АСПСП

Цитата момента



Сначала жена изменяет оптимизму, потом муж изменяет жене.
Оптимист Леонид Жаров

Синтон - тренинг центрАссоциация профессионалов развития личности
Университет практической психологии

Книга момента



Чтобы женщина вызвала у мужчины настоящую любовь, она должна, во-первых, быть достаточно некрасивой, во-вторых, обладать необходимым количеством комплексов.

Марина Комисарова

Читайте далее >>


Фото момента



http://old.nkozlov.ru/library/fotogalereya/d542/
Сахалин и Камчатка

РАЗЪЕДИНЯЮЩИЕ ЧУВСТВА

Гнев

Гнев — это чувство, наиболее типичное для стремления к власти и доминированию. Его цель — быстрое насильственное уничтожение любого препятствия на пути разгневанного индивидуума. Проводившиеся ранее исследования показали нам, что разгневанный человек — это тот, который стремится к превосходству над другими, не останавливаясь перед применением любых имеющихся в его распоряжении сил и средств. Борьба за признание порой переходит в патологическую жажду власти. Когда это происходит, нам приходится наблюдать индивидуумов, реагирующих яростными вспышками на любое происшествие, которое может хотя бы в самой малой степени подорвать их ощущение собственной власти. Они полагают (возможно, основываясь на прошлом опыте), что именно таким методом они лучше всего добьются своего и одержат верх над своими противниками. Такая методика действий не требует очень высокого уровня интеллектуального развития, однако во множестве случаев она оправдывает себя. Большинству людей не составит труда припомнить случай, когда они восстановили свой пошатнувшийся было авторитет или добились своего благодаря вспышке ярости.

Бывают ситуации, когда гнев вполне оправдан, но подобные случаи мы здесь не рассматриваем. Говоря о применении гнева, мы имеем в виду индивидуумов, у которых это чувство наличествует всегда и является привычной, ясно выраженной реакцией. Некоторые люди систематически используют гнев для достижения своих целей, поскольку они не знают других способов решения своих проблем. Обычно это надменные, очень обидчивые люди, которые не могут вынести, когда кто-нибудь стоит выше них или даже наравне с ними, которые сами должны стоять выше других, чтобы быть счастливыми. Соответственно, они постоянно настороже на случай, если кто-нибудь приблизится к ним на слишком близкое расстояние или оценит их недостаточно высоко. Недоверчивость — вот черта характера, чаще всего сопутствующая подобной чувствительности. Такие люди не могут довериться себе подобным.

Их вспыльчивость сопровождается другими, находящимися с ней в тесной связи, чертами характера — обидчивостью и подозрительностью. В экстремальных случаях можно увидеть, например, как чрезвычайно честолюбивый индивидуум уклоняется от любых серьезных задач и оказывается не в силах приспособиться к жизни в обществе. Если ему в чем-либо откажут, ему известен лишь один способ отреагировать на это. Он выказывает свой протест образом, обычно весьма болезненным для окружающих; например, он может разбить зеркало или дорогую вазу. Мы не можем принять его извинений, если позднее он будет оправдываться тем, что не ведал, что творил. Его желание выразить себя разрушительными действиями очевидно, ибо он всегда уничтожает что-нибудь дорогое и никогда не вымещает свой гнев на малоценных предметах. За его действиями должен скрываться некий план.

Хотя в мелких делах таким образом удается добиться некоторого успеха, этот метод теряет эффективность, едва контекст становится шире. Вследствие этого подобные вечно разгневанные люди вскоре оказываются в состоянии конфликта со всем миром.

