого переходного объекта может, наоборот, помешать прямому контакту терапевта и клиента, ибо в этом случае между ними будет постоянно находиться посторонний предмет. Однако, по справедливому замечанию Исидора Фрома, суть Гештальт-терапии состоит как раз в развитии этого контакта (Isadore From. A Requiem for Gestalt.— The Gestalt Journal, vol. VII, N 1, 1984.) . Тогда смысл переходного объекта (и, в частности, подушки) будет заключаться в создании и поддержании непрерывного челночного движения между отношениями, существующими в фантазии клиента, и действительными отношениями, развивающимися здесь и теперь.

Вспомним, что один и тот же продукт, в зависимости от его дозировки, может быть лекарством, ядом или просто источником аромата, входящего в состав модных духов.

Такого рода проигрывание чувств, которые люди в повседневной жизни обычно подавляют или, наоборот, слишком быстро облекают в слова, вербализуют, словно стараясь избавиться от них, часто используется в Гештальте. В результате создаются условия, позволяющие клиенту сначала проявить свои чувства, отреагировать на них (абреакция этих чувств), а потом и ликвидировать «незавершенность» тех «незакрытых ситуаций», которые порождают стереотипное невротическое поведение или не соответствующие данному моменту устаревшие сценарии (В том значении, в котором это слово употребляется в Трансактном анализе: «жизненный сценарий», чаше всего формирующийся в раннем детстве, обычно не бессознательный, а предсознательный или «неузнанный», он проявляется без осознавания самого заинтересованного лица, в соответствии с устаревшими родительскими предписаниями).

Механизм действия такого типа эмоциональной или катарсической терапии предполагает разные гипотезы, вернуться к которым у нас в этой книге еще будет возможность (См. главу 10 «Мозг и Гештальт»: гипотезы, касающиеся биохимических и психофизиологических реакций, происходящих на межполушарном и подкорковом уровнях, которые ведут к преобразованию межнейронных синоптических соединений и способствуют связыванию между собой актуального соматического опыта, эмоцинпальной (лимбической) мобилизации и ментального (кортикального) представления). А пока я хотел бы просто подчеркнуть, что цель любой психотерапевтической интервенции состоит не в преобразовании внешней ситуации, не в изменении внешнего окружения, других людей или хода событий, а, скорее, в преобразовании внутреннего восприятия (которое клиент формирует у себя сам) происходящих фактов, их взаимосвязей и всех их возможных значений. Таким образом, психотерапевтическая работа нацелена на приобретение клиентом нового личностного опыта, перестройку своей индивидуальной системы восприятия и представлений.

Проигрывание (воплощение в действие)

Прежде всего я непременно хочу уточнить, что намеренное проигрывание (или воплощение в действие, англ.— enactment) пережитых или воображаемых ситуаций, которому отдается особое предпочтение в Гештальт-терапии, противоположно по своей сути импульсивному или защитному «переходу к действию» (англ.— acting out), которое справедливо разоблачается в психоанализе: такого рода переход к действию представляет собой избегание, вызывающее нечто вроде «короткого замыкания» осознавания (с подменой вербального анализа действием). Намеренное проигрывание, наоборот, способствует осознаванию (awareness) через зримое и ощутимое («воплощенное») действие, мобилизующее тело и эмоции и таким образом позволяющее клиенту прожить ситуацию более интенсивно, воспроизвести ее, поэкспериментировать и исследовать смутные подавленные и даже незнакомые чувства (См. статью Перлза «Acting out vs. Acting Through» in Gestalt is (сборник текстов под редакцией Джона Стивенса). New York. Real People Press, 1975) . Вот несколько кратких тому примеров:

Отправная ситуация

Импульсивный переход к действию

Намеренное проигрывание

Я ощущаю себя непонятым другими людьми

Хлопнув дверью, я покидаю группу и в одиночестве продолжаю развивать свои мрачные мысли

= бегство, поддерживающее мое ощущение отвергнутости

Решаю сознательно удалиться на полчаса из группы, которая продолжает работать без меня

= символизация отвержения, позволяющая провести его анализ

Один из участников группы занял место, которое я страстно которое я страстно стремился занять сам

Я хватаю его и, ругаясь, отталкиваю…

= жестокость, поддерживающая гнев и маскирующая психологические составляющие ситуации

 Ведущий предлагает рукопашную схватку с последующим вербальным обсуждением того, как происходила борьба

= символизация соперничества с последующей об ратной связью от группы

Уточним, что мы на сеансах запрещаем переход к жестоким или сексуальным действиям, однако разрешаем физические проявления контролируемой агрессивности или нежности (См. техническое обсуждение этих аспектов в главах 8 и 9).

Монодрама

Монодрама — это вариант психодрамы (практиковавшейся Морено), в которой протагонист сам играет одну за другой все разнообразные роли из возникшей в его памяти ситуации. Так, например, он может сначала изобразить самого себя, а затем свою жену или суровую, отвергающую его мать рядом с той же самой, но уже любящей и открытой матерью. Он может изобразить, как заговорила бы его голова, находящаяся в конфликте с его половым органом, и последовательно воплотить эти две части организма. Он может даже изобразить более абстрактные понятия, например его потребность в безопасности, как бы ведущую диалог с его жаждой независимости и приключений.

А для того чтобы ситуация оставалась понятной (как для него самого, так и для возможных свидетелей), мы обычно предлагаем ему менять место всякий раз, как он меняет роль.

Монодрама позволяет мне играть, воссоздавать мои собственные переживания по мере их возникновения в ходе ситуации; при этом исключается возможность интерференции с личной проблематикой внешнего партнера, который не всегда настроен «на ту же самую длину волны»— как это иногда случается в классической психодраме. Ведь для меня важно не представить и увидеть мою мать в ее «истинном обличье», а разобраться в моих собственных внутренних, субъективных и противоречивых представлениях в отношении моей матери, придать новую форму моему собственному материнскому образу (имаго) в юнгианском смысле этого слова. Однако исполняющая ее роль партнерша (или партнер), с одной стороны, почти ничего не знает ни о моей матери, ни о том, как я ее себе представляю, а с другой стороны, сильно рискует бессознательно примешать отношение к своей реальной матери, а также собственный материнский образ.

Полярности

Монодрама позволяет в разной манере исследовать, осознавать и соединять разные полюса человеческих взаимоотношений. При этом различия между такого рода полярностями не сводятся к искусственной, обманчивой и безжизненной позолоченной середине: ведь я могу в одно и то же время ощущать по отношению к другому человеку бешеную агрессию и страстную любовь. Каждое из этих двух чувств требует от клиента их максимального уяснения, а не их «нейтрализации» в бесцветной относительной любви или алгебраического суммирования двух бурных и противоречащих друг другу чувств, которые на самом деле скорее взаимодополняют, чем уничтожают друг друга.

Традиционному статическому и ограничивающему равновесию Гештальт предпочитает достижение динамического равновесия. Гештальт призывает нас расправить крылья во всю их ширь подобно тому, как это делает канатоходец, поддерживающий свое равновесие, раскрывая оба веера балансира.

 «Как птица в облаках, как простой мотоциклист,
Жизнь находит свое равновесие только в движении»

(Жорж Дюамель)

Амплификация

Одно из важнейших направлений работы в Гештальте состоит в преобразовании имплицитного в эксплицитное путем проекции вовне той игры, что происходит на внутренней сцене. В результате человек получает возможность лучше осознать то, каким образом он действует здесь и теперь, на границе-контакт (См. главу 7: Теория self.) между им самим и окружающей его средой.

С этой целью терапевт следит за течением процесса, внимательно наблюдая за «поверхностными явлениями», и не погружается в темные и неясные глубины бессознательного, которые могут быть исследованы только в искусственном свете интерпретаций.

В современных исследованиях в области клеточной биологии придается основное значение функциям мембраны любой живой клетки, являющейся защитным барьером и одновременно поверхностью, через которую происходит обмен с окружающей клетку средой. Аналогично в работах гештальтистов подчеркивается реальная и метафорическая роль кожи, которая нас предохраняет, служит границей нашего тела и характеризует происходящие в теле процессы, а кроме того, является специфическим органом, выполняющим функции контакта и обмена с окружающей нас средой как через посредство сенсорных нервных окончаний, так и через мириады ее пор.

В отношении этой темы можно сказать, что Фрейд интересовался главным образом тремя отверстиями нашего тела (оральным, анальным и генитальным), тогда как Перлз, сверх того, учитывает еще и все множество отверстий органов чувств и кожи!

Итак, подобно политологу, гештальтист бдительно следит за всем, что происходит в пограничных зонах…

Действия гештальт-терапевта направлены с поверхности в глубину, но это вовсе не означает, что сам он все время остается на поверхности. Опыт показывает, что Гештальт легче, чем другие, главным образом вербальные, подходы, достигает глубинных, архаических слоев личности, само формирование которых связано с довербальным периодом развития человека.

Гештальтист остается внимателен к самым мимолетным признакам глубинных эмоциональных реакций, таким, как расширение кровеносных сосудов лица и шеи (что проявляется в легких изменениях отттенков цвета кожи), сжатые челюсти, изменение ритма дыхания, слюноотделения, внезапные перемены в тональности голоса, изменения в направлении взгляда и, конечно же, автоматические «микрожесты» кистей рук и стоп.

Нередко терапевт предлагает клиенту усилить эти бессознательные жесты, рассматривая их как нечто вроде незаметных для пациента «оговорок тела», указывающих на происходящий, но незаметный для него процесс:

Терапевт: — Что делает твоя рука в то время, как ты говоришь?

Кристина: —…?… Э-э! Я не знаю, я не обращала внимания!

Терапевт: —Я предлагаю тебе продолжать делать тот же самый жест, усилив его.

Кристина машинально теребит свое обручальное кольцо, перемещая его вдоль пальца. Когда она усиливает свое движение, то обручальное кольцо соскальзывает с безымянного пальца!

Кристина: — Хм! Да! Верно: мне надоела эта тюрьма!.. Он принимает меня за свою служанку: у меня нет никакой личной жизни… (и т. д.)

Обобщая, можно сказать, что речь идет о глубоком экспериментировании в том, что происходит, о погружении в ощущение или в чувство — как приятное, так и тягостное, об искреннем участии в процессе, и в особенности о том, чтобы слушать свое тело, а не принуждать его к молчанию. Ведь

тот, кого не слушают, будет стремиться кричать, а не молчать, 

а попытка «обуздать» тело толкает его на проявления совсем неожиданных соматических симптомов.

Для нас здоровье — это не «бесшумная работа органов» (по знаменитому определению хирурга Рене Лериша), а, скорее, гармоничное функционирование внутренних и внешних обменов, то есть ощущение полноты существования: это не забвение своего безмолвного тела, а осознавшие тела в радости жизни.

Постепенная амплификация телесных или эмоциональных ощущений может сопровождаться классической техникой круга: клиенту предлагается обратиться последовательно к каждому члену группы, повторяя один и тот же жест или одну и ту же фразу с небольшими изменениями, соответствующими его действительному ощущению, которое возникает у него от каждого человека.

Такое более глубокое и широкое исследование проявленного чувства достигается благодаря «эффекту резонанса», ведущему иногда к инсайту (Инсайт (англ.— insight), или сатори (хинди): внезапное и ясное осознавание, подобное просветлению.).

Часто повторение сопровождается не только ускорением ритма, но также усилением интенсивности и последующим эмоциональным отреагированием. — Я больше не позволю так со мной обращаться! — Мне надоело! Я больше не позволю так со мной обращаться!

— Я больше не позволю со мной так обращаться этому идиоту!

— Мне надоело! Хватит! Я скажу ему, что это — ВСЕ!.. ЗАВТРА ЖЕ!

«Говоря громко, говорящий может услышать то, что он говорит» (Амбрози) (Jean Ambrosi. La Gestalt thirapie revisited. Toulouse. Privat, 1984.)

Клиент, услышав, как он сам громким голосом заявляет нечто группе свидетелей, получает тем самым важный опыт, совершенно отличный как от его чувств, когда смутно, как бы «предсознательно» он произносит то же самое, но без четкой формулировки, так и от переживания, возникшего у него от доверительного «признания» на сеансе индивидуальной терапии.

Типичным тому примером может быть заявление: «Я намерен совершить самоубийство», значение и важность которого меняются в зависимости от того, произнесено ли оно в глубине души, доверительно сказано другому человеку или высказано публично.

Прямое обращение (говорить с… а не о…)

В Гештальте избегают говорить (to gossip) (То gossip (англ.) — сплетничать.) о другом человеке (присутствующем или отсутствующем). К нему обращаются напрямую, что позволяет перейти от внутренней рефлексии интеллектуального порядка к взаимному эмоциональному контакту:

Я считаю, что сейчас мне Пьер не помог…

— Кому ты это говоришь?

— Пьер, я обижен на тебя, потому что ты мне не помог: я прекрасно знаю, что ты считал меня смешным…

— Тебе хочется проверить свои впечатления?

— Пьер, считаешь ли ты, что я был сейчас смешон, когда разразился рыданиями?

Иногда участникам терапии предлагается сопоставить свои впечатления с впечатлениями заинтересованных наблюдателей. Такое сравнение выявляет скрытое воздействие тех проекций, которыми мы бессознательно себя окружаем. Подобного рода сопоставления позволяют избежать упреков соседу за свои собственные проекции в его отношении!

Мы все — участники карнавала, во время которого  мы наряжаем нашего партнера в маску, чтобы тут же подвергнуть его критике:  

Похоже, ты не согласен с моим предложением!.. Так в чем же ты меня обвиняешь?

Все эти техники способствуют более искреннему и прямому контакту: речь идет не о том, чтобы прийти к согласию (в подозрительной поверхностной конфлуэнции слиянии), а о том, чтобы прийти к ясному взаимопониманию. Не доказывать свою правоту и не убеждать, не объясняться и не объяснять, а просто самовыражаться, оставаясь при этом внимательным не к многочисленным почему, а к тому, как происходят наши действия и выборы.

Само собой разумеется, что участникам группы предлагается отвечать честно, не обманывая, и одновременно не опасаться заявлять о своей скуке, своем несогласии или о своей агрессивности.

Итак, речь всегда идет о констатации реальных актуальных фактов, того, что есть на самом деле (такое отношение Перлз окрестил is-ism¢ом), а не о бегстве в разглагольствования по поводу случившегося (about-ism) или того, что должно было бы случиться (should-ism)

Работа со снами

Еще задолго до Фрейда люди стремились понять свои сны. В Вавилонском талмуде говорится, что в древности в Иерусалиме было восемьдесят официальных толкователей снов. Однажды царь призвал их всех, чтобы поговорить о приснившемся ему сне, и каждый из них предсказал повелителю совсем разное… Однако все предсказания осуществились! Эта история — красивая метафора многозначности (полисемии) сновидений.

В Гештальт-подходе со сновидениями работают не посредством свободных ассоциаций или интерпретаций, а через описание сна с последующим «воплощением» различных его элементов в порядке их появления в сновидении. Клиенту предлагается идентифицироваться — при помощи слов и жестов — поочередно с каждым из этих элементов, который при этом рассматривается как незакрытый Гештальт или как проявление части личности самого сновидца (См. Книгу Перлза Gestalt Therapy Verbatim («Гештальт-терапия дословно», часть «Сны и существование в Гештальт-терапии»). По этому поводу существует анекдот:

«Даме снится сон, что ее настойчиво преследует негр. Она бежит, пытаясь скрыться, но он ее догоняет. Обессилев, она оборачивается и кричит ему:

— Что это значит! Чего вы от меня хотите?

— Я даже не знаю!.. Ведь это ваш сон, мадам!»

 Например, во время работы со сном клиенту может быть предложено воплотить одного за другим: шагающего по дороге человека, чемодан в его руке, содержимое этого чемодана, дорогу, по которой он идет, препятствие, появившееся на дороге, и т. д.

— Я шагаю по прямой дороге без километровых столбов и без бордюра на обочине… Я не знаю, куда она меня ведет. Я не знаю, куда я иду: я шагаю по этой дороге, словно автомат…

— Я — чемодан: меня несут, меня ставят, меня снова берут, меня наполняют, меня опустошают… Я не ответствен за то, что со мной происходит…

— Я — содержимое этого чемодана: там давно лежат много разных вещей: там есть нужные вещи, но есть и ненужные — тяжелые и тесные. Пришло время перебрать их и оставить только основное!.. А основное для меня — быть легким и свободным, не загружать себя старыми воспоминаниями и бесполезными знаниями…

— А теперь я сам становлюсь дорогой: мне спокойно, меня проложили здесь и я бегу прямо вперед, ни на что не обращая внимания. Мне не нужны те указательные знаки, что так важны для других: и тем хуже для тех, кто мне не доверяет! Уж я то знаю, куда я иду, и я могу доверять себе… вместо того, чтобы все размечать заранее — ради других людей! Я могу строить мою жизнь, опираясь на ее обстоятельства, и даже могу пускаться в рискованные и творческие импровизации, а не хоронить себя заживо, оставаясь трудягой-служащим, чья дорога размечена вплоть до самой пенсии…

В этом случае я не просто занимаюсь поиском ассоциаций между словами или мыслями и не строю гипотез; я стремлюсь ощутить и почувствовать, как в моем теле и эмоциях откликаются образы из сновидения, а проигрывая их, я переживаю, как здесь и теперь «слово становится плотью»…

Метафорический язык

Но в Гештальте прибегают не только к вербальному языку и языку тела, но и к символическому или метафорическому языку, который использует широкую гамму художественных техник: рисунок или живопись, лепку или скульптуру, музыкальное творчество, танец и т. д.

Кроме того, можно, например, предложить участникам семинара представить самих себя в форме метафорического рисунка — разновидности мандалы, которая затем будет служить опорой для медитации-размышления или с которой любой стажер сможет начать символические отношения — так, как он это сделал бы с подушкой, а также с любым другим выбранным им предметом, используемым в качестве «переходного объекта», или со сновидением; тогда он сможет вслух обратиться ко всему своему творению в целом или к какой-то его отдельной части, дать ему голос, сыграть его и т. д. Может быть, стажер прокомментирует его терапевту или партнеру из группы, но не при помощи «холодного» хронологического или объясняющего описания, а делясь чувствами, возникающими у него от своего произведения (Более детальные примеры см. в главах 11 и 12.)

Искусство — это не набор техник

На этом я заканчиваю хоть и длинный, но все-таки неполный перечень лишь некоторых наиболее часто используемых техник Гештальта. Мы вернемся к их более детальному рассмотрению в других главах. Большинство этих техник, конечно же, применимы как в групповой ситуации (как в большинстве вышеприведенных примеров), так и в терапевтических отношениях «клиент—терапевт», а некоторые из них — даже в рамках учреждений или предприятий (например, усиление (амплификация) и техника круга — последовательное обращение к каждому участнику, прямое обращение или использование метафоры и т. д.).

В действительности каждый сам может непрерывно изобретать новые варианты и оригинальные комбинации, ведь любой гештальтист работает в одинаковой степени как с тем, чем он является сам по себе, так и с тем, что он умеет или чему он научился, в своем собственном стиле, интегрируя и используя свой личный и профессиональный опыт и доверяя своей чувствительности и своей креативности. Ибо, в отличие от психоанализа, Гештальт не претендует на статус науки, а считает за честь оставаться искусством.

Часть 1. КОНЦЕПТУАЛЬНЫЕ ОСНОВЫ ГЕШТАЛЬТА

Глава 1. ГЕНЕАЛОГИЧЕСКОЕ ДРЕВО ГЕШТАЛЬТА. КОРНИ ГЕШТАЛЬТА: ФЕНОМЕНОЛОГИЯ, ЭКЗИСТЕНЦИАЛИЗМ, ГЕШТАЛЬТ-ПСИХОЛОГИЯ

Генеалогическое древо Гештальта

Генеалогическое древо Гештальта покоится на могучих корнях (См. схему из Приложения.): некоторые из них доступны взгляду, другие же не столь заметны или уходят на большую глубину. Вот почему трудно с точностью определить все теоретические основания Гештальта.

Как я уже указывал в предыдущей главе, Гештальт-терапия как имплицитно, так и эксплицитно питалась от многочисленных и разнообразных философских и терапевтических течений европейского, американского и восточного происхождения.

Здесь я особо буду говорить о тех из них, которые, как мне кажется, более других повлияли на современный Гештальт: о феноменологии, экзистенциализме и Гештальт-психологии (в данной главе); о психоанализе, восточных философиях и гуманистическом направлении (в последующих главах); другие же подходы мы затронем в рассказе о бурной жизни самого Фрица Перлза.

Было бы неточным считать, что речь пойдет о «типично американском» методе! Хотя и нельзя не согласиться с тем, что он получил особое развитие по ту сторону Атлантики, однако вместе с этим важно подчеркнуть, что Гештальт черпает основы своей философии в европейской, и в особенности в германо-язычной мысли. Именно немецкие и австрийские философы, психологи, психиатры, писатели и художники — в основном еврейского происхождения — оказали особое влияние на мысль и практику Фридриха Соломона Перлза, который, кстати, переехал в Соединенные Штаты только в возрасте 53 лет.

Немецкоязычные предшественники

Среди них можно отметить:

  • в феноменологии и экзистенциализме: Брентано, Гуссерля, Хайдеггера, Шелера, Ясперса, Бубера, Тиллиха, Бинсвангера…
  • в Гештальт-теории: фон Эренфельца, Вертхаймера, Коффку, Келера, Голдштейна, Левина, Зейгарник…
  • в психоанализе: Фрейда, Ференчи, Гроддека, Ранка, Адлера, Юнга, Райха, Хорни…
  • в психодраме: Морено.

В рамки данной книги не входит проведение детального исторического анализа зарождения и возникновения каждой из этих столь разных школ и их многочисленных перевоплощений - аватар. Специально отказываясь от какой бы то ни было философской экзегезы, я удовольствуюсь обобщающей таблицей, в которой указаны авторы, оказавшие прямое эксплицитное влияние на Перлза или Гудмана. Я внес туда лишь немногие отдельные темы или ключевые понятия, которые были тщательно отобраны среди тех, которые, как мне кажется, составляют основу современной Гештальт-терапии.

На деле оказывается достаточно трудным отделить очевидные заимствования от случайных совпадений, ибо большинство этих мыслителей или практиков жили почти в одно время и оказывали друг на друга взаимное влияние, усиливая таким образом эффект «обратной связи». Поэтому можно, скорее, говорить о некоей «идеологической ванне», в которую оказался погруженным Перлз.

НЕКОТОРЫЕ ФЕНОМЕНОЛОГИ И ЭКЗИСТЕНЦИАЛИСТЫ И ГЕШТАЛЬТ

Авторы

Направления, оказавшие прямое влияние на Гештальт

Серен Кьеркегор

(1813-1855)

Датский философ, предшественник экзистенциализма; особая ценность субъективного взгляда и противоречия.

«Чем больше я думаю, тем меньше я существую»

Франц Брентано

(1838-1917)

Предшественник феноменологии;

«описательная психология»: как предшествует почему;  

интенциональность психических событий: сознание — не приемник, не реципиент, а фонарь маяка

Эдмунд Гуссерль

(1859-1938)

«Отец» феноменологии (1907);

феномены описываются, а не объясняются: «От рассуждений о вещах — к самим вещам, таким, какими они представляются в действительности, на уровне переживаемых фактов, до появления любого концептуального деформирующего их представления»;

взаимозависимость субъекта и объекта;

у каждого — свой оригинальный опыт отношения к миру

Макс Шелер

(1874-1928)

Феноменология чувств: именно эмоциональная интуиция и симпатия способствуют глубокому контакту

Мартин Бубер

(1878-1965)

Восхваление аутентичной встречи, прямых и братских отношений;  

публикует «Я и Ты» (1923)

Людвиг Бинсвангер

(1881-1966)

Основатель Швейцарского общества психоанализа, создатель экзистенциального анализа (Dasein-analyse):

человек  ответствен за свою собственную экзистенцию, за себя  в этом мире;

важное значение телесного опыта клиента и окружающей его среды;

публикует  «Сон и экзистенция» (1930)

Эжен Минковский

(1885-1972)

Французский психиатр польского происхождения;

важность контакта и функции осязания с позиции феноменологии

Карл Ясперс

(1889-1969)

Экзистенциальная феноменологическая психопатология;

отточенность осознавания своего существования по отношению к миру

Мартин Хайдеггер

(1889-1976)

Экзистенциональный анализ «здесь - бытия» (Dasein);

ценность тревоги и экзистенциального сомнения. Конечность бытия;

«Самое  большее, что можно сделать для человека,— сделать его тревожным»

Габриель Марсель

(1889-1973)

Христианский философ-экзистенциалист. «Если я говорю по поводу других, то я отказываю им в реальном ñóùåñòâîâàíèè»;

выступает за «конкретную философию», питаемую диалогом между двумя людьми

Жан-Поль Сартр

(1905-1980)

Экзистенциональный феноменологический анализ: "Жить - значит играть»,

ответственность за выбор своего проекта, своей доли свободы

Морис Мерло-Понти

(1908-1961)

Ценность живого опыта и непосредственного телесного ощущения, публикует «Феноменологию восприятия» (1945)

Феноменология и экзистенциализм

Итак, перед вами очерк идей основных представителей феноменологии и экзистенциализма, которые, впрочем, тесно переплетаются между собой. Для простоты можно было бы сказать, что в основе своей феноменология — это метод мышления, а экзистенциализм — особая философия.

Необходимо уточнить, что Перлз охотно выказывал презрение к философии, поддерживая таким образом свой вызывающий имидж необразованного человека, однако в действительности он читал основополагающие тексты большинства вышеуказанных авторов.

Гештальт-терапия — «терапевтическая ветвь экзистенциализма» (Noel Salathe. La Gestalt: line philosophic clinique, in Gestalt.— Actes du premier Colloque international dexprcssion francaise. S.F.G. Paris, 1983. (Труды первого международного коллоквиума Французского общества Гештальта.)

Прежде чем перейти к Гештальт-психологии, предполагаемой законной матери, которая сама немало приобрела у собственного отпрыска, я хотел бы в общих чертах повторить некоторые базовые понятия из тех, что были заимствованы Гештальт-терапией:

из феноменологии:

  • описание важнее объяснения: как предшествует почему,
  • особое значение непосредственного переживания актуального опыта (пусть даже воображаемого): таким, каким он воспринимается или ощущается в теле, а также того процесса, который разворачивается здесь и теперь,
  • наше восприятие мира и нашего окружения находятся под влиянием субъективных иррациональных факторов, придающих им особый для каждого человека смысл,
  • все это указывает на важность осознавания собственного тела и проживаемого времени как опыта, который чужд всякой теоретизации и уникален для каждого человеческого существа;

из экзистенциализма:

  • конкретное переживание важнее абстрактных принципов. В качестве «экзистенциального» может рассматриваться все, что имеет отношение к тому, как человек ощущает свою экзистенцию, строит ее, ориентирует и направляет: экзистенциальным является то понимание человеком самого себя, которое служит жизни, существованию, а не разрешению теоретических философских вопросов: оно спонтанно, жизненно и ненаучно (мы размышляем, но только для того, чтобы действовать);
  • своеобразие каждой человеческой экзистенции, оригинальность индивидуального человеческого опыта, как объективного, так и субъективного;
  • понятие ответственности, присущее каждому, кто активно участвует в воплощении собственного экзистенциального проекта и придает особый, оригинальный смысл тому, что происходит с ним самим, и миру, который его окружает, неустанно ежедневно создавая свою относительную свободу.

Совершенно очевидно, что Гештальт-терапия является клиническим подходом феноменологического толка (Gary Yontef. La Gestalt-therapie, une phenomenologie clinique.— The Gestalt Journal, vol. II, 1.1, 1979. cm. также: /. M. Robine. La Gestalt-therapie, une theorie et une clinique phenomenologiques, in Geslalt.— Actes du premier Collogue international de la Societe Franfaise de Gestalf. S.F.G. Paris, 1983. (Труды первого международного коллоквиума Французского общества Гештальта.) а это значит, что она сосредоточена на субъективном описании ощущений клиента (его awareness) в каждом конкретном случае и на «интрасубъективном» осознавании того, что происходит между ним и терапевтом (процесс контакта со всеми его перипетиями). Гештальт отдает предпочтение субъективному опыту, что противопоставляет его поведенческой терапии, придающей особое значение поведению, доступному объективному восприятию.

Ноэль Салате рассматривает Гештальт как «терапевтическую ветвь экзистенциализма», которая касается пяти фундаментальных экзистенциальных «принуждений»: конечности, ответственности, одиночества, несовершенства и абсурда.

Бурные крестины незаконнорожденного ребенка

Я думаю, сказанного достаточно, чтобы никто не оспаривал тот очевидный факт, что Гештальт-терапия представляет из себя феноменологический и экзистенциальный подход европейского происхождения.

В 1951 году на «официальных крестинах» этой новой терапии, приуроченных к выходу книги «Гештальт-терапия» (Peris, HefferUne, Goodman. Gestalt therapy. Excitment and growth in the human personality.— New York, Julian Press, 1951.), она по предложению Лоры Перлз получила название «Экзистенциальный психоанализ». Но, к сожалению, это название не удержалось из-за его коммерческой невыгодности, так как в то время в Соединенных Штатах философия Сартра считалась слишком пессимистичной и даже «нигилистичной».

Хэфферлин, главный автор первого тома, предложил назвать ее интегративной терапией. Кроме того, одно время «Группа семерых» предусматривала дать ей название «Экспериментальная терапия»… (см. следующую главу).

Фриц Перлз сначала окрестил свой метод Терапией концентрации (В частности, не без влияния работ Матиаса Александера по осознаванию тела и мускульных напряжений.), противопоставляя его таким образом методу свободных ассоциаций из ортодоксального психоанализа. Конечно же, он предлагал клиенту сконцентрироваться на своих ощущениях, возникающих «здесь и теперь», сфокусировать на них все свое внимание: «сконцентрируйся на своем напряжении в затылке», «на этом ощущении удушья в горле» и т. д., однако в 1951 году это представлялось лишь мелким техническим аспектом, поэтому новому методу следовало найти какое-то более общее название.

И вот тогда Фриц Перлз заговорил о Гештальт-терапии, что вызвало чрезвычайно бурные споры с его коллегами. Лора Перлз, защитившая диссертацию по Гештальт-психологии, считала, что вышеуказанные новый метод имеет мало общего с этой теорией, которую, кстати, она знала намного лучше, чем Фриц:

«Я была сначала гештальтистом, а затем стала аналитиком. Фриц был сначала аналитиком, а затем он подошел к Гештальт-теории, но никогда в нее по-настоящему так и не углублялся… Фриц был ассистентом Голдштейна несколько месяцев, а я была его студенткой в течение многих лет».

(Фридрих Перлз (изменивший на американский манер свое имя на Фредерика, а затем — на Фрица) встретил свою будущую жену Лору Познер (ставшую в Соединенных Штатах Лаурой) у Курта Голдштейна во Франкфурте в 1926 году. В это время доктор Перлз, молодой 33-летний психиатр, ассистировал Голдштейну в его работах с мозговыми травмами, а Лора — молодая студентка, ей был 21 год, только приступала к изучению основных положений Гештальт-теории.)

Сам же Пол Гудман, автор основной части (второго тома) книги «Гештальт-терапия», считал этот термин иностранным и стишком эзотеричным… что как раз и нравилось Перлзу; он считал, что такое провоцирующее название нового метода поможет его «маркетингу».

В конце концов, Гудман ввязался в игру и бросился в жаркую полемику с теми Гештальт-психологами, которые эмигрировали в Соединенные Штаты (Келер, Коффка, Голдштейн, Левин): он даже вызывающе утверждал: что «От того, что этот термин будет использован в нашей книге, традиционная Гештальт-психология извлечет больше выгоды, чем получим ее мы сами». Будущее показало, что он был прав.

