УПП

Цитата момента



Некоторые думают, что у них чистая совесть. Скорее, у них плохая память.
Вспомнил Лев Толстой

Синтон - тренинг центрАссоциация профессионалов развития личности
Университет практической психологии

Книга момента



Я - герой. Быть героем легко. Если у тебя нет рук или ног - ты герой или покойник. Если у тебя нет родителей - надейся на свои руки и ноги. И будь героем. Если у тебя нет ни рук, ни ног, а ты к тому же ухитрился появиться на свет сиротой, - все. Ты обречен быть героем до конца своих дней. Или сдохнуть. Я герой. У меня просто нет другого выхода.

Рубен Давид Гонсалес Гальего. «Белым по черному»

Читать далее >>


Фото момента



http://old.nkozlov.ru/library/fotogalereya/s374/
Мещера

КОММУНИКАТИВНАЯ РОЛЬ ЧУВСТВ И ЭМОЦИЙ

В повседневной жизни мы довольно точно можем определить, как чувствуют себя наши друзья и даже (хотя и с меньшей уверенностью) знакомые и незнакомые люди. При этом мы основываемся, на наблюдениях за выражением их лица, позой, тоном голоса, физиологическими проявлениями, скоростью движений и намечающимся действием — все это с учетом конкретной ситуации. Чем сильнее чувство, переживаемое нашим собеседником, и чем яснее ситуация, тем с большей уверенностью мы можем установить, что» происходит.

Одни люди, безусловно, наблюдательнее и точнее, чем другие, точно так же об одних людях судить легче, чем о других. Тем не,, менее любой наблюдатель, конечно же, часто ошибается из-за неоднозначности выражения лица человека или неверного понимания ситуации, или из-за какого-то невольного заблуждения. И все же большинство наблюдателей гораздо чаще успешно распознают чувства, чем допускают ошибки1.

_____________

1 Явные недостатки экспериментов, целью которых было показать, что оцен­ки эмоциональных проявлений на основе наблюдения не согласуются и безнадежно неточны, обсуждались Хеббом (Hebb, 1946а) и Арнольд (Arnold, 1960). Эти недостатки состояли в том, что наблюдателей ограничивали просмотром фотографий и короткометражных фильмов, где фигурировали незнакомые люди, запечатленные вне социального контекста. Хебб отмечает, что, поскольку эмоциональные проявления отражают изменения в характере реагирования, для диагноза требуется возможность наблюдать, как с течением времени изменяется поведение какого-либо человека. С учетом этого Гамбург и его коллеги (Hamburg et al., 1958) продемонстрировали, что когда независимых наблюдателей просят установить уровень эмоциональных состояний пациентов во время бесед с ними, которые проводятся в течение четырех дней подряд по три часа в день, достигается высокий уровень согласия оценок. Обученные наблюдатели приходят к согласию относительно того, какая эмоция доминирует в каждом отдельном случае и каков уровень ее интенсивности. Это согласие особенно ярко проявляется в отношении изменения направленности эмоции.


Каков же тогда критерий успеха? Ответить на этот вопрос не так просто, потому что, приписывая человеку какое-то чувство, мы выносим одно или два разных суждения. С одной стороны, мы можем прогнозировать его поведение, с другой стороны, мы можем предположительно утверждать, что и как он чувствует. Для одних целей важен только прогноз поведения; для других — вопрос о том, осознает ли человек свои чувства и поведение, тоже существен.

Начнем с рассмотрения чувства как основы для прогнозирования поведения, отчасти потому, что такой прогноз находится в сфере, поддающейся проверке, а отчасти потому, что обычно его игнорируют (исключение составляют этологи).

Распознать, что человек испытывает то или иное чувство, — значит предсказать его последующее поведение. Так, например, сказать, что человек (или животное) «одержим любовью», «разгневан» или «испуган», значит предвидеть, что в ближайшее время от него можно ожидать вполне определенное поведение, разумеется, при условии, что сама ситуация останется неизменной.

Слова, описывающие чувства, легко сгруппировать в соответствии с видом прогноза, который они несут. Слова «одержимый любовью», «разгневанный» и «испуганный» принадлежат к одной группе, потому что в каждом случае прогноз краткосрочный, достаточно точный и ограниченный рамками конкретной ситуации. Такими словами обычно обозначают эмоции. В отличие от них имеются слова, обозначающие настроения, — например, человек может быть «восторженным», «подавленным» или «безнадежным», «веселым», «уверенным», «спокойным». Когда суждение касается настроения человека (или животного), прогноз имеет более общи, характер, чем в случае с эмоцией: он относится к типам реакций которые могут проявиться в связи с одной из многих ситуаций на£ протяжении более длительного периода времени, например, в течение дня, но возможно, и в течение недели или дольше. В некоторых случаях слова, обозначающие настроение, используются дл указания на особенности стиля поведения человека, характерного для него на протяжении весьма длительного времени, — тогда эти слова относятся к свойствам его темперамента.

