АСПСП

Цитата момента



Кто говорит, что счастье нельзя купить, тот никогда не покупал щенка.
Счастливый

Синтон - тренинг центрАссоциация профессионалов развития личности
Университет практической психологии

Книга момента



Великий стратег стал великим именно потому, что понял: выигрывает вовсе не тот, кто умеет играть по всем правилам; выигрывает тот, кто умеет отказаться в нужный момент от всех правил, навязать игре свои правила, неизвестные противнику, а когда понадобится - отказаться и от них.

Аркадий и Борис Стругацкие. «Град обреченный»

Читать далее >>


Фото момента



http://old.nkozlov.ru/library/fotogalereya/abakan/
Абакан

Таблица 4

Особенности воспитательного стиля родителей как фактор риска нарушений эмоционально-личностного развития ребенка (по А.И. Захарову)

Воспитательная черта

Поведение родителя

Непонимание родителем личностного своеобразия ребенка

Соотносит действия ребенка с ригидными эталонами без учета реальных возможностей и способностей ребенка. Например, считает, что ребенок «не хочет» что-то делать, не замечая, что ребенок просто «не может» выполнить предлагаемые требования

Непринятие

Проявляется в двух формах: непринятие самого ребенка (нежеланный ребенок) и непринятие отдельных его черт. В последнем случае родитель пытается «переделать», изменить ребенка

Несоответствие требований и ожиданий родителя

Декларирует одни требования и в то же время ожидает от ребенка прямо противоположного поведения. Ребенок оказывается в ситуации двойного стандарта и неопределенности. Противоречивость системы требований. Часто сопровождается общей неуверенностью в воспитании

Негибкость родителей

Проявляется в шаблонности и стереотипности требований и форм реагирования родителя на различные ситуации. Неполный учет специфики конкретной ситуации влечет за собой несвоевременную и неадекватную реакцию. Для негибких родителей характерны фиксация и застревание на проблемах, малое количество альтернатив при их решении, предвзятость в суждениях и стремление к навязыванию своего мнения

Неравномерность

Проявляется в неодинаковом интересе к ребенку в разные моменты его жизни. Например, когда у ребенка проблемы, родители проявляют к нему повышенное внимание, а когда ситуация стабилизируется, бросают его на произвол судьбы

Непоследовательность

Часто меняет стратегии воспитания. Критерии оценивания, требования и другие значимые характеристики воспитания произвольны. В одинаковых ситуациях родитель реагирует непредсказуемо — за одни и те же поступки иногда хвалит, а иногда наказывает

Несогласованность действий родителей

Определяется разногласиями между взрослыми, воспитывающими ребенка: разные системы требований, санкций, оценок, конфликтами между родителями и другими воспитателями в семье

Аффективность

Отличается излишней эмоциональностью, создающей в семье напряженную, «суматошную» обстановку. При преобладании отрицательных эмоций нарушаются межличностные контакты, исчезает интерес к жизни семьи

Тревожность

Поддерживает в семье атмосферу неуверенности, излишне опекает ребенка, сковывает его свободу необоснованными запретами и т.д. Семья характеризуется сниженным эмоциональным фоном, отсутствием жизнерадостности

Доминантность

Отличается необоснованным стремлением главенствовать над ребенком в любых ситуациях. Родитель подавляет личность ребенка, претендуя на статус единственного для него авторитета

Гиперсоциальность

В стремлении к воспитанию «идеального» ребенка формализует воспитательный процесс, проявляет повышенную принципиальность, нетерпимость к слабостям, склонность к навязыванию ребенку большого количества правил и морализированию, замечаниям и порицаниям. «Всестороннее» обучение и воспитание ребенка ведется без учета его реальных возможностей

Воспитательная черта

Поведение родителя

Недоверие к возможностям ребенка

Возможности ребенка недооцениваются, ему отказывается в свободе и доверии на основании его неспособности (чаще мнимой) к самостоятельной деятельности

Нечуткость

(недостаточная

отзывчивость)

Реакция на потребности и чувства ребенка во многих случаях бывает несвоевременной и неадекватной, вследствие чего возникает ощущение взаимной неудовлетворенности отношениями

Противоречивость

Проявляется в противоречивости требований, запретов, способов контроля, часто сопровождаемой воспитательной неуверенностью

§ 15. Способ разрешения проблемных и конфликтных ситуаций. Поддержка автономии ребенка