Внешние признаки гнева настолько известны, что для того, чтобы представить себе вспыльчивого человека, достаточно лишь вспомнить слово «фурия». Враждебное отношение такого человека к окружающему миру не нуждается в доказательствах. Чувство гнева указывает на почти полное отсутствие социального чувства. Стремление к власти выражено столь отчетливо, что нетрудно представить такого человека даже убивающим своего оппонента. Мы можем использовать на практике наше знание природы человека, анализируя наблюдаемые нами различные эмоции и чувства, поскольку чувства и эмоции являются наиболее ясными внешними выражениями характера. Мы должны отнести всех вспыльчивых, гневливых, желчных индивидуумов к врагам общества и врагам жизни. Мы должны снова привлечь внимание к тому факту, что их стремление к власти коренится в ощущаемом ими чувстве собственной неполноценности. Ни одному человеческому существу, уверенному в собственных силах, не требуется демонстрировать подобные агрессивные, яростные реакции и жесты. Этот факт не следует упускать из виду ни на минуту. Во время пароксизмов гнева вся схема взаимоотношений между чувством неполноценности и чувством превосходства предстает перед нами с полной ясностью. Это дешевый трюк, благодаря которому самооценка одной личности поднимается за счет другой.

Одним из важнейших пусковых механизмов гнева и ярости является алкоголь. Для возникновения такого эффекта зачастую достаточно очень небольшого количества алкоголя. Хорошо известно, что действие алкоголя приглушает или выключает сдерживающие факторы цивилизации. В состоянии опьянения человек действует так, как если бы он не был цивилизован. Таким образом он теряет контроль над собой и перестает принимать во внимание мнение других. Когда он трезв, он может ценой больших усилий скрывать свою враждебность к людям и сдерживать свое недружелюбие. Стоит ему опьянеть — и его истинный характер раскрывается. То, что люди, не нашедшие себя в жизни, прежде всего начинают пить, не случайно. В этом наркотике они находят некое утешение и забытье, а также оправдание, почему им не удалось добиться желаемого.

Вспышки злобы гораздо чаще встречаются у детей, чем у взрослых. Иногда достаточно самого незначительного повода, чтобы вызвать у ребенка приступ гнева. Причиной этого является тот факт, что дети, ввиду более сильного чувства собственной неполноценности и недостатка опыта, более явственно показывают свое стремление к власти. Злобный ребенок стремится к признанию, так как любое препятствие, встреченное им на пути, кажется ему чрезвычайно трудным, а то и вовсе непреодолимым.

Глубоко укоренившееся чувство гнева, когда оно выходит за рамки обычного в таких случаях поведения — ругани и беснования, — может принести как физический, так и психологический вред самому разгневанному человеку. В этой связи следует кое-что заметить относительно природы самоубийства. Зачастую самоубийство является попыткой причинить боль родственникам или друзьям и отомстить за какое-то реальное или мнимое поражение.

Горе

Горе встречается тогда, когда кто-то не может утешиться после потери или лишений. Горе, вместе с другими чувствами, является компенсацией за пережитое неудовольствие или слабость и попыткой добиться чего-то лучшего. В этом отношении его смысл аналогичен смыслу припадка ярости. Разница в том, что горе является реакцией на другие раздражители, имеет другую социальную установку и прибегает к другим методам.

В чрезмерных внешних проявлениях горя стремление к превосходству играет такую же роль, как и во всех остальных чувствах. Если гнев используется для повышения самооценки данного индивидуума за счет принижения его оппонентов, горе представляет собой фактическое сжатие психологического горизонта, являющееся предварительным условием его последующего расширения, в ходе которого личность достигает самовозвышения и удовлетворения. Однако это удовлетворение принимает вид некоего приступа, реакции против социальной среды, хотя в иной форме, нежели при гневе. В горе человек жалуется, и в этих жалобах выражается его оппозиция к себе подобным. Хотя человеку и свойственно печалиться, преувеличенные проявления этого чувства являются враждебным по отношению к обществу жестом.

Отношение к охваченному горем человеку помогает ему возвыситься. Нам всем известно, какое облегчение чувствуют такие индивидуумы, когда другие спешат им на помощь, сочувствуют им, поддерживают их, ободряют и всячески стараются повысить их благополучие. Если человек, поплакав, чувствует, что ему стало легче, это потому, что, выступив в качестве обвинителя против существующего порядка вещей, он сумел возвысить себя. Чем больше требует этот обвинитель от окружающей действительности на основании своего горя, тем более очевидными становятся его притязания. Горе становится неопровержимым доводом, который накладывает серьезные обязанности на друзей, соседей и членов семьи человека, испытывающего это чувство. Для него характерны стремление перейти от слабости к превосходству над другими и попытка, сохранив свою позицию, избежать чувства беспомощности и неполноценности.