То, что слова, обозначающие чувства, содержат в себе прогноз поведения, означает, что их можно употреблять в строго научно,— смысле не только по отношению к людям, но также и по отношению к животным. Фактически они позволяют кратко выразить то что иначе звучало бы многословно, нескладно и довольно неточно. Хебб (Hebb, 1946а) одним из первых указал на это. В исследованиях поведения шимпанзе, где сравнивались различные способы описания состояния животного, было обнаружено, что хорошее прогнозирование поведения достигалось тогда, когда исследователь пользовался «откровенно антропоморфическими понятиями эмоций»; в то время как попытки дать более подробное, «объективное» описание приводили лишь к перечислению поведенческих актов, бесполезному для прогноза.

Ключевые признаки, используемые для распознавания эмоций и, прогнозирования, связаны с несколькими поведенческими реакциями. Некоторые из них — особые социальные сигналы, такие, например, как улыбка или плач. Другие — движения намерения или аналогичные им физиологические реакции. Третьи — смещенные действия (см. гл. 6). Хебб убедительно доказывает, что мы узнаем чем одна эмоция отличается от другой, вовсе не на основе некоего интуитивного постижения собственных чувств, а в результате наблюдений за эмоциональным поведением других людей. Только после этого мы начинаем применять к себе те категории, который узнали на примере эмоционального опыта других.

То, что чувства собеседников, воспринимаемые человеком, позволяют прогнозировать их поведение, конечно, облегчает ему задачу своего поведения по отношению к ним. Это же справедливо и для представителей других биологических видов, особенно приматов. Какое-либо животное, человек или человекообразная обезьян только тогда способны участвовать в жизни своего сообщества,- когда могут довольно точно определять настроение другого члена; сообщества: иначе они способны принять миролюбивое животное за врага, а в рассвирепевшем — не увидеть опасности. На самом деле, большинство особей с возрастом научается делать правильные прогнозы, отчасти, вероятно, благодаря врожденным механизмам, а частично из-за того, что ошибки вскоре обнаруживаются и создается масса возможностей учиться на них. В клинической практике большое прогностическое значение открыто выражаемых чувств и эмоций очевидно. Так же ценны и сообщаемые пациентом сведения о своих чувствах, особенно когда они касаются его оценки ситуации и дальнейших намерений.

Для человека то, что он чувствует, — это отражение его отношения (оценки) к окружающему миру и самому себе, это оценка конкретных ситуаций и тех форм поведения, которые активизируются у него время от времени. Таким образом, чувство обеспечивает субъекту контроль над поведением (а также над его физиологическим состоянием). Он может замечать и сообщать об этом; и в меру своих возможностей, естественно, использовать язык чувств. Этим объясняется особое значение языка чувств в клинической практике.

Маловероятно, что в нашем присутствии пациент делает то, что на самом деле хочет. Он может очень сильно сердиться на свою жену, но вряд ли мы увидим, что он на нее набросится. Пациент может вспоминать время, когда сильно тосковал по своей матери, но при этом мы не заметим, чтобы он пытался ее искать. Или он может ревновать к нам другого пациента, однако мы не станем свидетелями сцены выпроваживания последнего из кабинета. Другими словами, системам, управляющим такими формами поведения, не дано действовать автономно. Тем не менее они находятся в состоянии активации, и в силу этого их можно контролировать. Поэтому пациент, проникнувший в свои чувства, может сообщить нам, что он сердится на свою жену, все еще оплакивает свою мать и ревнует нас к другому пациенту. А если он не способен понять свои чувства, мы можем на основе его поведения и высказываний сделать вывод о том, какие системы управления поведением у него активизированы в данный момент. Мы можем также сообщить ему наши выводы, — что, по нашему мнению, он, вероятно, чувствует или что бы он чувствовал, если бы осознавал свое отношение к ситуации или, например, какие системы управления поведением у него активизированы.

Таким образом, язык чувств является незаменимым средством при обсуждении оценки ситуации и активированных систем управления поведением независимо от того, приводит ли активация к наблюдаемому поведению или из-за торможения оно остается в не- проявленном состоянии.