Несмотря на решительные возражения исследователей-гештальтистов, термин «Гештальт-терапия» утвердился и широко распространился по всему миру…

Лично у меня по этому поводу нет никаких возражений, несмотря даже на те хронические трудности, которые я испытываю, объясняя, о чем идет речь: ведь такое неясное название побуждает читателя или слушателя задуматься и начать задавать вопросы. Никто не может сам догадаться, что скрывает это название, и создать себе априорно неверную или упрощенную идею, как это могло бы произойти с более распространенным термином.

Гештальт-психология

А теперь бросим взгляд на Гештальт-психологию, или на Гештальт-теорию.

Первое официальное исследование, в котором были заложены основы этой новой школы, появилось в 1912 году. Его авторами были Макс Вертхаймер (1880—1943), Курт Коффка (1886—1941) и Вольфганг Келер (1887—1967) (Коффка особо интересовался отношениями организма и окружающей его среды, что является центральной темой Гештальт-терапии; здесь такая окружающая среда состоит в основном из других людей и, в частности, терапевта). Их работы были современниками немецкой феноменологии.

Кристиан фон Эренфельс (1859—1932), один из предшественников Гештальта, еще в начале нашего века подчеркивал, что «целое — это некая реальность, отличная от суммы его частей». Вслед за ним гештальт-психологи некоторое время занимались в основном изучением физиологических и психологических механизмов восприятия, а также связей организма с окружающей его средой.

Затем они включают в свои исследования память, мышление, экспрессию и, наконец, всю личность в целом. Они подчеркивают параллели, существующие между областями физического и психического, которые часто подчиняются аналогичным законам, и выступают против разделения материи и духа, предмета и его сущности: не предмет имеет форму, он сам есть форма — Гештальт, специфическое, ограниченное, структурированное, значимое целое.

Любое перцептивное поле разделяется на фон и форму, или фигуру. Форме присуща завершенность, структурированность. Внешнему наблюдателю кажется, что именно ей и принадлежит контур. Но фигуру можно выделить только на некоем фоне; поэтому Гештальт интересуется и фигурой, и фоном, но в особенности — их взаимоотношением.

Восприятие зависит одновременно как от объективных, так и от субъективных факторов, относительное влияние которых может меняться. У субъекта существует тенденция к выделению «правильных» или «прегнантных форм», определяющих отношения между организмом и средой.

Опираясь на результаты известных лабораторных опытов, гештальтисты подчеркивали диалектический характер отношений субъекта и объекта, чем нанесли смертельный удар широко распространенной в то время вере в так называемую научную объективность: было показано, что воспринимаемый образ объекта зависит от потребностей субъекта и, наоборот, потребность субъекта зависит от образа объекта. Так, например, жажда мгновенно заставит меня различить источник в глубине сложного пейзажа и, в свою очередь, вид источника распалит мою жажду.

Только ясное различение доминантной для меня в данный момент фигуры позволит мне удовлетворить мои потребности, а ее последующее растворение (или отступление) освободит меня для новых актов физической или умственной деятельности. Известно, что неразрывный поток последовательных циклов и Гештальт-терапии определяет состояние «здоровья» (См. главу 7: Теория self)..

Терапия способствует гибкому формированию следующих один за другим Гештальтов, адаптированных к беспрерывно изменяющимся отношениям организма и окружающей его среды н ходе постоянного процесса творческого приспособления. Таким образом, Гештальт-терапию можно было бы определить как «искусство формирования правильных форм».

Моя цель здесь не состоит в детальном изложении Гетальт-психологии. Поэтому я скажу лишь несколько слов о трех авторах-гештальтистах и о трех исследовательских направлениях.

В 1927 году Блюма Зейгарник публикует результаты своих исследований о неудовлетворенных потребностях и о преждевременно прерванной деятельности. В этих случаях создается устойчивое напряжение, которое она уподобляет «квази-потребности» по завершению задачи или по «завершению незакрытого Гештальта». Психическое давление, вызванное незавершенной работой, повлечет большую эффективность при выполнении актуальной деятельности (например, степень запоминания будет в два раза выше, чем в случае завершенной, а значит «разложенной по полочкам»… и тут же забытой работы!): таков смысл эффекта Зейгарник, широко используемого в педагогике и рекламе (принцип «продолжение следует»). Однако постоянные психические напряжения через какое-то время создают хроническое напряжение, в котором Перлз видит один из источников невроза.

Курт Голдштейн (1878—1965) проводит наблюдения над ранеными с поражениями головного мозга и страдающими афазией. Он разрабатывает целостную теорию организма, находящегося в связи с окружающей его средой (Книга Курта Голдштейна «Структура организма» была опубликована в США в 1934 году). Он отказывается от дихотомий биологическое/психическое, норма/патология. В ходе его работ зарождаются основы некоторых базовых понятий таких направлений, как гуманистическая психология (Маслоу, 1954) и антипсихиатрическое движение (Купер, Лондон, 1960). Голдштейн был одним из учителей Фрица Перлза, но в большей мере — его жены Лоры.

Курт Левин (1890—1947) экстраполирует принципы Гештальт-теории на общую теорию психического поля, изучая взаимозависимость человека и окружающей его социальной среды; эти работы приведут к созданию групповой динамики и принесут ему мировую известность. К тому времени теория электромагнитного поля Максвелла уже была обобщена в свете эйнштейновской физики, и Левин экстраполирует ее, опираясь на работы Минковского о психологическом пространстве-времени и одновременно используя основные представления психоанализа. Затем он распространяет свои гипотезы по поводу индивидуального поля на психосоциальное поле, и подтверждает их знаменитыми опытами, связанными с созданием демократической атмосферы в группах и исследованием стилей управления. В настоящее время Теория поля чаще всего рассматривается как часть Общей теории систем.

Полисемия форм

Я обладаю невообразимой властью: я могу создавать целые созвездия. На самом же деле мой субъективный взгляд сам придает некую символическую (а также произвольную форму звездам, разбросанным на миллиарды километров одна от другой (и в том числе тем звездам, что не существуют уже многие миллиарды лет!).

В своих поисках соответствий и связей, стремлении к освоению неизвестного человек может обнаружить для себя какое-то значение в чем-то, что такого значения не содержит… или, скорее, в том, что могло бы иметь несколько значений. Гештальт — это значимое множество, но его значение существует не отдельно само по себе, оно, скорее, существует для меня:

щелкните, и изображение увеличится

Возьмем другой пример:

без всяких сомнений, вы видите квадрат. Но что происходит теперь с этими четырьмя точками?

Сначала, как бы по привычке, вы снова увидите здесь «квадрат»… Однако эти четыре точки могли бы точно так же изображать круг, крест или букву Z !..

щелкните, и изображение увеличится

Первая спонтанно возникшая у меня в сознании форма — самая простая, та, что подчиняется определенным, известным из гештальт-психологии законам (симметрия, структура, оси, однородность и т. д.). Но, как и всякий язык, эта форма полисемична, то есть она одновременно содержит несколько не исключающих друг друга значений, которые имплицитно или эксплицитно возникают в зависимости от используемой схемы прочтения: например, вместо геометрических форм мы могли бы увидеть цветы, животных или человеческие лица…

Впрочем, из священных текстов известно, что Традиция раскрывается на четырех уровнях: на уровне буквального, всем доступного смысла; на символическом, содержащем намек, аллюзию и доступном большинству людей уровне; на уровне скрытого и предназначенного только для отдельных людей смысла, и, наконец, на уровне священного смысла, который открывается только в исключительных случаях.

Такое персональное, личностное восприятие внешней «реальности» постоянно присутствует в нашей повседневной жизни, где всякий жест и всякое наше слово открывают одновременно множество смыслов на самых разных уровнях для каждого из присутствующих партнеров ( Простой тому пример: «Я устал» может означать: «Оставь меня в покое!» или, наоборот, «Позаботься обо мне!», или «Я всегда работаю за всех остальных» и т. д.). Гештальт стремится ввести нас в ту плотную полисемичную ткань, каковой и является наша полная и бесконечно богатая повседневная жизнь, скрывающая в себе возможность многозначного понимания нашего многомерного существования.

Гештальтисты провели множество лабораторных опытов по субьективному восприятию и выбору, сознательному и бессознательному, фигуры и фона. Вот две такие классические двойственные фигуры, которым наблюдатель может придать тот или иной смысл в соответствии со своей внутренней интенцией — или помимо нее!

Кстати, замечу, что ваза, разделяющая два человеческих профиля, стала общепринятым символом Гештальт-психологии и, соответственно, иногда используется как символ Гештальт-терапии.

Таким образом, никакой наблюдаемый феномен сам по себе не является объективной реальностью. Значение имеет целостное взаимодействие между самим феноменом и окружающей его в данный момент средой — то есть наблюдателем.

Какое нам дело до «объективности»: ведь она — не наша собственная реальность.

Перлз говорит: «Я пишу на столе. Согласно современной физике, он представляет пространство, состоящее из миллиардов подвижных электронов. И тем не менее я действую так, будто стол — прочный. В научном плане стол имеет иное значение, чем в плане практическом. Для меня, в моем актуальном поле деятельности он является элементом, представляющим прочную мебель…» (Перлз Ф. Эго. Голод и Агрессия. Дурбан, 1942).

Итак, наше исследование должно быть направлено не на вещи (или на людей), а на Связи между вещами (или людьми),

ибо  смысл проявляется из контекста в той же мере, что и из текста. 

Глава 2. ФРИЦ ПЕРЛЗ — ОТЕЦ ГЕШТАЛЬТА

Признание, которое пришло… в 75 лет!

«Я ничего не изобретал, — говорил Перлз, — я просто вновь открыл то, что уже давно существовало». Но ведь гештальтистская «революция» как раз и стремится к тому, чтобы открыть глаза на те повседневные явления, практическим значением которых всегда пренебрегали:

  • ведь мы хорошо знаем, что «каждый судит со своей колокольни»,
  • но мы по-прежнему продолжаем тщетные поиски точной, так сказать, «научной», объективности,
  • мы также знаем, что «ум сердцу не указчик», но все-таки продолжаем поступать так, как будто бы всем управляет наша голова,
  • и мы прекрасно знаем, что судить можно и по одежке,
  • однако считаем приличным предполагать обратное и пренебрегаем внешней «формой»,
  • мы еще знаем, что «как» не менее важно, чем «что», и значение имеет наш «образ действия»,
  • но при этом мы все-таки продолжаем зачарованно искать то, что является «глубинной сутью вещей»…
  • и, кроме того, мы знаем, что не являемся пожизненными узниками своего прошлого и что заика Демосфен все-таки сумел стать великим оратором…

Мы все это прекрасно знаем по опыту, однако до сих пор многочисленные терапевтические методы пока не извлекли из него всех возможных выводов.

Как и многие гении, Фриц Перлз был открыто маргинален и проявлял свою маргинальность при всякой возможности— и в частной жизни, и на публике. Он вовсе не преклонялся перед социальными условностями и приличиями и всегда прямо (и даже грубо) выражал то, что чувствовал. Поэтому он был постепенно отвергнут многими своими коллегами. Он никогда не строил из себя ни великого мудреца, ни пророка, охотно принимая вид безграмотного невежды (имея при этом докторскую степень по медицине и философии). Однако конформистская Америка 70-х годов не была готова к восприятию его провокационного вольнодумства. Поэтому в свои 72 года это был почти отошедший от дел, уставший и прозябающий в неизвестности старик.

Начинается «Революция» 1968 года. Фрицу 75 лет, и тогда его наконец «открывает» репортер из журнала «Лайф», и даже помещает его фотографию на обложку. Это слава! «Вот человек, живущий подлинной жизнью, воплощающей в себе все, что он исповедует на словах!» К нему приезжает множество людей, жадно стремящихся к человечности после периода нашествия холодной технологии.

В конце каждой недели, в выходные дни, Перлз устраивает показательные сеансы и беседы о новом, свободном и «воплощенном в тело» стиле жизни; о прямом, быстром и глубоком контакте. Ему достаточно несколько минут, чтобы определить центральную экзистенциальную проблему каждого человека и предложить пути ее решения. Самые знаменитые психологи Восточного побережья США, преодолевая по 5000 километров, приезжают к нему для участия в этих «спектаклях».

Гештальт-терапия выходят в свет, и терапевтическое сообщество признает Перлза отцом этого нового метода, который постепенно распространится по всем континентам: от Америки до Австралии, от Японии до России… и еще дальше!

Начало пути

Фридрих Соломон Перлз (впоследствии называвший себя именем Фриц) родился в 1893 году в грязном квартале еврейского гетто Берлина.

Его отец был виноторговцем и, пользуясь своими частыми поездками, вел жизнь авантюриста. Он презирал своего сына и называл его «кучей дерьма»… сын же его ненавидел; после смерти отца он даже не подумал приехать на его похороны! На протяжении всей своей жизни Фриц восставал против любых отцовских образов (в том числе и против Фрейда) и активно участвовал в анархистских движениях.

Его мать была верующей еврейкой, она (как впоследствии и Фриц) обожала театр и оперу. Она очень часто ругалась со своим мужем, и их ссоры нередко переходили в потасовки.

 Беспутный сорванец

Фрицу 10 лет, но он уже невыносим: отказывается учить уроки, подделывает оценки в дневнике, рвет и бросает в лицо матери плетку, которой она его хлещет. А в 13 лет его выгоняют из школы. Его строптивость проявилась очень рано.

Отец устраивает его работать учеником мастера, но он все решает по-своему и записывается в свободную школу, где и продолжает учиться, полностью отдавая себя участию в театральной труппе левого направления, где проповедовалось перевоплощение актера и его полная включенность в свою роль. Позднее, уже в Нью-Йорке, к нему вернется это увлечение и он будет посещать Living Theater (Живой театр). Гештальт позволит ему развить свой вкус к театральной игре, к глубокой включенности актеров… и к анархистской автономии!

Его учеба прерывается Первой мировой войной, на фронте он был ранен и перенес отравление газами.

После войны он заканчивает свою диссертацию по медицине и специализируется в нейропсихиатрии.

Четыре психоанализа

В 33 года (1926) он начинает свой первый психоанализ с Карен Хорни, которая будет его поддерживать на протяжении всей ее жизни, а двадцать лет спустя после начала Перлзом первого психоанализа приютит его в Нью-Йорке.

Карен Хорни советует ему покинуть Берлин, и через несколько месяцев Фриц переезжает во Франкфурт где находит место врача-ассистента у Курта Гольдштейна, который, опираясь на работы по Гештальт-психологии, занимался исследованиями нарушений восприятия у солдат с черепными ранениями. Именно там он встречает Лору Познер, которая тоже вскоре становится психоаналитиком и принимает активное участие в разработке их нового метода. Через три года они поженятся.

Фриц Перлз проходит еще три психоанализа, прежде чем сам становится психоаналитиком. Его второй аналитик — Клара Хаппель — через год работы внезапно объявляет его анализ законченным и советует Перлзу сразу же начать свою собственную психоаналитическую практику. Он едет в Вену, где начинает принимать своих первых клиентов, занимаясь своей супервизией с Элен Дейч.

В 1928 году он устраивается в качестве психоаналитика в Берлине и начинает свой анализ с Эженом Харником, ортодоксальным психоаналитиком. Харник, строго соблюдая правило нейтральности и развивая фрустрацию, отказывается от рукопожатия при встрече со своими пациентами и за весь сеанс произносит не больше одной фразы. Чтобы обозначить конец сеанса, не обнаруживая тона своего голоса, он шаркает ботинком по полу. Харник, как это было принято у ортодоксальных психоаналитиков, запрещал своим пациентам на время их лечения принимать любые важные для них решения. И когда Фриц упоминает о своем намерении жениться на Лоре, Харник грозит ему прервать анализ. Фриц использует этот «шантаж», чтобы избавиться от своего психоаналитика, и «меняет психоаналитическую кушетку на супружеское ложе». К этому времени ему 36 лет, а Лоре 24 года.

По совету Карен Хорни в 1930 году он начинает свой четвертый анализ, на этот раз с Вильгельмом Райхом. Наконец-то Фриц чувствует понимание и прилив энергии. Вильгельм Райх, предшественник биоэнергетики, в отличие от Харника практикует активную технику, не опасается трогать своих пациентов, чтобы помочь им осознать свей напряжения. Он открыто затрагивает вопросы сексуальности (считая оргазм основным фактором равновесия), агрессивности и политики, выступая за марксизм крайне либерального толка, что, впрочем, приводит к его исключению из коммунистической партии. А в 1933 году Райха исключают из Международной психоаналитической ассоциации. Перлз сохранит к нему глубокое уважение и впоследствии использует и разовьет в Гештальте отдельные райхианские принципы.

В 1934 году Перлз приезжает в Южную Африку, где он основывает Южно-Африканский институт психоанализа. В это время он еще практикует в традиционной манере: 5 сеансов н неделю по 50 минут каждый, практически без какого-либо живого контакта с клиентами. Позже он скажет, что превратился в «счетно-вычислительный труп, как и большинство психоаналитиков того времени». Он создает себе обширную клиентуру и быстро становится знаменитым и богатым; переезжает в роскошный особняк с теннисным кортом, бассейном и… катком для фигурного катания! Он летает на собственном самолете и ведет со своей супругой светскую жизнь буржуа.

Разрыв с психоанализом

Два года спустя Перлз отправляется в Прагу, на международный конгресс по психоанализу, и представляет свое сообщение на тему об оральных сопротивлениях. В нем он утверждает, что инстинкт голода по важности не уступает сексуальному инстинкту и что агрессивность (позитивный способ поведения, способствующий выживанию) проявляется у младенца вместе с его первыми зубами. Этот доклад встретил ледяной прием коллег Перлза. Фрейд обменивается с ним лишь парой слов, а Райх едва его замечает. Перлз чувствует себя глубоко оскорбленным и на всю жизнь сохранит неприязнь к своим бывшим учителям.

Возвратившись в Южную Африку, Перлз начинает писать свою первую книгу — «Эго, Голод и Агрессия», которая будет опубликована в 1942 году. У ее первого издания был подзаголовок «Ревизия теории Фрейда»… однако сам Фрейд, как известно, плохо переносил критику! В этой книге уже вырисовывается то, что через 9 лет беременности обретет форму в Гештальт-терапии: важное значение настоящего момента, тела, прямой контакт, ценность чувств, целостный подход, развитие ответственности клиента и т.д.

Америка

После Второй мировой войны, в 1946 году, Перлз решает расстаться с женой, положением, богатой клиентурой и отправиться наугад к новым берегам, в Соединенные Штаты. Ему уже 53 года. В общей сложности он проработает 23 года как психоаналитик, прежде чем официально обнародует свой новый метод в 1951 году, в возрасте 58 лет.

В Нью-Йорке, как и в молодые годы, он снова будет вести богемную жизнь в среде «левых интеллектуалов» — писателей и театральных деятелей «новой волны». Он посещает Living Theater, где особо ценятся непосредственность выражения чувств, возникающих здесь и теперь в прямом и спонтанном контакте с публикой, импровизация, а не традиционное разучивание ролей на репетициях.

Его жена тоже приезжает в Нью-Йорк, и по средам у них начинает собираться «Группа семерых», в которую входят Фриц и Лора, Пол Гудман (писатель-полемист, облекший в форму разрозненные рукописи Перлза), Исидор Фром (философ-феноменолог, участвовавший в создании теории self), Пол Вейс (познакомивший Перлза с дзеном) и др.

Официальное рождение Гештальт-терапии

В 1951 году появляется основной труд, названный «Гештальт-терапия». Книга написана сложным, заумным языком, и ей выпадает мало успеха: проданы всего несколько сотен экземпляров. И получит она известность только через двадцать лет, благодаря Исидору Фрому.

С 1952 года Перлз, его жена, Гудман и Исидор Фром начнут преподавать свой новый метод в двух небольших институтах: в Нью-Йорке и Кливленде, неподалеку от Чикаго. Успех остается ограниченным, студентов мало, и Перлз предпринимает информационные турне для распространения своего метода по всей Америке: в Канаде (на севере). Калифорнии (на западе), Флориде (на юге).

Поздняя любовь

1956 год: Перлз в отчаянии, он устал «проповедовать в пустыне». Он отдаляется от своей жены. Он страдает от сердечных болей (выкуривая по три пачки сигарет в день). Ему — 63; он считает, что жизнь «кончена, он непонят и всем безразличен», и решает уехать в Майами. Фриц снимает маленькую квартиру, куда едва проникает солнечный свет, и живет в ней один, принимая нескольких клиентов, но совсем не имея друзей. Он дольше не ведет сексуальную жизнь, опасаясь сердечного приступа…

И вот — чудо! Марти, тридцатидвухлетняя женщина, вдруг влюбляется в него. Любовь пробуждает гаснущую энергию стареющего мужчины, и перед ним открываются два года страсти и запоздалого счастья… пока Марти не бросает его и не уходит к другому.

Фриц снова начинает бродячую жизнь, переезжая из города и город с лекциями и демонстрациями терапевтических сеансов. Ему 70 лет и он пускается на полтора года в кругосветное путешествие, во время которого на несколько месяцев останавливается в маленьком поселке молодых художников-«битников» в Израиле. Он восхищен их анархическим образом жизни и даже сам принимается за живопись. Затем он отправляется в Японию и на несколько месяцев остается в монастыре дзен… но, так и не обретя сатори, Перлз в разочаровании возвращается в США.

Калифорния

В апреле 1964-го Перлз обосновывается в Исалене — местечке, что к югу от Сан-Франциско. Эта местность теперь знаменита; ее окрестили «меккой гуманистической психологии». Два молодых американца, страстно увлекающиеся психологией и восточными учениями, основывают там Центр развития человеческого потенциала и приглашают известных лекторов для проведения учебных и практических семинаров.

Фриц организовывает здесь несколько Гештальт-семинаров и увеличивает число демонстрационных сеансов. Но его час еще не наступил — на его семинары приходят всего лишь по четыре-пять участников!

В 1965 году ему 72. Он опять чувствует усталость, у него больное сердце. Чтобы спуститься к теплым источникам, находящимся в ста метрах от дома, он садится в машину!

И тогда физиотерапевт Ида Рольф делает ему курс из полусотни массажей по глубинной структурной интеграции (рольфинг), а также занимается с ним остеопатией. У него исчезает согнутая спина и впалая грудь, он обретает новую молодость.

В 1968 году начинается движение американских студентов: это разгар вьетнамского кризиса; студенты, а затем и калифорнийские хиппи, уставшие от «американского образа жизни», требуют свободы; стремясь быть, а не иметь, они ищут новое качество жизни; сброшены костюмы и галстуки, надеты вытертые джинсы, провозглашен лозунг «Make love, not war».

Журнал «Лайф» представляет идеи Перлза, рассказывает о его поисках аутентичной жизни в прямом контакте человека с человеком. Его семинары собирают ежедневно по 300 человек: на них приходят, чтобы послушать его, участники спорят за право «поработать» с ним хотя бы несколько минут. Он разрабатывает новые зрелищные техники публичного диалога с самим собой: «клиент» поднимается на сцену, садится на «горячий стул» лицом к пустому стулу и обращается к своим близким — или, скорее, к созданному им самим внутреннему образу своих близких:

— Мама, почему ты умерла так рано? Ты меня покинула, когда я так в тебе нуждался; я страшно на тебя обижен…

Перлз намного больше наблюдает за тоном голоса, осанкой, направлением взгляда, самим процессом воображаемого диалога, чем за содержанием речи. Говоря с самим собой или взаимодействуя с Перлзом, клиент начинает осознавать оставшиеся в тени, закамуфлированные, в виде интроектов или «ретрофлексированные» отдельные части своей личности.

Его семинары записываются на видео, и один из них в 1969 году выходит под названием «Gestalt Therapy Verbatim» («Гештальт-терапия дословно»). Все это способствует известности нового метода. Многие крупные специалисты едут посмотреть, как работает Перлз, и вдохновляются его идеями, создавая собственные направления: Грегори Бейтсон (школа Пало Альто), Александр Лоуэн (биоэнергетический анализ), Эрик Берн (транзактный анализ), Джон Лилли (изобретатель «ящика сенсорной изоляции»), Станислав Гроф (холотропное дыхание, трансперсональная психотерапия), Джон Гриндер и Ричард Бэндлер (нейролингвистическое программирование) и др.

Гештальт-киббуц

И тогда Перлз решает основать общину, киббуц, где можно было бы «жить в Гештальте 24 часа в сутки». Когда-то он перешел от индивидуального Гештальта к Гештальту в группе, теперь же он переходит от Гештальта в группе к Гештальту в повседневной жизни. Он покупает старый рыбацкий мотель на острове Ванкувер на озере Ковишен (на западе Канады) и устраивается там вместе с несколькими верными учениками.

Наконец-то Фриц счастлив как дитя: играет в шахматы, собирает марки, развлекается… Он заявляет: «Впервые в жизни я спокоен. У меня нет необходимости сражаться с другими».

Но его счастье длится недолго: в марте 1970 года, по возвращении из своего последнего путешествия по Европе, он умирает от сердечного приступа в Чикаго на 77-м году жизни.

Произнося «надгробное слово» по умершему, Пол Гудман всячески критиковал его, утверждая, что он «предал Гештальт». Это еще больше разожгло скрытую вражду между его бывшими друзьями с Восточного побережья и из Калифорнии; последние назвали эту речь «гнусным сведением счетов» и через некоторое время организовали под руководством Абрахама Левицкого вторую, «исправленную» погребальную церемонию.

ХРОНОЛОГИЯ ЖИЗНИ ФРИЦА ПЕРЛЗА

 

Возраст

Длительность

Даты

Местность

Основные события

1

0-40 лет

40 лет

с 8.07 1893 по 1933

Германия и Австрия, Берлин, Франкфурт, Вена и т. д.

Сложные детство и отрочество.

Изучение медицины психиатрии.

Первая мировая война.

Четыре последовательных психоанализа.

Женитьба на Лоре (Лауре) Познер.

 

в 40 лет

1 год

1933

Амстердам

Бегство из нацистской Германии.

2

41-53 года

12 лет

с 1934 по 1946

Южная Африка, Иоганнесбург

Работает психоаналитиком и ведет «буржуазную» светскую жизнь. Психоаналитический съезд (Прага, 1936). Встреча с Фрейдом. Публикует «Я, Голод и Агрессия» (1942).

3

53-63 года

10 лет

с 1946 по 1956

Нью Йорк и поездки по США

В возрасте от 46 до 50 работает психоаналитиком

Образование «Группы семерых».

 Публикует«Гештальт-терапию» в 1951 г. (58 - лет).

Создание 1-го Института Гештальта (Нью- Йорк), 1952.

Поездки с целью презентации Гештальта.

4

63-67 лет

4 года

с 1956 по 1959

Флорида, Майами

Подавлен и болен, «уходит на пенсию». Встречает Марти Фром и обретает вкус к жизни. Проводит несколько семинаров в Калифорнии.

5

67-70 лет

4 года

с 1959 по 1963

Поездки по США и всему миру

Калифорния, Нью-Йорк, Ка лифорния, Израиль, Нью-Йорк, Япония, Калифорния… пребывание в коммуне «битников» в Израиле и монастыре дзен в Японии…

6

71-76 лет

5 лет

с 1964 по 1969

Исален

(Калифорния)

«Устраивается» в Исалене проводит дидактические семинары и демонстрационные сеансы, В 1968 г. Становится знаменитым (75 лет). Публикует «Гештальт-терапия дословно» (1969), «Внутри и вне помойного ведра» (1969).

7

76-77 лет

1 год

июнь 1969 - март 1970

Канада (Ванкувер)

Основывает общину (Гештальт-киббуц) на острове Ванкувер (озеро Ковишен). Умирает в Чикаго 14 марта 1970 г. (77 лет).

             

Serge Ginger, 1986

Глава 3. ГЕШТАЛЬТ И ПСИХОАНАЛИЗ

Перлз и психоанализ

Очевидно, что Гештальт-терапия — такая же дочь психоанализа, как и терапевтические направления райхианского или неорайхианского толка (вегетотерапия, оргономия, биоэнергетика, и т. д.) или как трансактный анализ. Вместе с тем Гештальт — это строптивое дитя, которое к тому же унаследовало хроническую непокорность Перлза, восставшего против Фрейда.

Как известно, Перлз прошел один за другим четыре психоанализа:

  • первый — с Карен Хорни — длился всего лишь год,
  • второй — с Кларой Хаппель — был внезапно и резко прерван,
  • третий — с Эженом Харником — длился чуть дольше, однако сам терапевт был до смешного пассивен,
  • четвертый — с Вильгельмом Райхом, практиковавшим активный неортодоксальный психоанализ.

Кстати, Карен Хорни и Райх более других учеников Фрейда отошли от взглядов своего учителя, что особенно заметно по их поздним работам, опубликованным после их эмиграции в США.

И наконец, необходимо указать на значение косвенного влияния Шандора Ференчи (и, в частности, его активной техники и его теплых физических контактов в терапии), испытанного Фрицем и Лорой Перлз через посредство его учеников и почитателей: Ландауэра, Хитчманна, Отто Ранка, Эрика Фромма, Клары Томпсон, Грегори Бейтсона, Хайнца Когута и самой Карен Хорни. Этим влиянием может вполне объясняться определенное сходство, наблюдаемое между практическими подходами Перлза и Винникотта — непосредственного ученика Ференчи, а также его коллег — Мелани Клайн и Михаэля Балинта.

Необходимо подчеркнуть, что в итоге Перлз так и не получил традиционного классического опыта психоанализа, несмотря на шесть лет собственного анализа и дидактического обучения (с 1926 по 1932) и на двадцать три года практики в качестве психоаналитика (с 1928 по 1951).

Поэтому критику, которую он постоянно высказывает в адрес современного ему психоанализа, необходимо рассматривать именно в контексте всего того, что было сказано выше, и при этом учитывать перенесенное им жестокое нарциссическое ранение от неудачной встречи с Фрейдом во время Психоаналитического конгресса в Праге в 1936 году.

При ближайшем рассмотрении можно заметить, что Перлз прежде всего критикует то карикатурное представление о психоанализе, которое он сам же себе и создал, и многие современные психоаналитики совсем не узнают себя, когда речь заходит о том образе психоанализа, против которого выступал Перлз.

И, наконец, не нужно забывать, что Перлз и Гудман, будучи новаторами, стремились добиться признания своего нового метода через его противопоставление официально принятой системе. Ведь

мы самоутверждаемся, только противопоставляя себя (Валлон),        

а завоевание собственной идентичности происходит через усиление границ и подчеркивание различий.

Фриц против Зигмунда

В следующем кратком обзоре психоанализа я не претендую на полное рассмотрение основных идей упоминаемых мной авторов. Я лишь попытаюсь указать некоторые их общие или отличные по отношению к Гештальту идеи.

И начнем, конечно же, с Зигмунда Фрейда (1856—1939), чтобы перейти потом к его друзьям — как верным, так и неверным. В действительности Перлз оспаривает очень многие фундаментальные представления как теории, так и техники фрейдовского ортодоксального психоанализа, а именно: значение бессознательного, примат детской сексуальности, роль подавления в развитии неврозов, Эдипов комплекс, комплекс кастрации, инстинкт смерти, использование в ходе лечения невроза переноса, благожелательную нейтральность, правило воздержанности и т. д.

Бессознательное

Перлз указывает на чрезмерную обширность фрейдовского бессознательного, объединяющего:

  • ранее осознаваемые, а впоследствии подавленные чувства;
  • никогда не выходившие в сознание впечатления;
  • и, наконец, не поддающиеся осознаванию физиологические ощущения, такие как вегетативные процессы или процессы роста…

Поэтому он предпочитает говорить о «неосознаваемом в данный момент» и изучать скорее актуальный процесс подавления, чем содержание подавленного материала.

Становится понятно, что Перлз «не отрицает бессознательное», как иногда можно услышать от людей плохо информированных или от злопыхателей! Он просто предлагает идти к нему другими путями, в частности через вслушивание в тело, в ощущения, в эмоции.