Отвращение

Аффект отвращения также социально деструктивен, хотя и в меньшей степени, чем у других чувств. С физиологической точки зрения отвращение возникает тогда, когда неприятный вид или запах вызывает раздражение стенок желудка. С психологической точки зрения отвращение представляет собой склонность и попытку душевной «рвоты». Именно в этот момент становится очевидной деструктивная природа отвращения. Отвращение представляет собой чувство антипатии. Гримасы, сопровождающие его, означают презрение ко всему и вся и попытку решить проблему жестом отрицания.

Этим чувством легко можно злоупотребить, превратив его в удобный способ выхода из неприятной ситуации. Симулировать чувство тошноты нетрудно, а изобразив его, мы должны по необходимости выйти из ситуации, в которой находимся. Ни одно чувство нельзя вызвать искусственно с такой легкостью, как отвращение. После небольшой практики каждый может начать ощущать тошноту в любой удобный для себя момент. Таким образом, безвредное чувство становится мощным оружием против общества или надежным способом удалиться от него.

Страх

Страх — одно из наиболее важных явлений в жизни человеческих существ. Сложность этого чувства заключается в том, что оно не является только разъединяющей людей эмоцией, но, подобно печали, помогает создавать одностороннюю связь с себе подобными. Механизм страха не демонстрирует превосходства напрямую — напротив, он, как кажется, означает поражение. Когда мы боимся, мы пытаемся сделаться как можно меньше по размеру, но именно в этот момент становится очевидной другая сторона этого чувства, включающая в себя жажду превосходства над другими. Будучи охвачены страхом, индивидуумы бегут, ища защиты друг у друга, и таким образом пытаются обрести силу до такой степени, когда они ощутят себя способными встретиться с теми опасностями, которые, по их мнению, им угрожают, и восторжествовать над ними.

Анализируя такое чувство, как страх, мы имеем дело с явлением, обладающим глубоко укорененной органической функцией. Это отражение примитивного страха, который свойствен всем живым существам. Человеческие существа в особенности подвержены страху из-за их естественной слабости и неполноценности. Те знания о трудностях жизни, которые мы получаем при рождении, настолько недостаточны, что ребенок не может найти в этой жизни место без посторонней помощи. Все, чего он лишен, должны восполнить другие. Ребенок ощущает эти трудности, едва он приходит в мир и мир начинает предъявлять ему свои требования. Всегда имеется опасность, что ему не удастся компенсировать свою неполноценность, в результате чего у него разовьется пессимистическая жизненная философия. Поэтому наиболее значительной чертой характера ребенка становится некая жажда помощи и внимания окружающих. Чем он дальше от решения проблем жизни, тем он более осторожен. Если такие дети бывают вынуждены предпринять что-либо самостоятельно, они несут с собой все, что понадобится, чтобы прикрыть отступление. Они всегда готовы к бегству, и, разумеется, наиболее распространенная и очевидная черта их характера — это боязливость.

Зачатки противопоставления себя обществу — пусть косвенного и лишенного открытой агрессивности — мы видим в формах выражения страха. Иногда нам особенно ясно удается проникнуть в механизм действия психики, когда мы встречаем патологические проявления этого чувства. В этих случаях мы отчетливо видим, как охваченный страхом индивидуум протягивает руку за помощью, как он старается подтянуть и приковать к себе других людей.

