УПП

Цитата момента



Не разрешайте себе плохое настроение. Это неприлично.
Да, да! И еще неэстетично!

Синтон - тренинг центрАссоциация профессионалов развития личности
Университет практической психологии

Книга момента



Проблема лишь в том, что девушки мечтают не о любви как таковой (разумею здесь внутреннюю сторону отношений), но о принце (то есть в первую очередь о красивом антураже). Почувствуйте разницу!

Кот Бегемот. «99 признаков женщин, знакомиться с которыми не стоит»

Читать далее >>


Фото момента



http://old.nkozlov.ru/library/fotogalereya/d4097/
Белое море

Глава 4. ВЛАСТЬ ПРОТИВ УДОВОЛЬСТВИЯ

Массовый человек

Естественное стремление организма к удовольствию приостанавливается, как правило, в двух случаях: в интересах выживания и ради большего удовольствия. В условиях, представляющих угрозу жизни индивида, удовольствие и творчество переходят в разряд второстепенных ценностей. Самое важное — остаться в живых, и человек ради этого вытерпит боль и откажется от удовольствия. Кроме угрожающей ситуации, индивид может отсрочить немедленное удовлетворение потребности или желания в том случае, если это приведет к большему удовольствию в будущем. Он даже способен стерпеть до некоторой степени боль, чтобы достичь цели, обещающей значительное удовольствие. Творческий процесс часто сопряжен с некоторой болью, поскольку требует усилий для воплощения идеи в жизнь. Ни в одной из этих ситуаций жертвование удовольствием не считается деструктивным актом. Удовольствие по-прежнему остается главной целью индивида.

Существует, однако, одно условие, ведущее к саморазрушающему поведению. Этим условием является перенаселенность. Известно, что когда численность животных превышает оптимальную плотность на единицу жизненного пространства, запускаются деструктивные механизмы, направленные на снижение популяции животных. Экспериментально подтверждено развитие деструктивных тенденций в среде крыс, обитающих на ограниченной территории, когда их численность превышает определенный рубеж. Развиваются невротические поведенческие паттерны; пропадает стремление к чистоплотности; крыса-мать бросает или уничтожает свое потомство; более сильные мужские особи нападают на слабых и убивают их.

Подобное поведение объясняется нарушениями, возникающими в результате избыточного числа контактов, происходящих в условиях повышенной плотности. С одной стороны, эти контакты становятся источником возбуждения и стимуляции, но с другой стороны, условия повышенной численности ограничивают возможность получения разрядки и снятия возбуждения. Это ведет к развитию напряжения, нервозности и деструктивному поведению.

Возникает искушение провести параллель между невротическим поведением крыс и поведением современного человека, который тоже живет в условиях перенаселенности. Психиатры, тем не менее, отказываются принять взятый в отдельности факт перенаселенности как причину эмоциональных расстройств, с которыми они сталкиваются в своей практике. Во-первых, подобные заболевания возникают и у людей, о которых не скажешь, что они живут в условиях перенаселенности. Во-вторых, далеко не каждый человек, проживающий на территории с высокой плотностью населения, склонен к самодеструктивному поведению. И, в-третьих, как было обнаружено, большинство эмоциональных проблем восходят к раннему детскому опыту. Аналогия, тем не менее, настолько явная, что ее нельзя просто проигнорировать. Кроме того, многочисленные исследования отмечают, что среди жителей регионов с низким доходом и высокой плотностью населения процент эмоциональных заболеваний выше.

Я склонен предполагать, что общим знаменателем всех невротических моделей поведения является ослабление чувства самости, включающее в себя потерю чувства идентичности, снижение осознания собственной индивидуальности, обедненное самовыражение и пониженную способность к удовольствию. Перенаселенность, несомненно, будет способствовать подобной личностной ограниченности как располагающий фактор, в то время как фактической причиной этого является семейная ситуация. Семья же, как отметил Вильгельм Райх, является действующей силой общества.

Хотя никто не может сказать точно, какова оптимальная плотность населения для человека, нельзя отрицать, что мы живем в массовом обществе, членам которого в определенной степени свойственно саморазрушающее поведение. Вместо стремления к удовольствию, являющегося нормальным паттерном, люди побуждаемы достижением успеха и одержимы идеей власти. Ни побуждение, ни одержимость не способствуют творческому подходу к жизни. Они являются деструктивными силами личности.