Перлз утверждает, что внимательное наблюдение за актуальными поверхностными явлениями (Волнение на поверхности позволяет предположить глубинное движение. К тому же «когда вода течет в квартире прямо из крана, то зачем утомляться, доставая ее из глубокого колодца?» (Перлз). Добавлю, пользуясь метафорой, что сведения об окружности позволяют с. точностью определить ее центр, тогда как обратное утверждение — неверно). может дать столько же материала, сколько и длительные «археологические раскопки» направленные на эксгумацию в той или иной степени искаженных «псевдовоспоминаний детства».

Невроз

Впрочем, Перлз придавал большое значение оральным и кожным физиологическим потребностям (голод и потребность в контакте), фундаментальным для индивидуального выживания и первичным по отношению к сексуальному импульсу в чистом виде.

Для него невроз — это следствие накопления определенной суммы «незакрытых Гештальтов», то есть скорее прерванных или неудовлетворенных потребностей, чем желаний, запрещенных обществом или подавленных суперэго или эго. Таким образом, невроз рождается из конфликта между организмом и окружающей его средой (мать, отец, другие люди) и поэтому его можно обнаружить именно на границе-контакт между индивидуумом и его жизненной средой.

Перенос

Специальное преобразование спонтанного переноса клиента в «невроз трансфера» (или переноса), который считается аналогом детского невроза и искусственно взращивается аналитиком (отступающим в благожелательную нейтральность), представляется Перлзу бесполезным и даже опасным маневром (Как мы увидим впоследствии (гл. 8), такая чрезмерная недоверчивость по отношению к переносу уже больше не разделяется большинством гештальтистов, многие из которых имеют психоаналитический опыт. Учитывая его, они используют скорее контрперенос (или перенос терапевта), чем собственно перенос клиента. Ñì.: Juston D. Le Transfer! en Gestalt-therapie et en psychanalyse. ed. Boite de Pandore. Lille, 1990.). Это способствует значительному удлинению лечения; одновременно создается чрезмерная, иногда длящаяся годами зависимость клиента (например, ему запрещается осуществлять важные решения в своей повседневной жизни). Кроме того, невроз трансфера может способствовать развитию и поддержанию существования проективных механизмов, которые Перлз рассматривает у клиента как способ сопротивления социальной реальности и уклонения от ответственности.

Перлз восхваляет то, что он называет «контролируемым участием», которое способствует более живому, непосредственному контакту двух людей. Явления переноса, как таковые, при этом не отбрасываются, а просто рассматриваются по мере их возникновения, однако сам перенос не служит основным двигателем терапии.

How and Now

(По Перлзу, Гештальт можно обобщить в четырех словах, которые в английском рифмуются: I and Thou, How and Now и Ты, Как и Теперь).

Любые поиски объяснений причин расстройства, связанного с травмами раннего детства, представляются Перлзу защитными оправданиями, которые усиливают, а не разрушают невроз. Так, если я приду к заключению, что «я бессилен, потому что моя мать чрезмерно меня опекала и подавляла моего отца», то это станет «извинением» всех моих актуальных трудностей и позвонит мне утвердиться в моем фаталистическом детерминизме. Мы можем сказать вместе с Лаканом, что

 «интерпретация витает симптом».

Это значит, что в первое время она его поддерживает и усиливает, придавая ему смысл. Однако внимательный анализ того, каким образом проявляется расстройство сегодня и какие вероятные вторичные выгоды оно приносит мне сейчас, может побудить меня с легкостью отказаться от интерпретации и опереться:

  • на как и для чего (зачем), а не на почему,
  • на настоящее, а не на прошлое,
  • на свою собственную ответственность, не оставаясь в подчинении у неизбежной фатальности. Одновременно сам Перлз уточняет:

«Я ни в коем случае не отрицаю, что все берет свое происхождение в прошлом и стремится к последующему развитию, я просто хочу пояснить, что прошлое и будущее постоянно соотносятся с настоящим и должны быть с ним связаны. Вне связи с настоящим они теряют свой смысл». Перлз Ф.: Это, Голод и Агрессия.

Кроме того, даже успешного анализа прошлого не всегда оказывается достаточно, ибо «симптомы часто продолжают сохраняться, несмотря на осознавание подавленного представления» (Райх. Анализ характера, 1933).

Можно было бы сказать, что Гештальт предлагает осуществить своего рода инверсию процесса лечения: в психоанализе предполагается, что осознавание повлечет изменения в переживании, тогда как в Гештальте изменение в переживании — возникающее в опыте — ведет к изменению поведения, которое сопровождается осознаванием. Для психоаналитиков особая «роскошь» — это исчезновение симптома, а для гештальтистов таковой, скорее всего, будет считаться осознавание.

Индивидуальная и групповая психотерапия.

 Слово и взаимодействие

В ходе анализа может произойти так, что вербальные отношения двух людей, происходящие за стенами кабинета, будут способствовать развитию болезненных рационализаций ( например, с депрессивным оттенком) или фантазий (доходящих до бреда), которые при этом никак не сопоставляются с внешней «социальной реальностью».

Так, например, я могу совершенно искренне воспринимать и описывать себя как обольстительного и предприимчивого, в то время как в реальной групповой ситуации, когда я прибегаю к словам и, кроме того, взаимодействую с другими людьми, могут быстро проявиться совершенно противоположные черты.

Не так уж редко слово с очевидностью расходится с жестикуляционным или социальным поведением, однако такое расхождение оказывается сведенным до минимума в ситуации ортодоксального аналитического лечения, когда «пациент» остается пассивно лежать на диване, лишенный всякого движения и даже простого зрительного контакта со своим терапевтом.

Благожелательная нейтральность

В реальности аналитик никогда не бывает нейтральным: клиент интуитивно ощущает его глубинные чувства, пусть даже они и контролируются терапевтом. Говоря об этом, психоаналитик Саша Нахт замечает:

«В течение долгого времени психоаналитики были убеждены, что они могут „подчинить себе" и даже устранить свои собственные бессознательные реакции контрпереноса посредством нейтрального поведения. Теперь мы знаем, что в аналитической практике контрперенос плодотворен в такой же степени, что и перенос» (Nacht S. La Therapeutique psychanalytique. Paris, 1967).

Более того, клиент бессознательно старается удовлетворить ожидания своего терапевта (которые он ощущает или проецирует на него): например, он приносит ему «необычные сны» или типичные «эдиповы ситуации»…

Бремя теории и правил

На практике аналитик часто воспринимается более «осуждающим», несмотря на хранимую им тишину и афишированную нейтральность, чем гештальт-терапевт, который делится своими личными переживаниями и даже своей точкой зрения, таким образом предоставляя клиенту возможность вступить с ним в спор.

В психоанализе, опирающемся на тщательно разработанный свод догматических правил, клиент иногда чувствует себя (ошибочно или по праву) как бы «закаталогизированным», внесенным в определенную нозографическую категорию. Он должен найти свое место в теории, считающейся универсальной, и поэтому не всегда ощущает уважение к своеобразию своей личности.

Перлз, несколько утрируя, говорит о:

  • фрейдовской «апатии»  (воздержанность, нейтральность и даже холодность),
  • роджерианской «эмпатии» (вибрировать в унисон с другим человеком, «поставить себя на его место»),
  • гештальтистской «симпатии» (аутентичные отношения «Я— Ты» двух людей, каждый из которых остается самим собой).

Психоанализ, с его строгими правилами, иногда выглядит слишком нормативным, предлагая в качестве целей лишь социализацию и адаптацию: так, например, гомосексуализм даже сейчас иногда определяется в психоанализе как «извращение» (perversion—фр., в самом пренебрежительном, просторечном смысле этого термина).

Гештальт, a priori отказавшись от классификаций или имплицитных ожиданий терапевта в отношении своего клиента, представляется намного более либеральным подходом. Однако следует признать, что такое аномичное отношение парадоксальным образом способствует возникновению новой нормы:

«Нужно… не иметь норм!»,

что ведет к своего рода «антиконформистскому конформизму».

(Аномия (от фр. anomie—отсутствие законов)—нравственно-психологическое состояние сознания, характеризующееся разложением системы ценностей, обусловленным кризисом общества, противоречием между провозглашенными целями и невозможностью их реализации. (Прим. переводчика.)

Элитарность и демократия.

Наконец, стоит подчеркнуть, что психоанализ доступен только ограниченному социальному слою, своего рода аристократии, и не только из-за финансовых причин, но и в силу того факта, что психоанализ требует достаточной способности к вербализации собственного опыта.

Гештальт, как и большинство других подходов гуманистической психологии, наоборот, пользуется более спонтанным и поливалентным языком (как вербальным, так и невербальным). Кроме того, частое обращение к терапии в группе делает его доступным для людей всех слоев общества и всех возрастов. Так, в Сан-Франциско я смог участвовать в мастерских, открытых для прохожих, «хиппи», бродяг и наркоманов, молодых и пожилых, которые сначала заходили туда просто из любопытства, а потом регулярно возвращались, чтобы, заплатив несколько долларов, на свой манер искать собственное внутреннее равновесие.

Попутно отметим, что классический психоаналитик за свою карьеру может заниматься лечением только ограниченного числа пациентов (в большинстве своем из одного и того же социального круга): это число редко превышает одну или две сотни, из расчета, в среднем, по три-четыре сеанса в неделю в течение четырех-пяти лет. В то время как гештальтист, практикующий индивидуальную и групповую терапию, может один узнать и заниматься лечением нескольких тысяч человек, из расчета, к примеру, по одной группе в неделю или по одному интенсивному семинару в месяц в течение двух лет — параллельно с индивидуальной клиентурой.

После такой широкой критики психоанализа укажем несколько пунктов, в которых Перлз остается близок Фрейду.

Компульсивная тенденция к повторению

Перлз заимствует фрейдовское понятие компульсивного повторения, но эта тенденция, с его точки зрения, связана скорее с неудовлетворенными потребностями, с «незакрытыми Гештальтами», которым, как показала Зейгарник, присуще стремление к завершению

Амбивалентность

Фрейдовская тема амбивалентности, развитая уже Юнгом, в Гештальте находит свое завершение в работе по интегрированию противоположных «полярностей», таких как любовь/ненависть, жестокость/нежность, автономия/зависимость, авантюра/безопасность, мужественность/женственность и т. д.

Сны

Мы уже указывали, что сновидения широко используются в обоих подходах, однако в анализе они служат основой для вербальных ассоциаций и чаще всего влекут за собой интерпретацию.

В Гештальте последовательная идентификация со всеми элементами сновидения также влечет за собой ассоциации, часто сопровождаемые эмоциональными реакциями, нередко усиленными посредством проигрывания (воплощения в действие) по психодраматическому типу.

Сопротивления

«На протяжении всей своей жизни Фрейд не переставал считать интерпретацию сопротивления и переноса характерными, специфическими особенностями его техники. Более того, перенос должен частично поддерживаться ради сопротивления, в той мере, в какой он (перенос) подменяет реальные действия по повторению процессом устного припоминания…

[…] Фрейд выделяет пять форм сопротивлений: подавление, сопротивление трансфера, вторичная выгода от болезни, сопротивление бессознательного и сопротивление суперэго». (Лапланш и Понталис. Словарь психоанализа)

(Кстати, Анна Фрейд перечисляет огромное число механизмов защиты: подавление, регрессия, реакционное образование, изоляция, ретроактивная аннуляция, проекция, интроекция, обращение на себя, сублимация, отрицание посредством фантазии, идеализация, идентификация с агрессором и т. д. )

В Гештальте также используется понятие сопротивления, однако его определение несколько иное. «Нам представляется, что сопротивление достойно уважения: это не стена, которую нужно разрушить рассматривается как сопротивление вербализации: acting out, или переход к действию во время сеанса,, а творческая сила, проявляющаяся во взаимодействии с этим сложным миром» (Polser Е. and М. Gestalt Therapy integrated. New York, Vintage Books, 1973). Касаясь интерпретации, отметим следующее:

  • в психоанализе жест часто рассматривается как сопративление вербализации: acting out, или переход к действию во время сеанса, ведет к обрыву вербального анализа;
  • в Гештальте, наоборот, именно преждевременная вербализация часто рассматривается как сопротивление клиента тому, чтобы отдаться ощущениям и чувствам, которые позволят проявиться ассоциированному с ними глубинному переживанию («защитная рационализация»).

Катарсис посредством эмоциональной абреакции

Несомненно, что работа в Гештальте обычно происходит с опорой на всю совокупность телесных ощущений, возникающих здесь и теперь, но часто напоминающих о сценах из прошлого, которые всплывают на поверхность и вновь переживаются уже в настоящем.

Если в психоанализе актуальную эмоцию может вызвать вербализованное воспоминание, то в Гештальте эмоция, ведущая к воспоминанию, возникает через актуальное телесное ощущение:

Робер: — Я ощущаю давление на грудь…

Терапевт: — Сохраняй это впечатление… Усиль его… Опиши его.

P.: — Я чувствую себя раздавленным… Я задыхаюсь… У меня чувство бессилия… Мне страшно…

Т.: — Попытайся закрыть глаза… Сохраняй это ощущение давления, усиль это чувство…

(Робер закрывает глаза; у него учащается дыхание; можно подумать, что он задыхается; у него напрягаются руки, пальцы…)

Р.: —Я задыхаюсь… Я больше не могу дышать—как при астматическом приступе…

Т.: — Откройся ощущениям… не стремись пока к пониманию… Не мешай своему телу, рукам…

(Его руки, словно на ощупь, исследуют окружающее пространство.)

P.: — Я задыхаюсь… Мне страшно… Я в темноте… Я словно закрыт в карцере… Когда я был маленьким, моя мать часто закрывала меня в карцере, когда я делал глупости. Однажды, мне было тогда примерно шесть лет, она меня там забыла — или оставила сознательно — на целую ночь…

Т.: — Говори в настоящем: сейчас тебе шесть лет, ты — там, в темном карцере, совсем один… и ты задыхаешься…

P.: —Да… Мне страшно… Я всеми брошен (вздох)… Я сейчас умру…

Т.: — Тебе все еще шесть лет… Скажи все это прямо своей матери: «Мама, я умираю, не бросай меня…»

P.: — (кричит) — Мама! Где ты? Выпусти меня! Я задыхаюсь! Я задыхаюсь!.. Я умру!..

Т.: — Громче! Не бойся кричать… Позови ее еще раз, если тебе хочется… Говори ей все, что приходит тебе в голову…

(Далее следует долгая, примерно получасовая, работа по «повторному проживанию» травматической ситуации детства и других связанных с ней эпизодов.)

В действительности — так же, как и в психоанализе — нам не столь важно, какими будут воспоминания — точными или изменившимися: важно то, что ситуация проживается с эмоциональной интенсивностью, достаточной для того, чтобы пробудить подавленные тревоги, которые ассоциируются с актуальными телесными ощущениями (См. в главе 10 наши гипотезы о влиянии эмоций на лимбические структуры головного мозга).

Сам Фрейд в 1893 году, когда он еще не был напуган теми катарсическими реакциями у своих клиентов, которыми он не умел управлять, заявлял: «Оживление травматического воспоминания становится целебным только тогда, когда оно сопровождается эмоциями, ибо суть катарсического эффекта заключается в аффективной абреакции».

Гештальт, психоанализ и поведенческая терапия

Гештальт вместе с так называемым гуманистическим направлением, в отличие от психоанализа и поведенческой терапии, двигается по иному, «третьему пути».

  • Например, в традиционном психоанализе симптом часто отодвигается на второй план и рассматривается как ориентир на пути самораскрытия. Последовательное осознавание подавленного материала ведется посредством глобального подхода к глубинной личности, через анализ трансфера и интерпретаций. Считается, что «выздоровление» при этом наступит само собой, как бы в довершение к вышесказанному; сам же Фрейд рекомендовал остерегаться чрезмерного «рвения к излечению». В этом случае предстает субъективный и довольно-таки пессимистичный взгляд на человека (давящий детерминизм раннего детства, природные «полиморфные извращенные» склонности и т. д.).
  • В поведенческом подходе, наоборот, лечится сам симптом; это объясняется заботой об эффективности терапии и «уважением к самой эксплицитной просьбе клиента», который с ней пришел на консультацию и, как правило, не просит чего-то большего. Ведь клиенту, зашедшему купить только галстук, не предлагают дорогостоящий костюм-тройку! Точные техники снятия обусловленности и десенсибилизации (Вольп) часто способствуют быстрому исчезновению симптома, например в случае фобий или сексуальных расстройств, что, однако, не сопровождается глобальной перестройкой всей личности. Добавим по ходу, что симптоматические смещения (появление новых, заместительных симптомов), по статистике, происходят намного реже, чем об этом думают психоаналитики. И даже наоборот, часто отмечаются позитивные «цепные реакции» (Например, с излечением полового бессилия прекращаются автомобильные аварии (интеграция телесной схемы) и вспышки гнева (иллюзия всемогущества). Сторонники такого подхода считают, что их взгляд на человека объективен и реалистичен (сильное, однако поддающееся изменению давление среды и приобретенных навыков).

В Гештальте симптом рассматривается как специфический призыв человека, как выбранный им, пусть даже бессознательно, язык. И поэтому его внимательно и с уважением слушают. Поощряется даже его максимальное усиление, позволяющее лучше его услышать. Симптом и, в частности, телесный симптом часто служит входной дверью, позволяющей установить более глубокий контакт с клиентом. Здесь видение человека интерсубъективно и сознательно оптимистично, оно ставит акцент на открытый для использования богатый потенциал, который есть у каждого человека.

Гештальт — продолжение психоанализа?

Итак, можно ли сказать, что Гештальт вовсе не противостоит психоанализу, а, изначально подхватив его идеи, продолжает их развивать со своей собственной, оригинальной точки зрения, глубинному исследованию которой раньше мешали как культурный контекст эпохи Фрейда, так и сама его личность? Конечно, такая позиция чрезвычайно привлекательна…

В действительности Перлз предлагал провести «ревизию теории Фрейда» — в соответствии с первоначальным подзаголовком его первого произведения «Эго, Голод и Агрессия» впервые опубликованного в 1942 году в Дурбане (Южная Африка) ( Этот заголовок был снят во втором, лондонском (1947) и в последующих иданиях, вышедших в США (1966 и 1969). Даже если соотноситься с теми минимальными требованиями, что были выдвинуты самим Фрейдом, то Гештальт не может рассматриваться в качестве подхода психоаналитического толка. Так, в 1922 году Фрейд в статье под названием «Краеугольный камень психоаналитической терапии» пишет следующее:

«Признание существования бессознательных ментальных процессов, приверженность теории сопротивления и подавления, понимание важности сексуальности и Эдипова комплекса — вот те основные темы, которые рассматривает психоанализ и которые составляют основание его теории. Тот, кто не принимает их полностью, не может причислять себя к психоаналитикам».

Итак, Перлз раз и навсегда вычеркнут из списка психоаналитиков!.. Но ведь Учитель «отлучает» не только его: такую же участь разделили Адлер, Юнг, Штекель, Ранк, Райх и многие другие!

Вместе с тем в наши дни психоанализ продолжает развиваться, эволюционировать, и можно даже вообразить, что в конечном итоге Гештальт «вернется» в его русло…

Сотрудники, последователи Фрейда и диссиденты

К сожалению, в рамках этой книги невозможно полностью обсудить все то, что каждый из них привнес в психоанализ, поэтому я ограничусь сводной таблицей, в которой укажу лишь отдельные моменты, связанные с темой нашего разговора. Эта таблица — не краткий обзор их творчества; в ней указываются лишь некоторые темы, находящие свои аналогии в теории или практике Гештальт-терапии.

А потом я детальней остановлюсь на работах четырех близких к Гештальту авторов: Ференчи, Юнга, Винникотта и Райха.

НЕКОТОРЫЕ ПСИХОАНАЛИТИКИ И ГЕШТАЛЬТ

Психоаналитики

Идеи и приемы, близкие Гештальту

Зигмунд Фрейд

1856-1939

(См. выше… и на протяжении всей книги!)

Георг Гроддек

1866-1934

Холистический и психосоматический подход к больному; тело представлено в словах, и наоборот; бессознательное проявляется в соматике, безынтерпретационное сопровождение больного; отсутствие границы норма/патология: болезнь = позитивное творчество

Альфред Адлер

1870-1937

«Воспитательная» терапия, направленная на развитие автономии и самоутверждения

Шандор Ференчи

1873-1933

Внимание к телесным реакциям клиента; основатель биоанализа; неокатарсис; активная техника; телесное проигрывание; поощрение, материнское отношение (для больных с пограничными состояниями или для психотиков); важное значение интроекции; техническая эластичность: каждый ищет свой собственный специфический стиль

К. Густав Юнг

1875-1961

Активное и ангажированное отношение терапевта: «зеркало» и партнер; значение личного равновесия самого терапевта (личный стиль); преобладание клинического и гуманистического подхода над теоретическим: бессознательное—резервуар нераскрытых потенций, а не подавленное прошлое; поиски индивидуации: обращение к внутреннему диалогу; как проживается опыт, особое внимание к процессу; саморегуляция; ориентализм, символизм, воображение и образность; полярности

Мелани Клайн

1882-1960

Значение ранних агрессивных оральных импульсов; значение тела и телесного контрпереноса; использование игровой терапии; амбивалентность любовь/ненависть, хороший объект/плохой объект (полярности)

Отто Ранк

1884-1939

Ускорение излечения (посредством абреакции травмы рождения); элементы сновидения как проекции сновидца; невроз = неудавшееся произведение искусства: использование креативности в терапии (в том числе арттерапии)

Карен Хорни

1885-1952

Значение культурной окружающей среды, актуальных факторов; базальная экзистенциальная тревога: соответствующее значение теплого климата безопасности; финалистическая (значимость цели и целесообразности) перспектива: вторичные выгоды невротических расстройств

Дональд Винникотт

1896-1971

Феноменологический взгляд: процесс, проживание опыта; значение ранних отношений с окружающей средой: понятие потребностей; польза поддерживающих интервенций (холдинг, хэндлинг…); особое значение игры, креативности, переходных предметов и переходного пространства; selfложный self)

Вильгельм Райх

1897-1957

Воспоминания и эмоции, записанные в теле (которое «говорит»); воссоединение расслоившихся частей; генитальная сексуальность и агрессивность как импульсы жизни; главенство «как» над «почему», формы над содержанием, переживания, возникшего здесь и теперь, над прошлым

Serge Ginger, 1987

Шандор Ференчи (1873—1933). Мне доставит особое удовольствие содействовать реабилитации столь нелюбимого психоаналитиками человека, чьи вызывающие бури споров работы пятидесятилетней давности говорят об актуальнейших для соплеменного психоанализа темах. Лично мне, как я уже говорил, Ференчи представляется одним из истинных предшественников Гештальт-терапии, дедушкой Гештальта.

К сожалению, память о нем долгое время искажалась распрями и междоусобицами, связанными в первую очередь с вопросом о «светском анализе» (То есть предназначенном для тех, кто не является врачами. Ференчи твердо верил, что воспитатели должны заниматься анализом, и не возражал, когда какой-нибудь воспитатель становился квалифицированным терапевтом. Такая позиция стоила ему многочисленных врагов, в особенности в Соединенных Штатах.) или о «профанации» психоанализа, а также ревностью Эрнста Джонса  официального биографа Фрейда. (Эрнст Джонс считал, что Ференчи «настраивал всех против него»… Он называл его «шутом Фрейда», тогда как сам Фрейд считал его «своим великим тайным визирем» (Фрейд, 1929).

Я не могу отказать себе в удовольствии процитировать довольно крупные отрывки из текста, принадлежащего Шандору Лорандту и взятого из книги Ф. и М, Эйзенштейнов «Пионеры психоанализа» (Eisenstein F. & М. Psychoanalytic Pioneers. New York/London, Basic Books, 1960. )

«Ференчи был „романтиком" среди всех остальных психоаналитиков, коллеги считали его „баловнем"; Фрейд называл его "мой дорогой сын" и отзывался о клиническом и теоретическом вкладе Ференчи как о «чистом золоте»…

Их близкая дружба, начавшаяся в 1908 году, длится до самой смерти Ференчи. Свой собственный анализ он проводил с Фрейдом, часто они вместе отдыхали летом .. (И, в частности, путешествовали вместе по США, Нидерландам, Италии, Франции. Известно, что вначале Фрейд не разделял психоанализ и личные отношения. Он, кстати, сам проводил анализ своей дочери Анны, точно так же как Юнг анаëèзировал свою жену.) В 1909 году Фрейд предложил Ференчи сопровождать его в Соединенные Штаты… И там, во время их совместных утренних прогулок перед началом лекций Фрейда, Ференчи подсказывал ему тему для выступления на этот день (Фрейд, 1933).

Из всех учеников Фрейда именно Ференчи внес самый оригинальный вклад в психоанализ. Он был не только великим учителем, который, по словам Фрейда, «всех нас обратил в своих учеников», но и «несравненным организатором».

Именно он, по совету Фрейда, в 1910 году предложил создать Международную психоаналитическую ассоциацию. Он также создал первую в мире университетскую кафедру психоанализа.

Но пора возвратиться к Гештальту, чтобы кратко перечислить лишь некоторые из многочисленных идей и практических методов Ференчи, заимствованных, развитых или заново открытых Перлзом и его последователями.

Уже в 1908-м Ференчи выдвигает концепцию интроекции, подхваченную Фрейдом в 1921 году.

Ференчи очень внимателен к телу, он наблюдает мелкие движения, а также те изменения в теле и голосе, которые сопровождают ассоциации или вербальные интерпретации. Несомненно, что он первый заговорил о биологическом бессознательном; он основывает направление, названное им биоанализ. В ходе лечения он предлагает клиенту физические упражнения, из которых биоэнергетикам (и некоторым гештальтистам) наиболее близко «укоренение», или grounding. Он практикует неокатарсис, и его клиенты достигают предтрансовых уровней (Транс (от лат. trans-ire — идти за… переходить). Такой переход (фр. trans-itiоп) понимается как посвящение, инициация, а не как состояние истерического кризиса).

Ференчи постоянно подчеркивает, что психоаналитик должен работать, опираясь на все стороны собственной личности, гибко и «технически эластично». Этот принцип остается близок всем тем Гештальт-терапевтам, которые сознательно стремятся к поиску и развитию своего собственного специфического личностного «стиля».

В 1920 г., следуя советам Фрейда, он начинает применять свою «активную технику»: его интервенции определяются потребностями самого клиента и часто происходят в форме открытых указаний или предложений по символическому телесному проигрыванию фантазий. Необходимо отметить, что Ференчи со временем специализируется на тяжелых пациентах с пограничными состояниями (borderline), от которых отказывались многие его собратья-психоаналитики ( К нему также приходили клиенты после безуспешной многолетней терапии с другими психоаналитиками.); все это, конечно же, требовало специфической адаптации «ортодоксальной» техники лечения.

Нужно ли напоминать, что сам Фрейд далеко не всегда оставался нейтральным или фрустрирующим. Он много разговаривал во время сеансов, временами помогал своим клиентам советами… а иногда даже материально! Споря с мнением Эрнста Джонса, Фрейд пишет в 1918 году:

«Нам иногда приходится брать на анализ столь слабохарактерных людей, адаптация которых к жизни столь мала, что нам приходится для них совмещать воспитательное влияние с аналитическим […] Для большинства остальных наших пациентов нам также время от времени приходится быть воспитателями и консультантами» ( 3. Фрейд. Новые пути терапии.— La technique psychanalytique. Paris, PUF, 1970).

В результате с 1927 года Ференчи отказывается от традиционной систематически фрустрирующей позиции. Он создает поощряющий, позитивный и даже в некоторой степени материнский образ терапевта. Он выказывает своим клиентам вербальные и физические аффективные знаки, вплоть до нежных поцелуев с эротическим оттенком, способствуя усвоению ими «благотворного» нарциссического опыта, компенсирующего недостаток нежности в раннем возрасте.

В ходе дидактического курса анализа с Ландауэром и Хитчманном Фритц и Лора Перлз были посвящены в активную «материнскую» и «родительскую» техники, которые применяются в основном для клиентов с тяжелыми нарушениями. Лора Перлз стала использовать эти техники в анализе своих клиентов с 1940 года.

Более или менее сходные приемы встречаются у Винникотта (holding), Казриеля (bonding), Франца Вельдмана (гаптономия), а также у многих других гештальтистов, в особенности у тех, которые обучались в Калифорнии (Bonding состоит в том, что два человека некоторое время прижимаются друг к другу лежа или стоя. Гаптономия (наука об осязании) стремится создать базовое чувство безопасности через невербальный контакт, сходный, в частности, с таким контактом, который можно установить с зародышем, находящимся в материнском чреве. По ходу отметим, что Жак Лакан, как и К. Г. Юнг, практиковали успокаивающий физический контакт. Саша Нахт, проходивший анализ у Фрейда в 1936 году, развивает идеи «безусловной доброты врача», и, цитируя Ференчи, значения для больного «той любви, которой ему не доставало у родителей» и которую он может найти у психоаналитика (цит. по: Sabourin P. Реrеnсzi, Paris, ed. Universitaires, 1985).

И в завершение отмечу, что именно Ференчи особо настаивал (Однако первым эту идею высказал К. Г. Юнг) на введении обязательного личного (так называемого дидактического) анализа всякого .будущего аналитика, видя в этом «второе фундаментальное правило психоанализа» (1927). Кроме того, Он ввел требование обязательного контроля или супервизии для начинающих терапевтов.

К. Г. Юнг (1875—1961) встретил Фрейда в 1907 году. Он быстро становится его другом, любимым учеником, а затем и «наследником». Фрейд предлагает Юнгу (вместе с Ференчи) сопровождать его в ходе семинедельной поездки по Америке… Но в 1912 году их отношения прерываются.

Здесь не может быть и речи об обзоре его полного собрания сочинений (которое включает более двадцати томов), важно только подчеркнуть его особое влияние на современных гештальтистов, которые обнаруживают у него множество таких близких им понятий и концепций, как:

  • активное поведение терапевта (который одновременно выступает как «зеркало» и как партнер своего клиента), позволяющего себе вести с клиентом диалог и сообщать ему о своих собственных ощущениях. Пациент для него — не «подчиненное существо, которое укладывают на диван и стоят за ним, подобно Богу, который изредка изволит проронить слово». Это человек, достойный помощи и любви, как во время терапии, так и вне лечебного процесса. Психология Юнга—это психология матери, в то время как психология Фрейда — психология отца.» (А. Nataf in  Jung. coil. «Le rnonde de…», M. A. ed., Paris, 1985);
  • юнгианский психоаналитик работает, используя все стороны своей личности, он сам является частью живого опыта клиента, он стремится не к иллюзорной объективности, а к субъективной ясности,
  • клинический и гуманистический подходы преобладают над теоретической метапсихологией. Терапия смыкается с личностным ростом и поиском мудрости. Она возможна в любом возрасте: « Психотерапия имеет дело не с неврозами, а с человеческими существами» (К. Г. Юнг. Психологическое исцеление).,
  • что касается невроза, то его позиция близка к позиции Перлза: «Под неврозом понимается факт накопления в бессознательном энергии — напряжения, в любую минуту готового разрядиться во взрыве» (К. Г. Юнг. Метаморфозы и символы либидо). Для него невроз связан с отказом придать автономию и творческое богатство индивидуального и коллективного бессознательного. Излечение придет в результате инцивидуации личности. Как и в Гештальте, бессознательное и данном случае рассматривается как резервуар потенциальных возможностей, а не как склад подавленного материала из прошлого; 
  • Юнг близок к восточным философиям: он долго изучал дзен-буддизм, даосизм, тантризм, тибетскую Книгу мертвых, И-Цзин, что отразилось в следующих его идеях:

1) неволевая (и неинтеллектуальная) концепция работы над собой;

2) особое внимание к актуальному переживанию,

3) восприятие внешних знаков, выраженных человеком, как отображения его внутренних состояний;

4) учет взаимодополняющихся противоположностей,

5) символическое, скорее образное, чем концептуальное, мышление.

 Заканчивая этот неполный перечень, я обозначу еще не сколько общих моментов из области методов и техник Гештальта и юнгианского анализа.

