УПП

Цитата момента



Господи, дай мне терпения…
Немедленно!

Синтон - тренинг центрАссоциация профессионалов развития личности
Университет практической психологии

Книга момента



Как перестать злиться - совет мальчикам: злоба – это всегда бой, всегда поединок. Если хочешь перестать злобствовать, говори себе, что ты уже победил. Заранее.

Леонид Жаров, Светлана Ермакова. «Как жить, когда тебе двенадцать? Взрослые разговоры с подростками»

Читать далее >>


Фото момента



http://old.nkozlov.ru/library/fotogalereya/s374/
Мещера

Вклад в науку

Во многом благодаря Г. М. был зафиксирован факт существования нескольких разновидностей памяти и их расположения в разных областях мозга. Произошедшая у него утрата памяти подразумевает и утрату способности к формированию, сортировке и хранению новых воспоминаний. В этом процессе, по-видимому, важную роль играет гиппокамп; он не только регистрирует и хранит новые воспоминания, но и связывает их с родственными воспоминаниями и таким образом помогает придавать им смысл.

Имеется возможность определить, действительно ли люди, страдающие амнезией, могут усваивать новые понятия, не отдавая себе в этом сознательного отчета. Г. М. сумел усвоить несколько понятий, хранимых в процедурной памяти (иногда называемой мускульной памятью, или подразумеваемым знанием), которая обеспечивает запоминание навыков и процедур. К ним относятся воспоминания о том, как выполнять требующие специальных умений задания, такие как игра в теннис, плавание или езда на велосипеде. Подобные воспоминания проще всего демонстрируются при выполнении конкретных действий. Люди испытывают большие трудности при описании воспоминаний, хранящихся в процедурной памяти. Чтобы убедиться в этом, попытайтесь, к примеру, описать все движения рук и ног, выполняемые при плавании кролем.

Считается, что процедурная память включает в себя: 1) условные рефлексы; 2) эмоциональные ассоциации; 3) навыки и привычки. Каждый из этих типов памяти связан с конкретной областью головного мозга. Изучение условных рефлексов имеет отношение к мозговой структуре, называемой мозжечком.[37] Так, Эдуардом Клапаредом (Eduard Claparede) в 1911 году был описан следующий случай: пациентка, страдающая амнезией, после каждой очередной встречи забывала Клапареда и не узнавала его при следующей встрече. Однажды Клапаред взял в руку булавку и во время рукопожатия уколол руку этой женщины. Во время следующей встречи пациентка вновь не узнала Клапареда, но при этом отказалась пожать его руку. Она очень не хотела это делать, но не могла объяснить, почему. Это пример простого формирования условного рефлекса (научения). Мозжечок Г. М. не пострадал во время операции, и поэтому можно было ожидать, что он сможет, таким образом, приобретать и усваивать знания, даже не осознавая, что он это делает. Однако тесты на условные рефлексы пришлось прекратить, когда у Г. М. обнаружилась ненормально высокая переносимость на воздействия электрошоком. Точная причина этого остается неясной, но предполагается, что этот феномен является еще одним симптомом полученного обширного повреждения неврологической системы.

Эмоциональные ассоциации, например понимание того, когда следует испытывать страх или раздражение, связаны с работой мозжечковой миндалины. У Г. М. значительная часть этой мозговой структуры была удалена, и хотя он, по-видимому, испытывает страх или раздражение, сам он не знает, почему у него возникают эти чувства. После операции у Г. М. время от времени наблюдались резкие вспышки гнева. Однажды он сломал палец, когда стучал кулаками в дверь своей спальни с криками: «Я не могу вспомнить, я не могу вспомнить!» Однажды он угрожал лишить себя жизни, из-за чего возникли опасения, что он начинает понимать, насколько пустой стала его жизнь в результате потери памяти. Однако чаще всего он не мог вспомнить, ни почему он испытывал раздражение, ни фактического проявления этого чувства.

По-прежнему остается неясным, какие мозговые структуры ассоциируются с навыками и привычками процедурной памяти. Считается, что к ним относятся и мозжечок, и гиппокамп. Г. М. мог демонстрировать приобретение и запоминание новых навыков. Например, Коркин научила его методу зеркального рисования: рисование предмета на бумаге в то время, как рисующий видит создаваемое им изображение лишь в зеркале. Сначала это бывает очень трудно, но затем, при наличии достаточной практики, люди начинают выполнять это задание все лучше и лучше. Г. М. проявил нормальные способности к освоению этого метода, но позднее, когда его просили выполнить похожее задание, он, несмотря на достигнутые в прошлом успехи, демонстрировал полную неосведомленность о наличии у него подобного навыка. Впоследствии его также научили методам зеркального письма и зеркального чтения. Эти примеры перекликаются с историей пациента, страдавшего амнезией, который научился неплохо играть в настольный теннис, но ничего не знал ни о наличии у него такой способности, ни о правилах игры, ни о правилах подсчета очков. Другого пациента, страдавшего потерей памяти (по профессии пианиста), научили исполнять новую музыкальную пьесу. Позднее он никак не мог ее вспомнить, но после того, как ему подсказали несколько первых нот, прекрасно исполнил ее от начала до конца.