Конфликты в детско-родительских отношениях отражают внутренние противоречия развития, в частности между уровнем социальной и умственной компетентности ребенка, его мотивами, потребностями, ценностными ориентациями и особенностями социальной ситуации развития — уровнем предъявляемых требований, сложившейся системой общения и взаимодействия в семье. Конфликты в детско-родительских отношениях выступают как неизбежный момент взросления и приобретения ребенком автономии. Традиционно они рассматривались как негативное явление, отклонение от социальных норм и правил поведения. Действительно, конфликты могут быть отражением вовремя не разрешившегося возрастного кризиса [Выготский, 2000; Эльконин, 1989; Поливанова, 2000; Божович, 1979; Фельдштейн, 1989] или показателем искажений и нарушений в развитии ребенка. Например, возрастание интенсивности конфликтов наблюдается в случае формирования эгоцентрической, демонстративной личности или при низкой социальной компетентности ребенка и нарушении им норм и правил морального поведения [Личко, 1999]. Известно, что высокая конфликтность, неразрешенность конфликтов и их подавление приводят к состоянию фрустрации, напряженности, разрушительно влияют на процессы сотрудничества и кооперации ребенка со взрослыми и сверстниками [Хорни, 1993; Ковалев, 1988; Сорокина, 1999]. Однако конфликты в детско-родительских отношениях прежде всего должны рассматриваться нами в их позитивном значении. Так же как и в супружеских отношениях, конструктивная функция конфликта определяется здесь ростом личностной компетентности ребенка, улучшением отношений участников конфликта, формированием ресурсов и «запаса прочности» для эффективного разрешения будущих проблем. Вместе с тем деструктивная функция конфликта проявляется в возрастании риска возникновения искажений и нарушений развития, в росте безнадзорности и бесконтрольности поведения детей, формировании враждебности в детско-родительских отношениях и утрате базисного доверия к миру [Сысенко, 1989].

Детско-родительские конфликты характеризуются возрастной спецификой их типологии, способами их разрешения и воздействия как на психическое развитие ребенка, так и на детско-родительские отношения.

Можно выделить специфические особенности проявления конфликтов детей разного возраста, учитывая характер основной деятельности ребенка и его общения. Конфликтные проявления отражают сложившуюся систему межличностных отношений и форм сотрудничества и способы самоутверждения личности [Сорокина, 2001]. Например, конфликты в раннем возрасте обусловлены нереализованной потребностью ребенка в доброжелательном внимании и сотрудничестве и связаны с освоением норм кооперации, совместной деятельности и овладением предметно-орудийными навыками. В младшем школьном возрасте основной сферой проявления конфликтов становится учебная деятельность. Функции конфликтных проявлений ребенка в начале обучения состоят в разрешении проблемных ситуаций; формировании у него самосознания и самооценки; формировании необходимой коммуникативной компетентности; способствуют развитию мотивационно-потребностной сферы и формированию саморегуляции и самоконтроля.

Подростковый возраст, в котором главной задачей развития является автономизация от родительской опеки и построение нового типа отношений — отношений равноправия и взаимного уважения, традиционно считают возрастом повышенной конфликтности и уязвимости детско-родительских отношений. Ф. Райе выделяет пять областей жизни подростков и специфические для каждой из них проблемы, определяющие содержание конфликтов: социальная жизнь и привычки (выбор друзей, проведение досуга, внешний вид, режим дня), ответственность (выполнение обязанностей по дому бережное отношение к личным вещам и семейной собственности, заработок и расходование денег), школа (успеваемость, поведение в школе, отношение к учебе и учителям, посещаемость занятий и прогулы, выполнение домашних заданий), взаимоотношения в семье (демонстративное неуважение к родителям и другим членам семьи, ссоры и конфронтация с сиблингами), отношение к моральным нормам и социальным предписаниям (в основном их игнорирование — курение, употребление алкоголя и наркотиков; нецензурные выражения; сексуальная распущенность; ложь и обман; несоблюдение законов) [Райе, 2000]. Существенное влияние на частоту возникновения, широту и интенсивность конфликтов и эффективность их разрешения оказывает стиль взаимодействия в семье. Так, в семьях с авторитарным типом руководства уровень конфликтности может стать угрожающим, а в тех, что реализуют демократический стиль общения, вероятность конфликтов снижается при увеличении меры конструктивности их разрешения [Rueter, Conger, 1995]. В семьях с авторитетным стилем родительства (высокий уровень принятия детей, уважение их личности и признание права на автономию, высокая степень вовлеченности в процесс воспитания, заинтересованность в учебе) констатировались низкий уровень конфликтности, хорошие отношения детей с родителями, их высокая социальная адаптация и школьные успехи [Smetana, 1989]. Что касается тендерных различий во времени достижения пика конфликтности в подростковом возрасте, то было установлено, что девушки преодолевают его несколько раньше (в 14—15 лет), чем юноши (16—17 лет). Вместе с тем было бы неверно представлять отношения подростков с родителями как противостояние и конфликтность во всех сферах деятельности. Чаще всего подростки и родители расходятся во мнениях по вопросам, касающимся повседневной социальной жизни, например стиль одежды, длина волос, выбор друзей, свидания, разговоры по телефону, участие в домашней работе, музыка. Однако в отношении фундаментальных установок и ценностей, определяющих жизненные выборы, подростки чаще обращаются к мнению и советам родителей [Curtis, 1975; Carlson, Cooper, Sprandling, 1991].

Принципы и методы конструктивного разрешения конфликтов детско-родительского взаимодействия представлены в уже упомянутой выше модели «семейного совета» и программе тренинга родительской эффективности (компетентности), разработанной Т. Гордоном, основанной на новом мировоззрении, утверждающем демократические взаимоотношения между родителями и детьми; формировании новой системы ценностей воспитания; отказе родителей от отношения к ребенку как к объекту воспитания и манипуляций; переходе от «субъект-объектной» к «субъект-субъектной» парадигме отношений, основанной на самоценности личности, реальном, а не декларируемом признании прав даже самого маленького ребенка на свободный выбор собственного пути развития. Задачей воспитания для родителей становится не программирование пути развития ребенка, а создание условий для его собственной ориентации и ответственного, т.е. разумного, выбора оптимального пути развития и самореализации [Гордон, 1997; Гиппенрейтер, 1993].

