УПП

Цитата момента



ПОЦЕЛУЙ — это когда две души встречаются между собой кончиками губ.
Здравствуй, душа моя!

Синтон - тренинг центрАссоциация профессионалов развития личности
Университет практической психологии

Книга момента



…Никогда не надо поощрять жалоб детей и безоговорочно принимать их сторону. Дети сами разберутся, кто из них прав, кто виноват. Детские ссоры вспыхивают так часто и порой из-за таких пустяков, что не стоит брать на себя роль арбитра в них.

Нефедова Нина Васильевна. «Дневник матери»

Читать далее >>


Фото момента



http://old.nkozlov.ru/library/fotogalereya/israil/
Израиль

Методы гуманистической психологии

Изданный еще в 1971 году в Соединенных Штатах Каталог путей личностного роста Северина Петерсона (Peterson (S.). A Catalog of the ways People grow. New York, Ballantine Books, 1971) называет уже около сорока основных методов. Во Франции Анн Анселен-Шутценбергер в 1977 году описывает примерно столько же методов в чрезвычайно ясной работе Тело и группа, содержащей большое количество комментариев. В свою очередь Эдмон Марк в Практическом путеводителе по новым видам терапии, опубликованном в 1982 году, называет примерно такое же их число ". (Àncelene-Schutzenberger A., Sauret M. J. Le Corps et ie Grolipe: les nouvelles therapies, de la Gestalt i la bio-energie, aux groupes de rencontres & la meditation, Toulouse, Privat, 1977).

Вот некоторые, представленные в алфавитном порядке, наиболее распространенные сегодня во Франции методы:

  • Арт-терапия (рисунок, музыка, танец и т. д.)
  • Аутотренинг (И. Шульц)
  • Биодинамика (Г. Бойсен)
  • Биоэнергетика (А. Лоуэн)
  • Вегетотерапия (В. Райх)
  • Визуализация (К. Симонтон)
  • Восточные техники (медитация, тайцзицюань, йога, дзен, тантризм и т.д.)
  • Гаптономия (Ф. Вельдман)
  • Гештальт-терапия (Ф. Перлз)
  • Группы встреч (К. Роджерс, В. Шютц)
  • Массажи (рейхианские, калифорнийские, восточные, до-инь, шиатцу и т. д.)
  • Медитация (статическая или динамическая, восточная или западная…)
  • «Мягкие» виды гимнастики (в частности, методики Александера, Фельденкрайса, Мезьера и др.)
  • Метод Виттоза
  • Метод Гордона
  • Нейро-лингвистическое программирование (Дж. Гриндер, Р. Бэндлер)
  • Общая семантика (А. Корцибский)
  • Постуральная интеграция (Дж. Пэйнтер)
  • Просветление (интенсивные сессии, ведущие к просветлению) (К. Бернер)
  • Психодрама (Дж. Морено)
  • Психосинтез (Р. Ассаджиоли)
  • Реберсинг (Л. Орр)
  • Релаксация (в частности Э. Джекобсон, а также др.)
  • Рольфинг, или структурная интеграция (И. Рольф)
  • Сексотерапия (Мастерc и Джонсон, Мишель Меньян и др.)
  • Семейная терапия (системная, психоаналитическая, гештальтистская и т. д.)
  • Софрология (А. Кайседо)
  • Суггестопедия (Г. Лозанов)
  • Трансактный анализ (Э. Берн)
  • Трансперсональная психология (С. Гроф)
  • Эйтония (Дж. Александер)
  • Экзистенциальная психотерапия (Л. Бинсвангер, Р. Мэй)
  • Эриксонианский гипноз (М. Эриксон)

и другие методы.

Гуманизм

Что же общего между всеми этими методами или подходами, носящими название «Новые виды терапии»? Что позволяет нам включать их все в Движение по развитию человеческого потенциала, или, иначе говоря, гуманистической Психологии? Не является ли это словосочетание тавтологией: ведь разве можно представить себе такую психологию, которая не была бы «гуманистичной»?

Впрочем, зачем вообще было использовать термин «гуманизм», нередко ведущий к путанице, так как для большинства из нас он остается связанным с периодом Возрождения? Да и принят был этот термин только в 1961 году, после долгих споров по поводу выбора названия для нового журнала.

Гуманизм — говорится в словаре Робера — это «отдельная теория или доктрина, принимающая за основную ценность самого человека и его всестороннее развитие».