Чего не наблюдается в случае Г. М., так это способности кодировать новые сведения о событиях, произошедших в его жизни (например, о праздновании его сорокалетия). Этот тип памяти называется «эпизодической». Г. М. не может хранить воспоминания о том, что происходило с ним в последние годы; он также утратил способность усваивать новую фактическую информацию (например, запомнить имя действующего президента США). Такой тип памяти называется «семантической». Совершенно ясно, что мозговые структуры, удаленные у Г. М., не имеют отношения к процедурной памяти, но имеют важное значение для сохранения эпизодической и семантической памяти.

Постскриптум

Как же можно резюмировать все, о чем мы узнали за сорок лет изучения случая Г. М.? Исследователи установили, что кратковременная память находится не в гиппокампе; что существуют другие формы долговременной памяти; что гиппокамп не участвует в кодировании или сохранении воспоминаний, хранящихся в процедурной памяти; что гиппокамп действительно участвует в формировании новых воспоминаний (хранящихся в эпизодической и семантической памяти); и что удаление гиппокампа не оказывает значительного влияния на человеческую личность.

В настоящее время практически всех членов семьи Г. М. нет в живых. Сам он не имеет никаких воспоминаний об этих печальных событиях: когда Г. М. говорят о смерти матери, он каждый раз глубоко переживает эту новость заново. Но иногда он сообщает о своем ощущении того, что она действительно покинула его каким-то образом. Глядя в зеркало и оценивая свой возраст (ему сейчас 78), с помощью своего неповрежденного интеллекта он может сделать вывод о том, что его мать, вероятно, уже умерла.

В отличие от многих исследователей, занимавшихся с Джини (см. главу 1), Сьюзен Коркин, посвятившая изучению Г. М. много лет, стала его настоящим опекуном, отстаивающим его интересы и помогающим организовывать различные аспекты его жизни. Она помогает ухаживать за ним в доме престарелых, где он проживает в настоящее время, и, разумеется, организует его поездки в MIT для проведения исследований. Она стала для Г. М. незаменимым консультантом, хотя сам он никогда не мог запомнить ее лицо.

Г. М. всегда заявлял, что он хочет помогать другим людям, оказавшимся в сходных непростых обстоятельствах, поэтому он и его попечитель дали согласие на то, чтобы после смерти Г. М. его мозг был передан ученым для исследования, которое позволит провести подробный анализ нанесенного физического ущерба. Как пишет Коркин, «его желание помочь другим людям будет выполнено. Однако печально, что он не узнает о своей славе и о том влиянии, которое его участие в исследованиях оказало на научное и медицинское сообщество во всем мире».[38] Само по себе это заявление ставит важные философские вопросы перед психологией. Например, может ли человек давать осознанное согласие на какое-то действие, если он не может помнить о том, что давал это согласие?

Люди часто размышляли о том, какой могла бы быть жизнь без памяти. Каким бы стал человеческий род? Наверняка, в нашей жизни не было бы ни языка, ни науки, ни искусства, ни истории, ни семьи, ни осмысленного существования. Люди жили бы только текущим моментом. Мы имели бы только наши врожденные рефлексы, для того чтобы взаимодействовать с окружающим миром — миром, который был бы совершенно отличен от того, который известен нам сейчас. Благодаря Г. М. мы можем дать ответ на этот вопрос.

Вероятно, в некоторых отношениях можно рассматривать потерю памяти Г. М. как благо: она защитила его от полного понимания того, на какую бессмысленную жизнь он обречен. Случай Г. М. полон трагической иронии: человек без памяти помог нам многое узнать о природе памяти.

Человек, который был разочарован тем, что он увидел: история С. Б.[39]

С. Б. лишился зрения в возрасте десяти месяцев, и его случай был признан неоперабельным. Но благодаря научному прогрессу и новым возможностям в возрасте пятидесяти двух лет С. Б. вновь обрел зрение. Он, безусловно, радовался вновь обретенному дару, однако довольно быстро утратил энтузиазм, впал в депрессию и спустя два года умер совершенно сломленным человеком. Он был разочарован тем, что увидел.