Дальнейшее изучение этого феномена приводит нас к тем умозаключениям, которые мы уже обсудили, говоря о беспокойстве. В этом случае мы имеем дело с индивидуумами, требующими чьей-либо поддержки, желающими, чтобы кто-то постоянно держал их в фокусе своего внимания. Фактически в данном случае речь идет об установлении рабства, о том, что кто-то обязан быть рядом с обеспокоенным человеком, чтобы помогать ему и поддерживать его. Если мы проанализируем этот вопрос глубже, мы обнаружим немало людей, которые идут по жизни, требуя к себе особого внимания. Они потеряли свою независимость до такой степени (в результате недостаточных и несовершенных контактов с жизнью), что с чрезвычайным пылом требуют особых привилегий. Вне зависимости от того, ищут они общества других или нет, настоящее социальное чувство у них выражено слабо. Страх помогает им и уйти от требований жизни, и поработить всех, кто их окружает. В конечном счете страх прокрадывается в повседневные взаимоотношения с людьми и становится самым важным орудием доминирования данного индивидуума над себе подобными.

Злоупотребление эмоциями

Нельзя познать смысл и значение чувств и эмоций, не уяснив себе, что они являются ценными орудиями, при помощи которых личность преодолевает чувство собственной неполноценности, возвышается над другими и достигает признания. Способность проявлять эмоции находит в психике широкое применение. Стоит ребенку, решившему, что им пренебрегают, понять, что он может тиранить окружающих при помощи ярости, слез или боязливости, он будет снова и снова применять на практике этот метод завоевания господства над другими. Таким образом у него быстро формируется поведенческая установка, позволяющая ему отвечать своей обычной эмоциональной реакцией на слабые раздражители. Он пользуется своими эмоциями всякий раз, когда это соответствует его целям. Погруженность в эмоции — дурная привычка, которая иногда переходит в патологию. Стоит ей развиться в детстве, и такой человек будет злоупотреблять своими эмоциями постоянно. Подобный индивидуум использует страх, горе и другие чувства для игры, как марионеток. Это бессмысленное и зачастую неприятное поведение лишает эмоции их истинной ценности. Актерство с эмоциями становится привычной реакцией всякий раз, когда подобному индивидууму в чем-нибудь отказывают или когда доминирование его личности оказывается под угрозой. Горе может выражаться с такой неистовостью, что оно начинает отдавать безвкусицей и становится слишком громким, слишком нарочитым, слишком театральным. Нам приходилось видеть людей, производящих впечатление, что они с кем-то соревнуются в степени выражения своего горя.

Так же точно можно злоупотребить и внешними физиологическими проявлениями, сопровождающими эмоцию. Хорошо известно: есть люди, у которых гнев оказывает настолько сильное влияние на пищеварительную систему, что в гневе у них начинается рвота. Этот механизм выражает их враждебность к происходящему еще более очевидно. Аналогичным образом такая эмоция, как горе, ассоциируется с отказом от пищи, в результате чего убитый горем человек действительно теряет в весе и начинает в самом деле выглядеть, как «рыцарь печального образа».

Мы не можем пройти мимо этих примеров злоупотребления эмоциями, так как они оказывают воздействие на других людей. В тот момент, когда испытывающий страдание человек становится предметом заботы своего ближнего, описанные нами бурные реакции, как правило, прекращаются. Однако есть индивидуумы, которые так страстно желают вызвать к себе дружеские чувства, что они продолжают выказывать свое горе или страх до бесконечности, поскольку в этом состоянии они благодаря получаемым от друзей и окружающих многочисленным проявлениям дружелюбия и сострадания ощущают, что их самооценка повышается.

Хотя гнев, горе, отвращение и страх в различной степени вызывают наше сочувствие, это разъединяющие эмоции. Они не сближают людей. Горе действительно может сблизить людей между собой, однако если обе стороны этого союза не вносят в него одинаковый вклад, он не может нормально развиваться. Поскольку утешителю рано или поздно приходится вносить большую долю, подобный союз отражает искаженное социальное чувство.