Можно выделить четыре стратегии разрешения конфликтов, которые приводят к обратному эффекту — возрастанию напряженности в детско-родительских отношениях либо к формированию хронического конфликта, — это уход от проблемы, стратегия «мир любой ценой» (родитель «закрывает глаза» на проступки ребенка, игнорирует его асоциальное поведение, воздерживается от критических замечаний ради того, чтобы сохранить хорошие отношения); стратегия «победа любой ценой», когда родитель не останавливается ни перед чем, чтобы стать «победителем» в конфликте; наконец, четвертой стратегией является компромисс, основной недостаток которого — необходимость поступиться своими интересами каждой стороной, что, по сути, приводит не к разрешению конфликта, а к временному откладыванию его решения.

Как известно, конфликт может быть конструктивным и деструктивным, повышать степень сплоченности, ценностно-смыслового единства и эффективности функционирования семьи либо, напротив, усиливать ее дисфункциональность. Опыт разрешения конфликтов в отношениях родителей и детей позволяет личности приобрести необходимую социально-психологическую компетентность для конструктивного разрешения возникающих в ходе развития противоречий между новыми возможностями ребенка и прежней системой социальных отношений. Младший школьный возраст является оптимальным для приобретения ребенком необходимой компетентности и умения конструктивно разрешать конфликты в силу того, что на этой возрастной ступени сочетаются возросшая самостоятельность ребенка и сохранение лидерской, руководящей роли взрослого в разрешении проблемных ситуаций. Характер ориентировки участников конфликта, находящий отражение в образе конфликтного взаимодействия обеих сторон — и родителя, и ребенка, — определяет способы и эффективность его разрешения. Исследование соотношения образов конфликтного взаимодействия «глазами ребенка» и «глазами родителя» позволяет выявить условия конструктивного разрешения конфликта в детско-родитёльских отношениях и выработать стратегию и тактику коррекционной работы.

Совместно с И.Н. Лисенко нами было проведено исследование конфликтов в детско-родитёльских отношениях в младшем школьном возрасте [Карабанова, 2002]. Мы предположили, что существуют определенные различия в особенностях восприятия родителями и детьми конфликтного взаимодействия. Мера расхождения его образов у родителей и детей определяется степенью гармоничности типа семейного воспитания.

Особенности восприятия родителями и детьми конфликтного взаимодействия мы оценивали по следующим параметрам: зона конфликтности, уровень (интенсивность) конфликтности, причины конфликтного взаимодействия, особенности поведения родителей в конфликтных ситуациях и способы разрешения конфликтов. Были использованы три шкалы: шкала, устанавливающая инициатора («виновника») конфликта; шкала, устанавливающая способы разрешения конфликта; и шкала, устанавливающая ответственного за разрешение конфликта.

Были выявлены семь зон конфликтного детско-родительского взаимодействия в младшем школьном возрасте: учеба, обязанности по дому, внешний вид и аккуратность, режим, общение с друзьями, свободное время и финансовые вопросы. Наиболее конфликтогенными оказались проблемы выполнения режима (возвращение с прогулки в определенное время, режим питания и т.д.), внешний вид и аккуратность.

Наряду со сходством в восприятии конфликтов родителями и детьми, наблюдались и существенные различия — как в восприятии объекта конфликтов, так и в понимании способов разрешения конфликтных ситуаций. Например, родители считают проблемными такие зоны взаимодействия, как «свободное время», «учеба» и «обязанности по дому», в то время как для младших школьников конфликтогенными являются сферы «общение с друзьями» и «финансы».

Сходство в восприятии способов разрешения конфликтов родителями и детьми определяется общим стремлением к конструктивному разрешению конфликта обоими партнерами и признанием равной ответственности за его разрешение обеими сторонами — как родителем, так и ребенком. Различия лежат в плоскости поиска «виновника» конфликта и его «победителя». Если для родителей характерно возложение ответственности за возникновение конфликта в равной мере на ребенка и на себя самого, то для ребенка — младшего школьника — в подавляющем большинстве случаев «виновником конфликта» является он сам. Налицо позиция потенциальной готовности принятия «вины» за проступок на себя и признания правоты взрослого как более опытного и справедливого. Хотя и родители, и дети в большинстве случаев отводят роль «победителя» в конфликте родителю, дети делают это значительно чаще. Таким образом, можно констатировать позитивные намерения сторон, выражающиеся в направленности родителей и детей на конструктивное разрешение конфликта. Вместе с тем у родителей явно обнаруживается тенденция приписывания вины ребенку, а у детей — готовность к принятию ее на себя. Конструктивности разрешения конфликта мешает также принятие обеими сторонами позиции признания безусловной правоты взрослого, который и должен выйти из конфликта «победителем».