Жизнь слепого мальчика

С. Б. родился в 1906 году. Он был одним из семи детей в бедной семье из Бирмингема. Он ослеп в возрасте десяти месяцев вследствие инфекции, занесенной в организм после вакцинации против оспы. Старшая сестра С. Б. регулярно носила его в больницу на еженедельные процедуры, во время которых с глаз малыша снимали повязку и смывали гнойные выделения. В качестве развлечения члены семьи время от времени проверяли зрение С. Б., и, как вспоминает его старшая сестра, он мог различать свет и указывать на некоторые «крупные белые предметы». Своим правым глазом он мог различать движения руки на расстоянии около восьми дюймов. Сам он рассказывал, что имел только три визуальных воспоминания: красный, белый и черный цвета. С. Б. вел жизнь незрячего ребенка; с девяти лет посещал Бирмингемскую школу для слепых, которую закончил в 1923 году, получив хорошее образование и навыки, необходимые для работы мастером по ремонту обуви.

По воспоминаниям окружающих, в школьные годы С. Б. был добрым, воспитанным и смышленым мальчиком, лишь изредка проявлявшим непослушание. Он начал работать мастером по починке обуви у себя дома, в Бертоне-на-Тренте. По свидетельствам заказчиков, качество его работы было хорошим. Он вел во многом самостоятельную жизнь, хотя и зарабатывал намного меньше своих зрячих коллег. С. Б. чувствовал себя достаточно уверенно, чтобы перейти любую улицу, и обычно, выходя из дома, не брал с собой белую трость. Однако он не раз получал ушибы, натыкаясь на припаркованные машины или другие неожиданные препятствия на хорошо известных ему маршрутах. Он был неплохим велосипедистом и мог совершать длительные поездки, держась за плечо ехавшего рядом с ним друга. Ему нравилось работать в саду, и окружающие считали его позитивно настроенным и увлеченным человеком, любившим жизнь в разных ее проявлениях.

Такой была его жизнь — относительно бедная важными событиями, но достаточно полная — до тех пор, пока в 1957 году при обычном осмотре состояния его глаз не возникла надежда на возвращение зрения. Хирург-офтальмолог по фамилии Хиртенштейн (Hirtenstein), осмотрев пациента, заявил, что поскольку С. Б. в действительности не был слепым (т. е. не был абсолютно нечувствительным к свету), то с помощью операции можно улучшить функционирование роговой оболочки его глаз и таким образом вернуть утраченное зрение. Роговая оболочка представляет собой «окно» передней части глазного яблока. Она должна быть прозрачной и обеспечивать поступление света в глаз. Если этого не происходит, то путь поступления света на сетчатку искажается и/или блокируется, что вызывает потерю зрения. Пересадка роговицы подразумевает удаление части роговой оболочки и замену ее подходящим кусочком роговой оболочки от донорского глаза. Успехи микрохирургии сделали такие операции возможными, и 9 декабря 1958 года С. Б. пересадили донорскую роговицу на левый глаз, а месяц спустя — на правый.

Общенациональная газета «Daily Express» сообщила об этой операции. Профессор психологии Ричард Грегори (Richard Gregory) прочитал заметку в газете и немедленно написал письмо хирургу с просьбой предоставить ему возможность встретиться с пациентом. Р. Грегори, по сей день остающийся одним из ведущих в мире специалистов по визуальной перцепции, и его ассистентка Джин Уоллес (Jean Wallace) получили необходимое разрешение и посетили С. Б. через полтора месяца после первой операции.

Восстановленное зрение

Первое, что увидел С. Б. — когда после операции ему сняли повязку с глаз, — это лицо хирурга. «Daily Express» сообщала, что он увидел темное пятно с какой-то выступающей частью и услышал голос; имея возможность ощущать свой собственный нос, он понял, что «выступающая часть» перед ним — это также нос, а значит, темное пятно должно быть лицом. Он заключил, что это лицо принадлежит хирургу. Из более поздних заявлений С. Б. следует, что он принимал «смешение цветов» за лицо хирурга просто потому, что узнавал его голос. Он признавал, что не узнал бы лицо без соответствующего голосового дополнения и без своего полученного ранее знания о том, что голос исходит от лица. Первоначально лица казались С. Б. объектами, которые не так-то просто идентифицировать. Он описывал свою жену как «настолько красивую, насколько красивой, как я думал, она и должна быть».