ОБЪЕДИНЯЮЩИЕ ЧУВСТВА

Радость

Радость — это чувство, которое с наибольшей эффективностью стирает расстояния между людьми. Радость не допускает изоляции. Поиск человека, с которым хочется поделиться своей радостью, объятия и тому подобное доказывают: внешние признаки счастья появляются у людей, желающих быть рядом или наслаждаться чем-то вместе. Радость соединяет людей, поскольку это движение к единству, протянутая рука, переданное тепло.

Следует признаться, мы опять имеем дело с людьми, которые пытаются преодолеть чувство неудовлетворенности или одиночества с тем, чтобы добиться некоего превосходства или, как это часто бывает, продвинуться по направлению от чего-то меньшего, нежели счастье, к чему-то большему, нежели счастье. Фактически радость — это, вероятно, лучшее средство преодолеть трудности. Смех, с его освобождающей энергией, с его способностью к раскрепощению, идет рука об руку с радостью и является, если можно так выразиться, краеугольным камнем этого чувства. Он выходит за пределы одной личности и привлекает симпатию других.

Однако смехом и счастьем можно злоупотреблять в личных целях. Так, пациент, который боялся показать обуревающее его чувство собственного бессилия и незначительности, стал выказывать признаки радости, услышав сообщение о сильном землетрясении. Будучи печален, он чувствовал себя бессильным; поэтому он отринул печаль и начал стараться испытывать противоположное чувство — радость. Еще одним примером злоупотребления счастьем является Schadenfreude — радость, проявляемая при виде боли или несчастья, которые испытывают другие. Радость, которая возникает не в надлежащее время и не в надлежащем месте, которая отрицает социальное чувство и уничтожает его, является разъединяющим чувством, орудием агрессии.

Сострадание

Сострадание — это самое чистое выражение социального чувства. Всякий раз, когда мы обнаруживаем у человеческого существа сострадание, мы можем в принципе быть уверены, что это зрелая личность, обладающая социальным сознанием, поскольку сострадание может быть хорошим мерилом способности человека отождествлять себя с другими.

Вероятно, общеизвестные злоупотребления этим чувством более распространены, чем само оно в чистом виде. Те, кто злоупотребляет им, играют роль чрезвычайно преисполненных гражданских чувств и преувеличенно благожелательных людей. Так, например, есть люди, которые толпятся вокруг места аварии, чтобы попасть в газеты и получить известность, не делая при этом ничего, чтобы помочь пострадавшим. Другие как будто получают удовольствие, повсюду разыскивая и выслеживая людей, которых постигло несчастье. Профессиональных жалельщиков и раздавателей милостыни почти невозможно убедить оставить свою деятельность: на страданиях жертв несчастья или бедности, которым они якобы помогают, они создают чувство собственного превосходства. Как сказал такой мудрый судия человеческой природы, как Ларошфуко, «мы всегда можем найти некоторое удовлетворение в несчастьях наших друзей».

Нельзя считать удачной попытку объяснить этим явлением то наслаждение, которое мы получаем, когда смотрим в театре трагедии. Это объяснялось тем, что зритель чувствует свое превосходство над персонажами на сцене. Однако для большинства людей это не так; причиной нашего интереса к трагедиям в основном является желание познать себя и получить полезные наставления. Мы не забываем, что это всего лишь спектакль, и используем извлеченный из него опыт как дополнительный импульс к решению наших жизненных проблем.

Смирение

Смирение — чувство одновременно и объединяющее, и разъединяющее. Это чувство также является частью наших взаимоотношений с окружающим миром, и посему его не следует отделять от нашей психики. Человеческое общество не могло бы существовать без некоторого смирения и скромности, позволяющих нам осознать необходимость сотрудничества между людьми.

Смирение выходит на сцену в тех случаях, когда кажется, что ценность личных качеств данного индивидуума может быть поставлена под вопрос, или когда появляется возможность потери самооценки. Это чувство сильно передается телу, в результате чего происходит расширение периферических капилляров. Гиперемия кожных капилляров, или покраснение, наблюдается обычно на лице, однако есть люди, которые краснеют всем телом.