В массовом обществе успех — это критерий, выделяющий индивида из толпы. Про успешного человека говорят, что он «сделал это». Что он сделал на самом деле — он сделал себе имя. Достигнув признания, он, как принято думать, может расслабиться и наслаждаться жизнью, в то время как масса безымянных людей вокруг него продолжает свою борьбу за успех. Успешному индивиду завидует толпа, которая видит в успехе ауру могущества и воображает, что с достижением успеха все проблемы исчезают или, по крайней мере, значительно сокращаются.

Умом мы понимаем, что успех не обладает никакими магическими свойствами. Эмоционально, тем не менее, мы все в определенной степени стремимся к успеху в той или иной сфере — финансовой, политической, спортивной, социальной и даже в супружеской. Какое бы поприще для своих устремлений мы ни выбрали, мы придаем успеху такое значение, что он часто становится доминирующим стимулом в нашей жизни.

Все это вполне объяснимо, поскольку мышление в терминах успеха или неудачи типично для нашей ориентированной на цель культуре. С того момента, как мы впервые ступаем на порог школы, наша общественная жизнь фиксируется записью наших успехов и неудач. Продвижение из класса в класс обеспечивается достижением последовательных целей, и в дальнейшем это становится моделью нашей взрослой жизни. Поскольку цель является неотъемлемым компонентом планирования (у любого плана есть цель), нам придется следовать этой модели до тех пор, пока существует потребность планировать свои действия в соответствии с личностной или социальной шкалой. Я не могу себе представить исчезновение этой потребности в нашем сложном обществе.

Непосредственно касающейся нас проблемой, тем не менее, является усиливающаяся тенденция считать успех сам по себе первостепенной целью. К примеру, если я планирую написать книгу, то моя цель — опубликовать ее. Достигнув этой цели, я могу сказать, что добился успеха. Однако в общественном сознании это не является успехом. Вот если моя книга будет отнесена к разряду бестселлеров, тогда успех действительно будет достигнут. В этом случае я обрету признание, которое является важной составляющей представления об успехе.

Можно ли сказать, что борьба за успех есть стремление к признанию? Существует много свидетельств в поддержку такого взгляда. В любой сфере человеческой жизнедеятельности существуют символы и процедуры, являющиеся выражением признания и критериями достижения успеха. В области киноискусства это награда киноакадемии, в театре — «Топу Awards»*. Бейсбол имеет свой «зал славы», футбол — сборную команду США. Успешного бизнесмена с почетом встречают на ланчах и обедах, художника чествуют на приемах и премьерах. Посещение всех этих мероприятий освещается с максимальной гласностью, дабы укрепить образ успешного индивида.

Образ успешного человека в его представлении средствами массовой информации — это изображение счастливого человека. Он окружен улыбающейся семьей, каждый член которой, кажется, купается в лучах его успеха. Нет ни облачка на горизонте его счастливой судьбы. Образ может заметно потускнеть позже, когда проблемы его личной жизни станут известны общественному сознанию, однако к этому времени внимание публики привлекут к себе фигуры других успешных людей, добавляя новый лоск к образу успеха. Публика, по всей видимости, нуждается в объектах восхищения, и средства массовой информации удовлетворяют эту потребность. Успешный человек — герой технологической эры.

Герои — это не новость. Каждая эпоха порождает своих героев, индивидов, выделяющихся из массы благодаря неким достижениям. Их успех служит вдохновением для других, следующих их примеру. Образом героя является индивид, который воплощает в себе высшую степень добродетели. Добродетелью может быть храбрость, мудрость или вера, но это всегда свойство личности, благодаря которому достижение стало возможным. Герой не стремится к признанию. Мотивацией его поступков не может быть эгоизм, иначе он не был бы настоящим героем.