  • Юнг, как и Перлз, интересуется скорее течением актуального психического процесса, чем глубинными структурами.
  • Основное значение он придает проекции, проявлением которой может являться трансфер.
  • Он придает особое значение внутреннему диалогу, происходящему в своего рода «внутреннем театре» с участием «персонифицированных» частей сознания клиента: например, между персонажами снов, а также между анимусом и анимой.
  • Следует отметить использование направляемых фантазий (waking dreams), символических «мандал», техники амплификации в его работе со снами, чрезмерное усиление ego как один из этапов в лечении (см. эготизм в Гештальте), а также интерес к симптому как к выбранному в данный момент языку, значение внутренней саморегуляции (для биологов — гомеостаза), диалектического характера взаимоотношений личности с внешним миром (гештальтистская граница-контакт)…

Дональд В. Винникотт (1896—1971) один из тех современных психоаналитиков, чьи воззрения наиболее близки Гештальту.

Ж. Мари Делакруа ( Delacroix (J.M.). De la psychanalyse selon Winnicott и la psychothеrapie gestaltiste, Bordeaux, &d. SFG, 1984) следующим образом формулирует общие для обоих подходов элементы: «Из работ Винникотта с очевидностью следует:

  • что он находится под влиянием феноменологии;
  • что он основывает всю свою клинику на отношениях, возникающих между маленьким ребенком и окружающей его средой;
  • что он придает потребностям такое же (если не большее) значение, что и природным импульсам;
  • что он придает большое значение реальному телу и не рассматривает любое действие, взятое в терапевтическом контексте, непременно как невротический «переход к действию»;
  • что интерпретацией он пользуется осторожно и скупо;
  • что он отдает предпочтение игре, креативности и, как следствие, соответствующему типу отношений со своими клиентами;
  • что он никогда не делает ссылок на эдипов миф (и упоминает о нем от силы несколько раз)».

Винникотт очень внимателен к тому, как выражается пациент (а не только к содержанию его слов): хорошо структурированная речь, произносимая искусственным, неживым голосом, может выдавать адаптированный и покорный «ложный self», который подобен простой ракушке, подставляющей себя под удар в попытке защитить хрупкое ядро.

Винникотт точно так же, как и Карен Хорни, указывает на первичную потребность в безопасности и одобрении, предваряющей всякое стремление к независимости и предшествующей «способности оставаться одному» (что у маленького ребенка имплицитно проявляется во внутренней уверенности в том, что мать непременно вернется).

Придерживаясь этой имплицитной гипотезы, заметим, что на пролонгированных терапевтических Гештальт-группах часто можно обнаружить потребность в установлении на первых сеансах теплого климата доверия и безопасности (Однако он не должен превратиться в «групповую иллюзию» (Anzieu) слиянности, способствующей конфлуэнции, а вовсе не созданию безопасности, необходимой для обретения независимости)., который впоследствии позволит участникам группы отважиться на «большую степень риска» во время глубоких «регрессивных» погружений или агрессивных столкновений, возникающих в ситуации «здесь и теперь» из жизни группы. Аналогично, в спелеологии или в альпинизме намного проще решиться отправиться на исследование нового пути, если доверяешь проводнику и товарищам по связке, а также убежден в прочности веревки.

И, наконец, я выделю винникоттовскую концепцию переходного объекта (плюшевый зверек, угол подушки и т. д.), представляющего мать. Мне кажется, что в Гештальте возможное использование подушки или иного другого предмета для обозначения отсутствующего аффективно-значимого персонажа (например, одного из родителей или супруга) представляет определенную аналогию с этим понятием.

Вообще, многие взгляды Перлза и Винникотта совпадают как в теоретическом, так и в методологическом и техническом планах, образуя, таким образом, «мост» между психоанализом и Гештальтом; испанский гештальтист Альберте Рамс даже предлагает новый метод — синтез этих двух подходов — который он окрестил «Переходной терапией».

Вильгельм Райх (1897—1957) дебютировал как психоаналитик в 23 года, будучи еще молодым студентом-медиком. Это произошло в 1920 году, после его вступления в Венское психоаналитическое общество и знакомства с Фрейдом. По традиции того времени, он сразу же начинает принимать своих первых клиентов, многие из которых были переданы ему самим Фрейдом.

Впоследствии, незадолго до исключения его из Международного психоаналитического общества (1934), он окажется четвертым и последним психоаналитиком Перлза.

Тем не менее в этот период он еще продолжает считать себя верным последователем Фрейда, который, кстати, сам назначает его ответственным за дидактическое образование психоаналитиков. Но вскоре он начинает чувствовать, что он «предан Фрейдом конца 20-х годов». Сам он упрямо продолжает идти по следам своего Учителя, однако на практике придает особое значение сексуальности. Райх считает, что накопление генитальной сексуальной энергии порождает агрессивность и неврозы, он настаивает на особой «функции оргазма», представляющего из себя регулятивный «вегетативный ток биоэлектрической природы», способствующий разрядке и гармонизации сдерживаемых энергий, что, согласно самому Райху, происходит в четыре этапа — напряжение, накопление заряда, разряд, отдых (Можно отметить определенный параллелизм с циклом Гештальта Пола Гудмана… или же с работой двигателя внутреннего сгорания!)  — и соответствует общему закону пульсации жизни, в которой происходит постоянная смена сжатий и расширений…

Однако Райх живо «обеспокоен тем фактом, что нередко в конце анализа «выявление неосознанного смысла симптома не влечет за собой его автоматического исчезновения», что, по всей видимости, никак не волнует большинство его коллег психоаналитиков!

И тогда он публикует «Анализ характера» (1936) и исследует, как посредством вегетотерапии можно убрать характерный или мускульный панцирь (являющийся способом сопротивления тревоге) и восстановить свободную циркуляцию энергетического потока, ибо «ригидность мускулатуры — это соматическая сторона процесса подавления, а также основа его поддержания».

Он утверждает, что нужно поощрять не только вербальный, но и все другие возможные способы самовыражения клиента. Однако, в отличие от своего ученика Александра Лоуэна, основателя биоэнергетического анализа, он никогда не совершает телесных интервенций во время сеанса: во время сеанса его пациент все время лежит на диване. Райх внимательно наблюдает за его дыханием, позой, изменениями голоса и только в исключительном случае дотрагивается до его лица или груди.

Он также настаивает на примате как над почему, на значимости формы, а не только содержания посланий.

Творческое наследие Райха слишком хорошо известно для того, чтобы здесь говорить о нем еще подробней, и в этом очерке я просто хотел напомнить о его очевидном родстве с тем, что делал Перлз.

Заключение

Гештальт—развитие, ревизия или предательство психоанализа?

Посредством такого широкого обзора я хотел показать двойственность отношений Гештальта с различными направлениями психоанализа:

он в равной мере и вдохновляется ими, и противостоит им.

Отметим, что во Франции многие гештальтисты имеют также и психоаналитическое образование, которое они получили или до, или после своего обучения Гештальту.

К сожалению, разногласия, поддерживающие эту двойственность, также связаны и с техническими «жаргонами» обоих направлений. Нередко одни и те же термины (такие, к примеру, как интроекция, сопротивление, я (эго), self, personality, потребность, невроз и т.д.) у разных авторов имеют совершенно разные значения (или оттенки значений).

Так, для Фрейда, Ференчи и Мелани Клайн интроекция имеет, скорее, положительную коннотацию: в этом случае речь идет о присвоении всего хорошего (а проекция, наоборот, позволяет отбросить все плохое), в то время как для Перлза речь в данном случае идет о процессе с отрицательным оттенком значения, когда посторонние тела, идеи или ценности («нужно…», «необходимо…») проглатываются непрожеванными» (Эту же тему можно обнаружить и в трансактном анализе, в котором говорят о родительских предписаниях (положительного характера) и приказаниях (отрицательного характера), способствующих формированию повторяющегося «сценария»).

Обобщая, можно сказать, что сопротивления в Гештальте, скорее, соответствуют механизмам защиты в психоанализе.

Как бы то ни было, но все эти теоретические споры имеют «академический» характер; они все чаще отбрасываются на второй план большинством гештальтистов так называемого «третьего поколения»:

  • первое поколение«основатели» Гештальта — Фриц и Лора Перлз, а также Гудман, склонный защищать свой метод… создавая карикатуры на другие направления!
  • второе поколение включает «теоретиков» 50—70-х годов, попытавшихся на основании практики, еще частично носившей эмпирический характер, выделить несколько фундаментальных принципов, получивших развитие в соответствующей теории, на которую опирается сам метод и его специфические техники. Среди них — пионеры кливлендского и нью-йоркского институтов: Фром, Польстеры, Зинкер, а также Симкин, Латнер и др.
  • третье поколение — поколение современных  «практиков», к которым я причисляю и себя. Мы стараемся продолжать развивать теорию, объединяя наше образование (полученное, в большинстве случаев, в разных школах) и нашу клиническую практику. Каждый из нас, в зависимости от своей личности и специфики своей клиентуры, специально интересуется той или иной темой: телом, эмоциональной экспрессией, «горячим стулом», вербальной экспрессией, креативностью, обрывами цикла контакта-отступления, работой со снами, индивидуальной работой или работой в группе и т. д.

Лично меня восхищает такое богатство и разнообразие стилей, ведь гений Перлза состоит именно в том, что он интегрировал в цельный и новый Гештальт самые разные направления, питающие столь эффективную практику, объединяющую основные терапевтические и философские направления последнего полувека.

Впрочем, эта «цепочка» продолжает расти, ибо многие вышедшие из Гештальта техники превратились в отдельные школы и в наши дни регулярно используются терапевтами, практикующими биоэнергетику и трансактный анализ, а кроме того, даже психоаналитиками, которые работают с детьми, психотиками или токсикоманами.

Что касается теории Гештальта, то и вокруг нее кипят споры: одни считают, что она тщательно разработана, другие — наоборот, что она довольно неясна и даже ошибочна.

Лично меня такое положение вещей нисколько не смущает. Ведь

все начинается с энтузиазма… а заканчивается организацией (Э. Эррио).

Мне претит догматическая ригидность, которая угрожает любой теории и в конечном итоге способна привести только к ее склерозу и смерти… Сам же я обожаю пускаться в исследования белых пятен на неточно составленных картах, имея в распоряжении лишь несколько пусть далеких, но точных ориентиров.

Глава 4. ВОСТОЧНАЯ РОДНЯ

В этой главе я не собираюсь доказывать, что Гештальт связан со всеми когда-либо и где-либо существовавшими философскими и терапевтическими направлениями, как, впрочем, и не собираюсь любой ценой искать между ними аналогии. Хотя часто и приходится слышать, что «Перлз многое позаимствовал из восточных философий», однако при этом редко уточняется, что же именно он позаимствовал!

Так как же связан Гештальт со своим прямым предком — восточной философской мыслью, которая, несмотря на свою древнюю историю, во всем мире бурно переживает свою вторую молодость… и даже совсем недавно сочеталась браком с совсем юной современной квантовой физикой?

Дао физики

Современные ученые-физики своими работами полностью изменили наши обычные представления о материи, пространстве, времени, причинно-следственных связях и т. д., придя к традиционному образу мышления восточных мистиков, которые никогда не разделяли материю и дух и всегда воспринимали все объекты и явления этого мира как разные, но глубоко взаимозависимые аспекты одной и той же «вечно движущейся, живой, органической, духовно-материальной» реальности (Капра) (Фритьоф Капра — профессор физики элементарных частиц в Университете Беркли (Калифорния). Одна из его книг так и называется «Дао физики», (1975). Кипра известен скорее своими философскими книгами, чем исследовательскими работами по физике).

Холистичность Гештальта со всей очевидностью вписывается в такое представление о мире (которое мы могли бы квалифицировать как даосское ( Дао означает путь или регулирующий принцип Вселенной, то есть природный порядок)), когда терапевта интересует не отдельный, изолированный знак, жест или слово, и даже не сложное, развитое поведение, а скорее непрерывный поток взаимосвязей, взаимоотношений индивида с его ближайшим. социальным и космическим окружением. Этот поток можно различить, только если ежесекундно сохранять бдительность к тому, что происходит здесь и теперь, к бурному, непрерывному процессу формирования, развития и растворения Гештальтов.

Современные физики, через несколько лет после феноменологов и Гештальтистов, соприкоснулись с некоторыми близкими древним китайцам темами; им стало понятно, что в природе нет материальных явлений, которые существовали бы независимо от мысли и взгляда человека, и они решились, хотя и с сожалением, оставить миф о нейтральном и объективном наблюдателе, признав за ним статус ответственного участника.

«Основная идея квантовой теории в том, что наблюдатель необходим не только для того, чтобы наблюдать физические свойства какого-то атомного явления, но еще и для того, чтобы эти свойства вызывать к жизни […] Например, электрон не обладает объективными свойствами, не зависящими от моего сознания». (Ф. Каира. Время перемен)

Так же поступает и гештальт-терапевт, оставаясь наедине со своим клиентом. Он не наблюдает его поведение «само по себе», а через контролируемое участие вступает с ним в эксплицитное или имплицитное взаимодействие, происходящее в пространстве, сотканном из хрупких нитей, связующих «Я и Ты» (М. Бубер), незаметно вплетающихся во вселенскую ткань связей «Я/Оно».

Гештальтистская тема континуума осознавания и «последовательной смены Гештальтов» — появления и исчезновения фигур на некоем фоне — напоминает нам о текучести этого мира, находящегося в состоянии постоянных изменений, которые символически описываются И Цзин — китайской Книгой перемен.

Понятно, что механистический анализ ньютоновского типа — единственный, считавшийся «научным»,— уже больше не властен над переменчивой Вселенной, где «одно связано со всем остальным» и «свойства отдельной части целого не подчиняются фундаментальным законам, а определяются свойствами остальных его частей».

Следует добавить, что научные исследователи издавна предощущали именно такое положение вещей: так, Ньютон занимался алхимией и написал по ней столько же, сколько по механике и оптике вместе взятым. Что же касается Фрейда, то он заявил в 1921 году (в письме к Каррингтону) о том, что если бы он должен был переделать свою жизнь, то он посвятил бы ее исследованию оккультных явлений (Фрейд 3. Новые лекции по введению в психоанализ.— Цит. по: Pierre Sabourin. Ferenezi, Paris, ed. Universitaircs, 1985).

И, наконец, Эйнштейн тоже очень интересовался парапсихологией и так называемыми паранормальными явлениями; он даже написал предисловие к книге Элтона Синклера о телепатии (Mental Radio).

Итак, нам предопределено стремиться к глобальному, синтетическому пониманию феноменов посредством интуиции, а это значит — при участии нашего «поэтического» правого полушария, а не под придирчивым и подозрительным надзором жадного до безжизненных классификаций левого полушария нашего головного мозга.

Однако несмотря на все мое желание, я не могу здесь больше распространяться о связях между наукой и философией, физикой и метафизикой. Я обращусь теперь к восточным традициям: индийской, китайской, тибетской и японской, и постараюсь выделить те сходства (и различия) между даосизмом. тантризмом и дзен, которые связаны с гештальтистской философией, развитой Перлзом.

Даосизм

Дао дэ цзин, или Книга о Пути, была написана Лао-цзы, современником Конфуция, в конце V века до нашей эры. Даосизм — это метафизика спонтанности, терпимости, свободы. Последняя достигается только посредством воссоединения с вездесущим природным движением Вселенной, сохранением к покое внутренней гармонии мира и взращиванием «у-вэй» — невмешательства в ход вещей, недеяния.

В отличие от конфуцианства даосизм не восхваляет какую-то определенную этику и не концентрируется на поисках Добра; ведь все — от природы, как Добро, так и Зло, и противоположности возникают друг из друга автоматически: как только мы что-то определяем и называем, то сразу же появляется противоположное названному.

Так происходит и с двумя великими неразделимыми основными принципами, которые называются:

  • инь — женский принцип — символизирующий Красоту, мягкость, спокойствие, землю, планету Луна и т.д., и иногда представляемый квадратом, выражающим идею стабильности,
  • ян — мужской принцип — символизирующий мощную и всепроникающую правду, небо, Солнце и т.д., и иногда представляемый кругом, выражающим идею движения.

Обычно эти два принципа изображаются в виде круга, разделенного извилистой  линией на две части, одна из которых — белая (ян), а другая — черная (инь), причем  каждая из них содержит внутри себя точку цвета противоположного (или комплиментарного принципа.

Здесь звучит тема противоположных и комплементарных полярностей: агрессивность/нежность, мужественность/женственность, автономия/зависимость, перфекционизм/небрежность и т. д., над которой тоже часто «работают» и в Гештальте.

Даос почитает тело, которое он рассматривает не как «узилище» духа, а как его жилище; а это значит, что он не предается аскезе, а стремится к оздоровительным практикам. Впрочем,

«усилие плодотворно только тогда, когда оно совершается в радости».

Это значит, что даос интенсивно живет «здесь и теперь», ведь «прошлое — это мертвый груз, живое же — только настоящее».

Дао долгие века питало китайскую и всю восточную мысль и, несомненно, оказало значительное влияние на более поздние по времени возникновения различные направления буддизма.

Что же касается Гештальта, то мне хотелось бы указать на такие его родственные даосизму представления, как:

  • значение свободного и спонтанного самовыражения (в смысле «что придет в голову…»);
  • значение тела, представляющегося «жилищем» духа;
  • освобождение от морализаторских «интроекций» («нужно…»);
  • работа по интеграции противоположных полярностей,
  • концентрация на здесь и теперь;
  • «парадоксальная теория изменения» (Бейсер, 1970), которая на первом этапе подразумевает принятие «того, что есть»;
  • принцип континуума осознавания, непрерывного потока образования и разрушения Гештальтов.

Однако, в противоположность Гештальту, даосизм ценит незаконченность (Что соответствует эффекту Зейгарник («давление незавершенной задачи»)), считая, что

 несовершенство — двигатель изменений,

кроме всего, совсем не интересуется образами, пришедшими через посредство ощущений, и считает, что «любая сильная эмоция нарушает естественную гармонию», предлагая человеку оставаться «невозмутимым, даже если будет рушиться вся Вселенная!»

Тантризм

Не входя в детали, я хотел бы теперь представить «путь» буддизма Ваджраяны, или тантризм, который, как и дзен-буддизм, ищет просветления (сатори) «здесь и теперь», но, в отличие от первого, использует для этого сенсорные опоры:

  • янтры (линейные геометрические изображения Космоса),
  • мантры (ритуальные слоги или звуки, священные вибрации: «ОМ» и т. д.),
  • мандолы (более сложные графические композиции на основе круга, часто расположенного внутри квадрата) (Используются в качестве символической опоры для передачи учения и медитации.),
  • мудры (ритуальные священные жесты, нередко воспроизводимые руками).

«Поведение адепта довольно-таки неортодоксально: решив использовать в жизни все как средство самореализации, он так же относится и к животным процессам: еде, сну, опорожнению и (если он не монах) к сексуальным отношениям. Энергия желаний и страстей не должна быть потеряна […]» ( John Blofeld. Le Bouddhisme Tantriqlie dli Tibet, Paris, &d. dli Seuil, collection «Points», 1976).

Итак, речь идет о пробуждении всех доступных энергий тела, эмоций и духа.

 «Основа для достижения Истины — это человеческое  тело со всеми его чувствами и опытом, полученным в окружающем мире» (тантризм).

Сказано так, словно читаешь определение Гештальта! И в завершение этого краткого обзора или, скорее, взгляда любопытного на тантризм — который живо меня привлек во время нашей поездки в Непал (Я хотел бы добавить, что мой отец — еврей по происхождению — был востоковедом и активно практиковал буддизм)— мне хотелось бы привести последнюю цитату — из замечательного анализа Джона Блоуфилда:

 «Буддисты, решившие следовать путем освобождения, в одинаковой мере заняты и всеми как самой практики, и всеми почему этой экзистенции. Школы дзен и Ваджраяна (тантризм) обращены к изначальному буддийскому отношению, отучающему от умозрительных построений. Человеческий дух в своем обычном состоянии сознания, вероятно, не способен уловить предельные тайны жизни, поэтому время, проведенное в создании умозрительных построений, лучше использовать на продвижение в достижении Просветления» (Это можно сравнить с провокационными выражениями Перлза для определения умозрительных построений: bullshit (бычье дерьмо), fucking mind (интеллектуальная мастурбация)).

Дзен

В русле буддизма, принесенного в Китай индийцем Бодхидхармой в V веке нашей эры (через тысячу лет после рождения даосизма), развилось такое направление, как конь-буддизм. Шестьсот лет спустя он достиг Японии, где и обрел свое более известное на Западе имя — дзен. И только спустя еще девять веков он наконец-то пришел к нам! («Практика дзен была привезена из Японии в


 

Западную Европу в 1967 году Учителем Дешимару, который обосновался в Париже и основал там центр, ставший в 1975 году первым храмом дзен в Европе. Этот центр распространил свою деятельность на Северную Африку, Канаду, Латинскую Америку, и на его основе была создана Международная ассоциация дзен» (Ролан Денксль, буддийский монах. Дзен и Гештальт — выпускная дипломная работа по курсу подготовки гештальтистов. Париж, EPG, 1983)).

Дзен учит, что пробуждение (сатори) приходит как результат практики «чуткого внимания» (в санскрите — smrti), или «ненаправленной бдительности»: «Ждать нечего — что случится, то случится. Законов, правил и конца нет ни в природе, ни в человеческих мыслях».

Такое отношение близко фундаментальному гештальтистскому состоянию — доверительному и внимательному осознаванию (awareness):

 «Не толкай реку: она течет сама» (Барри Стивене). 

Достаточно практиковать «непривязанность», и, сохраняя ее, «беспрерывно переходить от вещи к вещи и от мгновения к мгновению» (см. цикл контакта-отступления в Гештальте). Впрочем, как мы можем привязываться к миру, который сам постоянно изменяется?

«Время — не линия, а последовательность точек, состоящая из бесследно уходящего сейчас. Прошлое, будущее не существуют. Существует только здесь и теперь. Как быть? Как действовать? Каким должно быть наше поведение здесь и теперь" Вот что такое дзеновский коан» (Учитель Дешимару, цит. по Ролану Денкелю, ор. Cit).

Учителя дзен неустанно убеждают своих учеников в тщетности волевых поисков Просветления: «ведь нет ничего трудного в том, чтобы держаться простой и незагруженной делами жизни: опорожняться и мочиться, одеваться и есть». (Demieville (P.) Les entretiens de Lin-Tsi.)

«Принять реальность — которая по сути своей неизменна — это и основной принцип, и цель практики дзен, как в практике концентрации-наблюдения во время дза-дзен так и в повседневной жизни. Просто наблюдать, как возникают и исчезают свои собственные мысли, ни от чего не бежать и ничего не искать:

  «Не бежать от иллюзий. Не искать правды». 

Дза-дзен — базовая поза медитируюшего: сесть в позу лотоса на толстую подушку (са-фу), позвоночник—в вертикальном положении, не напряжен и не расслаблен; колени упираются в землю, а голова — в небо. Глаза устремлены в одну точку, находящуюся примерно в метре от медитирующего. Дыхание совершенно естественно…)

Вот что значит принять реальность, в том числе и нашу собственную, такой, какой она предстает перед нами,— иногда счастливой, а иногда наполненной горем»" (Ролан Денкель, ор. Cit).

Для этого культивируется хиширьё — состояние «недумания», которое рождается в глубинных слоях головного мозга, мобилизованных ненаправленной медитацией, которая, как известно, благоприятствует усилению и распространению альфа-ритма (8—12 Hz, регулярный ритм, возникающий при релаксации или медитации, в особенности когда закрыты глаза; в основном распространяется на лобные доли, снижая различия в межполушарной активности), способствующего синхронизации деятельности левого и правого полушарий головного мозга, корковых и подкорковых слоев, более ясному осознаванию эмоций, испытываемых телом.

Подобное же состояние мы иногда фиксировали в ходе гештальт-сеансов с сильной эмоциональной включенностью клиентов.

Вот описание такой практики «недумания», сделанное психиатром, доктором Шнетцлером (Dr. Schnetler. Les moyens de changements par la technique meditative.— Les premiers entretiens de la Gendronniere. Paris, ed. Zen International, 1983):

«Из последовательно возникающих желаний, планов, приятных или травматических воспоминаний, компенсаторных, самокритичных и других мыслей внимательный медитирующий ничего не удерживает, ничего не одобряет, ничего не осуждает. Он дает всему уйти… Терапевтический процесс протекает в следующей последовательности:

  • впустить в себя продукцию ума, что предполагает минимум самоуверенности [..,];
  • удерживать внимание на этом феномене, никоим образом не способствуя продлению его существования […]; это предполагает, что медитирующий продолжает сохранять некий минимум покоя, внимания и ясности ума;
  • оставить феномен и вернуться к предмету медитации […].

Если все эти условия соблюдаются, то начинают беспрерывно возникать патологические ментальные формации; при этом субъект сталкивается с ними, видит их и отделяет себя от них (To есть не идентифицируется с ними. (Прим. редактора.) …»

Мы вернулись здесь к теме «непрерывного образования и разрушения Гештальтов», которые осуществляются в «континууме осознавания». Шнетцлер продолжает:

«Для объяснения такого процесса изменения можно использовать психоаналитическую терминологию и выделить:

  • множественные эмоциональные микроразряды, проявляющиеся в последовательных отреагированиях,
  • последовательность интегрирующих осознаваний, которые, по словам Фрейда, "все-таки возможны, несмотря на всю их болезненность".

…Всякий раз микроосвобождение становится возможным благодаря ясности наблюдающего сознания, не идентифицирующего себя ни с одной из парных противоположностей. Под "недуманием" дзен подразумевает именно такое состояние сознания. Так понимаемое "недумание" является базовым, недуалистичным внутренним состоянием, способствующим освобождению».

Однако дуализм, столь ценимый Декартом, захватил всю современную западную мысль. Все рассматривается дуалистично: тело/дух, я/другой, субъект/объект, мужское/женское, добро/ зло и т. д.

Поэтому в дзене ученику предлагается особая техника коана для постепенного перехода от логического мышления к «транслогическому» и целостному сознанию, упоминания о котором можно найти в современной философии и науке; так, феноменолог Мерло-Понти определяет

 «дух как обратную сторону тела»,

а физик Жан Шарон без колебаний заявляет, что «любая материя является носителем духа». Вот что говорит дзеновский Учитель Дешимару:

«Дзен — это не просто еще одно новое знание; он менее всего является объектом интеллектуальных спекуляций или обсуждений. Он может быть только нашим внутренним личным пережитым опытом, тем, что никто не может сделать вместо нас».

Каковы же основные различия между дзен и Гештальтом?

  • Занимающийся дзен обычно продвигается вперед при помощи Учителя; как правило, он проходит через период полного подчинения авторитету Гуру, несмотря на то что более «продвинутым» ученикам говорится:

   «Если встретишь на своем пути Будду, убей его!»

что служит хорошим предостережением от всевозможных интроекций!

А терапевтический процесс в Гештальте уже в своем начале в принципе подразумевает автономное принятие ответственчасти клиентом… что, признаемся, в реальности иногда остается несколько утопичным!

  • Дзен настаивает на богатстве неподвижности (динамическое равновесие дза-дзен), в то время как Гештальт ценит движение.
  • Практика дзен требует упорства и дисциплины, отказа от эго, в то время как Гештальт иногда в какой-то степени поощряет гедонизм, который даже может сменяться периодами эготизма, который в провокационной манере отражен в пресловутой молитве Перлза! (См. главу 9).

Что касается вопроса о том, является ли дзен «терапевтическим» методом, а Гештальт — еще одной «философией жизни», то он остается открытым, ибо, в конце концов, упирается в проблему точного определения терминов

Глава 5. ГУМАНИСТИЧЕСКАЯ ПСИХОЛОГИЯ И ГЕШТАЛЬТ

Исторический очерк гуманистической психологии

Гуманистическая, психология зародилась где-то в 50-е годы. Она связана с именами Абрахама Маслоу (1908—1970), Ролло Мэя, Карла Роджерса (1902—1987), Шарлотты Бюлер (1893— 1973), Оллпорта, Энтони Сатича и некоторых других психологов и психотерапевтов, которые в большинстве своем испытали сильное влияние европейского, особенно немецкого и французского экзистенциализма (Хайдеггер, Бубер, Бинсвангер, Сартр, Мерло-Понти, Габриель Марсель и др). Для них было важно

«поместить человека в центр психологии», которая становится все более «научной», холодной и «негуманистичной».

Их целью было создание «Третьей силы», которая позволила бы отмежеваться как от ортодоксального психоанализа, так и от бихевиоризма, обвиняемых в том, что они рассматривают человека как продукт биохимической деятельности его клеток, его семейного и социального окружения, как объект изучения, а не как ответственный за свои выборы и свой собственный рост субъект.

В ту пору в Соединенных Штатах следовало обладать немалым мужеством, чтобы пытаться противостоять психоаналитическому истеблишменту, занявшему все ключевые посты в области охраны психического здоровья, и бихевиоризму, захватившему университеты и претендовавшему на роль единственного «объективного» научного подхода, оперирующего статистически проверенными результатами.

Итак, гуманистическая психология стала постепенно зарождаться в США в первое десятилетие после Второй мировой войны (1945-1955). Это движение обрело форму в 1954 году, когда Маслоу стал всем заинтересованным лицам (вначале — около тридцати, чуть позже — примерно сотне человек) рассылать маленький периодический бюллетень, распечатанный на ротапринте.

Летом 1957 года Маслоу договаривается с Энтони Сатичем о регулярном выпуске журнала, первый номер которого выйдет через четыре года, в 1961-м (или через 7 лет после начала выхода бюллетеня), под названием «Журнал гуманистической психологии».

На его обложке было написано: «Журнал гуманистической психологии основан группой психологов и профессионалов из других наук, интересующихся теми сторонами личности, такими способностями и стремлениями человека, которые не заняли прочно свое место ни в позитивистской и бихевиористской теории, ни в классической психоаналитической теории, а именно: креативностью, любовью, self, личностным ростом, организмом, удовлетворением основных потребностей, самореализацией, высшими ценностями, трансценденцией ego, объективностью, автономией, идентичностью, ответственностью, психическим здоровьем и т. д. Этот подход может быть охарактеризован работами Голдштейна, Фромма, Хорни, Роджерса, Маслоу, Оллпорта, Бюлер, Мустакаса и другими, а также некоторыми аспектами работ Юнга, Адлера и ego-психоаналитиками».

В действительности гуманистическая психология никогда не становилась объектом точного определения; она всего лишь является направлением, общей тенденцией, которая продолжает оставаться открытой для адаптации к развивающимся и изменяющимся ценностям, отказываясь застывать в рамках любой слишком точной и определенной доктрины, которая, как и многие другие доктрины подобного рода, непременно погрузится в схоластический догматизм, приговоренный к тому, чтобы стать анахронизмом.

Американская ассоциация гуманистической психологии оформилась в период с 1961 по 1963 гол. затем была создана Международная ассоциация гуманистической психологии, а в 1978-м — Европейская и Французская ассоциации.

Ее Первый международный конгресс произошел в 1960 году, но в действительности, еще в 1958 году, на Международном конгрессе по экзистенциальной психиатрии, проходившем в Барселоне, Ролло Мэй, Морено и Бинсвангер уже публично изложили основные концепции гуманистической психологии.

Первые гуманистические психологи столкнулись с ожесточенной оппозицией со стороны остальных своих коллег-психологов. Совершенно неожиданным образом поддержка к ним пришла из промышленного сектора: лекции Маслоу по развитию творческого потенциала стали с конца 50-х годов привлекать внимание работников бурно развивающихся секторов промышленности (например электроники), и постепенно креативные техники стали процветающей областью исследований сначала в промышленности, затем в образовании и, наконец, в психологии и психотерапии.