Смирение может также стать поводом к уходу от действительности. Оно может превратиться в жест самоизоляции, сопряженной с легкой депрессией, что равносильно готовности бежать от угрожающей ситуации. Опущенные глазки и скромный вид являются приготовлениями к бегству, что показывает: смирение, подобно другим чувствам, при злоупотреблении им может разъединять людей.

Некоторые так легко смущаются, что эта разъединяющая черта портит все их взаимоотношения с другими людьми. Ее назначение — быть средством самоизоляции — становится очевидным, когда она настолько преувеличена.

15. ОБЩИЕ ЗАМЕЧАНИЯ ПО ВОСПИТАНИЮ И ОБУЧЕНИЮ ДЕТЕЙ

В заключение позвольте мне добавить несколько замечаний по теме, которой в наших предыдущих размышлениях мы уже касались. Это вопрос о влиянии обучения дома, в школе и в жизни в целом на развитие психики.

Нет сомнения, что воспитание детей в семье в его нынешнем виде дает обильную почву для развития стремления к власти и тщеславия. Каждый может привести подтверждающий это пример из собственного опыта. Безусловно, семья — это институт, обладающий огромными достоинствами, и трудно представить себе институт, лучше приспособленный для ухода за детьми, чем семейная среда, где они, собственно, и воспитываются. Семья — это институт, оптимальный для сохранения рода человеческого, особенно в том, что касается ухода во время болезни. Если бы родители к тому же были хорошими педагогами, достаточно проницательными и способными распознать дефекты развития своих детей в самом зародыше, и кроме того — если бы они были способны правильно исправлять эти дефекты и направлять развитие своих детей, мы бы с радостью констатировали, что представить себе институт, лучше служащий для воспитания приспособленных к жизни в обществе людей, невозможно.

Однако, к сожалению, родители, как правило, не бывают ни хорошими психологами, ни хорошими педагогами. В настоящий момент, как нам кажется, в деле воспитания детей господствует патологический семейный эгоизм разной степени выраженности. Этот эгоизм требует, чтобы своих детей особо холили и считали необычайно ценными, даже за счет других детей. Таким образом, подобное домашнее воспитание совершает грубейшую из возможных психологических ошибок, внушая детям ложную идею, что они якобы должны превосходить всех остальных людей.

Предпосылкой возникновения этого явления служит типичное распределение социальных ролей в семье, основой которого является руководящая роль и превосходство отца. Этот отцовский авторитаризм имеет очень мало общего с чувством человеческой всеобщности и взаимозависимости людей в обществе. С самого начала жизни испытав на себе отцовскую власть, индивидуум сворачивает на путь открытого или тайного сопротивления социальному чувству. Открытые попытки бунта редки. Самая большая опасность авторитарного воспитания состоит в том, что оно дает ребенку идеал власти и демонстрирует ему преимущества, связанные с обладанием властью. С возрастом у ребенка вырабатывается страстное желание доминировать над другими, и он становится тщеславным и властолюбивым. Теперь каждый ребенок старается быть первым, каждый ребенок желает, чтобы его уважали, и рано или поздно он начинает требовать для себя тех же знаков повиновения и подчинения, какие на его глазах оказывались индивидууму, который из всех ему известных располагает наибольшей властью. Неизбежным результатом его ложных ожиданий оказывается агрессивное отношение к своим родителям и остальному миру.

Ребенку, находящемуся под влиянием преобладающих формирующих факторов своего дома, практически невозможно упустить из виду такую цель, как превосходство над другими. Мы наблюдаем это как у маленьких детей, которым нравится играть в «больших», так и впоследствии у индивидуумов, которым мысли или бессознательные воспоминания о детстве ясно указывают, что они должны вести себя в мире так, будто это их семья. В случае неудачи они пытаются удалиться от мира, который им опротивел.