Гуманисты встречаются во все периоды истории философии и литературы, им посвящены целые страницы многих энциклопедий.

У древних ими были Сократ и Протагор (V век до н. э.), утверждавшие:

«Человек — мерило всех вещей»,

принцип, противоположный платоновской идее об абсолютной, трансцендентной и универсальной Истине; римский поэт Теренций (II век до нашей эры), которому мы обязаны знаменитой формулой: «Я человек, и ничто человеческое мне не чуждо». Но расцвет гуманизма, конечно же, приходится на эпоху Возрождения. Рабле — полный жизненных сил энтузиаст — изобретает для своего гиганта Гаргантюа холистическую мораль и педагогику, в одинаковой мере развивающие тело, энергию и дух; в Телемском аббатстве пекутся одновременно о физическом, интеллектуальном и нравственном развитии, придерживаясь при этом золотого правила, гласящего: «Делай что хочешь»… — правила, от которого Перлз никогда бы не отрекся! Монтень восхваляет интроспекцию и заявляет, что «каждый человек несет в себе цельную форму человеческого существования».

Английский философ Шиллер в своих Этюдах по Гуманизму писал, что знание должно быть подчинено человеческой природе и его фундаментальным потребностям — о чем, кстати, в свою очередь говорят современные исследователи в области квантовой физики.

Можно приводить цитаты из христианского философа Маритена, который в 1936 году публикует Обзор гуманизма. А через десять лет Сартр издает одну из своих ключевых работ — Экзистенциализм—это гуманизм. Год спустя, в 1947-м, Хайдеггер публикует свое Письмо о гуманизме. А еще через десять лет американский философ немецкого происхождения Маркузе обличит культурное «сверхподавление», ведущее к превращению человека в безропотную социально-производственную машину путем подавления эмоциональной и телесной жизни, спонтанности и индивидуальной креативности.

Я хотел бы теперь подчеркнуть близкое родство, существующее между ценностями, которые провозглашались теми мыслителями разных времен, что причисляли себя к гуманистам, и идеями современного движения гуманистической психологии и, в частности, Гештальта. Это родство состоит в:

  • праве на признание ценности собственного тела и его ощущений, на удовлетворение его фундаментальных жизненных потребностей, на выражение его эмоций;
  • праве на движение по своему собственному пути при одновременном уважении к своеобразию и особенностям других людей (право быть другим);
  • праве на развитие и самореализацию, которые не ограничиваются только рамками стремления к тому, чтобы «иметь» и «делать», но также подразумевают создание своих собственных целей, постоянное преодоление своих собственных пределов, выработку своих собственных индивидуальных, социальных и духовных ценностей.

Для Уилла Шатца — основателя «групп открытых встреч» в Исалене — существуют следующие фундаментальные потребности человека (по результатам широкого исследования, проведенного в 1952 году):

  • потребность в пище и крове;
  • потребность во включенности (принадлежность к группе, где он чувствует себя на месте);
  • потребность в контроле (потребность в компетентности, доминировании — или, по меньшей мере, во владении создавшейся ситуацией);
  • аффективные потребности (интимные отношения и ощущение себя достойным любви).

Что же касается Абрахама Маслоу, то в 1954 году он устанавливает свою знаменитую иерархию потребностей, каждая последующая категория которой возникает тогда, когда в достаточной мере удовлетворяется предыдущая (более сильная) потребность:

  • органические потребности (дыхание, жажда, голод, мочеиспускание и т. д.);
  • потребность в безопасности и защите (материальной и психологической);
  • потребность в принадлежности к группе («включенность»);
  • потребность в уважении и социальном признании;
  • потребность в самоактуализации и реализации своего потенциала.

Стоит отметить, что в данной иерархии большое значение придается тем нематериальным потребностям (психологическим, социальным или нравственным), которыми классическая психология часто пренебрегает.

Норма и патология

Для Фрейда «нормальный» или «выздоровевший» человек — это тот, «кто любит и работает»… то есть адаптирован к идеалу «метро—работа—дом»!

Однако легко понять, что культурные ценности — эти пленники времени и пространства — относительны и изменчивы!

Работы американских культурантропологов (Р. Бенедикт, М. Мид, А. Кардинера, Г. Бейтсона и др.) в особой мере указали на хрупкость концепции нормы, которая меняется от страны к стране и от эпохи к эпохе.