Тщательно подготовленное исследование позволило бы ученым изучить и протестировать С. Б. до и после операции, а также предоставило бы им больше времени для подготовки различных тестов на восприятие. Тем не менее, к тому моменту, когда Грегори и Уоллес увидели С. Б., они уже имели на вооружении несколько тестов, которые собирались использовать для оценки его зрительных возможностей. При первом посещении они увидели, как уверенно он шел по больничному коридору; проходил через дверные проемы, не пытаясь предварительно коснуться их руками, и, как сообщали Грегори и Уоллес, выглядел уверенным в себе, жизнерадостным и излучающим энергию. Казалось, он имел нормальное зрение. Однако вскоре они поняли, что в действительности это не так. С. Б. фокусировал свой взгляд где-то впереди и не окидывал взглядом все помещение; только когда его просили посмотреть на какой-то конкретный предмет, он обращал на него внимание и вглядывался с необычной пристальностью.

С. Б. мог назвать все предметы в комнате и даже сказать, какое время показывали висевшие на стене часы. Поскольку многие люди с «восстановленным зрением» с трудом распознают окружающие предметы, то Грегори и Уоллес попросили С. Б. объяснить причину его высокой распознавательной способности. С. Б. объяснил, что большинство предметов, которые он мог приблизительно определять с помощью размышления, были известные ему благодаря осязательному опыту, полученному в то время, когда он был слепым. Он показал им свои часы, у которых было снято стекло, и продемонстрировал, как он умеет определять время, прикасаясь пальцами к стрелкам. Он сказал также, что может определять прописные буквы, потому что в школе для слепых его учили определять буквы на ощупь. Было заметно, что хотя он не мог распознавать строчные буквы (его не учили делать это на ощупь), он использовал догадки для сокрытия этой перцептивной аномалии. Такое «заполнение пробелов» знания напоминает действия Г. М. (см. гл. 6), который также использовал «подсказки, обеспечиваемые образованием», для того, чтобы справиться с проблемами памяти.

С. Б. не слишком уверенно распознавал цвета. Имевшиеся данные говорили о том, что пациентам с восстановленным зрением желтый цвет кажется особенно неприятным. С. Б. также не нравились многие оттенки желтого. Он демонстрировал предпочтение зеленому и голубому, в целом любил все яркие цвета. «Тусклые» цвета его угнетали. Мир начинал казаться ему мрачным, а сам он приходил в уныние из-за увиденной цветовой гаммы и несовершенства вещей.

Восприятие глубины было у С. Б. особенно плохим. Когда он выглядывал из больничного окна, расположенного на высоте полутора метров, то был уверен, что, протянув руку, сможет коснуться земли. Его оценки геометрических размеров также были крайне неточными. Он мог правильно оценить длину автобусов, но не их высоту. Предполагалось, что это было обусловлено его хорошей осведомленностью, обеспеченной осязательным опытом, о длине автобусов и полным отсутствием такого опыта в отношении восприятия их высоты. В сущности, его оценки размеров были приемлемо точными, если прежде он получал знания о предмете посредством его осязания.

Особенно его очаровывали два объекта. Через три дня после операции на левом глазу он спросил сестру-хозяйку, что за объект находится на небе. Он был крайне удивлен, когда услышал, что это луна. Он думал, что четверть луны (т. е. луна в первой или последней четверти) должна быть подобна четверти пирога, и не предполагал, что она имеет форму серпа. И вновь луна была тем объектом, который он не мог прежде изучить с помощью осязания. Его также зачаровывало зеркало, и это чувство сохранилось у него до конца жизни. Будучи завсегдатаем местного паба, он часами просиживал на своем любимом месте напротив зеркала, наслаждаясь отражением.

Психологическое тестирование

Грегори и Уоллес просили С. Б. выполнить множество разных тестов на восприятие. В их число входили хорошо известные зрительные иллюзии, предназначенные для проверки восприятия глубины и длины, изображения с изменяющейся перспективой и тесты на проверку цветового зрения. В отличие от «нормальных» людей, С. Б., по-видимому, не приходил в замешательство при рассмотрении зрительных иллюзий. Например, после тщательного рассмотрения он заявил, что вертикальные линии в иллюзии Цельнера (рис. 7.1) параллельны. Как правило, люди считают, что эти линии расположены под углом друг к другу (т. е. не параллельны). Подобным образом в кубе Некера (рис. 7.2) С. Б. не видел трехмерного объекта и не находил, что грани куба «меняются местами» (после продолжительного разглядывания куба многие люди обнаруживают, что передняя грань меняется местами с задней, и наоборот).