Нельзя отрицать, что семья также хорошо приспособлена для воспитания у детей социального чувства. Однако если мы вспомним, какое сильное влияние оказывает на них стремление к власти, а также очевидное присутствие в доме авторитарного лидера, мы поймем, что в этой обстановке социальное чувство может развиться лишь до определенной степени. Первые стремления ребенка к любви и нежности связаны с его взаимоотношениями с матерью. Вероятно, это наиболее важный опыт в жизни ребенка, поскольку, общаясь с матерью, он обнаруживает, что существует еще один абсолютно надежный человек. Он узнает о различии между «я» и «ты». Ницше однажды сказал, что «каждый создает образ своей любимой, основываясь на взаимоотношениях со своей матерью». Иоганн Генрих Песталоцци, швейцарский педагог-реформатор, также показал, что мать — это идеал, который определяет будущее взаимоотношений ребенка с окружающим миром. И действительно, общение с матерью определяет всю последующую деятельность ребенка.

Следовательно, функция матери состоит в том, чтобы развить у ребенка социальное чувство. Эксцентричные личности, которые встречаются среди детей, возникают на основе общения с матерями, и направление их развития указывает на характер отношений между матерью и ребенком. Всякий раз, когда отношения между матерью и ребенком неудовлетворительны, мы, как правило, обнаруживаем у детей те или иные социальные дефекты. Наиболее распространены два вида ошибок.

В первом случае мать не выполняет надлежащим образом свою материнскую роль, а ее ребенку не удается сформировать у себя какого-либо социального чувства. Этот дефект очень значителен и влечет за собой много неприятных последствий. Ребенок вырастает иностранцем в незнакомой стране. Если мы хотим помочь такому ребенку, то нам не остается ничего, кроме как сыграть ту роль, которую должна была сыграть его мать и которая по какой-то причине выпала из его развития. Это единственный способ, если можно так выразиться, сделать из него подобное нам человеческое существо.

Вторая ошибка, вероятно, более распространена. Мать действительно является матерью; однако она играет свою роль настолько преувеличенно и эмфатически, что ребенок не способен развить в себе какого-либо социального чувства, не относящегося к его матери. Эта мать позволяет любви, развившейся у ребенка, быть обращенной только на нее. Можно сказать, что такого ребенка интересует лишь его мать, а остальной мир для него не существует. Не стоит и говорить, что у этого ребенка отсутствует основа для социального развития.

Кроме взаимоотношений с матерью, есть и много других факторов, играющих важную роль в процессе взросления. Счастливое раннее детство помогает ребенку обрести свое место в мире. Если мы вспомним, против каких трудностей приходится бороться большинству детей и сколь немногим из них удается в первые годы жизни примириться с окружающим миром или найти себе приятное место для жизни, нам станет ясно, какое огромное значение имеют первые впечатления ребенка. Это вехи, указывающие, каким путем он пойдет в мир. Теперь давайте вспомним, что немало людей появляются на свет болезненными детьми и испытывают здесь только боль и страдания. Давайте также вспомним, что детство большинства детей вовсе не рассчитано на то, чтобы сделать их счастливыми. Теперь нам легко понять, почему так мало детей вырастает с хорошим отношением к жизни и обществу и почему так мало мотивируется в жизни подлинным социальным чувством.

Вдобавок мы должны принять во внимание чрезвычайную важность влияния ошибок, совершаемых в ходе воспитания. Строгое, авторитарное воспитание вполне способно погасить имеющуюся у ребенка естественную радость жизни, точно так же как воспитание, которое убирает с пути ребенка всяческие препятствия и окружает его тепличной атмосферой, так его «акклиматизирует» к жизни, что, став взрослым, он окажется неспособным существовать в условиях более суровых, чем тропический климат его семьи.

Поэтому мы видим, что в нашем обществе и цивилизации воспитание в семье меньше всего приспособлено к воспитанию проникнутых общественными интересами «граждан мира», которых мы могли бы пожелать. При таком воспитании чересчур велика вероятность появления у ребенка неоправданных амбиций и желания самовозвеличиться.