Оказалось, что в целом дисгармоничному типу семейного воспитания соответствует более высокий уровень конфликтности в детско-родительских отношениях. Однако при разных типах дисгармоничного воспитания интенсивность конфликтного взаимодействия меняется по-разному. Так, при потворствующей гиперпротекции и гипопротекции уровень конфликтности приближается к показателям группы родителей с гармоничным типом воспитания. В случае потворствующей гиперпротекции родители, потакая ребенку и идя навстречу его желаниям, предпочитают уступить ему, не вступая в конфликт. При гипопротекции родители уделяют воспитанию ребенка крайне мало внимания, и поведение его, требующее коррекции, не становится предметом их озабоченности. Родители не предпринимают никаких усилий, чтобы как-то на него повлиять. Напротив, наиболее высокий уровень конфликтности, как и следовало ожидать, был зафиксирован в отношении групп, реализующих вариант доминирующей гиперпротекции и противоречивого воспитания. Здесь причинами высокой конфликтности являются чрезмерность или противоречивость требований и запретов, предъявляемых ребенку без учета его индивидуально-личностных особенностей и возрастающей самостоятельности. Стратегии разрешения конфликтов в зависимости от типа семейного воспитания следующие:

Гармоничный тип (без выявленных отклонений типа семейного воспитания)

Родители в равной мере возлагают ответственность за возникновение конфликта на себя и на детей, дети же значительно чаще принимают вину на себя. И родители, и дети считают, что «победителем» выходит родитель, либо находится компромисс, удовлетворяющий обе стороны, причем эта тенденция очевидна во всех группах. Ответственность за решение лежит как на родителе, так и на ребенке, причем каждая из сторон несколько преувеличивает свою роль в принятии решения.

Потворствующаягиперпротекция

Родители склонны возлагать вину за возникновение конфликтов на себя, а не на ребенка. Позиция детей прямо противоположна: крайне редко ответственность за возникновение конфликта приписывается родителям и максимально часто — себе. Родители считают, что чаще конфликт разрешается компромиссом с учетом интересов и детей, и родителей. Дети же рассматривают завершение конфликта как разрешение его либо в пользу родителей, либо как компромисс. И родители, и дети считают, что конфликт разрешается в сотрудничестве, с учетом интересов ребенка. Родительская роль в этом случае — «опекун-покровитель», готовый закрыть глаза на проступки ребенка и оправдать их недостатком опыта и возрастом ребенка. Комплементарная роль ребенка, которую он вынужден принять в диаде такого типа, — «малыш», «неумеха», неудачник, нуждающийся в покровительстве и опеке со стороны родителя, вынужденный признать право родителя на принятие решений и тем самым на «первенство» в конфликте.

Доминирующая гиперпротекция

Родители в равной мере возлагают ответственность за возникновение конфликта на себя и детей, дети же — на себя. Родители предполагают, что разрешение конфликта осуществляется с участием обеих сторон, дети же уверены в том, что принятие решений осуществляется родителями, которые «всегда правы», и в пользу родителей. Вместе с тем дети признают, что родители стремятся учитывать и их интересы в конфликтной ситуации. Напомним, что именно для группы с доминирующей гиперпротекцией был констатирован максимальный уровень конфликтности. Роли в диаде такого типа хорошо структурированы: родитель — всегда прав, компетентен, опытен, обладает правом принятия решений, пытается учесть интересы «провинившегося» ребенка; ребенок — готов принять вину на себя, признавая превосходство взрослого и собственные недостатки. Родитель — «преследователь», ребенок — «нарушитель», признающий свою вину и право родителя судить.

Гипопротекция

Родители в равной мере делят ответственность за возникновение конфликта между собой и детьми, в то время как дети, как и при потворствовании, считают, что в большинстве случаев вина за возникновение конфликта лежит на них. Родители полагают, что либо «победителем» в конфликте является взрослый, либо находится компромиссное решение. В противоположность остальным группам дети, воспитывающиеся в условиях гипопротекции, как и дети в семьях с противоречивым воспитанием, значительно чаще, чем остальные группы, считают себя наравне со взрослым «победителем» конфликта. В то время как родители, реализующие вариант гипопротекции, не сомневаются, что выход из конфликта находят они сами с привлечением ребенка, дети уверены в своей более активной роли, причем конфликт разрешается, по их мнению, с непременным учетом их интересов. Таким образом, для гипопротекции характерно значительное расхождение представлений родителей и детей о способах разрешения конфликта, важнейшей характеристикой которого является недооценка родителями активной роли детей и приписывание детьми этой роли себе. Роль, приписываемая себе родителями, неадекватна реальному положению дел. Родители искажают образ ребенка и характер детско-родительских отношений, недооценивая активную роль самого ребенка. Недостаточное внимание и влияние родителей на разрешение конфликтных ситуаций позволяет ребенку сохранить известную самостоятельность и независимость от родителей, что предотвращает возможность возникновения конфликтов и открытого противостояния. Дети приучаются самостоятельно разрешать конфликтные ситуации с учетом собственных интересов, а родители вполне удовлетворены своей родительской ролью и, будучи дистанцированы он реального процесса взаимодействия с ребенком, воспринимают детско-родительские отношения как спокойные и бесконфликтные.