В нашей культуре успех сам по себе не подразумевает высшей добродетели. Книга необязательно является лучшей лишь потому, что находится в списке бестселлеров. Большинство книг, добивающихся этого отличия, апеллируют к массовому спросу и обычно поддерживаются широкой рекламой. Успех в мире бизнеса требует особенной деловой хватки, однако это качество никогда раньше не относилось к разряду человеческих добродетелей. Все, что имеет сегодня значение, это достижение, а не личные качества индивида. Порой успех достигается благодаря качествам, отнюдь не являющимся добродетельными. До падения рейха Гитлер пользовался успехом у огромного количества людей во всем мире. Конечно, успех может сопутствовать индивиду, обладающему редкими способностями, однако признание получают не личные качества индивида, а его достижения.

Реальные достижения часто остаются без должного внимания. Автор шести хороших книг может быть менее успешным, чем автор одного бестселлера. Главное, что берется в расчет, — это признание. Без признания человек не может считаться достигшим публичного успеха.

Достичь успеха означает возвыситься над толпой, выделиться из массы людей и быть признанным как личность. Для писателя это означает, что каждое его слово, написанное или произнесенное, отныне считается важным. «Он котируется» — так было сказано об одном успешном авторе. До наступления успеха он «не котировался», хотя его ранние работы, возможно, были гораздо интереснее. Через успех он обрел значимость. Мы встречаемся с этим на каждом шагу. Как только человек достигает успеха, к нему начинают с уважением прислушиваться. Раз ему удалось «сделать это», то его слова могут подсказать нам, остальным, продолжающим предпринимать отчаянные попытки, секрет благосклонности фортуны. Успешный человек важен для тех, кто хочет быть успешным.

Образ успеха как движущей силы человеческого существования является сравнительно новым. Образы (имиджи) всегда играли важную роль в жизни человека. В прошлом, однако, доминировали образы религиозного характера или всесильных правителей. Эти разделяемые всеми образы служили объединению людей и связывали их с высшей, то есть сверхиндивидуальной целью. Образ способен на это, поскольку он фокусирует мышление человека и направляет его энергию. Следовательно, его можно использовать для контроля над поведением человека. Мы научились манипулировать процессом формирования образа через рекламу или контроль над средствами коммуникации. Эта сила позволяет тем, кто находится у власти и имеет доступ к средствам коммуникации, диктовать обществу собственные ценности. Поскольку это их собственные ценности, вполне понятно, что успех и власть будут среди них наиболее важными.

Успех — это свет юпитеров, выделяющий одного из многих. На самом деле, чтобы быть успешным в сегодняшнем мире, вовсе необязательно достигать чего-то особенного; если на индивида упал свет прожекторов, значит он на пути к успеху. Если о вас написали в «Life», то считайте, что вы добились успеха. Если вы попали на телевизионное, транслируемое на всю страну шоу, то вы «сделали это». Лучи прожекторов сегодня обладают такой силой, что человек, на котором они остановились на какое-то мгновение, становится известным на всю жизнь. Однако этот же сфокусированный свет погружает всех остальных в глубокую мрачную тень.

Поскольку успех — это символ, выделяющий индивида из массы в глазах публики, он есть продукт системы, создающей массу. Могут показаться противоречием слова о том, что стремление к успеху является также одной из важных сил, порождающих массовую культуру. Однако истинные взаимосвязи всегда являются диалектическими. Если массовое общество взращивает стремление к успеху, то в равной степени справедливо будет сказать, что образ успеха становится одной из связующих сил в массовом обществе.

Средства массовой информации — не единственная сила, которая создает массового человека, то есть человека с отсутствием общественной идентичности. Массовые развлечения и массовое производство тоже являются составляющими системы. Насколько особенным может чувствовать себя человек, сидящий за рулем «форда» или «шевроле»? На дорогах миллионы этих машин. Стремясь преодолеть этот недостаток, некоторые предприимчивые индивиды стараются стать первыми обладателями новейших моделей. Поскольку мы вынуждены покупать идентичные продукты и жить в идентичных домах, то эти важные сферы самовыражения оказываются для нас закрыты. Мало того, массовое производство требует, чтобы мы занимались одной и той же деятельностью. Человек может быть одним из двадцати секретарей в офисе, одним из сотни продавцов в гипермаркете, одним из тысячи рабочих на фабрике; мы — массовые люди, нас можно заменить, не нарушая процесса.