Как только понятие нормы ставится под вопрос, то начинают размываться и контуры патологии: так, если я, будучи в Иране, записывал дату намеченной встречи в мою записную книжку, то меня считали страдающим «неврозом навязчивых состояний»: ведь стремление распоряжаться своим будущим и организовывать его является признаком полной неадаптированности к жизни в этой стране, где царит постоянная неопределенность!

И наоборот, преподаватели иранских университетов, у которых возникают соматические расстройства при самом незначительном вопросе со стороны студента (что a priori интерпретируется как возражение или инакомыслие), у нас считались бы «истериками» (Serge Ginger. Nouvelles Lettres Persanes, Paris, ed. Anthropos, 1981).

Гуманистическая психология оставляет нозографическую категоризацию и обращается к почти неограниченной гамме индивидуальных способов поведения, в принципе рассматривая их как «нормальные».

Такое же отношение будет питать и гуманистическое антипсихиатрическое движение, зародившееся в 60-х годах в Англии вокруг Лэнга, Купера и других, находящееся в тесной связи с событиями, происходившими в то время в Соединенных Штатах и обращенное к философии экзистенциализма (Кьеркегор, Хайдеггер, Сартр).

Итак, гуманистическая психология посвящает себя «терапии нормальных людей». Если психоанализ прежде всего исследует психопатологию больных с тем, чтобы экстраполировать свои открытия на личность нормальных людей, то гуманистическая психология принципиально отказывается от этого разделения, стремясь в первую очередь к оптимальному развитию каждого человека. Так, Перлз любил повторять, что

«Гештальт-терапия — слишком действенный метод, чтобы его оставлять только для работы с больными  людьми!»

Преодолев свойственное традиционной науке разделение на субъект и объект, а также присущее медицинской модели деление на норму и патологию, гуманистическая психология откажется и от картезианского разделения на причины и следствия с тем, чтобы принять системную точку зрения (См. следующую главу), рассматривающую все явления в их круговой взаимозависимости: человек — это глобальная открытая система, включающая другие подсистемы (органы, клетки, молекулы и т.д.) и сама оказывающаяся включенной в более широкие системы (семья, общественные структуры, человечество, космос). Это, кстати, древнее представление можно, например, проиллюстрировать словами персидского поэта-мистика XIII века Руми:

«Открои песчинку — там найдешь и солнце, и планеты».

Перед нами открывается глобальный, обобщающий подход, рассматривающий Вселенную в целом — трансперсональное направление, утверждающее развитие планетарного сознания: речь идет о «междисциплинарных исследованиях, стремящихся показать, что человека можно понять, только если рассматривать его как составную часть трансперсональной Реальности». В этот новый расширенный гуманизм включаются исследователи: психологи, физики, биологи, а, кроме того, философы, писатели, теологи и мистики, стремящиеся придать смысл жизни, связывая между собой внешне разрозненные явления. Андре Мальро говорил:

«XXI век или будет религиозным, или его вовсе не будет».

Эра Водолея

Итак, мы вступаем в так называемую эру Водолея, чья новая системная и алогическая парадигма приходит на смену аналитической и логической парадигме нашей индустриальной раздробленной цивилизации.

Такому типу цивилизации свойственна дуалистичность: Восток и Запад, наука и религия, физика и метафизика и т. д… тогда как цивилизация Водолея, скорее всего, будет характеризоваться синтезом, или единением человека и Космоса, другими словами — завоеванием пространства и духа…

На смену цивилизации, стремящейся «иметь», приходит цивилизация, стремящаяся «быть», основанная не на материальных индивидуалистических ценностях накопления (материальные блага, строительство заводов, приобретение знаний…), а на духовных ценностях, опирающихся на обмен и циркуляцию энергии и информации по общедоступным неиерархизированным сетям:

грядет время перехода от рационального к отношениям взаимосвязи, от соревнования к сотрудничеству, от накопления благ к обмену информацией, от материи к духу, от анализа к синтезу

Именно это и происходит в нашу постиндустриальную эру электроники и современных средств коммуникации. После завоевания материи, которое символизируется расщеплением атома (область бесконечно малого) и космическими полетами в бесконечно большое пространство, наступает эпоха завоевания духа и человека. Не удивительно ли, что в то время, когда мы способны записать 100000 знаков на силиконной плате величиной в один квадратный миллиметр (или, например, книгу, которую вы сейчас читаете,— на маленькой дискете в 9 см² которая поместится в кармане рубашки), мы еще не умеем ни остановить рост бороды, ни выбрать пол ребенка! Человек продолжает оставаться тайной для людей.