Однако язык чувств создает определенные опасности. Главная из них заключается в следующем: вместо того чтобы рассматривать чувства как показатели отношения к ситуации (ее оценки) и фор активизированного поведения, их рассматривают как нечто материальное. Существует также опасность, что врач и пациент сочтут достаточным осознание чувств пациента (что он сердит, печален или испытывает ревность) и не установят точно, какую именно ситуацию пациент оценивает или что он в данный момент склоне делать, например, причинить боль своей жене, или искать свою мать, или выгнать другого пациента из кабинета. Если язык чувств становится препятствием для осознания того, что чувство влечет: собой определенного рода действие, тогда лучше всего отказаться от него и временно заменить его языком поведения.

Очевидно, что вопросы, затронутые в этой главе, являются основополагающими для понимания природы человеческого поведения, особенно наиболее сложных и тонких его аспектов. Хотя приведенное описание — всего лишь набросок, я надеюсь, что его, достаточно, чтобы показать: принятая в этой работе модель инстинктивного поведения, которая сама по себе, возможно, довольно далека от проблем реальной жизни, может быть использована в качестве основы для построения теории, в большей мере соответствующей запросам повседневной жизни.

Глава 8. ФУНКЦИЯ ИНСТИНКТИВНОГО ПОВЕДЕНИЯ

Механицисты были, конечно, правы, отвергая телеологию виталистов как выхолощенное с научной точки зрения учение, входящее в противоречие с естественными науками. Тем не менее они зачеркнули все свои достижения, не сумев понять уникальность способа возникновения явлений жизни, — ту уникальность, которая, безусловно, делает необходимым использование телеологических понятий и связана с глубокими качественными различиями между живой и неживой материей…

Г. Зоммерхофф (Sommerhoff, 1950)

ФУНКЦИИ СИСТЕМ УПРАВЛЕНИЯ ПОВЕДЕНИЕМ И ДРУГИЕ РЕЗУЛЬТАТЫ ИХ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ

Отличие понятия «функция поведения» от его причины

В предыдущих главах подчеркивалось, что в зоне эволюционной адаптированности биологического вида инстинктивное поведение обычно приводит к результатам, которые явно способствуют выживанию отдельной особи или всего вида. Питание, обеспечение безопасности, воспроизведение потомства — каждый из этих аспектов активности животного жизненно необходим и обслуживается своими собственными, специфическими и эффективно действующими системами управления поведением. Инстинктивное поведение по своему строению направлено на достижение прогнозируемых результатов, и любая попытка свести его к чему-то более простому — это уход от существа вопроса. Тем не менее, если мы не хотим оказаться в ловушке теорий телеологического толка, нужно быть очень осторожными. Фактически задача теории состоит в том, чтобы «найти способ выразить идеи виталистов на точном научном языке механицистов» (Sommerhoff, 1950).

Телеологическая теория — это теория, не только утверждающая, что активная биологическая система — физиологическая или поведенческая — в зоне адаптированности вида стремится к прогнозируемому (заданному) результату, который обычно имеет большое значение для выживания вида, но и объясняет достижение этого результата тем, что сам этот результат в какой-то мере и является непосредственной причиной данной физиологической реакции или формы поведения. «Птица строит гнездо, чтобы было мест для выведения и выращивания потомства», — говорят сторонни» телеологического подхода, и это означает, что птице нужно иметь место для выращивания потомства и что такая необходимость и лежит причиной строительства ею гнезда. И поскольку данная теории влечет за собой предположение, что будущее определяет настоящее в силу действия принципа «конечной причины», она находится вне сферы науки. Тем не менее высказывание о том, что птица строит гнездо для того, чтобы было место для выведения и выращивания потомства, совсем необязательно считать ненаучным — фактически оно не более ненаучно, чем утверждение, что самонаводящееся зенитное орудие находит цель и стреляет для того, чтобы сбить сам лет противника. Всегда оставалось загадкой, как действие, столь успешно достигающее прогнозируемых результатов, может быть следствием причин, описываемых строго научной терминологией.

Секрет этого лежит не в непосредственных причинах действия, а в особенностях строения самого действующего агента — будь то животное или прогнозирующее устройство. Если действующий, агент имеет особого рода строение и функционирует в предела своей зоны адаптированности, его поведение с большой степенью; вероятности приведет к конкретным прогнозируемым результатам. В случае с искусственной системой таким конкретным результатом будет то, для чего собственно и предназначалось создание данной; системы. Любой другой результат — а их может быть много — более или менее случаен.

Результат, для достижения которого предназначена система, я; биологии обычно называют «функцией» системы. Например, постоянное снабжение тканей кровью — функция сердечно-сосудистой системы. Обеспечение удобного места для высиживания яиц и ухода за птенцами — функция систем управления поведением, ответственных за сооружение гнезда. Аналогичным образом функция самонаводящегося зенитного орудия — сбивать самолеты. Функция системы определяет ее устройство, конструкцию.