Массовые развлечения оказываются еще более коварными, поскольку вторгаются в нашу частную жизнь. Как телезрители мы абсолютно анонимны. Мы сидим в полумраке, глядя на изображение, и даже купив билет, мы не имеем никакой связи с исполнителем. Мы лишены возможности выразить свою реакцию, наградить исполнителя аплодисментами или отказать ему в этом. Мы — великая армия безвестных зрителей, которая не принимается в расчет иначе как в численном выражении. Единственной отдушиной для нашего эго становится отождествление с успешными индивидами, купающимися в лучах прожекторов.

Кроме стремления к успеху, массовое общество также прививает людям одержимость властью. Стремление к успеху развивается из потребности получить признание, достичь идентичности, даже если она носит публичный характер, и почувствовать свою значимость. Стремление к власти происходит из потребности преодолеть внутреннее чувство беспомощности и компенсировать внутреннее чувство отчаяния. Для человека существует два аспекта власти. Первый — богатство, второй — авторитет. Оба способны наделить их обладателя чувством власти, которое служит созданию псевдоиндивидуальности, сходной с той, что отличает успешного человека. Кажется, будто богатство и власть дают возможность самовыражения, которой лишены люди, ограниченные в средствах или люди невысокого положения.

Однако самовыражение предполагает наличие у человека «Я», которое можно выразить. Ни богатство, ни авторитет не могут создать «Я» там, где его нет. Я далеко не единственный психиатр, которому приходилось лечить богатых людей с серьезнейшими эмоциональными расстройствами, от которых страдали и они сами, и их семьи. Многие из них чувствуют себя виноватыми в связи с обладанием большим состоянием, которое часто оказывается, вопреки распространенному мнению, непосильной ношей. Власть может оказаться еще большей обузой, поскольку накладывает на ее обладателя обязательство сохранять вид и поддерживать положение, которые противоречат его чувствам и желаниям. Стоящий у власти человек убежден, что должен хранить верность системе, давшей ему эту власть, не обращая внимания на тот факт, что это может разрушить целостность его личности.

Деструктивное влияние стремления к успеху часто проявляется тогда, когда успех уже достигнут. Не так давно я лечил бизнесмена, который после нескольких лет усилий достиг успеха, о котором мечтал. Он обратился ко мне по поводу депрессии. Успех не принес ему ожидаемого удовольствия или чувства раскрепощения. Еще один пример — случай актрисы, приложившей максимум усилий для достижения признания. Когда успех, наконец, пришел к ней, у нее развилась депрессия. Подобные случаи настолько распространены, что я пришел к выводу: депрессия развивается, когда происходит крушение иллюзий. В упомянутых случаях иллюзией была вера в то, что успех принесет счастье или будет способствовать удовольствию.

Поскольку ценностями массового общества являются успех и власть, разделяющий эти ценности индивид становится массовым человеком и теряет свою подлинную индивидуальность. Он не представляет себя вне толпы, поскольку его основной интерес — возвыситься над ней. В то же время для него чрезвычайно важно быть принятым толпой. Он отказывается от индивидуализации, свойственной истинной личности в пользу конформизма. Происходит переориентация его поведения от удовольствия в сторону престижа, теперь он становится искателем статуса и покорителем вершин социальной лестницы. Что еще хуже, эти ценности проникают в его семейную жизнь. Они становятся критериями, с помощью которых он оценивает собственных детей, которые должны им соответствовать, становясь одновременно и угождающими, и выдающимися.

Нельзя возлагать вину за такое состояние дел на людей, управляющих системой. Телевизионный продюсер не может нести ответственность за превращение нас в массовых людей. Проблема не в плохом качестве телевизионных программ. Порочна сама система, с ее стремлением привлечь наибольшее число людей и готовностью потворствовать ради этого самым низким вкусам и эмоциям.