Противоречивое воспитание

Для родителей этой группы характерна тенденция перекладывания ответственности за возникновение конфликтов на детей или на внешние обстоятельства. Как и в случае гипопротекции, родители считают, что конфликты разрешаются либо в их пользу, либо с учетом интересов и детей, и родителей. Дети же полагают, что они более активны и влиятельны, чем считают их родители, и значительно чаще оборачивают решение конфликта в свою пользу. Для противоречивого воспитания характерно значительное расхождение в представлениях родителей и детей в вопросе о том, кто является инициатором конфликта и как он разрешается. Родители и дети воспринимают ситуацию детско-родительского взаимодействия прямо противоположно: с точки зрения родителей, она максимально конфликтогенна, с точки зрения детей — конфликтность невысока. Это объясняется тем, что дети, реализуя позицию активного участия в разрешении конфликтных ситуаций, оказываются удовлетворены результатами, а родители, не имея возможности в силу противоречивости и непоследовательности собственных воспитательных установок и требований четко проводить собственную линию поведения, рассматривают детско-родительские отношения как сферу противоречивых интересов и противостояния. Роли в диаде данного типа можно определить так: родитель — «жертва» невыполнения ребенком педагогических требований и правил; ребенок, убедившись в непредсказуемости и непрогнозируемости поведения родителя, пытается сам выстроить линию своего поведения, но далеко не всегда успешно в силу ограниченности собственного опыта.

Особенности конфликтного взаимодействия и мера расхождения образов конфликтного взаимодействия у родителей и детей определяются степенью гармоничности типа семейного воспитания. Полученные в нашем исследовании данные подтвердили это предположение. Было выявлено, что различные дисгармоничные типы семейного воспитания характеризуются разным уровнем конфликтности и стратегиями разрешения конфликтов. Наиболее конфликтогенными оказались такие типы семейного воспитания, как воспитание противоречивое и доминирующая гиперпротекция, характеризующиеся наиболее существенными расхождениями в образах конфликтного взаимодействия. При доминирующей гиперпротекции дети отдают ведущую роль в разрешении конфликтов родителю, утверждая приоритетность его интересов, в то время как, по мнению родителя, взаимодействие строится на равноправной основе. Потворствующая гиперпротекция отличается готовностью родителей принять ответственность за возникновение конфликта на себя и в максимальной степени учесть интересы детей. Таким образом, показано, что дисгармоничность семейного воспитания связана с высоким уровнем конфликтности и расхождением образов конфликтного взаимодействия у участников конфликта. Особенности типа семейного воспитания определяют специфические стратегии поведения детей и родителей в разрешении конфликтов.

§ 16. Психологические особенности отношений родителей с детьми-подростками

Известно, что подростковый возраст является критическим в развитии детско-родительских отношений. На этой возрастной стадии эти отношения перестраиваются на основе признания родителями самостоятельности и взрослости подростка, причем значительно возрастает здесь активная роль самого подростка [Фрейд, 1993; Havighurst, 1967; Maccoby, 1980; Damon, 1983; Moore, 1987; Steinberg, Silverberg, 1986; Эльконин, 1989; Maкушина, 2001]. Знание особенностей восприятия подростками детско-родительских отношений позволит выявить закономерности их развития и осуществить необходимую интервенцию с целью профилактики их конфликтности, коррекции и оптимизации.

Автономизация и достижение эмоциональной дифференциации личности в семье, процесс перестройки детско-родительских отношений на качественно иной основе взаимного уважения и равноправия составляет важную задачу на стадии подросткового и юношеского возраста [Havighurst, 1967]. В первом случае достигается психологическая сепарация подростков от родителей в четырех важных областях: в поведении — функциональная независимость как способность подростка самостоятельно решать свои личные и практические дела с минимальной помощью родителей; в установках и ценностях; в эмоциональной сфере — независимость как свобода от чрезмерной зависимости от родительского одобрения, интимности и эмоциональной поддержки; в конфликтах — как свобода от чрезмерной за- хваченности эмоциями (гневом, тревогой, чувством вины и ответственности) в отношениях с родителями [Moore, 1987; Sullivan & Sullivan, 1980]. Эмоциональная автономия в этом ряду рассматривается как истинная и в то же время наиболее трудно достигаемая в подростковом возрасте. Лишь 20% подростков решают задачу достижения эмоциональной автономии [Franc et al., 1990], причем успешность ее решения, уровень достигаемой подростком независимости и установление новых границ внутри семейной системы в значительной степени определяются качеством сложившихся к началу подросткового возраста детско-родительских отношений [Эйдемиллер, Юстицкис, 1999; Черников, 1998].

