АСПСП

Цитата момента



Обвинять и мучить себя так же глупо и безнравственно, как обвинять и мучить других.
Я больше не буду!

Синтон - тренинг центрАссоциация профессионалов развития личности
Университет практической психологии

Книга момента



Единственная вещь, с помощью которой можно убить мечту, - компромисс.

Ричард Бах. «Карманный справочник Мессии»

Читать далее >>


Фото момента



http://old.nkozlov.ru/library/fotogalereya/s374/
Мещера-2009
Вопросы к теме:
  • 1. Какое место занимает разум среди других свойств человека?
  • 2. Каковы принципы нормального или полноценного отношения человека к разуму?
  • 3. Каковы основные черты разума (по А. Круглову)?
  • 4. В чем суть образования и его самые ценные результаты?
  • 5. Что составляет базовое или исходное содержание нашего сознания, разума?
  • 6. Как бы вы в общем охарактеризовали мир, в котором живете вы и другие люди?
  • 7. Назовите самые важные для вас явления мира.
  • 8. С какими человеческими качествами связан и сочетается разум?

Тема 2. ВИДЫ ЗНАНИЯ. ЗНАНИЕ, НЕОПРЕДЕЛЕННОСТЬ, НЕИЗВЕСТНОСТЬ

Когда мы говорим о знании, то интуитивно имеем в виду истинное знание, т.е. обладание такой информацией, содержание которой соответствует тому, о чем говорит это содержание. Истинное знание – это правильное отражение действительности, т.е. идея, или описание, или сообщение о том, что есть на самом деле. Таково самое простое, в чем-то упрощенное определение истины. Но в данном случае нам достаточно и такого.

Если же поставить вопрос широко и к тому же отождествить понятие знания с понятием информации, то тогда ситуация осложняется и мы сталкиваемся с вопросом о видах знания, среди которых выделяются главные – знание истинное и знание ложное.

Знать можно много всякой всячины. Сегодня, еще не став школьником, ребенок, в доме которого есть радио, телевизор, плеер и т.д., загружен таким объемом информации, которого не было в голове и у 90-летнего крестьянина XIX или начала XX века. Конечно, было бы лучше не смешивать понятия лжи или заблуждения с понятиями истины и правды и использовать слово знание в смысле истинного знания, а с понятием «информация» связывать только истинную, правдивую информацию, обозначая всякую ложную информацию словом «дезинформация». Однако чаще всего желание и действительность не совпадают. Потому что и знание, и незнание, и информация, и дезинформация являются или предъявляются нам как знание, точнее как истина. Приходится признать тот факт, что слово «знание» вмещает в себя знание и о чем угодно, и какое угодно, т.е. знание истинное и ложное, благотворное и опасное, полезное и бесполезное.

В самом деле, знание – это что-то весьма расплывчатое. Бывает знание обыденное, знание как мнение, знание как оценка, знание как подражание и т.д. В более строгом смысле можно говорить о следующих видах знания:

Знание фактическое (эмпирическое или фактуальное).

Знание рациональное.

Знание как умение.

Знание как мнение.

Знание как оценка.

Знание как норма.

Знание как заявление, претендующее на истину.

Знание как предположение или гипотеза.

Знание как просьба или предложение (что-то сделать или не сделать).

Знание как заблуждение.

Знание как ложь, т.е. заблуждение, сознательно выдаваемое за истину.

Знание как корыстный обман и мошенничество, т.е. преднамеренная с корыстной целью сообщаемая ложь.

Если в первом случае мы имеем дело с различными качествами самого знания, то другим важным классификатором знания является вид опыта, лежащий в его основе. В этом случае мы имеем такие знания, как прежде всего:

Знание научное, основанное на научных методах исследования.

Знание как религиозный, мистический, мифологический или магический опыт, основанный на вере и авторитете сакрального (священного) источника.

Знание обыденное, основанное на повседневном бытовом опыте.

Знание художественное, основанное на опыте эстетического переживания.

Знание этическое, основанное на нравственном опыте.

Знание как практическое умение, основанное на прямой передаче этого умения от человека к человеку по принципу «делай как я».

Знание чувственное или интуитивное.

К этим основным видам знания как опыта можно добавить огромное число других видов знания, поскольку человеческий опыт многообразен и неисчерпаем, как и богатство дарований и способностей самого человека. Знание может быть основанным, скажем, на опыте философских размышлений или педагогическом опыте, на опыте военном, криминальном, сексуальном, кулинарном и т.д.

Если же за критерий брать предмет знания, то в данном случае перед нами открывается безбрежное число видов знания: от знания таблицы умножения или арифметических действий до знания того, что я многого не знаю и никогда не узнаю. Общая сумма связанных между собой видов знаний и составляет для индивидов то, что можно назвать «багажом знаний», информированностью, осведомленностью, образованностью или грамотностью. Однако в силу того, что далеко не все наше знание истинно, эта сумма знаний на деле представляет собой гетерогенное (разнородное) единство истинного и ложного знания, заблуждений.