Мы вливаемся в массы, когда начинаем идентифицировать себя с системой, принимая ее ценности. При этом нам нелегко бывает отделить себя от системы, ибо она внедряется в каждый аспект нашей культуры. Мы должны покупать те или иные товары массового производства. Мы должны время от времени читать газеты, хотя лично я нахожу, что они мало способствуют моему здоровью и благополучию. И если уж мы не в силах отказаться от радио- или телеприемника, мы должны, по крайней мере, тщательнее подходить к своему выбору программ. Мы должны быть разборчивыми, если хотим избежать промывания мозгов всепроникающей пропагандой и рекламой, которые обрушиваются на нас в интересах системы. Мы сможем сделать это лишь в том случае, если защитим свою подлинную индивидуальность и не позволим соблазнить себя наградами, которыми система одаривает тех, кто достиг успеха.

Система предоставляет энергичному индивиду возможность стать одним из актеров драмы, а не оставаться частью невидимой и неслышимой аудитории. Кто-то должен вести шоу или, по крайней мере, создавать впечатление ведущего. Те, кто поднялся на вершину иерархии власти, считаются достигшими успеха. Иерархии существуют в любой сфере человеческой деятельности: в бизнесе, политике, искусстве и так далее. Кроме того, в каждом секторе той или иной сферы тоже есть своя иерархия. Любой вид организованной деятельности создает иерархию власти. В любой иерархии, будь она крупной или мелкой, человек, находящийся на вершине и сосредоточивший в руках больше власти, считается успешным с точки зрения тех, кто находится ниже на этой лестнице.

И все же на самом деле шоу не ведет никто; никто не обладает реальной властью. Те, кто наверху, в той же степени являются частью системы, что и находящиеся в самом низу тотемного столба. Вышестоящих можно заменить с той же легкостью, как и любого из их подчиненных. Их нельзя отнести к творческим людям, чья работа несет в себе отпечаток их индивидуальности. Их функция, подобно функции массового человека, — продолжать шоу, поддерживать систему в рабочем состоянии, следить за работой машины. Конечно, наверху это происходит иначе, но разница лишь в степени власти, а не удовольствия. Человек наверху может удовлетворять свое эго тем, что он выделяется из массы, но это оказывается возможным не в силу его индивидуальности. Он стоит на плечах людей, поддержка которых необходима для сохранения высокого положения. Он не отличается от остальных. Он массовый человек, освещенный на какое-то время лучом прожектора. Он полностью отдан борьбе за власть и разобщен как со своим телом, так и с его ориентацией на удовольствие.

Подлинная индивидуальность

В предыдущем разделе я очертил некоторые социологические факторы, участвующие в развитии массового человека. К счастью, ни одного человека нельзя считать в полной мере массовым. В каждом из нас сохраняется определенная доля индивидуальности, которую не удалось уничтожить системе. Каждый способен в той или иной мере испытывать удовольствие и, следовательно — отделять личностно значимое от пропаганды в интересах системы. Без чувства удовольствия подобная дифференциация была бы невозможна.

Для нас непривычно думать об удовольствии как о фундаменте индивидуальности. В общественном сознании индивидуален лишь тот человек, который выделяется из толпы. Однако публика не знает человека, она знакома только его имиджем. Многократно увеличенный средствами массовой информации, имидж выглядит выразительным и впечатляющим. Мы часто оказываемся шокированы, узнав, насколько реальный человек не похож на свой имидж. Знаменитый писатель оказывается стеснительным человеком, неспособным поддержать разговор. Любимая всеми актриса вне сцены проявляет замкнутость и черствость. Если мы не позволяем себе оказаться ослепленными имиджем, то скоро понимаем, что в личной жизни таких людей чего-то не хватает. Нередко их успех оказывается компенсацией отсутствия смысла в личной жизни. Как индивидуальности они не производят на нас особого впечатления.

Как практикующему психиатру, мне не раз приходилось лечить людей, которых можно было считать достигшими успеха. Необходимость в психотерапевтической помощи была вызвана утратой чувства индивидуальности и личностной идентичности. Однажды я консультировал известного художника, который дошел до того, что начал спрашивать себя: «Кто я?» По оценкам критиков, его работы отличались индивидуальностью и выразительностью. Он пользовался широкой известностью и всеобщим признанием, но испытывал при этом внутреннее смятение и неуверенность, потерю своей идентичности и дефицит чувства самости. Он жил воображением, поскольку утратил связь со своим телом. И, несмотря на то, что творческая деятельность служила хорошим средством удовлетворения эго, ему не доставало чувства удовольствия от жизни, которое само по себе придает смысл существованию.