Методы гуманистической психологии

Изданный еще в 1971 году в Соединенных Штатах Каталог путей личностного роста Северина Петерсона (Peterson (S.). A Catalog of the ways People grow. New York, Ballantine Books, 1971) называет уже около сорока основных методов. Во Франции Анн Анселен-Шутценбергер в 1977 году описывает примерно столько же методов в чрезвычайно ясной работе Тело и группа, содержащей большое количество комментариев. В свою очередь Эдмон Марк в Практическом путеводителе по новым видам терапии, опубликованном в 1982 году, называет примерно такое же их число ". (Àncelene-Schutzenberger A., Sauret M. J. Le Corps et ie Grolipe: les nouvelles therapies, de la Gestalt i la bio-energie, aux groupes de rencontres & la meditation, Toulouse, Privat, 1977).

Вот некоторые, представленные в алфавитном порядке, наиболее распространенные сегодня во Франции методы:

  • Арт-терапия (рисунок, музыка, танец и т. д.)
  • Аутотренинг (И. Шульц)
  • Биодинамика (Г. Бойсен)
  • Биоэнергетика (А. Лоуэн)
  • Вегетотерапия (В. Райх)
  • Визуализация (К. Симонтон)
  • Восточные техники (медитация, тайцзицюань, йога, дзен, тантризм и т.д.)
  • Гаптономия (Ф. Вельдман)
  • Гештальт-терапия (Ф. Перлз)
  • Группы встреч (К. Роджерс, В. Шютц)
  • Массажи (рейхианские, калифорнийские, восточные, до-инь, шиатцу и т. д.)
  • Медитация (статическая или динамическая, восточная или западная…)
  • «Мягкие» виды гимнастики (в частности, методики Александера, Фельденкрайса, Мезьера и др.)
  • Метод Виттоза
  • Метод Гордона
  • Нейро-лингвистическое программирование (Дж. Гриндер, Р. Бэндлер)
  • Общая семантика (А. Корцибский)
  • Постуральная интеграция (Дж. Пэйнтер)
  • Просветление (интенсивные сессии, ведущие к просветлению) (К. Бернер)
  • Психодрама (Дж. Морено)
  • Психосинтез (Р. Ассаджиоли)
  • Реберсинг (Л. Орр)
  • Релаксация (в частности Э. Джекобсон, а также др.)
  • Рольфинг, или структурная интеграция (И. Рольф)
  • Сексотерапия (Мастерc и Джонсон, Мишель Меньян и др.)
  • Семейная терапия (системная, психоаналитическая, гештальтистская и т. д.)
  • Софрология (А. Кайседо)
  • Суггестопедия (Г. Лозанов)
  • Трансактный анализ (Э. Берн)
  • Трансперсональная психология (С. Гроф)
  • Эйтония (Дж. Александер)
  • Экзистенциальная психотерапия (Л. Бинсвангер, Р. Мэй)
  • Эриксонианский гипноз (М. Эриксон)

и другие методы.

Гуманизм

Что же общего между всеми этими методами или подходами, носящими название «Новые виды терапии»? Что позволяет нам включать их все в Движение по развитию человеческого потенциала, или, иначе говоря, гуманистической Психологии? Не является ли это словосочетание тавтологией: ведь разве можно представить себе такую психологию, которая не была бы «гуманистичной»?

Впрочем, зачем вообще было использовать термин «гуманизм», нередко ведущий к путанице, так как для большинства из нас он остается связанным с периодом Возрождения? Да и принят был этот термин только в 1961 году, после долгих споров по поводу выбора названия для нового журнала.

Гуманизм — говорится в словаре Робера — это «отдельная теория или доктрина, принимающая за основную ценность самого человека и его всестороннее развитие».

Гуманисты встречаются во все периоды истории философии и литературы, им посвящены целые страницы многих энциклопедий.

У древних ими были Сократ и Протагор (V век до н. э.), утверждавшие:

«Человек — мерило всех вещей»,

принцип, противоположный платоновской идее об абсолютной, трансцендентной и универсальной Истине; римский поэт Теренций (II век до нашей эры), которому мы обязаны знаменитой формулой: «Я человек, и ничто человеческое мне не чуждо». Но расцвет гуманизма, конечно же, приходится на эпоху Возрождения. Рабле — полный жизненных сил энтузиаст — изобретает для своего гиганта Гаргантюа холистическую мораль и педагогику, в одинаковой мере развивающие тело, энергию и дух; в Телемском аббатстве пекутся одновременно о физическом, интеллектуальном и нравственном развитии, придерживаясь при этом золотого правила, гласящего: «Делай что хочешь»… — правила, от которого Перлз никогда бы не отрекся! Монтень восхваляет интроспекцию и заявляет, что «каждый человек несет в себе цельную форму человеческого существования».

Английский философ Шиллер в своих Этюдах по Гуманизму писал, что знание должно быть подчинено человеческой природе и его фундаментальным потребностям — о чем, кстати, в свою очередь говорят современные исследователи в области квантовой физики.

Можно приводить цитаты из христианского философа Маритена, который в 1936 году публикует Обзор гуманизма. А через десять лет Сартр издает одну из своих ключевых работ — Экзистенциализм—это гуманизм. Год спустя, в 1947-м, Хайдеггер публикует свое Письмо о гуманизме. А еще через десять лет американский философ немецкого происхождения Маркузе обличит культурное «сверхподавление», ведущее к превращению человека в безропотную социально-производственную машину путем подавления эмоциональной и телесной жизни, спонтанности и индивидуальной креативности.

Я хотел бы теперь подчеркнуть близкое родство, существующее между ценностями, которые провозглашались теми мыслителями разных времен, что причисляли себя к гуманистам, и идеями современного движения гуманистической психологии и, в частности, Гештальта. Это родство состоит в:

  • праве на признание ценности собственного тела и его ощущений, на удовлетворение его фундаментальных жизненных потребностей, на выражение его эмоций;
  • праве на движение по своему собственному пути при одновременном уважении к своеобразию и особенностям других людей (право быть другим);
  • праве на развитие и самореализацию, которые не ограничиваются только рамками стремления к тому, чтобы «иметь» и «делать», но также подразумевают создание своих собственных целей, постоянное преодоление своих собственных пределов, выработку своих собственных индивидуальных, социальных и духовных ценностей.

Для Уилла Шатца — основателя «групп открытых встреч» в Исалене — существуют следующие фундаментальные потребности человека (по результатам широкого исследования, проведенного в 1952 году):

  • потребность в пище и крове;
  • потребность во включенности (принадлежность к группе, где он чувствует себя на месте);
  • потребность в контроле (потребность в компетентности, доминировании — или, по меньшей мере, во владении создавшейся ситуацией);
  • аффективные потребности (интимные отношения и ощущение себя достойным любви).

Что же касается Абрахама Маслоу, то в 1954 году он устанавливает свою знаменитую иерархию потребностей, каждая последующая категория которой возникает тогда, когда в достаточной мере удовлетворяется предыдущая (более сильная) потребность:

  • органические потребности (дыхание, жажда, голод, мочеиспускание и т. д.);
  • потребность в безопасности и защите (материальной и психологической);
  • потребность в принадлежности к группе («включенность»);
  • потребность в уважении и социальном признании;
  • потребность в самоактуализации и реализации своего потенциала.

Стоит отметить, что в данной иерархии большое значение придается тем нематериальным потребностям (психологическим, социальным или нравственным), которыми классическая психология часто пренебрегает.

Норма и патология

Для Фрейда «нормальный» или «выздоровевший» человек — это тот, «кто любит и работает»… то есть адаптирован к идеалу «метро—работа—дом»!

Однако легко понять, что культурные ценности — эти пленники времени и пространства — относительны и изменчивы!

Работы американских культурантропологов (Р. Бенедикт, М. Мид, А. Кардинера, Г. Бейтсона и др.) в особой мере указали на хрупкость концепции нормы, которая меняется от страны к стране и от эпохи к эпохе.

Как только понятие нормы ставится под вопрос, то начинают размываться и контуры патологии: так, если я, будучи в Иране, записывал дату намеченной встречи в мою записную книжку, то меня считали страдающим «неврозом навязчивых состояний»: ведь стремление распоряжаться своим будущим и организовывать его является признаком полной неадаптированности к жизни в этой стране, где царит постоянная неопределенность!

И наоборот, преподаватели иранских университетов, у которых возникают соматические расстройства при самом незначительном вопросе со стороны студента (что a priori интерпретируется как возражение или инакомыслие), у нас считались бы «истериками» (Serge Ginger. Nouvelles Lettres Persanes, Paris, ed. Anthropos, 1981).

Гуманистическая психология оставляет нозографическую категоризацию и обращается к почти неограниченной гамме индивидуальных способов поведения, в принципе рассматривая их как «нормальные».

Такое же отношение будет питать и гуманистическое антипсихиатрическое движение, зародившееся в 60-х годах в Англии вокруг Лэнга, Купера и других, находящееся в тесной связи с событиями, происходившими в то время в Соединенных Штатах и обращенное к философии экзистенциализма (Кьеркегор, Хайдеггер, Сартр).

Итак, гуманистическая психология посвящает себя «терапии нормальных людей». Если психоанализ прежде всего исследует психопатологию больных с тем, чтобы экстраполировать свои открытия на личность нормальных людей, то гуманистическая психология принципиально отказывается от этого разделения, стремясь в первую очередь к оптимальному развитию каждого человека. Так, Перлз любил повторять, что

«Гештальт-терапия — слишком действенный метод, чтобы его оставлять только для работы с больными  людьми!»

Преодолев свойственное традиционной науке разделение на субъект и объект, а также присущее медицинской модели деление на норму и патологию, гуманистическая психология откажется и от картезианского разделения на причины и следствия с тем, чтобы принять системную точку зрения (См. следующую главу), рассматривающую все явления в их круговой взаимозависимости: человек — это глобальная открытая система, включающая другие подсистемы (органы, клетки, молекулы и т.д.) и сама оказывающаяся включенной в более широкие системы (семья, общественные структуры, человечество, космос). Это, кстати, древнее представление можно, например, проиллюстрировать словами персидского поэта-мистика XIII века Руми:

«Открои песчинку — там найдешь и солнце, и планеты».

Перед нами открывается глобальный, обобщающий подход, рассматривающий Вселенную в целом — трансперсональное направление, утверждающее развитие планетарного сознания: речь идет о «междисциплинарных исследованиях, стремящихся показать, что человека можно понять, только если рассматривать его как составную часть трансперсональной Реальности». В этот новый расширенный гуманизм включаются исследователи: психологи, физики, биологи, а, кроме того, философы, писатели, теологи и мистики, стремящиеся придать смысл жизни, связывая между собой внешне разрозненные явления. Андре Мальро говорил:

«XXI век или будет религиозным, или его вовсе не будет».

Эра Водолея

Итак, мы вступаем в так называемую эру Водолея, чья новая системная и алогическая парадигма приходит на смену аналитической и логической парадигме нашей индустриальной раздробленной цивилизации.

Такому типу цивилизации свойственна дуалистичность: Восток и Запад, наука и религия, физика и метафизика и т. д… тогда как цивилизация Водолея, скорее всего, будет характеризоваться синтезом, или единением человека и Космоса, другими словами — завоеванием пространства и духа…

На смену цивилизации, стремящейся «иметь», приходит цивилизация, стремящаяся «быть», основанная не на материальных индивидуалистических ценностях накопления (материальные блага, строительство заводов, приобретение знаний…), а на духовных ценностях, опирающихся на обмен и циркуляцию энергии и информации по общедоступным неиерархизированным сетям:

грядет время перехода от рационального к отношениям взаимосвязи, от соревнования к сотрудничеству, от накопления благ к обмену информацией, от материи к духу, от анализа к синтезу

Именно это и происходит в нашу постиндустриальную эру электроники и современных средств коммуникации. После завоевания материи, которое символизируется расщеплением атома (область бесконечно малого) и космическими полетами в бесконечно большое пространство, наступает эпоха завоевания духа и человека. Не удивительно ли, что в то время, когда мы способны записать 100000 знаков на силиконной плате величиной в один квадратный миллиметр (или, например, книгу, которую вы сейчас читаете,— на маленькой дискете в 9 см² которая поместится в кармане рубашки), мы еще не умеем ни остановить рост бороды, ни выбрать пол ребенка! Человек продолжает оставаться тайной для людей.

Это и многое другое ждет своего решения в открывающейся эпохе!

Глава 6. СИСТЕМНЫЙ ПОДХОД И ГЕШТАЛЬТ. ПЕНТАГРАММА ГИНГЕРА

Революция взглядов на системы

Столь необходимый в наше время синтез Востока и Запада, искусства, религии и науки, вековой традиции и современной технологии, тела, сердца и головы, человека и окружающих его социума и космоса уже был предпринят гуманистической психологией. Однако мне представляется, что этот синтез можно особенно хорошо проиллюстрировать на примере Гештальта.

Говоря это, я не имею в виду ни эклектичный подход, который отовсюду заимствует более или менее плодотворные идеи, ни простое гармоничное сочетание взаимодополняющих и взаимообогащающих элементов; я имею в виду нечто большее: новое видение человека и мира, находящихся в постоянном взаимодействии,— системную концепцию, революционную по сравнению с картезианско-ньютоновской парадигмой, механистические представления которой более трех веков властвовали в науке.

Парадигма — «совокупность фундаментальных и критических гипотез, на основе которых могут развиваться теории и модели», или «совокупность убеждений, разделяемых мировым научным сообществом» (Томас Кун) и составляющих основу для понимания мира.

Не нужно недооценивать значение этой революции в мышлении, столь незаметно охватившей большинство отраслей современной науки; ибо осознавая количественные изменения, мы часто просто не замечали, что уже наступил качественный скачок.

Так, например, даже в университетах науки все еще преподаются раздельно: физика — в одном корпусе естественнонаучных факультетов, биология — в другом, а психология и социология относятся к совсем другому, гуманитарному факультету! И при этом ни один исследователь уже не сомневается в том, что эти дисциплины изучают сходные и, что особенно важно, глубоко взаимозависимые явления.

Как понять, а значит, «собрать воедино» (comprendre) (Французский глагол латинского происхождения comprendre (понимать) буквально означает собрать, взять вместе) дыхание человека или животного, ничего не зная о фотосинтезе растений, без которого оно невозможно? . ( Joelde Rosnay. Les cheinins de la Vie, Paris, Seuil, 1983. ) Как понять экономическую инфляцию, не учитывая психосоциологические факторы, обусловливающие состояние дел на бирже?.. Или описать картину, анализируя только цвета!

Нас интересуют не события и не структура предметов, а их взаимодействия, не изолированные частички или корпускулы материи, а оживляющая их энергия. Истина заключается не в материальности вещей, а в том пространстве-времени, которое делает эти вещи живыми, которое их разделяет и объединяет. Истина не в отдельных застывших вокабулах словарей, а в подвижных и изменчивых человеческих мыслях, не в том, что представляют из себя наши органы, а в том, как они функционируют; иными словами — в качестве нашего «бытия-в-мире», которое и обусловливает тот факт, что мы здоровы или больны… Известно, что квантовая постэйнштейновская физика считает, что «субатомные частицы представляют из себя не "вещи", а внутренние связи между вещами» (Капра, 1983), существующие в четырехмерной вселенной пространства-времени, в которой некоторые частицы (или «античастицы») свободно перемещаются из будущего в прошлое вне всякой линейной связи между причиной и следствием. Сейчас известно, что масса — это форма энергии, и ее уже не связывают с определенной материальной субстанцией. А это значит, что частицы больше не могут описываться ни как трехмерные объекты, ни как бильярдные шары или песчинки. Материальные частицы могут возникать и разрушаться, при этом их масса может трансформироваться в энергию и наоборот. Оказывается, что атом — это только «вечный танец энергии» (Fritjof Capra. Les Temps du changement. Monaco).

Грегори Бейтсон (Gregory Bateson. Vers une icologie de lesprit, Paris , Seuil, 1977.) один из основателей школы Пало Альто, применивший системный подход в психиатрии, утверждает, что последние открытия в области физики коренным образом изменят наш образ мышления, ибо «каждую вещь следует рассматривать не саму по себе, а в ее взаимоотношениях с другими вещами». Эдвард Холл, придерживающийся сходных воззрений, сообщает, что «японцы интересуются только точками пересечений, забывая при этом создающие их линии. В Японии названия даются перекресткам, а не улицам. Последовательность домов определяется не в пространстве, а во времени; они нумеруются в порядке их сооружения» (Edward Hall. La Dimension cachee, Paris, Seuil, 1971. (Американское издание: N.Y. 1966.)

Науки о сложном

Простого суммирования знаний недостаточно. Так, Жоель де Росне подчеркивает, что «экономика, экология, биология — это те современные дисциплины, которые имеют определяющее значение для нашего будущего. Они рассматривают такие чрезвычайно высокосложные системы, как предприятия, общества, экосистемы или живые организмы. Аналитический рассудок больше не властен над ними. Такая сложная картина взаимосвязей исключает всякое половинчатое решение» (De  Rosnay .J. op. cit.)

Как взаимодействуют 60 000 миллиардов клеток нашего тела с нашими мыслями, нашими желаниями и нашим окружением?.. При этом не будем забывать, что каждая из этих клеток уже сама по себе является сложным «заводом», включающим несколько сотен тысяч отдельных элементов, каждый из которых в свою очередь состоит еще из нескольких тысяч элементов!

Причинность/следственность. Анализ/синтез

Чего стоят в наше время упрощенные попытки каузальных линейных объяснений?

Например, каким образом смог бы я объяснить, почему я стал гештальтистом? Множество виртуальных возможных причин моего профессионального или идеологического выбора никогда не будет достаточным для его объяснения: все мои поступки и действия сложно между собой взаимодействуют, образуя запутанную сеть, в которой смешиваются физические и аффективные факторы, рациональные сознательные выборы, непредвиденные социальные обстоятельства, случайные предпочтения, глубинные философские или религиозные устремления…

Наивно дергая за первую попавшуюся нить из запутанного клубка моих мотиваций, я только запутаю его еще больше!

А значит, нам необходимо рассматривать одновременно все аспекты многогранной реальности, то есть

 начинать с синтеза, а не с анализа,

как, впрочем, мы и поступаем, когда действуем спонтанно:

  • я узнаю знакомое лицо, не затрудняя себя предварительным анализом каждой отдельной его черты;
  • слушая симфонию, я не разбираю детальным образом тембр звучания каждого инструмента или последовательность нот;
  • когда я влюбляюсь, то мое чувство не предваряется тщательным и хладнокровным анализом качеств «объекта любви»…

И как бы ни восхваляли традиционный диалектический метод, но все-таки я не провожу свое время, взвешивая все «за» и «против», а гегельянский подход, использующий тезис, антитезис и синтезис, при всей своей привлекательности оказывается совершенно неприменимым в реальной жизни, где все действуют наоборот, от первого синтетического впечатления к его аналитическому оправданию a posteriori.

Как уже было показано, даже этимологически понимание (com-prehension) явления или объекта обычно достигается не анализом его составных частей или его структуры и не гипотетическим поиском его причин, а интуитивным синтезом всего явления в целом, а также пониманием его телеологической полезности. (От греч. telos (цель) — направленный на цель, телеология — учение о цели и целесообразности).

Я пойму, что такое нож, изучая не соединение ручки с лезвием, а, скорее, последующий способ применения целого предмета. Понять — значит представить себе значимый объект, то есть не анализировать реальность, а постичь некую модель в ее функционировании. Таким образом мы сможем вновь опознать объект, называемый «ножик Жано», у которого могут поменять и ручку, и лезвие, но который все-таки остается таким же предметом, а именно ножиком того самого Жано! (Le Moignr. Le Theorie du Sysleme general; Throne de la modelisalion, Paris, РUF, 1977).

Однако не нужно останавливаться только на синтезе, из одной крайности впадая в другую: из механицизма, считающего, что познание всех частей и всех законов по отдельности позволит однажды понять, как функционирует целое, в холизм, считающий, что познание целого объясняет то, как функционирует каждая его отдельная часть. По этому поводу представлю несколько отрывков из фундаментальной эпистемологической работы Эдгара Морена Метод метода, где развиваются базовые понятия, намеченные в его книге Потерянная парадигма.

Необходимость чтения этих работ (Edgar Morin. Le paradigme perdu: la nature hurnaine. Paris, Seuil, 1973. La Methode, 5 томов, издаются с 1977 года в издательстве Seuil: La Nature de la Nature, La Vie de la Vie, La Connaissance de la Connaissance, Le Devenir du Devenir, lHumanite de lHumanite), как мне кажется, встает перед каждым гештальтистом, стремящимся к углубленному размышлению над своим собственным методом.

«При аналитическом разложении на элементы разлагается также и вся система, ибо она образована не по аддитивным, а по трансформативным правилам […] Однако считая, что сам он преодолел редукционизм, холизм тем не менее произвел редукцию целого, откуда проистекает не только его слепота в отношении частей целого как таковых, но и его близорукость в отношении организации как таковой, его невежество в отношении сложной структуры, существующей внутри глобального единства […] Нечто целое — это еще не все. Целое — намного больше, чем общая форма […] Единственное, не состоящее из частей целое,— это пустота (whole is a hole).

Система предполагает не просто «форму», «содержание», отдельно взятые элементы или только некое целое, а все это связанное вместе и через посредство преобразующей их организации {…} Наблюдатель, по определению, является вместе с тем и составной частью наблюдаемой системы, а наблюдаемая система является также и составной частью интеллекта и культуры той системы, которую представляет из себя сам наблюдатель. В ходе и через посредство такого взаимодействия создается новая система, охватывающая обе эти системы».

«Рассуждение о методе» (Декарт, 1637)

Все нижесказанное (как с очевидностью показывает Жан Луи Ле Муань в своей замечательной книге Общая теория систем (Le Moigne J. L. La Theorie du Systime general (op. cit.). cm. также: von Bertalanffy. General System Theory. New York, 1949; de Roswuy J. Le Macroscope, Paris, Seuil, 1975; Capra F. Le Temps du changement. Monaco, lc Roeher, 1983; Edgar Morin (op. cit.)) и т. д. подводит к необходимости радикального пересмотра картезианского способа мышления, опирающегося на следующие четыре логических правила, служивших основанием для так называемой «научной» мысли вплоть до начала XX века, но к настоящему времени устаревших:

  • правило очевидности (за настоящее принимается только очевидное);
  • правило редукционизма (максимальное дробление каждой из возникающих трудностей);
  • правило причинности (каузальности) (понять по порядку все причинно-следственные отношения);
  • правило исчерпывающего изложения (выполнение точных перечислений и полных обзоров во избежание недочетов).

Здесь я хотел бы привести только один пример: второе правило из Рассуждения о методе предполагает «разделение всякой трудности на максимально возможное количество частей… с целью их лучшего решения». При этом такое понятие анализа превратилось почти что в синоним понятия «метод»! Однако дробя проблему на отдельные части, мы, наоборот, рискуем еще больше затруднить ее решение!..

В наше время предметы, требующие объяснения, рассматриваются скорее как части более крупного целого, нежели как целое, которое нужно разложить на части. Для их лучшего рассмотрения, согласно идее Жоэля де Росне, стоит перейти от традиционного микроскопа к «макроскопу». «Если в классической механике свойства и поведение частей управляют свойствами и поведением целого, то в квантовой механике существует совсем обратная ситуация: целое определяет поведение частей» (Капра). Как правило, то же самое свойственно и для человеческого организма, и Гештальт это всегда подчеркивал.

Стрела времени

Аналогично только что сказанному, столь распространенная гипотеза о том, что естественные законы приводят к одинаковым последствиям «все идентичные вещи при прочих равных условиях» (см. картезианское представление о причинности), является всего лишь упрощенным приближением. Ибо на свете нет ничего одинакового, ведь стрела времени, которую невозможно повернуть назад (если говорить о нашей повседневной жизни), оставляет своеобразный отпечаток на всякой вещи и всякой мысли. Поэтому одни и те же причины не всегда влекут за собой одинаковые последствия.

Еще в 1912 году Гештальт-психологи (Вертхаймер) показали, что очень часто «комбинация в пространстве и времени различных стимулов ведет к переживаниям, результаты которых не могут быть предсказаны на основании знаний о каждом отдельном стимуле».

Размышляя о влиянии фактора времени, Кестлер добавляет:

«Если события не находятся под жестким управлением и давлением прошлого, то не могут ли они находиться в какой-то мере под влиянием "силы тяги" будущего, т. е. не является ли "цель" конкретным физическим фактором эволюции вселенной?»

Таким образом, мы подходим к финалистической гипотезе, придающей внутреннюю логику не только живым существам, но также идеям и предметам. Эта телеологическая перспектива чрезвычайно серьезно учитывается современными физиками.

Как бы то ни было, но здесь можно сослаться на обычный повседневный опыт, ведь

 мое поведение «обусловлено» будущим по меньшей мере так же, как и прошлым.

Если, например, я сегодня ложусь спать рано, то это может быть из-за того, что я устал после насыщенного дня, но это же может происходить и потому, что я предвижу тяжелый день завтра. И читаете вы эту книгу не только потому, что вы ее когда-то купили, но еще и потому, что вы хотите знать, что она в себе содержит («сила тяги будущего»).

 «Прошлое и будущее сосуществуют, но не в одно и то же время, так же как Америка и Европа существуют одновременно, но не в одной и той же части пространства». (Коста де Борегар — руководитель исследовательского проекта в Национальном центре научных исследонаний (CNRS), Франции)

И вместо того, чтобы искать в прошлом, «почему» возникли расстройства (каузальное видение), подумаем скорее о том, для чего они существуют в настоящий момент и какие последующие выгоды привносит болезнь или как они косвенно питаются болезнью (финалистическая перспектива).

«Объективность,— как бы с сожалением замечает Жак Моно,— заставляет нас признать телеономический характер живых существ и принять, что посредством своего устройства и своих действий они воплощают в действительность и осуществляют некий проект».

Жоель де Росне определяет систему как «множество элементов, находящихся в динамическом взаимодействии и организованных в соответствии с некоей целью».

Гештальт неизменно указывает на системную взаимозависимость человека и окружающей его среды (человек в своем «поле»), а также на многозначность любого поведения как многофакторного динамического процесса.

Свойственная Гештальт-подходу стойкая сосредоточенность на «здесь и теперь» — или, точнее, на теперь и как (now and how) — как мне кажется, хорошо иллюстрирует первостепенность фактора времени: ведь на самом деле всплывающее в сознании воспоминание ежедневно и даже ежечасно трансформируется. Его эмоциональный оттенок меняется в зависимости от пространственного, временного и социального контекста, и поэтому для эффективной с ним работы необходим дифференциальный подход . (Представители некоторых психологических и психотерапевтических методов еще более часто, чем гештальтисты, упоминают о системном подходе, поэтому в сознании широкой публики эти методы иногда смешиваются с самим системным подходом! Что и произошло, к примеру, со школой Паю Альта (Бейтсон, Вацлавик и др.). На самом же деле эта школа занималась развитием системной семейной терапии).

Если было бы одно только рациональное осознавание своей истории и воспоминаний, то уже этого было бы достаточно, чтобы перевести воспоминание в более доступные поверхностные ментальные структуры. Но устойчивое преобразование этого воспоминания включает также его «перестройку» в контексте настоящего момента при многомерном участии тела, эмоций, аффективной сферы, разума и при поддерживающем присутствии другого человека.

Несомненно, что из контекста смысл проявляется в  такой же мере, что и из текста…

Заблуждение Латнера

Очевидно, что Гештальт-подход очень близок системному мышлению, несколько основных принципов которого я только что напомнил. Но теперь я хотел бы указать на тот факт, что многие гештальтисты были введены в заблуждение большой полемической статьей Джоэла Латнера ( Joel Latner. This is the speed оf light: field and systems theories in Gestalt Therapy The Gtstalt journal, vol. VI, No 2, 1983), автора книги «Гештальт-терапия» (The Gestalt Therapy Book, 1973), члена редакционной коллегии «Гештальт-журнала» и руководителя крупных учебных программ по Гештальт-терапии в Калифорнии и Нью-Йорке. Вся эта статья, с моей точки зрения, основана на ошибочном или тенденциозном понимании системного подхода. Сначала в этой статье системный подход полностью искажают с той целью, чтобы потом подвергнуть его жесткой критике (достаточно распространенная схема, которую, кстати, использовал и Перлз в отношении психоанализа)!

Латнер связывает теорию систем с классической (а не с современной) физикой и с ньютоновской механикой… хотя создана она была для того, чтобы им противостоять! Он пишет следующее (Но предварительно предпринимает некоторые предосторожности: «Компетентный, изучавший физику читатель без труда обнаружит мое неполное знание этой области»):

«Теория систем — это способ осмысления взаимодействия механических и человеческих объектов […] она способствует познанию мира как машины […] Присущие ей характеристики — порядок, каузальность, понятие границы предметов, сосредоточенность на объектахне на пространстве между ними), дуалистическое выделение предметов из мира, отрыв от них присущих им свойств […] существование не зависящих от контекста абсолютов, изоляция наблюдаемых явлений от присутствующего наблюдателя […] Целостное поведение оказывается расчлененным, раздробленным. Страсти бросают людей, как кий толкает бильярдные шары [etc…]» (sic.).

Невозможно дать лучшее определение тому, против чего восстает системное мышление!

Я уже достаточно полно изложил его основные представления, однако все-таки вернемся к его истокам: Людвиг фон Берталанфи, считающийся одним из основателей системного мышления (которому он и дал название), пишет:

«Из вышесказанного возникает до сего времени невообразимая, поразительная идея перспективы единого взгляда на мир» (1961).

Далее Латнер дает определение тому, что он называет теорией поля (сейчас чаще говорят о теориях полей и, в частности, о квантовых теориях полей, которые уже учитывают существование «антиматерии» и тяжелых элементарных частиц, или гад-ронов, но не всегда позволяют объяснить, какой массой обладают частицы).

«Пространство не является пустым […] оно представляет из себя поле […] содержащиеся в нем объекты — это сгустки энергии внутри этого поля. […] Поля — суть физические состояния пространства; они участвуют в разных событиях […] Поле является недуалистической концепцией пространства. Поле находится повсюду [и т.д.]. В теории поля значение имеет не фигура, а фигура в соотношении с полем».

Как можно было заметить, все это на самом деле касается теории Общей системы… которая включает в себя теории полей; ведь последние — это всего лишь особые случаи первой, одной из многих в современной физике теорий. Однако Общая теория систем или, скорее, Теория общей системы представляет из себя междисциплинарную методологическую концепцию, касающуюся эпистемологии всего множества существующих наук и использующуюся в физике, химии, кибернетике, биологии, психологии, психотерапии, лингвистике, социологии, политической экономии и т. д. Конечно, одна теория не исключает другую. Как замечает Эйнштейн:

«Процесс создания новой теории не похож на строительство небоскреба на месте старой лачуги, он, скорее, напоминает восхождение на гору, когда поле обозрения понемногу изменяется, расширяется, когда обнаруживаются неожиданные связи между нашим отправным пунктом и богатством окружающей его среды. Ибо пункт, из которого мы вышли, все-таки продолжает существовать и оставаться видимым несмотря на то, что он кажется меньше и представляет из себя всего лишь незначительную часть поля, открывшегося нам для обозрения»( Цит. по: Marilyn Ferguson. Les Entants du Verseau. Pans, Calniann- Levy, 1981).

Из собственных ложных посылок по поводу теории систем Латнер выводит тенденциозные заключения о различных американских направлениях Гештальта, отдавая предпочтение такой его важной современной школе, как Нью-йоркская, но делает он это в ущерб другим школам, таким как Кливлендская и Калифорнийская, которые он трактует с некоторым легкомыслием. Я не собираюсь вступать в эту полемику. Однако я не могу хранить молчание по поводу того, что я считаю карикатурным видением системного подхода, распространению которого среди некоторых наших коллег столь способствовал Латнер.

Символизм

Чтобы еще лучше пояснить всю многомерность системного подхода, я считаю полезным обратиться к символизму.

Символические образы, выходящие за пределы вербального языка, оперирующего посредством знаков (и в особенности такие образы, которые легко переводятся в форму, удобную для зрительного восприятия), мобилизуя правое полушарие головного мозга, способствуют синтетическому и обобщающему видению, полисемичному подходу к человеку, миру и их часто непредсказуемым взаимоотношениям.