Мало того, связаны между собой не только знания, но и знание и незнание. Они неразрывны и одно предполагает другое. Профессор Д.И. Дубровский выделяет четыре базовых ситуации, в которых может находиться человек познающий: «1) знание о знании (когда субъект обладает некоторым знанием и в то же время знает, что оно истинно или оценивает его как вероятное, неточное и т.п.); 2) незнание о знании (когда некоторое присущее субъекту знание не рефлексируется, не осознается, пребывает на протяжении какого-то интервала в скрытой форме); 3) знание о незнании (имеется в виду проблемная ситуация, когда субъект обнаруживает и четко фиксирует свое незнание чего-либо определенного); 4) незнание о незнании (речь идет о предпроблемной ситуации; например, ученые XVIII в. не только ничего не знали о квазарах или молекулах ДНК и генетическом коде, но и совершенно не знали о том, что они этого не знают)».[8]

Так что если есть знание, то есть и незнание. Что же это такое? Если давать общий, по сути, тавтологический ответ, то он будет таким: незнание – это то, чего мы не знаем. Как и знание, незнание бывает разных видов. Об одном из них – заблуждении – уже говорилось. Но в чем отличие незнания от ошибки или заблуждения? Разница принципиальная. В случае ошибки мы знаем, что на самом деле это не так и «ответ не сходится». Но при этом речь идет о чем-то конкретном, поскольку и ошибка вполне однозначна и проблему, которую мы не решили, тоже конкретна. В этом случае ошибка – это знание того, что наше предположение, гипотеза или утверждение ошибочны. Знание ошибки отнюдь не заблуждение, а вполне нормальная позитивная ситуация хотя бы потому, что на ошибках мы учимся и некоторые из них являются столь ценными, что мгновенно могут открыть нам глаза на истину и будут навсегда нашими помощниками.

Если мы чего-то не знаем, то ситуация как минимум двояка: «не знаем» может означать «пребывать в заблуждении», если мы считаем, что мы знаем (хотя фактически заблуждаемся), а может означать «знание о том, что мы не знаем чего-то». Это фактически и есть знание о незнании. Знание – это чаще всего ментальное состояние, проблема информации или информированности нашего сознания. То же самое относится и к незнанию. Но в более широком смысле незнанию соответствуют более сложные состояния человека как познающего существа. Не знать – это находиться в состоянии неведения относительно истины, ошибки или быть в заблуждении. Но во всех случаях знания или незнания есть некая определенность, она состоит либо в уверенности, что это так, т.е. мы готовы сказать «да» (в том числе и в случае заблуждения), либо в уверенности в том, что это не так, т.е. мы готовы сказать «нет». Конечно, ошибка, как и заблуждение, не выводят нас из незнания, хотя первая и сужает его область.

Совсем другое дело – ситуация неопределенности как таковая, если мы ее сознаем. Мы понимаем, что находимся в неопределенности: здесь «да» и «нет» идут рука об руку и на равных правах и все комбинации из утверждений и отрицаний не значат ничего определенного. Поэтому наиболее адекватным ответом и является здесь: «не знаю».

Неопределенность является частным случаем неизвестности. Последняя далеко не всегда возникает в результате нашей потребности знать что-либо. Чаще всего она является независимо от нас и всегда вопреки нашему желанию: мы жаждем известного, а не того, что такое неизвестность. Она предстает как суверенная действительность, не менее фундаментальная, чем бытие или небытие (ничто). Как таковая она окружает и пронизывает все, что существует и все, что не существует и не зависит от нашего познания. Не исключено, что и бытие, и ничто также пронизывают ее, правда, неизвестно каким образом. Вопрос о знании неизвестности – чрезвычайно сложный, возможно, самый сложный вопрос. По определению знать неизвестность невозможно. Но мы, так или иначе, вмещаем ее в себя, живем в неизвестности, а не только в мире объектов и того, чего нет, скажем, в воспоминаниях о канувшем в прошлое. Поэтому если мы и знаем неизвестность, то совсем не так, как мы знаем предметную действительность или математику. Если отождествить неизвестность с неопределенностью, то тогда можно сказать, что все наше познание имеет своим предметом неизвестность, к которой тянется наш пытливый ум. Познание – наши интеллектуальные зубы. Недаром есть выражение «грызть гранит науки». Но ухватить неизвестность и выгрызть из нее хотя бы маленький кусочек ее самой как неизвестности никому, судя по всему, пока не удавалось. Мы выхватываем то, что было еще не познано, но уже было до познания в виде бытия (объектов) или его отсутствия (ничто).

Эти философские рассуждения можно вести до бесконечности, что, конечно, не входит в мою задачу. Но важно подчеркнуть связь вопроса о разуме, мышлении и знании с самыми глубокими проблемами мира, в котором мы родились и живем. Чтобы закончить вопрос о неизвестности в ее связи с познанием, ограничимся следующим: про неизвестность как особую действительность можно сказать все, что угодно. Для нее ничего не значат ни наше «да», ни наше «нет», ни наше «не знаю», ни наше «знаю». Но мы знаем, что такое неизвестность по особого рода трудно рационализируемому опыту, по своей психической реакции на нее, по переживанию ее, когда мы сталкиваемся с нею. В этом опыте много темного, поэтому мы одновременно и знаем, и не знаем, что это такое. Возможно, единственное, что мы получаем в результате опыта пребывания или общения с неизвестностью – это истинное или ложное знание о чем-то другом, что можно рассматривать в качестве «откупной» со стороны неизвестности, когда мы «атакуем» ее нашими познавательными орудиями с целью получить что-то известное, т.е. знание. Но в то же время мы можем сказать, что знаем неизвестность, хотя и не можем сказать, что это такое и тем более не можем с помощью этого знания контролировать ее или как-то осваивать эту действительность, подобно тому, как мы осваиваем природные ресурсы или космические пространства.