В работе О.П. Макушиной [2001] была поставлена цель исследования форм и причин психологической зависимости подростков от родителей. Полученные результаты позволили выделить содержание феномена психологической зависимости подростков от родителей как особого личностного образования, проявляющегося в амбивалентности отношения подростков к родителям и высокой эмоциональной его напряженности. Суть амбивалентности в сочетании стремления подростка к близким, доверительным, эмоциональным отношениям с родителями, желания получить советы и поддержку, с одной стороны, и переживания помощи и поддержки от родителей как тягостных и обременительных — с другой. Причиной психологической зависимости подростков является фрустрация их потребности в самоактуализации. В зависимости от выраженности психологической зависимости были выделены четыре группы подростков: «зависимые», «негативисты», «независимые» и «неопределенные». Для группы подростков с высокой психологической зависимостью характерно слепое подчинение взрослому, послушание и ориентация на подчинение вне зависимости от конкретной ситуации. «Негативисты» проявляют протест, негативизм, упрямство. Противодействие родителям становится для них самоцелью и средством личностного утверждения и осуществляется вне учета конкретной ситуации взаимодействия. Для «независимых» подростков характерна ориентация на проблемную ситуацию и желание разрешить ее самостоятельно с опорой на собственное мнение. Поведение подростков «неопределенной» группы не позволяет выявить отчетливые тенденции в пользу или против независимого поведения в отношениях с родителями. Полученные результаты позволили автору сделать вывод о том, что психологическая зависимость проявляется в двух основных формах — форме собственно зависимости и форме негативизма, различающихся по характеру компенсации неудовлетворенной потребности в самоактуализации. В случае собственно зависимости компенсация осуществляется по типу смирения и ухода, а в случае негативизма — по типу бунта и протеста. Психологическая зависимость оказывает негативное влияние на личностное развитие подростков, в частности определяет дисгармоничность развития их Я-концепции. Неразрешенность важнейшей задачи развития этого возраста — достижения психологической независимости, а именно автономии, способности к самоуправлению, самостоятельности позиции и оценок, эмоциональной дифференцированности и установления границ личностного пространства подростка в детско-родительских отношениях, — приводит к искажению развития личности на последующих стадиях возрастного развития.

Стремление подростков к автономии и установлению новой, равноправной системы отношений с родителями уравновешивается тенденцией к сохранению и укреплению отношений близости с родителями. Показано, что, хотя в обычных условиях подростки предпочитают компанию сверстников, в более напряженных ситуациях они склонны ориентироваться на помощь и участие взрослых [см.: Jonniss, Smollar, 1985]. Именно родители как значимые взрослые превосходят по степени значимости сверстников и оказывают подростку максимальную помощь в ситуациях поиска близости. С другой стороны, родители уступают сверстникам в ситуациях поиска поддержки. Таким образом, отношения с родителями и в подростковом возрасте по-прежнему остаются для ребенка исключительными и крайне значимыми. Исключительность и целостность этих отношений определяют особый эмоциональный фон — альтруизм, солидарность, чувство значимости отношений, открытость и соучастие [Там же]. Интересно, что значимость отношений подростка с родителями вовсе не связана с его зависимостью и возможностью получить необходимую помощь и поддержку от родителей. Напротив, устойчивые позитивные чувства по отношению к родителям испытывают именно те подростки, которые наиболее успешно сами решают задачу своей автономизации.

Далеким от истины следует признать расхожий миф о том, что родитель является единственным «архитектором и строителем» этих отношений, а ребенок, как пассивный объект воздействия родительской воли и исповедуемых родителем воспитательных принципов, принимает их как данность и лишь в большей или меньшей степени эффективно к ним адаптируется. Детско-родительские отношения — это отношения двухполюсные, где на каждом из полюсов, полюсе родителя и полюсе ребенка, оба участника активно влияют на их генезис и развитие, хотя, безусловно, роли обоих претерпевают значительные изменения на каждой из возрастных ступеней развития [Grusec, Goodnow, Kuczynski, 2000]. Подчеркнем, что активность самого ребенка в построении и развитии детско-родительских отношений, детерминации их особенностей достаточно велика уже на ранних возрастных стадиях и резко увеличивается в подростковом возрасте. Образ детско-родительских отношений на полюсе подростка и «глазами подростка» становится важнейшим условием их трансформации и развития [Goodnow, 1992; Miller, 1995]. Знание особенностей восприятия подростками этих отношений, определяющих характер их общения и взаимодействия с родителями, позволит определить закономерности их развития, осуществить необходимую интервенцию с целью коррекции, оптимизации и перестройки этих отношений на качественно ином уровне.

Цель проведенного нами исследования состояла в изучении психологических особенностей восприятия подростками детско-родительских отношений в современной российской семье. Оно проводилось в рамках широкомасштабного проекта изучения социоморального развития подростков под руководством А.И. Подольского и П. Хейманса и носило лонгитюдинальный характер. При этом был использован метод последовательно-поперечных срезов. В исследовании приняли участие 537 испытуемых в возрасте от 12 до 17 лет IKarabanova, Podolskij, Zacharova, 1999; Карабанова, 2002]. Была использована методика ADOR — «Подростки о родителях» в модификации Л.И. Вассермана и др. [1995].

Возрастнаядинамика развития детско-родительских отношений. Особенности восприятия материнской и отцовской родительской позиции

Полученные результаты были проанализированы по основным параметрам, характеризующим особенности родительской позиции: позитивный интерес, директивность, враждебность, автономия и непоследовательность. Был констатирован достаточно высокий (12—15 лет) и удовлетворительный (в группе 16—17-летних подростков) уровень эмоционального принятия и интереса со стороны отцов.