Напомним, что «символическое» противоположно «диаволическому»: dia-bal-lein по-гречески означает «бросать поперек, разделять, разъединять», sum-ballein означает «бросать или класть вместе», откуда происходит sumbolon: «знак, по которому узнают» (разломанный надвое предмет, по одной половине которого хранилось у обоих знакомых: путем совмещения двух половинок доказывался факт их знакомства).

Итак, символ — это настоящее безмолвное ментальное эсперанто, универсальный довербальный и надвербальный язык, сообщающийся напрямую с глубинными слоями нашего существа, выполняющий одновременно посредническую, социализующую и терапевтическую функции.

Пентаграмма Гингера

Несколько лет я пытался найти символический образ, который мог бы наглядно и неаналитично представлять тот многомерный подход к человеку, который, как мне кажется, характерен для Гештальта. В результате я стал использовать пентаграмму в виде звезды, символически изображающую человека в той известной традиции, что восходит к Пифагору, и упрощенно представленную в знаменитом рисунке Леонардо да Винчи.

Уточним, что, согласно традиции, «активная» пентаграмма, указывающая одним концом вверх, представляет стоящего Человека (голова, две расставленных ноги и две руки). Перевернутая концом вниз, пентаграмма представляет дьявола (падшего человека) в виде козлиной головы с двумя рогами, двумя ушами и бородкой: в этом случае она считается «пассивной» и зловредной ".

Активная пентаграмма (красного цвета) была избрана в качестве эмблемы бывшим СССР, а Соединенные Штаты выбрали своим символом белую пентаграмму. Я сосчитал, что пентаграмма (одна или несколько) находятся на национальных флагах… 53 стран!

Почему же именно пятиконечная звезда? Полисемия числа пять чрезвычайно богата, и ему повсюду приписывают особое символическое значение: в Китае, Индии и Японии, исламских странах и у американских индейцев (ацтеков, майя, инков…), кельтов, древних греков, франкмасонов и т. д.

Повсюду пятерка представляет Человека: синтез принципа жизни, энергии излучения и трансформации комплементарных сил: женской (двойка — четное, женское число, обозначающее равновесие) и мужской (тройка — нечетное, мужское число, обозначающее динамизм).

Она, конечно же, напоминает о пяти основных чувствах, связывающих человека с миром, а также о пяти пальцах руки, символизирующих включенность индивидуума в группу. По-французски слово «палец» — doigt, в греческие буквы, каждая из которых условно соответствует начальным персидском языке то же самое слово (daste) означает «рука» и «группа».

В пифагорейской символике, воспроизведенной, в частности, строителями (каменщиками, или масонами) готических соборов, пентаграмма, или «Пламенеющая звезда», располагается в центре креста, состоящего из других элементов: она является их квинтэссенцией, «пятой сущностью», то есть наиболее важным и чистым принципом См.: Jules Boucher. La Symbolique maconnique. Paris, ed. Dervy, 1948.

Пятерка символизирует завершенность, равновесный союз и гармонию. Это число связано с центром, расположенным строго посреди четырех сторон света.

В центре пятиконечной звезды, представляющей Человека, по традиции помещают или сердце, или человека, или букву G. Пятая согласная французского алфавита, обозначающая Землю (Gео), Бога (God), Гроаль и т. д. и (почему бы и нет) Гештальт!

У древних греков пентаграмма-звезда была посвящена Гигиее, богине здоровья и хорошего самочувствия. Греки же в начале своих писем вместо приветствия охотно изображали пятиконечную звезду, ставя возле каждого ее конца по одной букве от имени богини. Эту же традицию переняли и латиняне, употреблявшие пятибуквенное слово «salve» (салют, или здравствуй) См.: Serge Ginger. La Gestalt-therapie et quelques autres approches humanisles dans la pratique hospitalithe.— Former и lhopital (под редакцией В. Honore). Toulouse. Prival, 1983.

Я также поставил в пентаграмме греческие буквы, каждая из которых условно соответствует начальным буквам французских слов, представляющих то, что я называю пятью основными измерениями человеческой деятельности, которые рассматриваются Гештальт-подходом:

1) физическое измерение: тело, сенсорика, моторика, сексуальность…

2) аффективное измерение: «сердце», чувства, любовные отношения, другой человек…

3) рациональное измерение: «голова» (оба полушария головного мозга!), мысли и творческое воображение…

4) социальное измерение: отношения с другими людьми, человеческое, культурное окружение…

5) духовное измерение: место и значение человека в окружающем космосе и глобальной экосистеме…

В центр звезды я ставлю G — начальную букву слова Гештальт — символизирующую взаимосвязанность пяти основных измерений.

ПЕНТАГРАММА ГИНГЕРА

щелкните, и изображение увеличится

И порядок, в котором я расставляю различные «измерения», конечно же, не произволен:

В моей схеме человек стоит на своих двух ногах; физической и мета-физической , которые обеспечивают его «якорение» на Земле и в мире. Я поместил метафизическое и духовное измерение у земли, а не во главе пентаграммы с тем, чтобы подчеркнуть, что для меня здесь речь идет не о некоей трансцендентной силе, а о фундаментальной, корневой, имманентно присущей человеку составляюшей.

Две его руки позволяют ему вступить в отношения с другим человеком или другими людьми. Причем левая рука (со стороны сердца) связывается с аффективными отношениями, а правая рука (более активная) — с социальными.

Отметим, что левая часть пентаграммы имеет отношение к внутренней жизни человека (его тело, сердце, голова), тогда как правая часть имеет отношение к его ближней (социальной) или глобальной (космической) окружающей среде.

Если перемещаться от одного конца пентаграммы к другому по часовой стрелке, то можно последовательно пройти через:

1) мое отношение к моему собственному телу, куда включен только я (одиночество),

2) мои аффективные отношения с любимым человеком (пара),

3) мои интеллектуальные связи (с несколькими людьми),

4) мои более широкие социальные связи с группами людей (сообщество),

5) и, наконец, мою принадлежность ко Вселенной, то есть через постепенно расширяющиеся связи. Поэтому человек в течение всей своей жизни должен стараться поддерживать равновесие между временными периодами, охватывающими:

  • отношения человека с самим собой (размышления, чтение, медитация…);
  • отношения двоих (дружба, любовь, сексуальность…); 
  • групповые отношения (во время учебы, на работе, в культуре…);
  • отношения с обществом (экономика, политика…);
  • отношения с Миром (экология, философия, духовность, религия…).

В этом же порядке происходит и онтогенез человека, его индивидульное развитие от момента рождения до смерти:

1) грудной ребенок сконцентрирован прежде всего на собственном теле,

2) потом младенец устанавливает особые аффективные отношения со своей матерью,

3) затем, уже в сознательном возрасте, ребенок расширяет круг своих отношений в школе,

4) подросток и взрослый активно участвуют в общественной жизни,

5) и, наконец, пожилой человек, думающий о собственной смерти, все больше и больше интересуется духовной жизнью.

Несомненно, что мое поведение обусловлено всеми этими пятью измерениями: моим организмом и моими ощущениями, моими желаниями и отношениями, моими мыслями или решениями, а также частично меня обусловливающей окружающей социальной средой; оно также зависит от жизни всей вселенной: от климата, времени года, вращения Земли и солнечного света… не говоря уже о коллективном бессознательном и Боге.

Вместе с этим в каждой культуре особо ценятся некоторые определенные измерения.

Так, например, во Франции преимущество обычно отдается рациональному, аффективному и социальному измерениям: «нам можно было бы оторвать ноги», продолжая сохранять табу как на физическое измерение, связанное с телом, так и на метафизическое измерение, связанное с духом. В действительности во Франции царит жесткая цензура в отношении физических проявлений: например, нежность предназначается исключительно для интимного семейного круга (в то время как телесный и кожный контакт имеет фундаментальное значение для любого человеческого существа ) (По этому поводу будет интересным перечитать исследования Харлоу о поведении детенышей обезьян в присутствии «искусственных матерей»: в 95% случаев они ищут ласку, стремясь к контакту с материнской шерстью или кожей, а не с детским рожком, который подастся «матерью», состоящей из железной проволоки. См. также знаменитые работы о «привязанности», выполненные психоаналитиком Боулби (Bowlby), а также более позиние исследования Монтагю oпgи. La рeаu et le toucher. Paris. Le Seuil, 1979). Можно также прочитать такие ставшие классическими работы, как исследования Шпитца или других, например, Винникотта, Пажа, Анзье (Апziе. Le Moi-Peau. Paris. Dunod, 1985), а естественная природная нагота остается запрещенной. Кроме того, цензура также царит и в области духовных или идеологических контактов (где часто с подозрением выискивают тенденциозный прозелитизм, обычно запрещаемый на работе и в общественных собраниях).

Другие же культуры, наоборот, ценят эти два измерения: пример тому Индия (хатха-йога и медитация — физические и духовные упражнения). Третьи выделяют совсем другие измерения: так, США придают особое значение развитию тела, ума и социальных отношений (что в моей схеме получает необычное изображение в виде наконечника стрелы!).

щелкните, и изображение увеличится

 Отдельные терапевтические подходы

Те же самые явления констатируют и в отношении основных классических терапевтических подходов: все они, в принципе, направлены на глобальное понимание и гармоничное развитие человека, однако в действительности большинство из них обычно отдают предпочтение каким-либо двум особым путям:

  • биоэнергетика использует прежде всего физический и аффективный (эмоциональный) подходы в поисках связи, существующей между телом и «запечатленными» в нем аффективными травмами;
  • психоанализ особо нацелен на лучшее осознавание (несколько интеллектуального характера) аффективной жизни;
  • групповая динамика проясняет (через рациональное измерение) социальные взаимодействия;
  • религии и определенные формы медитации — это коллективные способы подхода к духовному измерению;
  • природная медицина, акупунктура, а также йога, тай-цзи и многие другие восточные школы подчеркивают тесные связи, объединяющие тело и космические или духовные энергии.
щелкните, и изображение увеличится

Я ставлю Гештальт в центр этой схемы потому, что он стремится действовать с помощью многомерного продуктивного подхода, учитывая оновременно физическое, аффективное, рациональное, социальное и духовное измерения человека не только по отдельности, но и в их взаимодействии, предлагая не просто анализ, а их глобальное синтетическое видение, направленное скорее на прояснение того, «как это функционирует сейчас», чем «почему это так функционирует». Выражаясь более образно, можно сказать, что

Гештальт восстанавливает в своих правах функции правого полушария головного мозга, ведь наша культура сделала из нас «больных гемиплегией», обращаясь чаще к левому, аналитическому и рациональному полушарию нашего головного мозга.                   

Потому что, возвращаясь к уже цитированному афоризму Эдгара Морена, «мечта совершенно рационального человека полностью иррациональна», ибо

 «реальное не рационально, оно—невообразимое чудо». Michel Serres. Le Parasite. Paris. Grasset, 1980

Социо-Гештальт

А сейчас мне хотелось бы подчеркнуть, что пять основных полюсов, которые я распределил по пяти концам моей пентаграммы-звезды, проявляются не только при гармоничном развитии одного отдельного человека; эта же схема может быть экстраполирована на множество других ситуаций: на пару, семью, учреждение, предприятие, общество в целом и даже на такой простой предмет, как книга, которую я сейчас пишу или которую вы сейчас читаете. Для этого достаточно транспонировать каждую из пяти тем, сохраняя в них то, что является их основной сутью.

Все это для меня — не просто игра ума или педагогическая наглядная схема, предназначенная для студентов. Пентаграмма — это функциональный рабочий инструмент (обладающий определенной эвристической ценностью); и сам я постоянно использую этот инструмент с момента его создания — как для диагностики, так и для работы с любого рода ситуациями. Эвристический — способствующий открытию

А начинаю я с определения переразвившихся или недоразвившихся измерений, а затем пытаюсь вообразить ту стратегию, которая смогла бы гармонизировать ситуацию.

щелкните, и изображение увеличится

В качестве примера хочу представить таблицу, иллюстрирующую проявления этих пяти полюсов в различных случаях:

Пять полюсов

Человек

Пара

Больница

Предприятие

Эта книга

Физический, или материальный

Тело

Физические (сексуальные) отношения

Материальные условия: помещения, оборудование

Материальные средства: помещения, станки, капитал

Ее материальное оформление: обложка, бумага…

Аффективный

«Сердце», другой человек

Аффективные (любовные) от ношения

Спонтанная социограмма отношений, связи и жизнь в коллективе

Аффективный климат: рабочая атмосфера в коллективе

Удовольствие от ее чтения: стиль, иллюстрации ,контакт с автором

Рациональный, или интеллектуальный

«Голова», идеи

Обмен идеями, интересами

Лечебные техники, обучение…

Техники производства и сбыта

Изложенные идеи: их доступность и интерес

Социальный, или - культурный

Окружающие люди

Круг друзей, социальная активность

Функцинальструктурная органиграмма: иерархия

Социальные структуры: иерархия,  профсоюз- ная ная жизнь…

Влияние окружающей среды на эту книгу, профессиональные контакты

Духовный, или идеологический

Мир

Общие идеологические убеждения

Идеологические  принципы по отношению к смерти, правде и др.

Неявные цели, социальная философия предприятия

Представленные философские и идеологические на- правления

Serge Ginger, 1987

Как-то я был приглашен для проведения однодневного семинара по организационному консультированию в интернат для трудных подростков, проходящих кризисный период жизни и находящихся под угрозой тюремного заключения.

После того как я провел там несколько часов, мне стало очевидно, что из пяти основных осей две были особо запущены:

  • помещения для детских групп выглядят полностью обветшавшими, вызывая ощущение грусти и запущенности (физический или материальный полюс);
  • кроме того, воспитатели совсем не верят в значимость своего собственного труда, считая бесполезным постоянное «замазывание» многочисленных недостатков, ответственность за которые они почти полностью перекладывают на общество (идеологический полюс);
  • однако внутри команды сохраняются теплые неформальные отношения (аффективный полюс);
  • нет недостатка в идеях (рациональный полюс), связанных с воспитательной работой и реализацией отдельных мероприятий, в которые тем не менее никто не верит! («Можно было бы сделать это или то, но все это в любом случае бесполезно!..»);
  • сохраняются приемлемые социальные отношения, как в плане внутренней органиграммы (разделение функций), так и в плане взаимодействия с окружающей средой (семьи детей, их соседи…).

Такой быстрый и краткий обзор позволяет мне сразу же сконцентрировать мои усилия на двух, как мне кажется, наиболее ослабленных осях: материальной обстановке и идеологической основе.

Понятно, что в ходе моей работы, вдохновленной тем, что я окрестил социо-Гештальтом, я не предаюсь специально анализу предполагаемых исторических причин той затруднительной ситуации, в которой находится это учреждение. Даже если бы я стал выделять правдоподобные гипотезы, объясняющие ухудшение ситуации, то это привело бы к еще большей моральной депрессии в команде через «оправдывание» испытываемых трудностей: «Ну вот, а разве могло быть по-другому?»

Наоборот, я стараюсь благоприятствовать осознаванию (awareness) возникшей ситуации: более ясному осознаванию настоящего и того, с чем можно было бы экспериментировать.

Здесь я закончу рассказ об этом несколько необычном семинаре: нам становится ясно, что применение и адаптация как разнообразных моментов из общей философии Гештальта, так и его специфических техник возможны и для такой ситуации, когда клиент — это не изолированный индивидуум, испытывающий трудности, а целое учреждение.

А используя воображение, мы представим, с какой легкостью можно экстраполировать большую часть принципов и методов Гештальта. ( Арнольд Бейсер еще в 1970 году заявил в своей широко известной статье о Парадоксальной теории изменения, что эта же самая теория изменения приложима и к социальным системам… «Это подразумевает, что система начинает осознавать свои отчужденные как внутренние, так и внешние фрагменты с целью их повторной интеграции в основной способ своего функционирования посредством процесса, сходного с завоеванием идентичности отдельным индивидуумом». См. также: S.Herman, М. Korenich. Authentic Management: A Gestall Orientation to Organizations and their Development. USA. Addison-Wesley, 1977.

Так, например, можно было бы исследовать:

  • границу-контакт между учреждением и обществом;
  • механизмы избегания (интроекция плохо усвоенных уставных принципов и демобилизирующая конфлуэнция с идеологическими системами, проекция трудностей на окружающую среду или общество, почти самоубийственная ретрофлексия агрессивности, приведшая учреждение на грань закрытия, и т. д.);
  • образ собственной «личности», созданный себе этим интернатом;
  • можно еще заставить поговорить между собой разные части этого учреждения, восстановить коммуникацию между двумя инстанциями («головой» и «телом») или способствовать эмоциональному проявлению в малых группах и т. д. Говорить с …а не о…,
  • поработать над коллективной мечтой (фантазии этого учреждения и др.);
  • выявить незакрытые Гешталыпы (например, принятые, но так и не выполненные решения) и виды дисфункций цикла контакта-отхода в самых разных событиях;
  • постараться интегрировать противоположные полярности (уважение к неповторимости каждого работника и его социальная роль, и т. д.).

Такая работа, конечно же, всегда идет в направлении от мобилизации осознавания к тому, что всплывает здесь и теперь в возникшей ситуации.

Итак, то, что я называю социо-Гешталыпом,— это не применение Гештальта внутри предприятия или учреждения, а

примение Гештальта к учреждению (или предприятию) как к целостному организму, находящемуся во взаимодействии с окружающей его средой.

Часть II. МЕТОДЫ И ТЕХНИКИ ГЕШТАЛЬТА

Глава 7 ТЕОРИЯ SELF

Гудман и теория self

По Перлзу, невроз связан с накоплением незакрытых Гештальтов — полностью или частично неудовлетворенных потребностей. Такое накопление происходит в процессе приспособления организма к окружающей его среде и проявляет себя повторяющимися (хроническими) затруднениями этого процесса — расстройствами self.

Пол Гудман (1911—1972), первый теоретик Гештальта, ввел понятие «self», определив его как непрерывный процесс творческой адаптации человека к своей внутренней среде и внешнему, окружающему его миру

Теория self представлена во втором томе книги Гештальт-терапия, выпущенной в 1951 г. На ее обложке указаны фамилии авторов: Перлз, Хефферлин и Гудман. Это произведение все еще продолжает оставаться «Библией» для некоторых современных гештальтистов. Второй том был полностью написан и составлен Гудманом на основе разрозненных записей Фрица Перлза. Гудман — один из первых сотрудников Перлза — был основным теоретиком «Группы семерых». Впоследствии именно он принял на себя руководство двумя первыми институтами Гештальта — в Нью-Йорке (открыт в 1952-м) и Кливленде (1954).

Пол Гудман — писатель и поэт, критик и воинствующий анархист, был известен в крайне левых кругах Нью-Йорка своими вызывающими взглядами, которые даже Райх считал чрезмерно резкими. К моменту начала написания этой книги у Гудмана не было никакого клинического опыта работы в качестве терапевта, но в это время он занимался психоанализом с учеником Райха Александром Лоуэном — будущим основателем биоэнергетики. Перлзу его представил Исидор Фром, который сам вплоть до последнего времени продолжал развивать идеи основателя Гештальта, говоря о ценности и значении теории self, которую одни отбрасывали в сторону (такие «мэтры» Гештальт-терапии, как Польстеры или Клаудио Наранхо), а другие даже открыто оспаривали. Так, например, Джим Симкин, один из первых и самых преданных сотрудников Перлза, пишет в одном из своих писем Джоэлу Латнеру:

«В 1982—1983 годах я несколько раз принимался перечитывать второй том Гештальт-терапии, но безуспешно. Талант Гудмана очевиден, но я не способен ухватить некоторых скачков его мысли. Мне представляется, что большая часть этого материала лишь опосредованно связана с Гештальт-терапией и по существу опирается на психоанализ. Я не рекомендую читать второй том тем студентам, которые пытаются научиться Гештальт-терапии, и разделяю все их затруднения, возникающие в работе со вторым томом» The Gestalt Journal, vol. VI, 2, осень 1983.

Так что же такое self?

В Гештальте этот термин приобрел совершенно особый смысл, отличный как от традиционно-психоаналитического, так и того, который ему придают Винникотт, Когут и др. Потому-то он часто и оказывается предметом споров.

Возможно, что Гудман специально старался писать эзотерично, стремясь к тому, чтобы его метод не смогли заимствовать посторонние,— те, кто никогда не занимался серьезными самостоятельными исследованиями. Он так и заявляет об этом в предисловии: «Читатель сталкивается с неразрешимой задачей: чтобы понять эту книгу, ему нужно обладать гештальтистским сознанием… а чтобы обрести последнее, ему нужно понять эту книгу!»

Выйдя, книга не имела никакого успеха. И все же суть Гештальт-подхода в ней уже фигурирует.

Итак, self— это не фиксированная сущность и не психическая инстанция, наподобие «Я», или «Ego». Self— это специфический для каждого человека процесс, характеризующий его собственный способ реагирования в данный момент и в данном поле в соответствии с его личным «стилем». Под self понимается не просто «бытие» человека, а его «бытие-в-мире», которое изменяется в зависимости от возникающих ситуаций.

Чтобы дать образное представление о self, Гудман сравнивает художника за работой и ребенка во время игры; оба они одновременно активны и пассивны в процессе постоянного творческого приспособления, осознавания (awareness) как своих ощущений от окружающей их среды, так и внутренних, исходящих из организма импульсов.

 «Self — это особый, присущий только нам способ участая в любом процессе, наш индивидуальный способ проявления в нашем контакте с окружающей средой… Он является действующей силой контакта с настоящим, в котором происходит наше творческое приспособление». (Дж. Латнер)                        

Граница-контакт

Граница между мной и миром называется «граница-контакт». Термин «граница-контакт» в русскоязычной литературе чаще выглядит как «граница контакта», но при обсуждении с С. Гингером соответстиуюшего гештальтистского термина «frontiere-contact» мы приняли за наиболее адекватный перевод его на русский язык термин «граница-контакт». (Прим. переводчика.)

Как я уже говорил, конкретным примером и одновременно метафорой границы-контакт является кожа; с одной стороны, она меня защищает и отделяет от окружающего мира (то есть кожа — моя граница), с другой стороны, через нервные окончания и поры кожи мой организм осуществляет обмен с окружающим миром (и здесь кожа является органом контакта).

«Патопсихология,— говорит Гудман,— занимается изучением обрывов, замедления и других нарушений процесса творческого приспособления».

А Перлз уточняет: «Изучение функционирования человека в окружающей его среде — это изучение того, что происходит на границе-контакт между индивидуумом и окружающей его средой. Именно на этой границе-контакт происходят все психологические явления. Наши мысли, поступки, поведение, эмоции — наш способ взаимодействия с этими пограничными событиями и их проживания». Perls F. The Gestalt Approach. Palo Alto. Science and Behavior Books, 1973.

Функция «id», функция «ego», функция «personality»

В Гештальт-подходе self функционирует в трех режимах: как «id», как «ego» и как «personality».

  • Функция «id» связана с внутренними импульсами, жизненно важными потребностями и, в особенности, с их телесным проявлением. Так, «id»-функция указывает мне на то, что я голоден, подавлен или расслаблен, «id»-функция проявляется в моих автоматических действиях: когда я дышу, хожу и даже вожу машину, думая при этом совсем о другом. Мой «id» как бы руководит мной почти без моего ведома.
  • Функция «ego», в отличие от «id»,— это активная функция выбора или сознательного отказа: я сам с полной ответственностью за мои собственные действия ограничиваю или расширяю контакт с окружающей меня средой, исходя из осознания моих собственных потребностей и желаний. Возможные нарушения этой функции выражаются, по словам Гудмана, в различных «видах потери функции ego», которые некоторыми авторами рассматриваются как механизмы защиты ego или механизмы избегания и для обозначения которых многие гештальтисты, вслед за Польстерами, используют двойное название — механизмы «сопротивления-адаптации».
  • Функция «personality» — это представления субъекта о себе самом, его собственный образ самого себя, позволяющий ему признать свою ответственность за то, что он ощущает, и за то, что он делает. Именно функция «personality» моего self определяет то, как я интегрирую мой предыдущий опыт, как я усваиваю то, что происходит со мной в жизни, именно она формирует у меня чувство того, кто я есть.

В этих трех своих функциях self проявляется в разное время с разной интенсивностью или степенью выраженности: так, иногда я сам себя не узнаю, действуя не свойственным мне образом, когда на меня находит плохое настроение. А в другое время мой self растворяется в интенсивной конфлуэнции: во время танца, экстаза, оргазма… или, наоборот, с наступлением состояния внутреннего «недеяния», «творческой пустоты», предшествующего возникновению следующей, новой фигуры, которая в свою очередь мобилизует мое внимание.

Психоз, невроз и психическое «здоровье»

Психоз, согласно Гудману, можно было бы определить как нарушение функции «id»: у субъекта нарушены чувствительность и восприимчивость к перцептивным (идущим извне) и проприоцептивным (идущим из организма) возбуждениям: он нечетко реагирует как на запросы внешнего мира, так и на свои собственные потребности. Он отрезан от реальности — «творческое приспособление» организма к окружающей его среде отсутствует.

Невроз проявился бы как потеря функции «ego» или функции «personality»: субъект затрудняется или оказывается неспособным выбрать адекватный способ поведения. При этом функция «id» продолжает воспринимать окружающий мир и внутренние потребности, но ответ «ego» оказывается неудовлетворительным: творческое приспособление поведения не согласуется со значимой «иерархией потребностей». Ответы на эти потребности остаются нереализованными. Итак, невроз предстает как совокупность устарелых или анахроничных реакций, нередко застывших в виде «структуры характера», воспроизводящей модели поведения, усвоенные когда-то раньше и в другом месте. Следующим образом в самом сжатом виде можно было бы обобщить гипотезы разных авторов по поводу этиологии невроза:

  • по Фрейду: подавление либидных импульсов, запрещенных суперэго;
  • по Райху: социальный запрет на проявление половых генитальных импульсов;
  • по Хорни: временное экономическое решение (ставшее анахроничным), приносящее максимум вторичных выгод в вызывающей напряжение ситуации,
  • по Перлзу: накопление неудовлетворенных потребностей, или незакрытых Гсщтальтов,
  • по Гудману: потеря функции ego процесса творческого приспособления.

Нормальная плавность потока эмоций, мыслей и гибкость поведения в ходе беспрерывной смены контактов и отступлений на всем протяжении цикла опыта оказываются нарушенными.

Состояние «здоровья», по Перлзу, характеризуется стабильностью процесса внутреннего гомеостаза (поддержания жизненного биохимического равновесия) и внешним приспособлением к постоянно изменяющимся условиям окружающей среды — как физической, так и социальной.

Цикл контакта-отступления

Перлз и в особенности некоторые его сотрудники (Гудман, Зинкер, Польстеры и др.) в деталях анализируют нормальный, идеальный цикл удовлетворения потребностей, который другие авторы называют также «циклом органической саморегуляции», циклом опыта, циклом контакта-отступления — и даже циклом Гештальта.

Здоровый человек без труда определяет преобладающую в данный момент потребность, он способен сделать выбор с целью ее удовлетворения и, следовательно, открыться для новой потребности. Такой человек включен в непрерывный процесс образования и исчезновения Гештальтов, в котором проявляется взаимодействие иерархии его потребностей с фигурами, которые последовательно возникают, и выделяющимися на фоне его личности.

Разные авторы выделяют в цикле контакта разное количество его основных фаз.

Так, например, Польстеры (1973) выделяют в нем восемь этапов, возникновение потребности, проявление, внутренняя борьба, окончательное решение, тупик, кульминация, озарение, признание, в то время как Зинкер (1977) выделяет шесть этапов. ощущение, осознавание, мобилизация энергии или возбуждение, действие, контакт, отступление. А Мишель Катцев (1978) добавляет еще один этап — осуществление (помещая его между контактом и отступлением), что позволяет ему сравнять (несколько произвольно, с моей точки зрения) число этапов цикла с числом основных чакр…

Что до меня, то я не вижу особого интереса для моей реальной клинической практики — как в индивидуальной терапии, так и в групповой — в таком детальном делении цикла: оно распыляет реальность, и полученную схему не всегда можно использовать в терапевтическом плане.

Основное значение такой разбивки состоит в том, что она позволяет как можно точнее выделить ту фазу цикла, в которой происходит его обрыв, блокада или другие нарушения: например, неспособность воспринять ощущение или потребность (у психотиков), а в другом случае потребность выявляется, но отсутствует энергетическая мобилизация (у апатичного невротика), или же — неспособность к отступлению (у тревожного или ненасытного невротика и склонного к слиянию истерика), или ускорение с пробуксовками и срывами…

Гудман уточняет, что момент обрыва обусловливает тип «потери функции ego»: до возбуждения, скорее всего, возникает конфлуэнция,

  • во время возбуждения — интроекция,
  • в момент столкновения с окружающей средой — проекция,
  • во время конфликта и разрушения —ретрофлексия,  во время полного контакта (final contact) — эготизм.

Зинкер посвящает пространную главу возможностям локализации нарушений в ходе цикла контакта, но предлагает другую их схему. Жорж Пьере, в свою очередь, уточняет, какой тип сопротивления свойствен каждому определенному моменту обрыва цикла… но располагает он их совсем не так, как это сделали два предыдущих автора!

В конце концов, эти несколько догматичные классификации стали казаться мне результатом интеллектуальных игр, ведущихся с целью выработки иллюзорной обобщающей схемы для объяснения всего разнообразия индивидуальных способов поведения.

В действительности же можно констатировать, что большинство механизмов избегания (интроекция, проекция, ретрофлексия, конфлуэнция и т. д.) могут возникать в самые разные моменты цикла.

Для большей ясности вернемся к исходной четырехфазной модели Гудмана, преимущество которой в том, что она проста для запоминания. (Что до меня, то я люблю выделять дна критических момента, определяюших весь терапевтический сеанс (или общение в повседневной жизни): фазу завязки (соседнюю с «контактингом») и фазу развязки (после фазы полного контакта, перед отступлением)—в результате количество основных фаз в «моем» цикле доходит до пяти).

Он выделяет:

  • преконтакт (forecontact),
  • вступление в контакт (contacting),
  • полный контакт, или окончательный контакт (final contact),
  • постконтакт (или отступление).

На каждом этапе этого цикла self функционирует в разных режимах; при этом направление интереса смещается: наше внимание мобилизует возникающая из фона новая фигура, или «Гештальт».

1. Преконтакт (или фаза возникновения потребности или желания) — фаза ощущений, в ходе которой само ощущение от восприятия внешнего мира или зарождающееся в моем теле возбуждение (как правило, от стимула из окружающей среды) становится той фигурой, которая возбуждает мой интерес. К. примеру, мое сердце начинает стучать сильнее, когда я встречаюсь с любимым человеком.

Мой self в это время функционирует преимущественно в режиме «id». Мое сердце — это фигура, а тело — фон.

2. Контакт, или вступление в контакт (contacting), представляет из себя активную фазу, в ходе которой организм приступает к взаимодействию с окружающей средой. Речь идет не об установившемся контакте, а об его установлении; имеется в виду процесс, а не состояние. Сам желанный объект (или устремления) становится фигурой, в то время как телесное возбуждение постепенно становится фоном. Как правило, эта фаза сопровождается эмоцией.

Мой self функционирует в режиме ego, позволяющем выбрать среди различных возможностей, или отказаться от них, или совершить ответственный поступок по отношению к окружающему миру.

В нашем примере в этой фазе я предприму некое действие (вербальное или телесное), чтобы вступить в контакт с желанным человеком или предметом.

3. Окончательный контакт, или, скорее, полный контакт (final contact) — это момент здоровой конфлуэнции, слияния, стирания границ между человеком и окружающей средой, между я и ты, происходит открытие или исчезновение границы-контакт. Осуществляется цельное действие, происходящее здесь и теперь, восприятие, эмоция и движение оказываются неразрывно связанными.