С. Б. также показывали множество изображений предметов и ландшафтных пейзажей. В частности, ему показали рисунок моста через реку в Кембридже. С. Б не понял, что это такое; он не узнал ни моста, ни реки. Иногда он узнавал цвета, но не мог понять, что они означают.

Он не имел представления о концепции перекрытия (или загораживания). Эта концепция дает нам информацию о том, что предмет, мешающий видеть часть другого предмета, находится к нам ближе, чем частично перекрываемый им предмет. С. Б., вероятно, также имел ограниченное представление о концепции относительного размера, или о восприятии размера с учетом расстояния. В соответствии с этой концепцией предметы одинакового размера, но находящиеся от нас на разном расстоянии, кажутся нам имеющими разные размеры. Следовательно, предметы, которые кажутся нам меньшими по размеру, могут находиться от нас на большем расстоянии, и наоборот.

С. Б. предлагали выполнить тест на цветовую слепоту — так называемый тест на цветовое зрение Ишихары (Ishihara). В этом тесте используют цифры или буквы, выделенные цветными точками на контрастном по цвету фоне. С. Б. без задержек правильно прочитал все цифры. Он имел нормальное цветовое зрение.

С. Б. также предлагалось нарисовать несколько объектов, в том числе автобус, деревенский дом, молоток и т. п. Оказалось, что его рисунки были типичными для слепых. Те особенности предметов, которые он ранее узнал с помощью осязания, присутствовали на рисунках и были вполне узнаваемы, но многие особенности, о которых он не мог ранее узнать с помощью осязания, на рисунках отсутствовали. Например, он изображал автобус с чрезмерно большими окнами (знакомые предметы), но без капота и радиатора, которые прежде были ему неизвестны. Колеса он рисовал со спицами, так как раньше имел дело преимущественно с колесами велосипедов и телег. На его рисунках автобус всегда был изображен в профиль, причем обязательно едущим справа налево — именно такими С. Б. воспринимал автобусы, когда садился в них на остановке (однако следует признать, что большинство людей также изображают автобус подобным образом). Рисунки говорили о том, что, хотя теперь С. Б. мог видеть мир, он по-прежнему смотрел на него глазами незрячего человека, во многом зависящего от способности к осязанию.

Случай С. Б. служит наглядным примером кросс-модального перехода от одного органа чувств к другому (конкретно — от осязания к зрению). С. Б., безусловно, обладал способностью видеть и осознавать предметы, о которых он прежде знал только благодаря своему осязанию.

«Уставший от Лондона и уставший от самой жизни»

Вскоре после операции С. Б. пригласили в Лондон, чтобы он мог «посмотреть городские достопримечательности». По дороге в столицу он выглядел подавленным и погруженным в себя. Он не проявлял интереса к путешествию, несмотря на то, что его взору открывались незнакомые виды. Он жаловался, что мир кажется ему «тусклым», и после захода солнца впал в уныние. По-видимому, он внутренне изменился и перестал быть тем жизнерадостным экстравертом, каким он был до операции и сразу после нее. Он проявлял мало интереса к лондонским достопримечательностям. Вид Трафальгарской площади ему быстро наскучил, дома казались ему унылыми, а движение транспорта — ужасающим. Он не чувствовал в себе достаточной уверенности для того, чтобы перейти даже самую спокойную улицу, хотя, будучи слепым, спокойно переходил самые оживленные городские магистрали.

При посещении музея науки и техники он не проявлял заметного интереса к инструментам и механизмам до тех пор, пока служитель не показал ему один из токарных станков. С. Б. немедленно воодушевился и заявил: «Теперь я могу видеть то, что раньше мог только осязать». В Лондонском зоопарке он правильно назвал нескольких животных (жирафа, слона, обезьян, льва), но никак не мог идентифицировать остальных (медведей, тюленей, крокодилов). Грегори и Уоллес всего один раз видели, как рассмеялся С. Б.: это произошло, когда два жирафа просунули головы через решетчатую крышу клетки и посмотрели на него. Поездка в Лондон имела слабый успех. С. Б. проявил мало интереса и, в целом, выглядел недовольным жизнью.

Наряду с разочарованием цветовыми ощущениями и очевидными несовершенствами некоторых объектов, С. Б. испытывал разочарование от вида человеческих лиц. Он признавался: «Я всегда по-своему чувствовал, что женщины красивы, но теперь они видятся мне уродливыми». С. Б. так никогда и не научился интерпретировать выражения лиц и не мог использовать их для определения того, что чувствуют другие люди. Однако он мог определять это по звуку их голоса.



Страница сформирована за 0.7 сек
SQL запросов: 190