Мне также довелось знать людей, полных жизненной энергии. Они были не из тех, кто с энтузиазмом декларирует свою преданность жизни. Подобные заявления подозрительно похожи на попытки убедить самого себя в том, что жизнь удалась. Они не были приверженцами какой-то идеи или адептами некоего вероучения. Они не стремились к великим свершениям. Но при встрече с ними вы сразу понимали, что перед вами особенный человек. Такое впечатление возникало не потому, что они говорили или делали что-то необычное, но в силу неких личных качеств, которые буквально ощущались физически.

Они излучали интенсивное чувство удовольствия. В их глазах был блеск, а в движениях — осмысленность. Они смотрели на вас с интересом и слушали со вниманием. Когда они говорили, то выражали свои чувства, и все сказанное ими имело значение. Их расслабленные тела двигались легко и непринужденно. Наблюдая за ними можно было ощутить их внутреннюю жизненную энергию, которая проявлялась в здоровом цвете кожи и хорошем мышечном тонусе. Вам тотчас же приходило в голову: «Вот человек, который наслаждается жизнью». И уж конечно, ни в каком лечении они не нуждались.

Говоря, что эти люди излучают удовольствие, я хотел сказать, что человек чувствует себя хорошо в их компании. Находиться рядом с ними — одно удовольствие, так же как бывает тягостно находиться в обществе подавленного человека, грустно рядом с печальным человеком и так далее. Удовольствие, в конечном счете, — это ритмическая вибрация тела, которая передается в атмосферу и влияет на людей, находящихся в непосредственном окружении. Я мог бы назвать этих людей вибрирующими, ибо именно это их качество обращает на себя внимание в первую очередь. И само собой, они индивидуальны, ибо не существует двух организмов с идентичными ритмическими паттернами. Каждый из них уникален в силу тех тонких отличий, которыми природа одаривает каждое новое существо.

Не менее важно, что такие люди чувствуют свою индивидуальность и сознают свою идентичность. Они находятся в неразрывной связи со своими чувствами везде и всюду и поэтому знают, чего они хотят и что им не нужно. Когда они говорят, то всегда выражают оригинальные взгляды, ибо не бывает двух одинаково чувствующих людей. И, полностью сознавая свои чувства, они редко теряются в обосновании своего мнения или суждения. Это проявляется в словах «Мне понравилась постановка, потому что…» или «Мне не понравилась эта актриса, она была слишком чопорна и манерна», и так далее. У таких людей есть вкус. Человек без вкуса не может называть себя индивидом. Истинные индивиды не выделяются на фоне толпы, они стоят в стороне.

Есть и другие люди, которых называют «гипнотическими» личностями. Вас притягивает исходящее от них ощущение силы. Они доминируют в любой компании, без труда одерживая верх над конкурентами. В их телах сохраняется напряжение, которое создает ауру саспенса. Вы сами начинаете чувствовать возбуждение, будто вот-вот произойдет нечто важное, и становитесь немного взвинченными и слегка тревожными. От этих индивидов тоже исходит излучение, но приятным его назвать трудно. Так проявляется сдерживаемая сила, и ее влияние проявляется в нарастании напряжения и концентрации в аудитории.

Сила производит ощущение индивидуальности, но лишь за счет других людей. «Гипнотическая» личность, или, как я буду выражаться в дальнейшем, властный индивид, в одиночестве сдувается, как воздушный шарик, поскольку единственным проявлением его силы является способность покорять. Она оборачивается враждебностью, если сталкивается с негативной реакцией, ибо она отрицает «индивидуальность» этого человека. Этим индивидам необходимо быть частью толпы, в которой они могут выделиться за счет своего влияния. И все же подлинными индивидами их считать нельзя, поскольку помимо своей роли — доминировать — они не обладают реальной идентичностью.