Это и многое другое ждет своего решения в открывающейся эпохе!

Глава 6. СИСТЕМНЫЙ ПОДХОД И ГЕШТАЛЬТ. ПЕНТАГРАММА ГИНГЕРА

Революция взглядов на системы

Столь необходимый в наше время синтез Востока и Запада, искусства, религии и науки, вековой традиции и современной технологии, тела, сердца и головы, человека и окружающих его социума и космоса уже был предпринят гуманистической психологией. Однако мне представляется, что этот синтез можно особенно хорошо проиллюстрировать на примере Гештальта.

Говоря это, я не имею в виду ни эклектичный подход, который отовсюду заимствует более или менее плодотворные идеи, ни простое гармоничное сочетание взаимодополняющих и взаимообогащающих элементов; я имею в виду нечто большее: новое видение человека и мира, находящихся в постоянном взаимодействии,— системную концепцию, революционную по сравнению с картезианско-ньютоновской парадигмой, механистические представления которой более трех веков властвовали в науке.

Парадигма — «совокупность фундаментальных и критических гипотез, на основе которых могут развиваться теории и модели», или «совокупность убеждений, разделяемых мировым научным сообществом» (Томас Кун) и составляющих основу для понимания мира.

Не нужно недооценивать значение этой революции в мышлении, столь незаметно охватившей большинство отраслей современной науки; ибо осознавая количественные изменения, мы часто просто не замечали, что уже наступил качественный скачок.

Так, например, даже в университетах науки все еще преподаются раздельно: физика — в одном корпусе естественнонаучных факультетов, биология — в другом, а психология и социология относятся к совсем другому, гуманитарному факультету! И при этом ни один исследователь уже не сомневается в том, что эти дисциплины изучают сходные и, что особенно важно, глубоко взаимозависимые явления.

Как понять, а значит, «собрать воедино» (comprendre) (Французский глагол латинского происхождения comprendre (понимать) буквально означает собрать, взять вместе) дыхание человека или животного, ничего не зная о фотосинтезе растений, без которого оно невозможно? . ( Joelde Rosnay. Les cheinins de la Vie, Paris, Seuil, 1983. ) Как понять экономическую инфляцию, не учитывая психосоциологические факторы, обусловливающие состояние дел на бирже?.. Или описать картину, анализируя только цвета!

Нас интересуют не события и не структура предметов, а их взаимодействия, не изолированные частички или корпускулы материи, а оживляющая их энергия. Истина заключается не в материальности вещей, а в том пространстве-времени, которое делает эти вещи живыми, которое их разделяет и объединяет. Истина не в отдельных застывших вокабулах словарей, а в подвижных и изменчивых человеческих мыслях, не в том, что представляют из себя наши органы, а в том, как они функционируют; иными словами — в качестве нашего «бытия-в-мире», которое и обусловливает тот факт, что мы здоровы или больны… Известно, что квантовая постэйнштейновская физика считает, что «субатомные частицы представляют из себя не "вещи", а внутренние связи между вещами» (Капра, 1983), существующие в четырехмерной вселенной пространства-времени, в которой некоторые частицы (или «античастицы») свободно перемещаются из будущего в прошлое вне всякой линейной связи между причиной и следствием. Сейчас известно, что масса — это форма энергии, и ее уже не связывают с определенной материальной субстанцией. А это значит, что частицы больше не могут описываться ни как трехмерные объекты, ни как бильярдные шары или песчинки. Материальные частицы могут возникать и разрушаться, при этом их масса может трансформироваться в энергию и наоборот. Оказывается, что атом — это только «вечный танец энергии» (Fritjof Capra. Les Temps du changement. Monaco).

Грегори Бейтсон (Gregory Bateson. Vers une icologie de lesprit, Paris , Seuil, 1977.) один из основателей школы Пало Альто, применивший системный подход в психиатрии, утверждает, что последние открытия в области физики коренным образом изменят наш образ мышления, ибо «каждую вещь следует рассматривать не саму по себе, а в ее взаимоотношениях с другими вещами». Эдвард Холл, придерживающийся сходных воззрений, сообщает, что «японцы интересуются только точками пересечений, забывая при этом создающие их линии. В Японии названия даются перекресткам, а не улицам. Последовательность домов определяется не в пространстве, а во времени; они нумеруются в порядке их сооружения» (Edward Hall. La Dimension cachee, Paris, Seuil, 1971. (Американское издание: N.Y. 1966.)