Self продолжает функционировать в режиме ego, но теперь уже не в активной форме, а в среднем режиме (Средний режим понимается по аналогии со смыслом среднего залога греческой грамматики, где существует возвратная форма местоименных глаголов: например, «я радуюсь» (фр. je те rejouis) означает одновременно, что меня радует ситуация (пассивная форма) и что я с удовольствием в ней участвую (активная форма) одновременно активно и пассивно, когда клиент выступает одновременно как субъект и объект своего действия.

К этому моменту устанавливается «полный контакт», взаимодействие, здоровая конфлуэнция двух тел, когда стирается граница между субъектом и объектом, между мной и другим человеком. Интенсивность self падает.

4. Постконтакт, или отступление — это фаза ассимиляции, благоприятствующая росту. Я перевариваю мой опыт.

Self функционирует в режиме personality, интегрируя только что полученный опыт в общий опыт личности, определяя место для совершившегося здесь и теперь в истории отдельного человека. Постепенно он начинает терять свою выраженность: осознавание постепенно завершается — субъект вновь раскрывается для других действий: Гештальт оказывается закрытым, цикл завершается. Мы возвратились к граничной точке «нулевого состояния», к плодоносной пустоте творческой непривязанности (Фридландер) — точке начала нового переживания или нового опыта.

 Эти четыре классические фазы цикла контакта-отступления схематично представлены так:

Фазы цикла

Преконтакт, возбуждение

Контакт

Полный контакт

Постконтакт, отступление

Доминирующая функция self

id

ego

ego

Personality

Режим функционирования self

пассивный режим

активный режим

средний режим

постепенное уменьшение интенсивности self

Центральная «фигура»

субъект: я

объект: ты

субъект/объект: мы

человек — в контексте его истории

Виды сопротивлений

На практике все протекает не так просто: велико количество незакрытых Гештальтов, циклов, оборванных из-за нарушений гранацы-контакт, внутренних или внешних по отношению к субъекту нарушений, мешающих свободному проявлению self.

Такие механизмы защиты или избегания контакта могут быть здоровыми или патологическими в зависимости от их интенсивности, гибкости, момента их проявления, короче говоря, от того, насколько они оказываются уместными или своевременными.

В вопросе об их наименовании царит путаница; многочисленные авторы используют для их обозначения самые разнообразные термины: невротические механизмы или невротические нарушения на границе-контакт (Перлз), разновидности потери функции ego (Гудман), виды защиты ego (Андре Жак), сопротивление-адаптация (или адаптационное сопротивление) (Польстеры), нарушения self или интерференция в осознавании (awareness) (Латнер), обрывы в цикле контакта (Зинкер), невротические механизмы уклонения (Мари Пети).

И все же Гудман выделяет четыре основных механизма: конфлуэнцию, интроекцию, проекцию и ретрофлексию. Он же описывает и пятый механизм с несколько особым статусом — эготизм.

Другие авторы добавляют еще дефлексию, профлексию и т. д., которые представляют, из себя скорее сочетания первых четырех механизмов, чем самостоятельные процессы.

Выявление этих механизмов, каждый из которых, в принципе, требует особой терапевтической стратегии,— важнейшая для гештальт-терапевта задача.

Однако сразу же уточним, что Гештальт-терапия, в отличие от некоторых других подходов, направлена не на атаку, победу или «преодоление» сопротивлений, а, скорее, на их осознавание клиентом, с тем чтобы они больше соответствовали возникающей ситуации. Поэтому терапевт старается по возможности выделять их, делая их более эксплицитными. Понятно, что эти сопротивления могут быть нормальными и даже необходимыми для психосоциального равновесия: они чаще всего являются здоровой реакцией приспособления. И только их обострение, и в особенности их постоянное возникновение в несоответствующие моменты, может говорить о невротическом поведении.

1. Конфлуэнция

Речь идет о состоянии отсутствия контакта, слияния вследствие временного отсутствия границы-контакт. При этом self не может быть выделен.

Маленький ребенок находится в нормальной конфлуэнции со своей матерью (симбиоз), влюбленный — со своей возлюбленной, взрослый — с группой духовно близких ему людей, любой человек — со всей Вселенной в моменты мистического единения с ней («океанское» чувство слиянности или экстаза).

Как правило, за конфлуэнцией следует отступление, позволяющее субъекту вновь обрести свою собственную границу-контакт, возвратиться к себе самому — особому и не похожему на других. Способ функционирования, при котором отступление оказывается настолько затруднительным, что конфлуэнция становится хронической, может быть квалифицирован как патологический (невротический или даже психотический).

Пример тому — запреты на слом установившегося равновесия и совершение ответственных поступков. Конфлуэнция также встречается в тех парах, где оба партнера не позволяют себе ни одного мало-мадьски самостоятельного действия, считая его «изменой».

В социальном плане конфлуэнция препятствует любому противоборству, любому настоящему контакту, а значит, и всякому социальному развитию. Ее можно обнаружить у фанатиков и сектантов, идентифицировавшихся с каким-то верованием, сектой, религиозной, политической, методологической или другой догматической, застывшей системой.

Любой резкий разрыв конфлуэнции повлечет за собой сильную тревогу, нередко усиленную чувством вины,— вплоть до психотической декомпенсации.

Терапия в этом случае будет заключаться в работе с границами self, с личной «территорией» каждого человека, с временными пределами человеческих взаимодействий (чередование контактов и отступлений). Для этого необходима обстановка доверия и достаточной безопасности, которая позволит находящемуся в конфлуэнции клиенту стать независимым, не испытывая при этом опасений оказаться отвергнутым или «поглощенным».

Утверждению собственного своеобразия, непохожести на других способствуют некоторые классические Гештальт-упражнения (телесные, вербальные или символические): определение границ своего тела, своего собственного ритма в группе, поиски своего особого места в ней, исследование своей личности посредством символико-графического представления ее в виде мандалы, физическое противоборство с партнером и т. д.

Обличая конфлуэнцию, Перлз сочинил свою знаменитую молитву гештальтиста, из-за которой испортили немало чернил и бумаги те, кто критиковал его за эгоизм, не понимая ее истинного смысла:

«Я иду моим путем, а ты идешь своим.
Я пришел в этот мир не за тем, чтобы соответствовать твоим ожиданиям, а ты — не за тем, чтобы соответствовать моим.
Ты — это ты, а я — это я…
И если мы случайно встретимся — это прекрасно!
«А если нет, то этому нельзя помочь…»

2. Интроекция

Она лежит в самой основе воспитания ребенка и процесса роста: мы сможем вырасти только в том случае, если будем усваивать то, что идет из окружающего мира, определенные питательные вещества, идеи, принципы…

Но если элементы внешнего мира проглатываются непережеванными, то они останутся непереваренными, продолжая существовать внутри нас в виде посторонних паразитов.

Любое усвоение начинается с разрушения, слома установившейся структуры:

мы разгрызаем яблоко, прежде чем проглотить его, мы критикуем идею, прежде чем принять ее.

Патологическая интроекция возникает, когда идеи, привычки или принципы «проглатываются целиком», без предварительной переработки, необходимой для их усвоения.

Например, еще в детстве человек, воспитывающийся в традиционных иудео-христианских представлениях, может пассивно, без разбора и усвоения, проглотить немало указаний типа «ты должен… нужно…». Напомним, что Перлз уже в своей первой книге «Эго, Голод и Агрессия» настаивал на необходимости элемента агрессии для любого процесса ассимиляции. Кстати, факт противопоставления Перлзом оральной агрессивности анальной повлек за собой его разрыв с Фрейдом.

Перлзу, как и лауреату Нобелевской премии по физиологии и медицине этологу Конраду Лоренцу, агрессивность представляется позитивным инстинктом , необходимым для процесса естественного отбора и выживания видов. (Лоренц К. Агрессия, так называемое зло. М., Издательская группа «Прогресс», «Универс», 1994).

Этимологически слово а-грессия (от лат. ad-gredere — идти вперед, приближаться к другому человеку) по смыслу близко слову про-грессия (идти вперед) и противоположно словам ре-грессия (идти назад) и транс-грессия (идти наискось).

Гештальт-терапевт старается эксплицитно развить независимость клиента (self-support), его ответственность и ассертивность, а значит, и выявить любую попытку иллюзорного спасения в интроекции… в том числе интроекцию таких принципиальных положений Гештальт-подхода, как: «Нужно свободно выражать свои эмоции» или следующее содержащее очевидный парадокс утверждение: «Никогда не нужно говорить "нужно"! Клаудио Наранхо вспоминает по этому поводу шутку Джо Вайсонга, главного редактора Гештальт-журнала: «Фриц помогал другим, оставаясь при этом самим собой, и, как часто случается, некоторые его ученики, вместо того чтобы следовать его примеру и быть самими собой… стали Фрицом!» (Третья международная конференция по Гештальту (в Гештальт-журнале, vol. V, № 1. 1982).

Вот еще несколько примеров интроекции, заслуживающих того, чтобы их тщательно «разжевали»:

  • нужно любить и уважать своих родителей,

 но… нужно «убить» своих родителей, чтобы вырасти самому;

  • нужно всегда говорить правду своему супругу,

но… никогда не нужно заставлять понапрасну страдать своего супруга;

  • нужно уметь приносить жертвы ради своих детей,

но… «нужно прежде всего самому быть счастливым и удовлетворенным, чтобы дать пример счастья своим детям (По Бейтсону, интроекция парадоксальных предписаний (double-bind, или двойных предписаний) лежит и основе некоторых психозов!)

  • будьте спонтанными,

но… не нужно верить тому, что я вам говорю…»

 (классические примеры двойных посланий).

3. Проекция

Перлз определяет ее как оборотную сторону интроекции: «если интроекция — это тенденция переносить на self ответственность за то, что на самом деле является частью окружающей среды, то проекция — это тенденция приписывать окружающей среде ответственность за то, что берет свое происхождение в self». Другими словами, если при интроекции self поглощен внешним миром, то в случае проекции self выходит из берегов и сам поглощает внешний мир.

Проекция — это хорошо знакомый всем психологам механизм сопротивления, в своем крайнем, проявлении встречающийся у подозрительного параноика, упрекающего всех окружающих за ту агрессивность, которую он сам проецирует на других людей.

Однако здоровая проекция необходима: именно она поможет мне установить контакт и понять другого человека. Ведь я могу вообразить себе то, что чувствует другой, только встав на его место. Интроекцией в большой степени питается эмпатия. А, к примеру, мои проекты на будущее — это проекции моих собственных фантазий. Именно проекция питает художественное творчество скульпторов, художников, писателей, ибо они идентифицируются со своим произведением или со своим героем…

Проекция может расцениваться как патологическая только в том случае, если она становится систематической, если она проявляется как постоянный и стереотипный механизм защиты и возникает вне всякой зависимости от реального поведения других людей в данный момент времени. Нередко это проявляется в стремлении клиента в разговоре об окружающих произвольно обозначать их каким-то обобщающим словом. Например: «вы не слушаете меня…», «меня никогда не понимают…» — вместо «я думаю, что сейчас ты меня не совсем понял» или «никому никогда невозможно доверять…» — вместо «у меня возникло впечатление, что ты хотел обмануть меня в этот раз».

Таким образом, в случае проекции «внешний мир становится полем сражения, на котором сталкиваются внутренние конфликты субъекта» (Перлз).

Итак, вновь речь идет о нарушении границы-контакт, ибо другому человеку приписывается то, что на самом деле происходит внутри нас самих: «Да вы, я вижу, утомились»,— говорит своим ученикам потерявший весь свой преподавательский пыл учитель…

Терапии в большой мере способствует работа в группе. В этом случае возникает возможность создания ситуации противостояния позиций клиента и других членов группы. К примеру, когда человек заявляет: «Я прекрасно знаю, что я вам надоел» или «Вы меня отвергаете, потому что я гомосексуалист», то стоит попросить его уточнить, кто из участников группы выражает такое чувство и на основании каких конкретных признаков он пришел к подобному убеждению.

Обычно на Гештальт-сессиях устанавливается климат аутентичности и доверия, поэтому вряд ли кто-то из членов группы будет плутовать», проявляя сверхопеку или защищая одного из участников группы. На практике нередко приходится наблюдать, с каким удивлением «прожектер» в конце концов признается: «Хм! Да! И в самом деле, у моих заявлений нет ни одного объективного подтверждения: все это, верно, происходило в моей голове!»

Такие осознавания часто происходят в ходе психодраматических игр со сменой ролей (монодрама).

В индивидуальной терапии некоторые проективные механизмы могут питать перенос. В этом случае, если клиент приписывает терапевту самые разные не свойственные ему качества, наделяет его обширными знаниями и всемогуществом, то терапевт сразу же столкнет его с реальностью межличностных отношений, возникающих здесь и теперь.

Конечно же, неизбежно то и дело возникают механизмы переноса, но в Гештальт-подходе их не поддерживают и специально не усиливают — как в случае невроза переноса в психоанализе. Терапевт постепенно отделяет одно за другим все их проявления, сталкивая фантазмы клиента с реальностью актуальной ситуации.

4. Ретрофлексия

В случае ретрофлексии субъект оборачивает мобилизованную энергию против самого себя, причиняя себе то, что он хотел бы сделать другим (например, я кусаю себе губы или сжимаю руки, чтобы не ударить другого человека), или делая самому себе то, что он хотел бы получить от других (например, мастурбация или бахвальство). Перлз так обобщил все эти виды поведения:

«Интроецирующий делает себе то, что он желал бы получить от других, проецирующий делает другим то, что, как он считает, они делают ему, страдающий от патологической конфлуэнции не знает, кто кому и что делает, а ретрофлексирующий делает самому себе то, что он хотел бы сделать другим».

Итак,

  • при конфлуэнции граница-контакт отсутствует,
  • при интроекции меня захватывает внешний мир,
  • при проекции я сам захватываю внешний мир,
  • при ретрофлексии я захватываю мой собственный внутренний мир.

Например:

  • «мы безумно любим друг друга» — конфлуэнция,
  • «нужно любить только своего партнера и никого другого» — интроекция,
  • «никто не любит меня» — (обычно) проекция;
  • «я себя люблю» — ретрофлексия.

Конечно же, здоровая ретрофлексия необходима, она является признаком социализации, зрелости и самоконтроля. Например, я не могу позволять себе спонтанно и по-дикарски проявлять все мои агрессивные наклонности или сексуальные желания, ведь общество воспитывает во мне чувство вины, заставляющее меня смягчать мой собственный гнев или мое сексуальное желание и даже частично проглатывать их. Перлз определяет вину как непроявленный и спроецированный гнев (англ. resentment), однако я считаю, что здесь говорится скорее о ретрофлексированной (подавленной) обиде (фр. ressenti-ment).

Как и для других механизмов сопротивления, ретрофлексия становится патологической только в том случае, если она приобретает хронический характер или превращается в анахронизм и приводит к постоянному мазохистскому подавлению внутренних импульсов Или, наоборот, к их болезненно-нарциссическому удовлетворению.

Нам так часто встречаются матери, которые отказывают себе в отдыхе и развлечениях, полностью посвящая себя своим детям. Однако когда-нибудь дети непременно упрекнут их за это, потому что они смутно понимают:

«Самое большее, что мы можем сделать для тех, кого  мы любим,— это самим стать счастливыми» (Ален). Alain Е. Propos sur ie Bonheur. Paris, 1925.

Не выставлять напоказ свои жертвы, а радоваться и делиться своей радостью с другими людьми — ведь не правда ли, что уважения достойна альтруистическая «обязанность быть счастливым», а не традиционное «право на счастье» эгоиста?

Нередко в ретрофлексии находит свое выражение непрерывная внутренняя борьба двух сторон личности, названных Перлзом «Top Dog» (обычно переводится как «большой начальник») — тот, кто следит за тем, как я выполняю свои обязанности, и «Under Dog» (часто переводится как «мелкая сошка») — гарант моего удовольствия. (Вообше-то, это два разговорных английских выражения из области спорта и игр; они обозначают — «победивший» и «проигравший». Эти два выражения часто сравнивают с суперэго и id из психоанализа или со Взрослым и Ребенком из трансактного анализа).

Если по Фрейду принцип реальности должен главенствовать над принципом удовольствия, то по Перлзу реальностью является именно принцип удовольствия: испытывая тревогу, фрустрацию или принося жертву, невозможно создать ничего конструктивного. Такой взгляд восстанавливает в своих правах живущего в каждом из нас Ребенка — это не испорченный баловень, которому все дозволено, а источник силы — живой, творческой и спонтанной.

Хроническая ретрофлексия, в частности, может оказаться в основе различных соматизаций. Например, я вызываю у себя желудочные колики или даже язву, стремясь подавить гнев или обиду. Из работ Лабори (См. главу 9) о подавлении действия и Симонтона по раку известно, что раковые заболевания в значительной мере поражают тех слишком сдержанных людей, которые никогда внешне не проявляют свои негативные (гнев, грусть…) или позитивные (радость, энтузиазм..,) эмоции, что ведет к накоплению стресса и истощению иммунитета.

В терапии будет поощряться проявление эмоций и их усиление вплоть до состояния освобождающего катарсиса. Этому способствует использование символических «переходных объектов», представляющих любимого или ненавистного родителя (или партнера), которому клиент сможет с максимальной интенсивностью выразить свои чувства.

Интенсивное использование таких упражнений в Гештальт-подходе позволяет клиенту высвободить невысказанные чувства гнева или мучительной обиды (к примеру: выражение запретного гнева на покойного родителя) или, наоборот, подавленное инцестуальное либидное влечение, ретрофлексия которого ведет к сильному чувству вины, нередко сопровождаемому сексуальными расстройствами (фригидностью и т. д.).

5. Дефлексия, девиация

Некоторые авторы называют другие виды сопротивлений:

 Дефлексия или девиация (Польстеры) — уклонение от прямого контакта путем отведения энергии от того объекта, на который она первоначально была направлена. Такое поведение выражается в избегании, бессознательных отвлекающих маневрах.

Иногда за некоторыми увертками может скрываться эффективная адаптивная стратегия (например, политические маневры, предназаченные отвлечь внимание широкой общественности в период кризиса). Однако если дефлексия становится систематической, то она будет препятствовать любому подлинному контакту и, в крайних случаях, даже может предположительно указывать на психоз: субъект постоянно не соответствует ситуации, все, что он говорит,— невпопад, некстати, а его действия никак не связаны с окружающей действительностью.

6. Профлексия

Профлексия (Сильвия Крокер) проявится как сочетание проекции и ретрофлексии: сделать другому то, что самому хотелось бы от него получить. Например, я расхваливаю чужой костюм только затем, чтобы его обладатель обратил внимание на мой собственный.

Можно было бы продолжать перечень других форм, оттенков или комбинаций различных видов поведения уклонения или механизмов сопротивления, однако их практическое значение мне представляется ограниченным.

Если у субъекта обнаруживаются четыре основных механизма, то, как мне кажется, этого уже достаточно для проведения серии терапевтических интервенций, направленных, однако, не на подавление этих механизмов, а на улучшение их осознавания, а значит, и на их более разумное использование клиентом.

Поэтому терапевты, опирающиеся на Теорию self, беспрерывно задают себе следующие три типа вопросов:

  • Какая функция self активна в данный момент?
  • Каким образом? То есть какой, по всей вероятности, тип потери функции ego или сопротивления возникает?
  • Когда? То есть в какой фазе цикла контакта-отступления проявляет себя это сопротивление?

Остается еще один, несколько особый вид сопротивления, названный Гудманом эготизмом (за отсутствием более подходящего термина).

Но прежде — моя  личная схема вышеперечисленных основных механизмов защиты:

щелкните, и изображение увеличится

Serge Ginger, 1985

7. Эготизм

Речь идет об осознанном усилении границы-контакт, гипертрофии эго. Кстати, усиление эго связано с практикой разного рода терапий, и в особенности Гештальта. Ведь в ходе терапии клиент занят прежде всего самим собой и своими проблемами, посвящая многие часы самонаблюдению, рассказывая о себе, внимательно исследуя себя, жертвуя своим временем и деньгами ради собственного развития и лучшего самочувствия, он проходит таким образом через период эготизма или эгоцентризма, когда особенно нелегко приходится семьям таких клиентов!

Гештальт придает особое значение чувству личной ответственности каждого. Он борется с некоторыми социальными нормативными интроектами, снижает эффект внутреннего контроля, рассматриваемый как проявление ретрофлексии, обличает конфлуэнцию и, таким образом, разрушает давно установившееся неустойчивое равновесие.

Поэтому неудивительно, что в ходе терапии клиент интересуется самим собой больше, чем своими близкими или окружающими его людьми, и позволяет себе испытать удовольствие от ранее подавляемых импульсов (сексуальных или агрессивных). Кроме того, чувствуя большую автономность, завоеванную через осуществление самостоятельно сделанных выборов, клиент может предаться самодовольству и вызывающему раздражение нарциссизму:

Теперь я уже не позволю обрывать меня на полуслове: я займу полагающееся мне по праву место среди сотрудников (или в паре) и больше не позволю другим управлять мной…

Я понял(а), что, подавляя свои сексуальные желания, я становился(лась) несчастным(ой) и начинал(а) желать того же моей (моему) партнерше (партнеру). Теперь же я позволяю себе удовлетворять свои потребности и чувствую себя намного более расслабленным(ой) и раскованным(ой). (Что не всегда можно сказать о партнерше или партнере!)

Многочисленные критики, искажая смысл молитвы Перлза, нередко сводят ее к следующему высказыванию: «Делай, что хочешь, и тем хуже для других!»

Как бы то ни было, но фаза нарциссической компенсации представляется неизбежной в ходе терапии: по всей вероятности, она является основным движущим элементом в процессе завоевания клиентом своей самодостаточности (self-support).

Таким образом, эготизм оказывается в некотором роде аналогом «невроза переноса» — неизбежной переходной фазы в ортодоксальном психоанализе. Подобно «неврозу трансфера», эготизм, вызванный специально (но только на ограниченный промежуток времени), проявляется в форме гипертрофированного ego, которое питает беспрерывное бдительное осознавание (awareness) человеком его собственного процесса «творческого приспособления» на «границе-контакт».

Но терапия может считаться завершенной только тогда, когда эти временные терапевтические рычаги снова окажутся на складе запчастей. Это происходит:

в психоанализе, когда невроз переноса ликвидирован и клиент выходит из преувеличенной зависимости от терапевта;

в Гештальте, когда эготизм исчезает и клиент больше не стремится к преувеличенной независимости по отношению к своему терапевту и своим близким. Используя удачную формулировку Ж.-М. Робина, можно сказать, что клиент в этот момент как бы переходит «от эгологии к экологии (в ее значении по Бейтсону)» Jean-Marie Robine. Quel avenir pour la Gcstall-therapie? - La Gaslall el ses differents champs dapplicalion. Paris, SFG, 1986.

Ему нужно пройти один за другим все четыре основных этапа человеческой жизни:

  • нормальную зависимость ребенка, привязанного к своей семье;
  • агрессивную контрзависимость подростка;
  • более или менее эгоистическую (или «эротическую») независимость взрослого, завоеванную в ходе трудного процесса последовательного усиления собственной непривязанности,
  • взаимозависимость зрелости — осознавание человеком своих глубинных связей с социумом и космосом.

Вместе с опытом ко мне пришло понимание того, что в традиционном четырехфазном цикле Гудмана недостаточно внимания уделяется двум ключевым моментам, имеющим особое значение в ходе любой терапевтической интервенции (как, впрочем, и в повседневной человеческой жизни): это моменты начала и конца самой фазы контакта — я назвал их завязкой и развязкой.

Большинство гештальтистов указывает на необходимость преконтакта, по своей длительности достаточного для возникновения потребности, желания или замысла.

Но при этом часто недооценивается значение момента вступления в контакт, а ведь речь идет о таком ключевом моменте, когда действие завязывается, когда в ходе терапевтического сеанса его участники вступают на рабочую тропу, когда люди завязывают отношения, приступают к выполнению какого-то решения или плана. В действительности такая завязка не всегда происходит при полном ее осознавании (awareness) клиентом и не всегда сопровождается мобилизацией энергии: иногда к ней приходят интуитивно, в результате постепенного прогрессивного «скольжения», или, наоборот, возникшего в ситуации «переломного» момента. И мне представляется особенно важным обнаружить и использовать этот момент в терапевтических целях.

Другой значимый этап — развязка — наступает тогда, когда ситуация тем или иным образом разрешается. Непосредственно фазе отступления, более или менее длительному периоду ассимиляции (бессознательной или осознанной) предшествует критический завершающий момент: окончание, расставание. Такие важные моменты осознавания размечают всю нашу жизнь: расстаемся ли мы с терапевтом, завершаем ли отношения с другим человеком или «закрываем Гештальт», осознаем ли мы неплодотворность того или иного способа поведения… Мы уже не в «полном контакте», но еще и не в фазе «отступления-ассимиляции»: наступило критическое мгновение развязки. Как в повседневной жизни, так и в терапевтической практике этот момент часто понапрасну откладывают или его наступление некстати торопят. Этой важнейшей фазе цикла пока еще не уделялось должного внимания в теории Гештальта, но именно она представляет камень преткновения для тех начинающих терапевтов, которые плохо понимают, когда и как стоит завершать сеанс… или терапию.

Кривая, изображающая цикл, по своей форме напоминает греческую букву «пи», которая для меня символизирует переход от диаметра к окружности, от прямой линии к циклу, от возникновения замысла к его осуществлению.

ОСНОВНЫЕ ФАЗЫ ЦИКЛА-КОНТАКТА В ПРЕДСТАВЛЕНИЯХ РАЗЛИЧНЫХ АВТОРОВ

щелкните, и изображение увеличится

Serge Ginger, 1991

Глава 8. ТЕРАПЕВТИЧЕСКИЕ ОТНОШЕНИЯ В ГЕШТАЛЬТЕ.  ПЕРЕНОС И КОНТРПЕРЕНОС

Немного этимологии

Неужели Гештальт — всего лишь психотерапия и только? Некоторые гештальтисты поддерживают эту точку зрения и даже настаивают, чтобы их называли Гештальт-терапевтами, а не специалистами, практикующими Гештальт («Практикующий», «практик» — это «человек, знакомый с практическими приемами и навыками в области какого-то искусства или техники», здесь: в Гештальт-терапии. По смыслу этот термин шире термина «Гештальт-терапевт», поскольку последний не охватывает практикующих в других, пограничных с терапией областях: например, тех, кто применяют Гештальт в учреждениях или на предприятиях), или гештальтистами, хотя при этом все говорят о «психоаналитиках» и специалистах по психодраме (Письменная и устная речь С. Гингера отличается обилием каламбуров, игрой слов и рифм (автор — профессиональный журналист). Французское слово «Gestaltiste» (гештальтист) здесь рифмуется с другими французскими словами «psychanalysie» и «psychodramatiste» (психоаналитик и специалист по психодраме). (Прим. переводчика.) Другие же, и я в их числе, вместе с Перлзом заявляют, что было бы жалко использовать столь богатый подход только при лечении «больных», и поэтому, осознанно провоцируя, говорят о «терапии для нормальных людей»…

Так значит, терапия — только для «больных»?

А как же обязательная терапия будущих терапевтов? Нужно ли быть «больным», чтобы стать терапевтом?

Что значит «терапия»?…И что значит «больной»?..

Обратимся к этимологии — науке, само название которой происходит от греческого etymos — действительный, верный. А это значит, что речь будет идти о действительном значении слов, а не просто, как часто думают, об их исторических корнях:

  • therapeia (греч.) — забота о религиозных отправлениях, культ богов; или: уважительное отношение к родителям, забота о них; или: заботливый уход за телом, его украшение; или медицинские услуги, лечение;
  • therapeutris — монахиня (фр. «religieuse» от лат. «religare» — связывать, т. е. посредница), занятая поддержанием хороших отношений между людьми и богами, между Землей и Небом, между материей и духом (Секта терапевтов—община еврейских монахов-анахоретов, мужчин и женщин — современников Христа. Они жили в Александрии (Египет) и занимались аллегорическим толкованием Библии (или Торы), стремясь обнаружить скрытый смысл обрядов и заповедей. Они были как бы промежуточным звеном, посредниками между Богом и людьми);
  • therapeuticos — тот, кто берет на себя заботу о богах или об учителе (а вовсе не тот, кто лечит), то есть преданный, исполнительный, усердный слуга, придворный или раб.

Семантическое поле слова «терапевт» привело нас к слову «слуга»; давайте же бегло взглянем на его этимологию.

  • «Слуга» (фр. serviteur) происходит от индоевропейского корня «swer», «ser» или «wer», что означает «обращать внимание», «быть внимательным к». И вот мы уже у себя дома; ведь «awareness» (осознавание) — важнейшее качество гештальтиста! A servus — слуга или раб — обязан следить, наблюдать (ob-server), то есть бдить (veiller sur).

Наконец, укажем на близких родственников: garder (охранять) — от франкского warden и guerir (исцелять) — от франкского warjan.

Итак, слова «терапия» и «исцеление» связаны не с понятием болезни, а с понятиями служения, бдительности, осознавания (awareness).

Значит, «терапевт» — это не тот, кто обладает властью над другими, а тот, кто находится во власти другого, его слуга.

Нам чужд распространенный в медицине миф о «всесильном» терапевте, властным над жизнью и смертью, или о терапевте, которому «все ясно». Нам ближе образ терапевта-гештальтиста, которому «все неясно»(!). Он просто сопровождает своего клиента, который несет ответственность за себя, за свой опыт — единственный и неповторимый, анемичный и полисемичный, не подчиняющийся общепринятым законам, смысл которого зависит от того, как его понимает сам клиент в возникшем Гештальте данного момента. Однако что же означает слово «клиент»:

  • «клиент» в Древнем Риме — человек, находившийся под защитой всесильного покровителя, то есть это тот, кто прибегает к чьим-либо услугам, оплачивая их;
  • «пациент» — страдающий человек, пассивно получающий лечение (вот почему я избегаю употреблять этот термин в Гештальте, где клиент никогда не бывает пассивным);
  • «субъект» (от лат. sub-jectus) — буквально означает «подлежащий», подчиненный (в отличие от «объекта», который «выставляется вперед», «напоказ»!).

Может быть, гештальтист скорее чувствует себя на своем месте рядом с партнером: человеком, с которым он сотрудничает, поддерживает беседу или устанавливает отношения, или протагонистом: первым актером, играющим заглавную роль в происходящих событиях?

Контролируемое участие

…Конечно же, нет! Нет ни первых, ни вторых ролей, никаких классификаций или делений! Терапевт и его клиент — это два партнера (пусть с разными ролями и статусом), участвующих в равноправных аутентичных отношениях. Именно в этом заключается одна из характерных особенностей Гештальт-терапии.

Гештальт-терапевт не уходит исключительно в свою область, не замыкается в собственной крепости, заставленной изнутри умными и непонятными книгами…

Однако он и не открыт всем ветрам, оставаясь послушным узником эмпатии, приговоренным к «безусловному позитивному принятию» своего клиента — вне всякой зависимости от того, каким человеком тот является и что он делает…

Он вовсе не дежурный пожарник, призванный срочно восполнять недостаток энергии, предлагая свою порцию кислорода тому, у кого вот-вот оборвется дыхание.

Гештальт-терапевт не пытается понять симптом; если бы он это делал, то только оправдывал бы и закреплял его. Но он и не пытается устранить или игнорировать этот симптом. Гештальтист готов исследовать его со своим клиентом, как переживание их совместного приключения, оставаясь в отношениях симпатии, которую Перлз несколько карикатурным образом противопоставляет роджерианской эмпатии и психоаналитической апатии, например:

  • «недирективный» подход Карла Роджерса превозносит эмпатию: терапевт эмоционально близок своему клиенту и относится к нему с «безусловным приятием»; терапия «центрируется на клиенте»;
  • психоанализ рекомендует отношения «благожелательной нейтральности», в которых терапевт сохраняет эмоциональную дистанцию между собой и своим клиентом, следуя «правилу воздержанности», что поддерживает фрустрацию, ведущую к усилению механизмов переноса. Подобного рода сдержанные отношения Перлз определяет как пассивную фрустрацию (клиенту не отвечают) + апатию, противопоставляя ей активную фрустрацию + симпатию, которые несут провокационный смысл и содержат в себе мобилизующий клиента «вызов» (от лат. pro-vocare — взывать к). Например: «Ты знаешь, а я уже минут пять как перестал слушать, о чем ты говоришь…»;
  • Гештальт, в свою очередь, поощряет симпатию: терапевт, как человеческая личность, вступает со своим клиентом в реальные отношения типа «Я/Ты». Он пробуждает у клиента осознавание (awareness) тех взаимоотношений, которые возникают между самим клиентом и окружающей средой (представленной терапевтом), и сознательно использует свой собственный контрперенос в качестве движущей силы лечебного процесса.