Отличительной характеристикой властного индивида является эгоизм. Он воплощает образ человека, превосходящего остальных, нечто вроде супермена, и каждый его поступок совершается во имя укрепления этого образа. Он просто обязан во всем достигать успеха, ибо неудача для него неприемлема; она выдает в нем обычного смертного и, следовательно, является выражением слабости. Принадлежащий к этому типу индивид не идентифицирует себя с телом, которое на первый взгляд находится в великолепном состоянии. Оно не может выглядеть иначе, поскольку все силы брошены на поддержание имиджа. Его тело — инструмент воли, совершенство которого продолжают оттачивать как механизм, предназначенный для одного, а именно — для поддержания покоящегося на нем массивного эго. Такой человек может с успехом выполнять административную работу, он обычно хороший спортсмен и всегда удачливый любовник. Он не сознает лишь одного — что как человек он не состоялся.

Заговорите с эгоистом об удовольствии, и он начнет рассказывать вам о своих прошлых подвигах. Коснитесь темы чувств, и он примется описывать свои планы и проекты. Он готов говорить сколько угодно, если речь идет о нем самом, но он не найдет что сказать на интимном уровне, где два человека обмениваются самыми сокровенными чувствами. Мне приходилось встречаться с такими людьми. Они время от времени приходят в мой офис за консультацией, но никто из них никогда не становился моим пациентом. Мысль о подчинении другому человеку, пусть даже терапевту, слишком пугает эти сделанные из папье-маше эго.

Для многих людей цена успеха оказывается слишком большой, поэтому вознаграждение теряет свою значимость. Они отвергают систему, или, как они выражаются, истеблишмент и отказываются быть массовыми людьми. Они находят выход в том, чтобы воздержаться от борьбы за власть и отказаться от любых личных амбиций. Они выбывают из гонки за лидерство и вместе с другими людьми, придерживающимися подобных взглядов, образуют сообщества «хиппи» по всему миру.

Хиппи принадлежат к давней традиции восстания против ценностей и нравов массового общества. Традиция эта восходит, по меньшей мере, к Жан-Жаку Руссо, однако никогда не была так широко распространена, как сегодня. В прошлом она ограничивалась артистическими и интеллектуальными кругами. Сегодняшний бунт носит анти-интеллектуальный, а так же антиматериалистический характер.

Как и все люди, участник движения хиппи чувствует потребность в идентичности и в утверждении своей индивидуальности. Он реализует ее посредством необычного стиля одежды и образа жизни. Он носит длинные волосы, чтобы выделиться из толпы. Один из моих молодых пациентов сказал о своей прическе: «Люди смотрят на меня, и мне это нравится». Обрежьте его волосы, и вы разрушите его имидж. То же самое относится и к стилю его одежды. Это одновременно и раскольничество, и форма самоутверждения. Чем большей причудливостью отличается одежда, тем больше внимания она привлекает к ее обладателю. Хиппи определенно являются мастерами по части причудливых нарядов.

Так можно ли считать хиппи подлинными индивидами? Я занимался лечением некоторых их них, и главными их проблемами были недостаточно развитое чувство «Я» и незащищенное, напуганное эго. Чтобы понять хиппи, не стоит позволять втягивать себя в дискуссию о любви. Слова о «всеобщей любви» звучат захватывающе, но если отбросить музыку, хиппи — это не более чем сборище несчастных, одиноких людей, отчаянно нуждающихся в контакте с другими. Если любовь — это больше чем просто слово, то она должна проявляться в чувстве, особенно в чувстве удовольствия, а именно этого, к сожалению, недостает хиппи.

Со стороны моя критика может показаться слишком суровой, но она основывается на моем личном знакомстве с представителями движения хиппи. Те, кто переступал порог моего офиса, выглядели безжизненными, были напрочь лишены энергии и воли. Их тела были сильно напряжены, дыхание сведено к минимуму, а сексуальная функция нарушена. В действительности у некоторых из них поводом для обращения за помощью было половое бессилие.