Несколько иная картина наблюдается в диаде подросток — мать. Практически во всех возрастных группах мы наблюдали снижение уровня позитивного интереса и принятия со стороны матери по сравнению с нормативными значениями. Особенно ярко переживание подростками дефицита тепла и внимания было отмечено в группе 14—15-летних. Эти показатели не могут не вызывать тревоги, поскольку именно материнская роль традиционно связывается с обеспечением переживания ребенком безусловной любви и принятия, чувства безопасности и доверия к миру [Фромм, 1990; Адлер, 1990уппе 14—15-ле97]. Полученные нами данные хорошо согласуются с выявленной ранее в ряде исследований тенденцией увеличения уровня негативных чувств по отношению к родителям в раннем или среднем подростковом возрасте, наиболее ярко проявляемой в отношениях дочери и матери [Siegal, 1987].

Возрастная динамика в целом определяется снижением директивности воспитательного стиля отца, его участия в контроле и управлении поведением подростка. Отец в значительном числе случаев скорее дистантная фигура, чем реальный участник воспитательного процесса в семье.

Уровень директивности матери остается практически неизменным во всех возрастных группах и тем самым вступает в противоречие с нормативной возрастной динамикой ее изменения, предполагающей последовательное снижение с возрастом.

Значительное превышение уровня директивности матери по сравнению с отцом в восприятии подростков свидетельствует о ведущей роли и лидерстве матери в воспитательном процессе, ее основной управляющей и регулирующей функции в современной российской семье.

Подростки воспринимают отношение родителей к себе как враждебное или амбивалентное, подозрительное, с установками на обвинение и порицание. В сочетании с показателями позитивного интереса родителей полученные данные могут быть интерпретированы как острое переживание подростками недостатка тепла и любви со стороны матери и амбивалентности, непонимания и отстраненности со стороны отца.

Подобный образ родительских установок может быть детерминирован по меньшей мере тремя обстоятельствами. Во-первых, объективно сложившимися эмоционально негативными отношениями родителей и подростков; во-вторых, повышенной сенситивностью подростков к эмоциональному отношению родителей, обусловленной тревожным типом привязанности; -я, в-третьих, дефицитом личностно-ориентированного аффективно-позитивного общения подростков с родителями.

Полученные результаты исследования обнаруживают чрезмерно высокую по сравнению с нормативными значениями автономность отца. В сочетании с недостаточной директивностью высокая автономность свидетельствует об отстраненности отца от процесса воспитания детей. Отцовская любовь, сочетающая в себе предъявление социальных образцов желаемого поведения и требовательность, готовность оказать необходимую помощь и поддержку, предложение форм сотрудничества, воплощающих в себе образцы ответственности, целеустремленности и справедливости, является, по мнению ряда исследователей, решающим условием становления социально зрелой личности [Адлер, 1990; Фромм, 1990; Maccoby, 1980; Siegal, 1987]. Воспитательная позиция отца, характеризующаяся излишней автономностью, напротив, является фактором риска в решении важнейших задач подросткового возраста — формирования полоролевой идентичности, независимости и ответственности личности. Наши данные позволяют говорить о тенденции возрастания автономности отца в отношениях с ребенком в старшем подростковом возрасте.

Наши данные свидетельствуют о том, что, с точки зрения подростков, родители демонстрируют высокий уровень непоследовательности своего поведения и воспитательских воздействий. Особенно ярко это видно в отношении матери.

Возрастная динамика изменения восприятия подростками особенностей воспитательской позиции отца и матери состоит в следующем. Для отца характерно снижение уровня позитивного интереса при сохранении достаточно высоких показателей враждебности. В подобном сочетании эти изменения свидетельствуют о возрастании эмоциональной отчужденности и враждебности в отношениях с отцом у подростков старшей возрастной группы. Хорошо согласуются между собой взаимно-противоположное снижение уровня директивности и возрастание автономности поведения отца, отражающее картину его фактического «ухода» от проблем воспитания, личностной отгороженности от дел и забот подростка. Следствием такого самоустранения отца из процесса воспитания и становится снижение уровня непоследовательности и противоречивости во взаимодействии с подростком. Можно предположить, что эта тенденция связана не столько с ростом психолого-педагогической компетентности отца, сколько с его меньшим участием в воспитании сына или дочери. Подросток реже сталкивается с непоследовательностью отца, поскольку сам отец стремится избегать общения и взаимодействия с ним. Полученные результаты вызывают особое беспокойство, поскольку выявляют ситуацию «функционально неполной семьи», т.е. семьи, в которой функции одного из родителей систематически не выполняются, в значительном числе семей, традиционно считающихся благополучными по формальному критерию — наличию в семье обоих родителей. Высокий удельный вес «функционально неполных семей» в обследованной нами выборке существенно увеличивает и без того значительную по объему «группу риска» — семей в разводе, в которых отцы принимают недостаточное участие в воспитании детей либо вовсе «отчуждены»от общения с ними.

Возрастная динамика изменения образа родительской позиции в отношении матери выражена гораздо меньше, чем изменение образа родительской позиции отца. Если с возрастом установки отца воспринимаются подростками как менее директивные, а отец — как фигура все более дистантная и отстраненная, выражающая в отношении ребенка все меньше любви, интереса и внимания, то восприятие родительской позиции матери характеризуется ими большей стабильностью.