Таким образом он проявляет интерес к своему партнеру и вместе с тем «центрируется на клиенте». Впрочем, точно так же можно сказать, что он «центрирован на самом себе»: он внимателен к своим собственным чувствам, возникающим у него здесь и теперь в присутствии пациента, с которым он в любой момент готов сознательно разделить эти чувства.

Странно выглядел бы Гештальтист, если бы он постоянно призывал своего клиента говорить от первого лица, сам никогда так не делая! Он не бывает нейтральным; он вовлечен в отношения, проявляя селективную открытость и контролируемое участие, оставаясь

предприимчивым и «активным» и вместе с тем  «недирективным»!

Он откликается на действие и побуждает действовать другого, а это значит, что он взаимодействует, но само направление работы определяет не он. Подобно проводнику альпинистов или спелеологов, он находится в распоряжении клиента, сопровождая его на пути, который тот выбирает самостоятельно. Инициирует, предпринимает что-либо не сам терапевт («get out of the way» (уйди с дороги) — напоминал Гудман), хотя он и не остается пассивной безразличной всепринимающей фигурой.

В сущности его роль — позволять и благоприятствовать, а не понимать или делать: он не обгоняет и не тормозит клиента, а сопровождает его, оставаясь при этом самим собой.

Каталитик

Он не «аналитик», вскрывающий ситуацию, чтобы добраться до ее корней (от греч. ana — снизу вверх, в обратном направлении), а скорее «каталитик» — (изобретенный мной неологизм от cata сверху вниз, с поверхности в глубину), он как бы обладает основными общеизвестными характеристиками химических катализаторов:

  • он ускоряет и усиливает протекание реакций, сам в них не участвуя;
  • он действует, будучи добавленным в очень малом количестве;
  • он не смещает внутреннего равновесия, наоборот, он способствует скорейшему его достижению;
  • сила его воздействия в значительной мере связана с его собственным физическим состоянием;
  • по окончании реакции он оказывается в исходном, неизмененном состоянии.

Слово «неизмененный» здесь следует понимать в его этимологическом значении: он не становится другим (Французские слова inaltere и autre (неизмененный и другой) имеют общую этимологию. (Прим. переводчика.), а наоборот, он еще больше становится самим собой. Происходит его «трансформация», а не «деформация»: он как бы нашел для себя «лучшую форму», сильную «фигуру», правильный Гештальт — так же, впрочем, как и его партнер.

Да и вообще, такой каталитик не может существовать сам по себе, как, впрочем, и его клиент: все реакции и того и другого связаны с их интерференцией, а осознавание (awareness) терапевта направлено не на каждого из партнеров по отдельности, а на разделяющее и соединяющее их «переходное пространство», на всю пятиуровневую систему их взаимоотношений: телесных, эмоциональных, интеллектуальных, социальных и духовных (или «трансперсональных») — в соответствии с идеями системного подхода, который высказывается в пользу такой целостности, как «терапевт-клиент-в-окружающей-ближней-и-дальней-среде».

Перенос

Если интеракция своевременна и взаимна, то как при этом можно говорить о переносе в Гештальте?

Прежде всего, стоит соблюдать осторожность при употреблении термина вне его привычного контекста; ведь слово «перенос» уже приобрело особый, специфический смысл в психоанализе, и его беспорядочное использование было бы излишним.

Гештальт-теория специально подчеркивала тот факт, что «целое отлично от суммы его частей», каждая из которых обретает смысл только по отношению к целому; именно поэтому так важна осторожность в употреблении этого термина в контексте, столь отличном от психоаналитического!

Как бы то ни было, но все авторы указывают на центральное значение той встречи, в ходе которой устанавливаются отношения между клиентом и его терапевтом: «Психотерапия невозможна без встречи»,— говорит Люсьен Израэль и дальше добавляет: «Способность к психотерапии неразрывно связана со способностью к встрече с другим человеком».

Уточним, что в любом психотерапевтическом направлении такая встреча имеет целью изменить не установившийся порядок вещей или ход событий, а внутреннее восприятие клиентом самих фактов, их взаимосоотношений и их разнообразных возможных значений.

Очевидно, что терапевтические интервенции стремятся преобразовать не внешнюю ситуацию, а личный опыт самого клиента. Психотерапевтическая работа способствует, таким образом, перестройке индивидуальной системы восприятия и умственных представлений.

Но в современных взглядах на этот вопрос не обязательно используется гипотеза о механизмах переноса. Ролло Мэй, один из основателей Движения гуманистической психологии, в одной из своих статей 1958 года так описывает свою позицию:

«На самом же деле пациент-невротик не «переносит» на свою жену или своего терапевта те чувства, которые он испытывал к своей матери или к своему отцу. Мы бы скорее сказали, что невротик в определенных областях так и не преодолел отдельные неразвитые и ограниченные способы поведения, непосредственно связанные с его детским опытом. И теперь он воспринимает жену или терапевта все через те же кривые, искажающие действительность «очки», через которые он раньше воспринимал мать и отца. Эту проблему следует объяснять в терминах восприятия и отношения к миру, что делает ненужным представление о переносе как о перемещении отдельных чувств с одного объекта на другой».

И чуть дальше он продолжает:

«Экзистенциальная терапия помещает перенос в совершенно новый контекст тех событий, которые происходят в реальной ситуации взаимодействия двух человек. Почти все, что пациент совершает в отношении терапевта в ходе терапевтического сеанса, содержит в себе элемент переноса. Но чистого переноса, который можно было бы просто арифметически объяснить пациенту, не существует. Сама по себе концепция переноса часто использовалась в качестве удобного защитного экрана, за которым клиент и терапевт прячутся от еще более тревожной ситуации прямой конфронтации» (May R.. Contribution of existential psychotherapy in Existence. New York, Basic Books, 1958).

Становится понятно, что следы прошлого не отрицаются, однако интересуют нас они такими, какими они проявляются сегодня, в настоящем, под влиянием создавшейся в данный момент ситуации взаимоотношений и всех особенностей взглядов и позиций их участников.

Именно поэтому терапевтическая работа направлена не только на выявление подавленных воспоминаний (почему), но также на обнаружение отклонений и искажений в актуальных отношениях (как). Если клиент более концентрируется на содержании своей речи или своих действий, то Гештальт-терапевт скорее интересуется формой, самим протекающим процессом: таким образом, между тем и другим наблюдается инверсия фигуры и фона — следующим образом схематично представленная Жаном-Мари Робином:

для клиента

для терапевта

«фигура»

содержание: что, почему

форма, процесс: как, для чего

«фон»

форма, процесс: как

содержание: что, почему

При рассмотрении актуальных взаимоотношений Перлз (как и Роджерс) придерживается полюса здесь и теперь, занимая при этом преувеличенно неприязненную позицию по отношению к некоторым чрезмерно догматичным формам психоанализа, и даже доходит до отрицания значения механизмов переноса.

Большинство современных гештальтистов придерживаются другой точки зрения: они не оспаривают реальность существования и, более того, значимость явлений переноса, а задумываются — и случается, расходятся во мнениях — о том, насколько уместна их намеренная эксплуатация. Очевидно, что речь здесь идет о выборе терапевтической стратегии. cm.: Juston D. Le transfert en Gestalt et en psychanalyse. Pandore. Lille, 1990.

Решив вступить на определенный путь, я не отрицаю существования других дорог  просто я выбираю ту, которая, по-моему, дает мне наибольший «оперативный простор» и оказывается наименее чуждой клиенту.

Эта точка зрения касается не только использования переноса, но и вербальной расшифровки работы бессознательного или обращения к интерпретации.

Невроз переноса

Преднамеренное развитие у клиента невроза переноса — центральный элемент лечебного процесса в традиционном психоанализе. Его нельзя путать со спонтанными явлениями переноса, неизбежными — а также необходимыми — в любых терапевтических отношениях. Однако когда говорят о «переносе» вне психоаналитического контекста, то эти два понятия иногда смешивают.

В связи с этим обратимся к нескольким отрывкам из работ Саши Нахта (Nilcht .D. La Psychanalyse daujourdhui. Paris, PUF, 1968. (Нахт (1901—1977) был вице-президентом Международной психоаналитической ассоциации (IРА) с 1957 пo 1969 год).

«…Отношения, которые начинает устанавливать больной со своим терапевтом, будут становиться все более и более прочными, однако они сохранят свою амбивалентную основу. Они разовьются и окрепнут вплоть до того, что полностью заполнят собой рамки аналитической ситуации. Они даже выйдут за эти рамки, чтобы стать, сознательно или бессознательно, самим средоточием жизни субъекта. Невроз, из-за которого он пришел лечиться, стирается и даже может исчезнуть, и на его месте возникает так называемый невроз переноса: «новая болезнь заменяет старую»  (Фрейд).— Последняя фаза излечения в психоанализе состоит в ликвидации этого невроза переноса.— «Однако,— продолжает Саша Нахт,— развитие невроза переноса не всегда идет по такому идеальному пути. Бывает так, что он, наоборот, становится основным источником трудностей для процесса лечения, который в случае особых препятствий может быть даже подорван. Так или иначе, но именно он в большинстве случаев ответствен за ту длительность, что особо присуща анализу».

В принципе, использование невроза переноса нацелено на воспроизведение, на актуализацию детского невроза с тем, чтобы тот стал доступным для лечения.

Вместе с тем мне хотелось бы подчеркнуть, что психоанализ— это все же терапия, работающая здесь и теперь, ибо в нем анализ и интерпретация самых существенных моментов происходит в соответствии с актуальным переносом.

И наоборот, в Гештальте — в противоположность все еще существующему мнению — постоянно всплывает прошлое (незакрытые Гештальты), иногда прошлое очень далекое, довербальное, архаичное. Однако оно становится доступным только в момент своего спонтанного проявления здесь и теперь. Таким образом, Гештальт-терапевт ни в коей мере не является узником настоящего. Как и психоаналитик, «он внимателен ко всему, что всплывает из прошлого в виде актуального воспоминания и, следовательно, должно обладать каким-то значением теперь» (Из интервью Лауры Перлз, взятого Эдвардом Розенфельдом (Гсштальт-журнал, Vol. 1.1978).

Было бы абсурдно пренебрегать корнями под предлогом интереса к цветам и плодам!

Но Гештальт-терапевт располагает более прямыми и, что особенно важно, менее болезненными для клиента, чем невроз переноса, средствами, с большой вероятностью способствующими проявлению инфантильных черт поведения. Это техники телесной и эмоциональной мобилизации, а также техника управляемых фантазий (waking dreams), позволяющие быстро вывести на поверхность часть архаического материала и устаревшие повторяющиеся паттерны поведения.

Таким образом, можно избежать длинного и сложного обходного пути через невроз трансфера, сводя этим к минимуму осложнения в повседневной жизни клиента и сокращая продолжительность лечения.

Спонтанные проявления переноса

Выше я говорил о неврозе переноса, а не о спонтанных явлениях переноса, которые, конечно же, будут стойко сохраняться, даже если терапевт сумеет выявлять их по мере возникновения (указывая на них и даже, при возможности, их эксплуатируя).

Когда в ходе сеанса индивидуальной терапии Валерия заявляет мне:

«Я отлично знаю, что ты никогда не принимаешь меня всерьез: мне никак не понять, почему ты не пришел на вернисаж моей выставки! А ведь она прошла с большим успехом и ты должен был бы гордиться мной!» — то совершенно очевидно, что она обращается скорее к родительскому образу, чем к реальному терапевту.

Простейшего столкновения с реальностью: «А почему это я должен был бы тобой гордиться?» — оказывается достаточным для осознавания клиенткой тех механизмов переноса, что проникают в ее поведение. Этот вопрос терапевта подтолкнет ее к поиску собственного удовлетворительного образа внутри нее самой, а не через «высочайшее» родительское уважение.

Актуальные отношения и контрперенос

Правильное чередование терапевтических отношений сочувственной поддержки и разумной фрустрации (skilled frustration) мало-помалу способствует обретению клиентом своей автономии (самоподдержки — self-support).

Как я только что подчеркивал, Гештальт-терапевт в критическом случае без колебаний выскажет свои собственные чувства, возникшие у него в актуальной ситуации. Он даже может иногда позволить себе раскрыть свои вкусы, свое отношение, свои радости и трудности:

«Я считаю, что ты способен к живописи, но я лично не любитель абстрактного искусства: я предпочитаю акварели Дюфи!»

Этот прием называется «самораскрытие» (self-disclosure) — сознательное раскрытие себя в отношениях аутентичного, но контролируемого и селективною участия. Поэтому: в мыслях я согласен со всем, что я говорю, но не говорю всего, что mу меня есть в мыслях… и более того, не делаю (увы!) всего, что мне захочется!

Я присутствую здесь как неповторимая личность, оставаясь здесь самим собой, а не для самого себя!

Таким образом, я устанавливаю актуальные личные отношения, которые частично затрагивают реалии социальных, межличностных отношений обоих партнеров. В этом случае я оказываюсь:

  • в эмпатии с клиентом — то есть «в нем»,
  • конгруэнтным самому себе — то есть «в себе»,
  • в отношениях симпатии («я/ты») — то есть «между нами».

Обычно клиент высоко ценит подобные равные отношения, где он чувствует себя признанным в качестве субъекта, достойного собеседника, а не простого объекта профессионального интереса пусть добросовестного, но безразличного терапевта (Итальянский гештальтист Эдоардо Джусти объединяет роджерианский подход и Гештальт в направление, которое он называет Гештальт-консультирование (Gestalt Counseling). Гештальт- практик по возможности в качестве терапевтического средства использует свои собственные переживания,

предпочитая «нападающее» применение своего контрпереноса простой «защитной» бдительности.

Итак,

  • в классическом психоанализе аналитик особо внимательно относится к поддержанию переноса клиента, стараясь максимально контролировать свой собственный контрперенос;
  • в Гештальте, наоборот, терапевт стремится ограничить перенос клиента, обращая свое внимание на преднамеренное использование собственного контрпереноса посредством непрерывного осознавания (awareness) всех своих телесных ощущений и эмоций, возникающих в ответ на вербальное поведение и движения клиента.

Следует подчеркнуть, что среди современных психоаналитиков все в большей степени устанавливается такое позитивное отношение к контрпереносу, которое раньше критиковалось. Так, например, Нахт пишет:

«Долгое время аналитики были убеждены в том, что благодаря нейтральным отношениям они могут быть «хозяевами» своих собственных бессознательных реакций контрпереноса и даже могут устранять их.

Нам известно сегодня, что контрперенос, так же как и перенос, оказывается плодотворным для аналитической работы, конечно же, при условии, что он действует в благоприятном для больного направлении».

А Гарольд Сирлз заявляет:

«Мое чувство самости стало […] моим самым надежным источником информации о том, что происходит между пациентом и мной, и о том, что происходит у самого пациента […] это очень чувствительный и полезный научный инструмент, поставляющий информацию о том, что происходит в процессе лечения и часто недоступно для его вербального выражения пациентом» Scarles H. Le contre-transfert. Paris. Gallimard, 1981.

Так современный психоанализ, вслед за Гештальтом, возвращается к идеям, сформулированным еще в 30-е годы Ференчи (один из учеников которого, Карл Ландауэр, был супервизором в дидактическом анализе у Перлза). А такие знаменитые психоаналитики, как Мелани Кляйн, Винникотт и Балинт, получившие образование у Ференчи и его учеников, сами, каждый по-своему, разработали «активную технику», в которой большое место занимает использование контрпереноса и, в частности, работа с его телесными отголосками.

Переход к половому акту

Конечно же, переход от чрезмерной нейтральности к чрезмерной включенности для меня неприемлем, и я не могу присоединиться к позиции некоторых американских коллег, которые под предлогом создания подлинных и так называемых «равноправных» отношений стремятся стереть всякое различие между терапевтом и его клиентом, используя отдельные терапевтические сессии в целях личного удовлетворения, и даже занимают своими собственными проблемами время, по праву принадлежащее участникам семинара, или удовлетворяют свои собственные сексуальные желания, прикрываясь необходимостью «аутентичности» во взаимоотношениях с клиентом!

Несомненно, что подобная практика дает кратковременный демагогический эффект; ведь многим стажерам очень нравится видеть слабости своего терапевта — таким он кажется им более «человечным» и «доступным»! Однако подобные достойные сожаления (но, впрочем, чрезвычайно редкие) злоупотребления могут бросить тень недоверия на практику Гештальта.

Из разных американских исследований стало известно, что на самом деле невозможно со всей объективностью утверждать, какие (негативные или позитивные) косвенные последствия несет эта практика для каждого из задействованных партнеров и просто для других участников группы.

Указывается на особые случаи ухудшения состояний или осложнений после отношений такого рода, однако известно не меньшее количество случаев улучшения (наступившего вследствие девальвации нарциссизма и снижения аффективной заряженности (драматичности) фантазии)…

Объективному исследованию этой темы мешает неизбежное в таких вопросах лицемерие, наследованное из традиционных моральных и религиозных представлений.

Еще недавно вызывали скандал научные исследования сексуального поведения, выполненные Кинси или Мастерсом и Джонсон, хотя было известно, что в действительности… 80% населения (!) практиковало техники, которые официальная мораль квалифицировала как «развратные»!

Вместе с этим, отвергая все моральные предрассудки и все априорные утверждения о возможном психологическом «вреде», мы все-таки считаем, что сексуальные отношения между терапевтом и клиентом могут быть искажены диссимметричностью их статусов:

  • один из них получает оплату, другой — платит;
  • профессиональный терапевт обладает авторитетным статусом и властью; при этом он может испытывать искушение к их бессознательному злоупотреблению;
  • и наоборот, «завоевание» терапевта клиентом (или клиенткой) не всегда связано с искренним аффективным или сексуальным влечением!;
  • хотя, впрочем, любой терапевт в силу своей профессии сталкивается с большим числом потенциальных партнеров в особой ситуации эмоционального надлома у клиента: равновесие, таким образом, оказывается нарушенным.

И, наконец, здесь нельзя отвлекаться от осуждающего социокультурного контекста, еще достаточно сильного в Европе, несмотря на современную эволюцию нравов. Это глубоко отражается на подобного рода переходах к действию, придавая им привкус скрытой вины или показного вызова.

С гештальтистской точки зрения, невозможно отделять индивидуума от окружающей его среды, и любое поведение обретает смысл только в окружающем его поле, пусть даже история и география накладывают свои, в большинстве случаев условные и временные, пределы.

И все-таки нагнетание драматичности вокруг таких случаев нарушений, как нам кажется, иногда приносит больше вреда, чем то делают сами нарушения! (Аналогично, еще совсем недавно очень осуждалась мастурбация («от этого сходят с ума!»), хотя в то же время в некоторых странах (как во Франции вплоть до XVII века) она широко применялась для того, чтобы утихомирить беспокойного или утешить ударившегося ребенка: на некоторых островах Тихого океана и сейчас принято, что любой прохожий может мастурбировать малыша, ободравшего колено — подобно тому, как в современной Франции в этом случае его бы поцеловали и приласкали. А сколько можно было бы сказать о пресловутой «травме первичной сцены» (наблюдения совокупления родителей), что встречается повсеместно и проходит безболезненно в других самых разных культурах).

Кроме того, мы не склонны защищать и крайне моралистичные, противостоящие либеральным, взгляды. Опыт научил нас опасаться «высоконравственных» инквизиторов, которые то и дело пытаются отделаться от своих собственных слабостей, обличая слабости других людей (реактивное образование).

Некоторые ведущие терапевтических групп и групп личностного роста доходят до того, что требуют от каждого участника группы письменного обязательства в «воздержании» от сексуальных отношений не только с терапевтом (что само собой разумеется), но и с другими участниками группы даже в период между терапевтическими сессиями…

Напоминания с предостережениями по поводу искусственно накаленных отношений в психотерапевтической группе с телесной или эмоциональной ориентацией нам кажутся просто необходимыми, но подобные принудительные запреты представляются нам нарушением частной жизни взрослых клиентов… ведь в то же время их призывают к ответственности за свою жизнь!

Кроме того, многочисленные свидетельства подтверждают, что подобные обязательства — даже письменно заверенные — редко соблюдаются всеми без исключения участниками группы. Более того, в этом случае некоторые из них подталкиваются к антисоциальной позиции — провокационным нарушениям установленного закона (письменного обязательства). Другие занимают лицемерную позицию лжи и отрицания (собственных импульсов); это происходит несмотря на наше стремление поощрять в каждом из них аутентичное выражение эмоций, чувств, страхов или желаний.

На горном гребне…

Наша личная позиция проходит по неудобному горному хребту, расположенному между провалами крайностей. Она подразумевает максимальную осторожность по отношению к любым аффективным, любовным или сексуальным обязательствам, однако без каких бы то ни было жестких моральных или идеологических запретов, не учитывающих всю специфику каждого отдельного случая.

Мы считаем, что в данном контексте деонтологический запрет на переход к половому акту приводит к большей телесной свободе и раскованности участников терапии, чем это было бы в случае терпимого к нему отношения. Ведь в самом деле, если клиент не опасается «заносов», то ему будет легче позволить проявить свои часто неудовлетворенные потребности в нежности или регрессии и таким образом вновь испытать подавленные детские чувства, исследовать запретные желания и дедраматизировать фантазии. Подобные пределы, установленные чаще всего имплицитно, предохраняют как терапевта, так и клиента.

Ограничения, связанные с сексуальными отношениями, никоим образом не создают в нашем сознании препятствий для взаимных дружеских и теплых отношений с клиентами, позволяя сохранять обстановку откровенности, доверия и безопасности. Такая обстановка, в свою очередь, помогает осуществлять как преднамеренные фрустрации или безвредные агрессивные столкновения, так и глубинные «погружения» в архаические зоны личности.

Более того, это способствует работе в атмосфере удовольствия, теплоты и радости (Для меня оптимальная теплота в отношениях подобна оптимальной степени разогрева мотора внутреннего сгорания, которая обеспечивает наилучший режим его функционирования при условии соблюдения определенной температурной границы! Напомним результат некоторых опросов, проведенных в Канаде и США: oт 15 до 20% психотерапевтов самых разных направлений вступали в сексуальные oтношения с одним или несколькими своими клиентами!). Ведь лучше получается то, что делается с удовольствием; и это справедливо как для клиента, так и для терапевта.

С моей стороны, я не признаю никакой ценности за аскетизмом, страданиями или жертвами, и мне чужды нравственные воззрения святого Бенедикта, признающего святыми только мучеников и утверждающего, что «смерть стоит в преддверии радости» (правило № 7) и что «должно испытать все тяготы и лишения, чрез которые движутся к Господу» (правило № 58).

Мне скорее ближе православные, у которых пасхальная радость Воскресения преобладает над страстями Распятия, а также тантристы, которые ищут святости путем трансмутации желания и удовольствия, или те суфии, что «танцуют Радость этого мира». Я присоединяюсь к Максу Пажу, считающему, что:

«В отличие от того, что предписывает фрейдистская техника, удовольствие, испытываемое терапевтом или ведущим группы от взаимодействия с ее участниками, необходимо для самого изменения. Оно безвредно; более того, оно не является и каким-то подозрительным элементом, который следует дозировать или воспринимать со сдержанностью или подозрением. Оно является двигателем изменений» (Мах Pages. Le Travail Amoureux. Paris, Dunod, 1977).

Кстати, не правда ли, что удовольствие и любовь вовсе не синонимичны сексуальности? Да и само слово «сексуальность» стало широко употребляться только в XIX веке, а в его современном значении впервые было употреблено в… 1924 году! Сколько воды утекло с тех пор! А к примеру греки, говоря о любви, использовали три совершенно разных слова:

  • эрос — желание, символическим средоточием которого является тело или половой орган,
  • агапе — нежность с оттенком братских чувств, средоточием которой является сердце,
  • филия—любовь или интерес (к другу, музыке, правде), средоточием которой является голова.

 Лично я без колебаний готов заявить, что:

сексуальность следует не подавлять или, наоборот, сбрасывать, а внимательно и с уважением управлять этой фундаментальной энергией

(Можно было бы сказать, что хроническое подавление ведет к неврозу (по Фрейду), однако анархический «выброс» рискует вызвать психоз (потеря границы это).

Этот импульс жизни — не материальный инстинкт, на котором лежит отпечаток первородного греха, а проявление фундаментального вселенского порыва к жизни.

Фрейдовская теория начала века об экономии либидо опиралась на представления о количественно определимых импульсах энергии, что соответствует модели классической термодинамики того времени. Однако основная роль в ней отводится понятию обмена флюидами и второму принципу Карно (потеря энергии вследствие энтропии). По Фрейду, как механизмы невроза, так и механизмы сублимации имплицитно основаны на механике флюидов: предполагается, что количество энергии ограничено и ее можно только отвести в другое русло или преобразовать, но никак не приумножить. И, например, поэтому неиспользованное первичное сексуальное любопытство, преобразовавшись, окажется у истоков искусства и науки.

Однако любовь относится к стихии Огня, а не Воды: она повинуется не принципу сообщающихся сосудов, а принципу пламени, способному увеличиваться до бесконечности и, отдавая, ничего не терять. Либидное мальтузианство больше не у дел: нужно не экономить воду, а поддерживать пламя, стараясь при этом не обжечься…

Ведь любовь, нежность и сексуальность не убывают при их использовании, а, наоборот, растут!

Перенос терапевта

Абсолютная нейтральность терапевта — это устаревший миф, который уже не поддерживается даже самими психоаналитиками. К тому же само по себе невмешательство — сильный индуцирующий фактор, а отступление иногда вредит больше, чем «провокация» (являющаяся «призывом»).

Более того, необходимо подчеркнуть, что в глубине себя терапевт вовсе не склонен постоянно отвечать на запросы клиента. Однако именно это заставляет употреблять сам термин «контрперенос», обозначающий ответ, позитивный или негативный, на перенос, возникающий у клиента на его психоаналитика.

Так называемый перенос представляется в конечном итоге чрезвычайно сложным явлением, ибо мы оказываемся перед лицом шести нередко пересекающихся возможных способов взаимодействия:

  • перенос клиента на терапевта;
  • контрперенос терапевта в ответ на этот перенос;
  • перенос терапевта только на определенных клиентов (которые воспринимаются как дети, родители, соперники, ученики и т. д.);
  • контрперенос клиента в ответ на перенос терапевта;
  • актуальные чувства клиента, касающиеся личности самого терапевта;
  • актуальные чувства терапевта к самому клиенту.

Признаюсь, я вовсе не испытываю сожаления по поводу столь сложного сплетения взаимоотношений, образованного из нитей, окрашенных в разные оттенки одного и того же цвета, которые сливаются в таинственную гризайль. Ведь в этом и состоит неизмеримое богатство человеческих отношений: живых, самобытных и неповторимых. Оно противостоит всякой рутине и рождает в терапевте бдительность к каждому мгновению бытия.

Контроль: осторожность и авантюризм

У гештальтиста, находящегося в состоянии напряженного внимания к процессу развития отношений, происходящее постоянно отзывается во всем его существе.

Конечно же, должно быть, сам Гештальт-терапевт уже давно столкнулся со своей личной экзистенциальной проблематикой в ходе углубленной терапии посредством Гештальта, психоанализа или любого другого метода. Впоследствии он еще больше и глубже знакомится со своими механизмами контрпереноса и анализирует свои профессиональные действия на супервизии, в течение нескольких лет извлекая пользу из контроля и опыта квалифицированных коллег.

Но ежедневное соседство со смертью, желанием и сексом, деньгами и конфликтами, депрессией, бредом или безумием не может проходить бесследно.

Поэтому представляется необходимым, чтобы каждый терапевт регулярно, на протяжении всей своей карьеры, отводил себе достаточное количество времени для личной работы над самим собой и для углубления профессионального мастерства (пожалуйста, не смешивать!).

Речь идет вовсе не о решении терапевтом всех своих проблем (иначе на земле осталось бы слишком мало терапевтов!), а о его способности без лишней тревоги и перехлестов глядеть в лицо этим проблемам. С моей точки зрения, терапевт должен уметь с достаточной легкостью встретить пять основных типов экзистенциальных вопросов, которые поднимают клиенты:

  • одиночество,
  • сексуальность,
  • сомнения,
  • агрессивность,
  • смерть.

Эти пять осей должны быть тщательно проработаны в ходе личной терапии, получения базового образования и супервизии будущего терапевта; и то, в какой мере кандидат овладел этими вопросами, станет тестом для оценки его готовности заниматься терапией.

Гештальтист постоянно следит за пределами своих собственных возможностей, а иногда даже отказывается от слишком рискованного «сопровождения» — так же, как недостаточно опытный или временно уставший проводник в горах отказывается от перехода, на который в данный момент у него не хватает сил.

Некоторые заявляют, что человека невозможно «сопровождать» на пути, который не был пройден самим терапевтом. Я не разделяю этой довольно распространенной точки зрения: я могу эффективно сопровождать роженицу или тревожного ракового больного, сам даже не пережив этих ситуаций, и, наоборот, я могу потерять способность к аффективному сопереживанию, столкнувшись, к примеру, с проблемой депортации,— как раз потому, что она пробуждает во мне извечно незакрытый Гештальт, касающийся тяжело заживающей личной экзистенциальной драмы. Итак, важно не то, что я сам пережил, а мое актуальное ощущение спокойствия перед лицом поднятых проблем.

Точно так же меня может охватить тревога в том месте уже пройденного пути, где я пережил несчастный случай, и, наоборот, я могу внимательно и эффективно сопровождать «связку» на новом, но соответствующем моей технической компетенции отрезке пути. Я, может быть, буду более бдительным, чем на знакомом участке пути…

Лично я признаю ценность таких совместных с клиентом экскурсий в неисследованные зоны, когда пройденный путь отмечается на карте постепенно, по ходу и даже по окончании терапевтического сеанса.

 Самые ценные открытия не всегда происходят на раз меченных указателями дорогах: ведь самые прекрасные цветы и потаенные сокровища находятся вдали от проторенных путей.

Я не считаю принципиально необходимым предварительное определение точного «терапевтического контракта» с клиентом. Во многих случаях его подспудные мотивации начнут вскрываться только постепенно. Некоторые могут очертить круг своего неблагополучия и точно назвать свои цели, другие еще к этому не подошли или, вернее, уже далеко ушли от этого! Гештальт-терапия позволяет, и в этом одна из ее многочисленных специфических ценностей, отправиться на исследование сохраняя бдительность по всем азимутам, при этом она не обязывает к точному определению маршрута еще до начала  любой экспедиции.

Меня всегда больше обогащали импровизированные путешествия и стимулировало осознавание, обострявшееся при встречах и находках здесь и теперь в той стране, где я нахожусь, чем организованные экскурсии с заранее предусмотренными остановками,—даже если выбор этих остановок происходил, так сказать, по моей собственной инициативе в ходе предварительных встреч с агентом туристического бюро, незаметно направлявшего меня в ситуации «там и тогда».

Поэтому в задачи терапевта входит не только любой ценой поддержать клиента на выбранном пути, но и помочь ему извлечь максимальную пользу из того, с чем он встретится по ходу своей терапии, помочь ему лучше распознавать препятствия и опасности, различать неуместные уклонения и необходимые объезды, а по возвращении из каждой экспедиции — выделять полезные открытия.

Читайте далее: Глава 9. ТЕЛО И ЭМОЦИИ В ГЕШТАЛЬТЕ



Страница сформирована за 0.79 сек
SQL запросов: 201