Науки о сложном

Простого суммирования знаний недостаточно. Так, Жоель де Росне подчеркивает, что «экономика, экология, биология — это те современные дисциплины, которые имеют определяющее значение для нашего будущего. Они рассматривают такие чрезвычайно высокосложные системы, как предприятия, общества, экосистемы или живые организмы. Аналитический рассудок больше не властен над ними. Такая сложная картина взаимосвязей исключает всякое половинчатое решение» (De  Rosnay .J. op. cit.)

Как взаимодействуют 60 000 миллиардов клеток нашего тела с нашими мыслями, нашими желаниями и нашим окружением?.. При этом не будем забывать, что каждая из этих клеток уже сама по себе является сложным «заводом», включающим несколько сотен тысяч отдельных элементов, каждый из которых в свою очередь состоит еще из нескольких тысяч элементов!

Причинность/следственность. Анализ/синтез

Чего стоят в наше время упрощенные попытки каузальных линейных объяснений?

Например, каким образом смог бы я объяснить, почему я стал гештальтистом? Множество виртуальных возможных причин моего профессионального или идеологического выбора никогда не будет достаточным для его объяснения: все мои поступки и действия сложно между собой взаимодействуют, образуя запутанную сеть, в которой смешиваются физические и аффективные факторы, рациональные сознательные выборы, непредвиденные социальные обстоятельства, случайные предпочтения, глубинные философские или религиозные устремления…

Наивно дергая за первую попавшуюся нить из запутанного клубка моих мотиваций, я только запутаю его еще больше!

А значит, нам необходимо рассматривать одновременно все аспекты многогранной реальности, то есть

 начинать с синтеза, а не с анализа,

как, впрочем, мы и поступаем, когда действуем спонтанно:

  • я узнаю знакомое лицо, не затрудняя себя предварительным анализом каждой отдельной его черты;
  • слушая симфонию, я не разбираю детальным образом тембр звучания каждого инструмента или последовательность нот;
  • когда я влюбляюсь, то мое чувство не предваряется тщательным и хладнокровным анализом качеств «объекта любви»…

И как бы ни восхваляли традиционный диалектический метод, но все-таки я не провожу свое время, взвешивая все «за» и «против», а гегельянский подход, использующий тезис, антитезис и синтезис, при всей своей привлекательности оказывается совершенно неприменимым в реальной жизни, где все действуют наоборот, от первого синтетического впечатления к его аналитическому оправданию a posteriori.

Как уже было показано, даже этимологически понимание (com-prehension) явления или объекта обычно достигается не анализом его составных частей или его структуры и не гипотетическим поиском его причин, а интуитивным синтезом всего явления в целом, а также пониманием его телеологической полезности. (От греч. telos (цель) — направленный на цель, телеология — учение о цели и целесообразности).

Я пойму, что такое нож, изучая не соединение ручки с лезвием, а, скорее, последующий способ применения целого предмета. Понять — значит представить себе значимый объект, то есть не анализировать реальность, а постичь некую модель в ее функционировании. Таким образом мы сможем вновь опознать объект, называемый «ножик Жано», у которого могут поменять и ручку, и лезвие, но который все-таки остается таким же предметом, а именно ножиком того самого Жано! (Le Moignr. Le Theorie du Sysleme general; Throne de la modelisalion, Paris, РUF, 1977).

Однако не нужно останавливаться только на синтезе, из одной крайности впадая в другую: из механицизма, считающего, что познание всех частей и всех законов по отдельности позволит однажды понять, как функционирует целое, в холизм, считающий, что познание целого объясняет то, как функционирует каждая его отдельная часть. По этому поводу представлю несколько отрывков из фундаментальной эпистемологической работы Эдгара Морена Метод метода, где развиваются базовые понятия, намеченные в его книге Потерянная парадигма.

Необходимость чтения этих работ (Edgar Morin. Le paradigme perdu: la nature hurnaine. Paris, Seuil, 1973. La Methode, 5 томов, издаются с 1977 года в издательстве Seuil: La Nature de la Nature, La Vie de la Vie, La Connaissance de la Connaissance, Le Devenir du Devenir, lHumanite de lHumanite), как мне кажется, встает перед каждым гештальтистом, стремящимся к углубленному размышлению над своим собственным методом.