Любая система находится либо в активном, либо в пассивном состоянии. Некоторые виды факторов, активизирующих системы управления поведением, рассматривались в гл. 6 — это уровни содержания в крови гормонов, особенности организации центральной нервной системы и автономное действие ее структур, а также особого рода стимулы окружающей среды. Нужно заметить, что ни в одном из этих примеров не идет речь о функциях системы (хотя то, что названные факторы особым образом связаны с функциями системы, совсем не случайно). Факторами, которые приводят в действие, т.е. активизируют, самонаводящееся зенитное орудие, являются внешние стимулы — появление в зоне досягаемости самолета и пусковое нажатие на соответствующие кнопки. На этом примере мы вновь видим, что в причины действия системы (факторы) не входит ее функция, хотя и здесь они особым образом взаимосвязаны.

Следовательно, непосредственные причины активации системы — это одно, а функция этой системы — совсем другое. Функция — это достижение тех специфических результатов, которые возможны благодаря особому строению (устройству) системы управления; причинами же служат те факторы, которые в каждом отдельном случае приводят систему в действие или переводят ее в пассивное состояние.

Когда данное разграничение понятий применяется к проблеме инстинктивного поведения, становится ясно, что в качестве причин любого поведения выступают факторы, активизирующие конкретную систему управления поведением; тогда как функция этого поведения проистекает из структуры этой системы. В свою очередь структура ее такова, что в рамках своей зоны эволюционной адаптированности она, как правило, обеспечивает результат, способствующий выживанию.

Если мы хотим, чтобы теория в области психопатологии выполняла свою функцию, т.е. должным образом описывала эмпирические данные и в то же время формулировала свои положения в строго научной форме, то необходимо, и это самое важное, постоянно разграничивать причины поведения и его функцию. Их еще слишком часто смешивают.

Признать, что функция связана со структурой системы и не имеет ничего общего с непосредственными причинами ее деятельности — это большой шаг вперед, следует только понять, как у живых организмов появляется столь эффективная структура.

В случае с искусственными системами это не представляет реальной проблемы. Устройство самонаводящегося зенитного орудия, обычным результатом действия которого является уничтожение самолета противника, можно понятно описать профессиональным техническим языком, которым пользуются инженеры, конструирующие систему в соответствии с некоторыми недавно установленными принципами. Труднее понять, каким образом живое существо, скажем, птица, обретает структуру, благодаря которой прогнозируемый результат ее действий — законченное гнездо. Тем не менее, как мы уже отмечали, наличие у птицы или животного систем управления поведением, результатом активации которых является сооружение гнезда, — проблема не более сложная, чем наличие у того же животного физиологических систем, результатом деятельности которых является гибко регулируемое кровоснабжение. Считается, что возникновение любой системы можно понять с точки зрения эволюции. Организмы, у которых в процессе развития возникают физиологические и поведенческие системы, выполняющие в среде обитания вида свои функции более эффективно, выживают лучше и дают большее потомство, чем организмы с менее эффективными системами. Следовательно, существующая структура систем управления поведением представляет собой результат естественного отбора в процессе эволюции, когда в генофонде вида сохраняются те гены, которые задают наиболее эффективные варианты этих систем для зоны адаптированности данного вида, в то время как гены, ответственные за менее эффективные для этой среды варианты систем управления поведением, гибнут.

Поэтому в отношении биологической системы можно сказать, что ее функция состоит в том, чтобы результат деятельности системы, благодаря которому она смогла эволюционировать и продолжать свое развитие, сохранился бы в репертуаре данного биологического вида.

Конечно, активность любой системы скорее всего приводит к множеству иных результатов, помимо функциональных. Поэтому ни в коем случае не следует рассматривать все результаты как функциональные. Вероятно, самонаводящееся зенитное орудие производит большой шум, но никому и в голову не придет, что оно специально сконструировано для создания шума. Точно так же активность системы управления поведением может иметь множество различных последствий, кроме того результата, благодаря которому, как мы полагаем, она эволюционировала, — результата, который в период эволюции животных давал им преимущества при отборе. Например, когда птица высиживает птенцов, один из результатов активности соответствующих систем управления — это длительное обхождение без пищи. Одно из последствий миграции — изможденное состояние. Очевидно, что не эти результаты лежат в основе положительного отбора в ходе эволюции систем управления поведением, ответственных за высиживание и миграцию. Совсем наоборот. Мы полагаем, что в каждом случае какой-то другой результат дает животному такое преимущество и система управления поведением, о которой идет речь, успешно выдерживает отбор и сохраняется, несмотря на такие вредные побочные результаты, как лишение пищи или крайняя усталость.



Страница сформирована за 0.55 сек
SQL запросов: 191