В отношении матери можно говорить лишь о слабо выраженной тенденции снижения директивности и непоследовательности поведения на - фоне определенного роста автономности. Позитивной тенденцией является снижение с возрастом уровня враждебности матери, отражающее процесс постепенной гармонизации ее отношений с подростком в направлении большей эмоциональной близости и принятия. Вместе с тем в ряде случаев наблюдается пик враждебности в возрасте 14—15 лет, что делает картину развития эмоциональных отношений между матерью и подростком более сложной. Устойчивость образа родительской позиции матери позволяет предположить, что, отношения с матерью у подростков в большей степени детерминируются типом привязанности и сложившейся стабильной структурой межличностных отношений, чем собственно возрастными изменениями.

Анализ связей параметров родительской позиции позволяет предположить, что ядерной характеристикой родительской позиции является эмоциональное принятие родителем ребенка, выраженное в дихотомии позитивный интерес — враждебность. Высокий позитивный интерес родителя, как отца, так и матери, оказывается устойчиво и положительно связан с показателем его автономности. Это выражается в предоставлении подростку родителем необходимой самостоятельности в выборе поведения и видов деятельности, готовности родителей отказаться от диктата, контроля и вмешательства в жизнь подростков в случае позитивного эмоционального принятия. Враждебность же оказывается положительно связанной со степенью директивности родителя в отношении к подростку. Другими словами, чем ниже позитивное эмоциональное принятие подростка, тем более выражена родительская тенденция ограничения его свободы и автономии, стремление родителя к тотальному контролю и гиперпротекции. Аналогичный характер связи обнаруживается и между враждебностью и непоследовательностью поведения родителя: чем ниже принятие ребенка, тем более противоречивым, непоследовательным и непрогнозируемым становится поведение родителя.

Анализ динамики восприятия подростками воспитательного стиля матери и отца в трех срезах позволяет наметить различия в «сценарии» развития родительской позиции матерей и отцов в отношениях с подростками. Для отцов низкий уровень принятия ребенка и его автономности приводит к росту директивности в отношениях с детьми, т.е. развитие идет по «деловому» сценарию — от низкого принятия к нарушению сотрудничества и кооперации. Для материнской позиции эмоциональная и деловая сферы не обнаруживают значимой взаимосвязи в процессе развития материнской позиции. Другими словами, низкое принятие или отвержение подростка значительно реже приводит к позиции отстраненности матери от процесса воспитания. Высокий уровень эмоционального принятия также не гарантирует эффективности «делового» сотрудничества.

Подводя итоги, можно сделать вывод о том, что установлены определенные возрастные особенности восприятия подростками родительской позиции.

  1. В старшем подростковом возрасте обнаружено снижение показателей позитивного интереса к подростку как со стороны матери, так и со стороны отца, свидетельствующее о том, что родители начинают восприниматься подростком как менее любящие, внимательные и заинтересованные. Это приводит к переживанию старшими подростками чувства дефицита тепла, любви, внимания и заботы.
  2. В старшем подростковом возрасте наблюдается возрастание показателя автономности отца, который оценивается подростками как всё менее и менее включенный в процесс воспитания, отстраненный и дистантный. Эта тенденция сочетается со снижением уровня директивности отца, изначально завышенного.
  3. Показано, что возрастание негативных показателей детско-родительских отношений падает на период 14—15 лет (кризисный период), Поэтому следует рассматривать его как критический в развитии этих отношений в подростковом возрасте.

Выявлены существенные различия в восприятии подростками роли матери и отца в воспитательном процессе.

  1. В восприятии подростков мать более активно включена в процесс воспитания и здесь ей принадлежит главенствующая роль в семье, в то время как отец более пассивен и по мере взросления подростков фактически «самоустраняется» из процесса воспитания. Такое распределение ролей между матерью и отцом в реализации воспитательной функции семьи с подростками находит отражение в существенно более высокой степени директивности матери по сравнению с отцом.
  2. Что касается возрастной динамики изменения образа родительской позиции матери и отца, то воспитательный стиль матери оценивается подростками как более устойчивый и стабильный, не претерпевающий существенных изменений с их возрастом. Показатели директивности, автономности, непоследовательности и враждебности не претерпевают существенных изменений. Воспитательный стиль отца более связан с возрастными изменениями ребенка: можно констатировать снижение по мере взросления последнего показателей позитивного к нему интереса, директивности и возрастание автономности. В то же время враждебность отца, так же как и матери, выступает как устойчивая характеристика, отражающая характер межличностных отношений между родителем и подростком, а непоследовательность определяется скорее влиянием ситуативных факторов, чем возрастом.
  3. Неблагоприятными тенденциями развития отношений родителей и детей в подростковом возрасте в современном российском обществе являются следующие:
  • снижение уровня позитивного интереса со стороны матери на фоне высокой враждебности, т.е. амбивалентность эмоционального принятия подростка со стороны матери;
  • возрастание показателей враждебности со стороны отца;
  • недостаточное участие отца в воспитательном процессе (снижение директивности и возрастание автономности);
  • замещение реальной помощи, заботы и поддержки со стороны матери формально-директивным стилем воспитания;
  • высокая степень непоследовательности и противоречивости поведения матери и отца.

Страница сформирована за 0.57 сек
SQL запросов: 191