«При аналитическом разложении на элементы разлагается также и вся система, ибо она образована не по аддитивным, а по трансформативным правилам […] Однако считая, что сам он преодолел редукционизм, холизм тем не менее произвел редукцию целого, откуда проистекает не только его слепота в отношении частей целого как таковых, но и его близорукость в отношении организации как таковой, его невежество в отношении сложной структуры, существующей внутри глобального единства […] Нечто целое — это еще не все. Целое — намного больше, чем общая форма […] Единственное, не состоящее из частей целое,— это пустота (whole is a hole).

Система предполагает не просто «форму», «содержание», отдельно взятые элементы или только некое целое, а все это связанное вместе и через посредство преобразующей их организации {…} Наблюдатель, по определению, является вместе с тем и составной частью наблюдаемой системы, а наблюдаемая система является также и составной частью интеллекта и культуры той системы, которую представляет из себя сам наблюдатель. В ходе и через посредство такого взаимодействия создается новая система, охватывающая обе эти системы».

«Рассуждение о методе» (Декарт, 1637)

Все нижесказанное (как с очевидностью показывает Жан Луи Ле Муань в своей замечательной книге Общая теория систем (Le Moigne J. L. La Theorie du Systime general (op. cit.). cm. также: von Bertalanffy. General System Theory. New York, 1949; de Roswuy J. Le Macroscope, Paris, Seuil, 1975; Capra F. Le Temps du changement. Monaco, lc Roeher, 1983; Edgar Morin (op. cit.)) и т. д. подводит к необходимости радикального пересмотра картезианского способа мышления, опирающегося на следующие четыре логических правила, служивших основанием для так называемой «научной» мысли вплоть до начала XX века, но к настоящему времени устаревших:

  • правило очевидности (за настоящее принимается только очевидное);
  • правило редукционизма (максимальное дробление каждой из возникающих трудностей);
  • правило причинности (каузальности) (понять по порядку все причинно-следственные отношения);
  • правило исчерпывающего изложения (выполнение точных перечислений и полных обзоров во избежание недочетов).

Здесь я хотел бы привести только один пример: второе правило из Рассуждения о методе предполагает «разделение всякой трудности на максимально возможное количество частей… с целью их лучшего решения». При этом такое понятие анализа превратилось почти что в синоним понятия «метод»! Однако дробя проблему на отдельные части, мы, наоборот, рискуем еще больше затруднить ее решение!..

В наше время предметы, требующие объяснения, рассматриваются скорее как части более крупного целого, нежели как целое, которое нужно разложить на части. Для их лучшего рассмотрения, согласно идее Жоэля де Росне, стоит перейти от традиционного микроскопа к «макроскопу». «Если в классической механике свойства и поведение частей управляют свойствами и поведением целого, то в квантовой механике существует совсем обратная ситуация: целое определяет поведение частей» (Капра). Как правило, то же самое свойственно и для человеческого организма, и Гештальт это всегда подчеркивал.

Стрела времени

Аналогично только что сказанному, столь распространенная гипотеза о том, что естественные законы приводят к одинаковым последствиям «все идентичные вещи при прочих равных условиях» (см. картезианское представление о причинности), является всего лишь упрощенным приближением. Ибо на свете нет ничего одинакового, ведь стрела времени, которую невозможно повернуть назад (если говорить о нашей повседневной жизни), оставляет своеобразный отпечаток на всякой вещи и всякой мысли. Поэтому одни и те же причины не всегда влекут за собой одинаковые последствия.

Еще в 1912 году Гештальт-психологи (Вертхаймер) показали, что очень часто «комбинация в пространстве и времени различных стимулов ведет к переживаниям, результаты которых не могут быть предсказаны на основании знаний о каждом отдельном стимуле».

Размышляя о влиянии фактора времени, Кестлер добавляет:

«Если события не находятся под жестким управлением и давлением прошлого, то не могут ли они находиться в какой-то мере под влиянием "силы тяги" будущего, т. е. не является ли "цель" конкретным физическим фактором эволюции вселенной?»

Таким образом, мы подходим к финалистической гипотезе, придающей внутреннюю логику не только живым существам, но также идеям и предметам. Эта телеологическая перспектива чрезвычайно серьезно учитывается современными физиками.