Жизненный путь хиппи часто начинается с исключения из школы, давление которой оказывается для него слишком сильным, а требования — слишком строгими. Причина его отказа от борьбы в неспособности к продолжительному усилию; позднее этому находится рационализация в терминах отступничества и оппозиции. Расстроенные родители не раз приводили ко мне юношей, которые не преуспели в школе и усвоили модель поведения хиппи в качестве самозащиты. Как правило, родители возлагали вину за сложившуюся ситуацию на дурное влияние друзей, направивших их сына по ложному пути. Они не хотели понять того, что физическое состояние и личностные проблемы их отпрыска сделали этот шаг неизбежным. В качестве примера мне хотелось бы привести случай одного молодого человека семнадцати лет, у которого возникла подобная проблема. Родителей оскорблял его внешний вид: неухоженные волосы и неряшливая одежда. Никакие угрозы или принуждения не могли заставить его изменить свою внешность или проявить больший интерес к учебе. Больше всего их волновало то, что у него были хорошие умственные способности, благодаря которым он мог бы вполне прилично учиться. Ему недоставало физической выносливости, чтобы сконцентрироваться на учебе, но этого, разумеется, они не знали.

Передо мной стоял худощавый юноша с невыразительным лицом и пустым взглядом. Грудь его была узкой и напряженной. Ему требовалось усилие, чтобы сделать глубокий вдох. Тело отличалось чрезмерной гибкостью. Мускулатура была развита плохо. Он говорил со мной монотонным голосом, не отрывая глаз от пола. Он не давал никакой информации и односложно отвечал на мои вопросы. Позже, по мере продвижения терапии, общение между нами наладилось.

Учеба моему пациенту давалась с трудом. Когда он пытался сосредоточиться на домашнем задании, веки наливались тяжестью, и его клонило в сон. Разум начинал блуждать где-то далеко, а силы воли было недостаточно, чтобы поддерживать концентрацию внимания. Он очень много спал. Ему просто не хватало энергии, чтобы заставить себя сделать что-то. Основной механизм, ответственный за выработку энергии в его теле был нарушен. Он плохо дышал, а без достаточного поступления кислорода в организм уровень энергии оставался низким. Он проявлял типичные для шизоидной личности нарушения, причины и следствия которых были развиты в моей предыдущей книге*.

У моего пациента не оставалось другого выбора, кроме как бросить школу. Он нашел для себя выход, присоединившись к тем, кто испытывал аналогичные трудности. Он стал хиппи в отсутствие другой альтернативы. Он зашел не так далеко, как другие хиппи. Он курил марихуану, но ни разу не пробовал ЛСД.

Мое описание взаимосвязи между телесной функцией и поведением возымели воздействие на пациента. В беседе с ним я не касался его внешнего вида. Я не отношу себя ни к сторонникам, ни к противникам длинных волос, однако небрежная внешность выражает недостаток восприимчивости к телу. Трудно испытывать какие-либо чувства к телу, не являющемуся источником удовольствия, и поэтому человек начинает игнорировать тело и внешний вид.

Было заметно, что в теле этого человека было очень мало удовольствия, то есть удовольствия было мало и в его жизни. Тело было зажато, а его ритмическая активность заметно снижена. Терапия была сосредоточена на этой проблеме, так же как и на проработке психологических конфликтов. Но наибольший эффект был достигнут с помощью физической терапии. После стимуляции дыхания, когда тело начало вибрировать, он возбужденно воскликнул: «Ого, как здорово! Никогда не думал, что можно так хорошо себя чувствовать».

В целом, у хиппи ослаблены связи с телом. Они ориентированы на отстранение от него. Употребление наркотиков, от марихуаны до ЛСД — это избегание своего тела. Наркотики заглушают тело и в то же время перевозбуждают разум. Они могут расширить границы сенсорного восприятия, но ограничивают амплитуду и интенсивность движений.

Неприятие представителями хиппи ценностей массового общества вполне обосновано, однако мы должны признать, что оно базируется на неспособности вступить в соперничество. В своей оппозиции хиппи достигают псевдоиндивидуальности, которая опирается скорее на негативную, чем на позитивную установку. В их образе жизни не хватает заземленности, которая обретается через идентификацию с телесным удовольствием. Они опасаются боли, которой невозможно избежать, если стремиться к удовольствию. Совершая побег из массового общества, хиппи бегут от жизни как таковой. Путь хиппи не является творческим подходом к проблеме.



Страница сформирована за 0.17 сек
SQL запросов: 190