Какое учреждение способно устранить ошибки, совершенные на раннем этапе развития ребенка, и помочь ему более удачно адаптироваться к миру? Ответ один — школа. Однако при ближайшем рассмотрении оказывается, что школа в ее нынешнем виде также приспособлена к решению этой задачи не лучшим образом. Едва ли и сегодня найдется хоть один учитель, могущий заявить, что он всегда способен распознать трудности в эмоциональном развитии ребенка и исправить их при существующих в современной школе условиях. Учитель совершенно не подготовлен к такой задаче. Его дело — пройти с учениками определенную программу, не осмеливаясь всерьез задуматься о тех человеческих жизнях, с которыми он имеет дело. Тот факт, что в классе всегда слишком много детей, также препятствует ему надлежащим образом выполнить свою задачу.

Есть ли еще какой-нибудь институт, способный исправить дефекты семейного воспитания? Некоторые могут предположить, что таким институтом является сама жизнь. Однако и возможности жизни не беспредельны. Жизнь не может фундаментальным образом изменить человека, хотя внешне иногда кажется, будто так и произошло, — ей не позволят этого человеческое тщеславие и честолюбие. Сколько бы ошибок ни совершил индивидуум, он либо будет винить в них все остальное человечество, либо полагать, что он уже ничего не может сделать. Мы очень редко видим людей, которые, встретив на пути препятствие или повернув не в ту сторону, остановились поразмыслить, в чем они были не правы. Этот факт иллюстрирует данный нами в предыдущей главе анализ неправильного использования жизненного опыта.

Сама по себе жизнь не в силах что-либо кардинально изменить. С психологической точки зрения это понятно, поскольку жизнь имеет дело с готовой продукцией человечества — человеческими существами, которые уже обладают своей сформировавшейся точкой зрения и стремятся к власти над другими. Скорее наоборот, жизнь — наихудший из возможных учителей. У нее нет рассудка, она ни о чем нас не предостерегает, она нас не учит; она просто отвергает нас и позволяет нам погибнуть.

Нам остается сделать только один вывод: единственным институтом, с помощью которого можно надеяться что-то изменить, является школа. Мы могли бы сделать наши школы способными выполнить эту функцию, если бы они правильно использовались. До самого последнего времени любой человек, получивший контроль над школой, всегда использовал ее для воплощения своих тщеславных и честолюбивых замыслов. Сегодня мы слышим требования восстановить в школах старый режим. Однако удавалось ли при старом режиме добиться каких-либо хороших результатов? Как может оказаться полезным авторитарный подход, всегда считавшийся вредным? Почему авторитаризм в школе должен принести добрые плоды, когда мы видим, что авторитаризм в семье, где теоретически ситуация более благоприятна, приводит только к одному: бунту против него?

Любой авторитет, который не признан спонтанно, а должен навязываться нам силой, является фальшивкой; истинное уважение и дисциплина исходят изнутри. Слишком многие дети приходят в школу с чувством, что их учитель — не более чем государственный служащий. Невозможно навязать такому ребенку строгий режим без плачевных последствий для его психического развития.

Даже если учитель знает свои обязанности, с неопровержимой логикой вытекающие из самой жизни, мы не можем заставить ребенка принять эту логику. Единственная возможность двигаться вперед заключена в том, чтобы избегать, насколько это возможно, всякой конфронтации и видеть в ребенке не объект обучения, а субъект; видеть в нем зрелую личность, равную учителю. Тогда ребенку будет труднее счесть, будто на него оказывают давление или его игнорируют, а посему он обязан вступить со своими учителями в битву не на жизнь, а на смерть. Именно из этой агрессивной установки с неизбежностью развиваются ложные амбиции, столь характерные для наших мышления, поступков и склада характера. Авторитет не должен зависеть от силы — он должен всецело основываться на социальном чувстве.

Школа — это учреждение, через которое в ходе своего психологического развития проходит каждый ребенок. Поэтому оно должно отвечать требованиям здорового психологического роста. Только та школа, которая гармонирует с психологическими потребностями своих учеников, может быть названа действительно хорошей школой, и только такую школу можно будет считать дающей образование для общественной жизни.



Страница сформирована за 0.62 сек
SQL запросов: 191