Как бы то ни было, но здесь можно сослаться на обычный повседневный опыт, ведь

 мое поведение «обусловлено» будущим по меньшей мере так же, как и прошлым.

Если, например, я сегодня ложусь спать рано, то это может быть из-за того, что я устал после насыщенного дня, но это же может происходить и потому, что я предвижу тяжелый день завтра. И читаете вы эту книгу не только потому, что вы ее когда-то купили, но еще и потому, что вы хотите знать, что она в себе содержит («сила тяги будущего»).

 «Прошлое и будущее сосуществуют, но не в одно и то же время, так же как Америка и Европа существуют одновременно, но не в одной и той же части пространства». (Коста де Борегар — руководитель исследовательского проекта в Национальном центре научных исследонаний (CNRS), Франции)

И вместо того, чтобы искать в прошлом, «почему» возникли расстройства (каузальное видение), подумаем скорее о том, для чего они существуют в настоящий момент и какие последующие выгоды привносит болезнь или как они косвенно питаются болезнью (финалистическая перспектива).

«Объективность,— как бы с сожалением замечает Жак Моно,— заставляет нас признать телеономический характер живых существ и принять, что посредством своего устройства и своих действий они воплощают в действительность и осуществляют некий проект».

Жоель де Росне определяет систему как «множество элементов, находящихся в динамическом взаимодействии и организованных в соответствии с некоей целью».

Гештальт неизменно указывает на системную взаимозависимость человека и окружающей его среды (человек в своем «поле»), а также на многозначность любого поведения как многофакторного динамического процесса.

Свойственная Гештальт-подходу стойкая сосредоточенность на «здесь и теперь» — или, точнее, на теперь и как (now and how) — как мне кажется, хорошо иллюстрирует первостепенность фактора времени: ведь на самом деле всплывающее в сознании воспоминание ежедневно и даже ежечасно трансформируется. Его эмоциональный оттенок меняется в зависимости от пространственного, временного и социального контекста, и поэтому для эффективной с ним работы необходим дифференциальный подход . (Представители некоторых психологических и психотерапевтических методов еще более часто, чем гештальтисты, упоминают о системном подходе, поэтому в сознании широкой публики эти методы иногда смешиваются с самим системным подходом! Что и произошло, к примеру, со школой Паю Альта (Бейтсон, Вацлавик и др.). На самом же деле эта школа занималась развитием системной семейной терапии).

Если было бы одно только рациональное осознавание своей истории и воспоминаний, то уже этого было бы достаточно, чтобы перевести воспоминание в более доступные поверхностные ментальные структуры. Но устойчивое преобразование этого воспоминания включает также его «перестройку» в контексте настоящего момента при многомерном участии тела, эмоций, аффективной сферы, разума и при поддерживающем присутствии другого человека.

Несомненно, что из контекста смысл проявляется в  такой же мере, что и из текста…

Заблуждение Латнера

Очевидно, что Гештальт-подход очень близок системному мышлению, несколько основных принципов которого я только что напомнил. Но теперь я хотел бы указать на тот факт, что многие гештальтисты были введены в заблуждение большой полемической статьей Джоэла Латнера ( Joel Latner. This is the speed оf light: field and systems theories in Gestalt Therapy The Gtstalt journal, vol. VI, No 2, 1983), автора книги «Гештальт-терапия» (The Gestalt Therapy Book, 1973), члена редакционной коллегии «Гештальт-журнала» и руководителя крупных учебных программ по Гештальт-терапии в Калифорнии и Нью-Йорке. Вся эта статья, с моей точки зрения, основана на ошибочном или тенденциозном понимании системного подхода. Сначала в этой статье системный подход полностью искажают с той целью, чтобы потом подвергнуть его жесткой критике (достаточно распространенная схема, которую, кстати, использовал и Перлз в отношении психоанализа)!

Латнер связывает теорию систем с классической (а не с современной) физикой и с ньютоновской механикой… хотя создана она была для того, чтобы им противостоять! Он пишет следующее (Но предварительно предпринимает некоторые предосторожности: «Компетентный, изучавший физику читатель без труда обнаружит мое неполное знание этой области»):

«Теория систем — это способ осмысления взаимодействия механических и человеческих объектов […] она способствует познанию мира как машины […] Присущие ей характеристики — порядок, каузальность, понятие границы предметов, сосредоточенность на объектахне на пространстве между ними), дуалистическое выделение предметов из мира, отрыв от них присущих им свойств […] существование не зависящих от контекста абсолютов, изоляция наблюдаемых явлений от присутствующего наблюдателя […] Целостное поведение оказывается расчлененным, раздробленным. Страсти бросают людей, как кий толкает бильярдные шары [etc…]» (sic.).

Невозможно дать лучшее определение тому, против чего восстает системное мышление!

Я уже достаточно полно изложил его основные представления, однако все-таки вернемся к его истокам: Людвиг фон Берталанфи, считающийся одним из основателей системного мышления (которому он и дал название), пишет:

«Из вышесказанного возникает до сего времени невообразимая, поразительная идея перспективы единого взгляда на мир» (1961).

Далее Латнер дает определение тому, что он называет теорией поля (сейчас чаще говорят о теориях полей и, в частности, о квантовых теориях полей, которые уже учитывают существование «антиматерии» и тяжелых элементарных частиц, или гад-ронов, но не всегда позволяют объяснить, какой массой обладают частицы).

«Пространство не является пустым […] оно представляет из себя поле […] содержащиеся в нем объекты — это сгустки энергии внутри этого поля. […] Поля — суть физические состояния пространства; они участвуют в разных событиях […] Поле является недуалистической концепцией пространства. Поле находится повсюду [и т.д.]. В теории поля значение имеет не фигура, а фигура в соотношении с полем».

Как можно было заметить, все это на самом деле касается теории Общей системы… которая включает в себя теории полей; ведь последние — это всего лишь особые случаи первой, одной из многих в современной физике теорий. Однако Общая теория систем или, скорее, Теория общей системы представляет из себя междисциплинарную методологическую концепцию, касающуюся эпистемологии всего множества существующих наук и использующуюся в физике, химии, кибернетике, биологии, психологии, психотерапии, лингвистике, социологии, политической экономии и т. д. Конечно, одна теория не исключает другую. Как замечает Эйнштейн:

«Процесс создания новой теории не похож на строительство небоскреба на месте старой лачуги, он, скорее, напоминает восхождение на гору, когда поле обозрения понемногу изменяется, расширяется, когда обнаруживаются неожиданные связи между нашим отправным пунктом и богатством окружающей его среды. Ибо пункт, из которого мы вышли, все-таки продолжает существовать и оставаться видимым несмотря на то, что он кажется меньше и представляет из себя всего лишь незначительную часть поля, открывшегося нам для обозрения»( Цит. по: Marilyn Ferguson. Les Entants du Verseau. Pans, Calniann- Levy, 1981).

Из собственных ложных посылок по поводу теории систем Латнер выводит тенденциозные заключения о различных американских направлениях Гештальта, отдавая предпочтение такой его важной современной школе, как Нью-йоркская, но делает он это в ущерб другим школам, таким как Кливлендская и Калифорнийская, которые он трактует с некоторым легкомыслием. Я не собираюсь вступать в эту полемику. Однако я не могу хранить молчание по поводу того, что я считаю карикатурным видением системного подхода, распространению которого среди некоторых наших коллег столь способствовал Латнер.

Символизм

Чтобы еще лучше пояснить всю многомерность системного подхода, я считаю полезным обратиться к символизму.

Символические образы, выходящие за пределы вербального языка, оперирующего посредством знаков (и в особенности такие образы, которые легко переводятся в форму, удобную для зрительного восприятия), мобилизуя правое полушарие головного мозга, способствуют синтетическому и обобщающему видению, полисемичному подходу к человеку, миру и их часто непредсказуемым взаимоотношениям.

Напомним, что «символическое» противоположно «диаволическому»: dia-bal-lein по-гречески означает «бросать поперек, разделять, разъединять», sum-ballein означает «бросать или класть вместе», откуда происходит sumbolon: «знак, по которому узнают» (разломанный надвое предмет, по одной половине которого хранилось у обоих знакомых: путем совмещения двух половинок доказывался факт их знакомства).

Итак, символ — это настоящее безмолвное ментальное эсперанто, универсальный довербальный и надвербальный язык, сообщающийся напрямую с глубинными слоями нашего существа, выполняющий одновременно посредническую, социализующую и терапевтическую функции.



Страница сформирована за 0.72 сек
SQL запросов: 191