Когда мы сталкиваемся с неизвестностью, то самым главным здесь является установление различий между нею как таковой и еще непознанным нами, но в принципе познаваемом рано или поздно, так или иначе. В последнем случае мы имеем дело не с неизвестностью, а еще не данными нам бытием или ничто, т.е. еще не познанным, но данным в познании сегодня или завтра так, что мы можем либо познать его, либо совершить ошибку в познании. Т.е. неопределенность в точном смысле есть квазинеизвестность (ложная, не настоящая неизвестность, как если бы бытие или ничто надевали одежды, делающие их невидимками, – ведь человек-невидимка не есть таковой сам по себе, он не неизвестность, он просто невидим для нас). Неопределенность – еще непознанное, но не неизвестное как таковое. Важно понимать, что между познанным и еще не познанным, с одной стороны, и, с другой стороны, неизвестностью как таковой, этим постоянным фоном или действительностью, которая окружает не только нас, но и всякую вещь и живое существо в этом мире, существует принципиальная разница, потому что известное и неизвестность не имеют между собой ничего общего.

Этот несколько необычный разговор о неизвестности имеет большое практическое, житейское значение. Если мы поймем, что неизвестность – это такая же постоянно присутствующая и всеобъемлющая действительность, как и материальный мир (бытие), тогда мы можем научиться жить в неизвестности и с неизвестностью, как естественной действительностью. Такая «наука», умение и искусство жить, умом и психологически признавая ее, делает нас гораздо сильнее, умнее, умелее и устойчивее. Мы перестаем бояться ее, мы вырабатываем навыки чуткости к нестабильным и неизвестным ситуациям, мы лучше чувствуем ее, быстрее реагируем на нее без паники и отчаяния. Готовность к самому невероятному, неожиданному, непредвиденному укрепляет нашу жизнеспособность и жизнестойкость. Умение жить с неизвестностью похоже на искусство скалолаза или канатоходца. И если у человека есть такие навыки – это значит, что у него есть хорошо выработанное умение координироваться, держать равновесие, быстро реагировать на всякое отклонение от нормы и т.д. Нет нужды доказывать, что канатоходец, скорее всего, смелый и мужественный человек, он принимает вызовы жизни и преодолевает их. Но здесь можно и возразить: «У нас нет никакой нужды лазить по скалам или ходить по канату над пропастью. Зачем эти лишние приключения на нашу голову?» Конечно, этой необходимости у нас нет. Большинство людей живут не в горах и ходят или едут по мостам, пересекая реки или пропасти. Но ведь неизвестность вездесуща. Она имеет дело с каждым из нас. В любое мгновение жизни с нами может приключиться самое невероятное, неизвестно откуда взявшееся, т.е. взявшееся из неизвестности. Поэтому нужно хотя бы чуть-чуть задуматься о ней и прикинуть, как нам жить в ней и с нею наилучшим образом.

Самым сложным здесь оказывается проблема идентификации, опознание неизвестности как особой, специфической действительности, чем-то принципиальным отличающейся от бытия и ничто. Подчеркнем еще раз, что речь идет о такой неизвестности, которая была, есть и будет неизвестностью, знание которой всегда было, есть и будет существовать в форме незнания ее, точнее в форме неизвестности, а, может быть, в будущем и как-то иначе. Попросту говоря, неизвестность – это что-то неизвестное всегда и везде. Вопрос этот, т.е. проблема опознания неизвестности, дело непростое, но не только психологическое и философское, а и житейское, практическое. Поэтому мы еще будем останавливаться на этом. А для специально интересующихся этим вопросом дадим сноску.[9]

Далее закономерно будет спросить: а что такое ошибка и обман? Каковы их причины и основания? Какую роль они играют в жизни человека?

Вопросы к теме:
  • 1. Каковы виды знания с точки зрения их качества?
  • 2. Каковы виды знания с точки зрения особенностей опыта и предметов этого опыта, на основе которого и складывается знание?
  • 3. Каковы четыре базовых ситуации, в которых может находиться человек познающий?
  • 4. В чем отличие незнания от ошибки или заблуждения?
  • 5. Как соотносятся между собой знание и незнание?
  • 6. Что такое неизвестность? В чем разница между неопределенностью и неизвестностью?

Тема 3. ОШИБКА, ЗАБЛУЖДЕНИЕ, ОБМАН

С философской точки зрения, ошибка связана с самой природой мира, в котором мы живем, точнее с тем, что в мире есть не только бытие, т.е. то, что есть, но и небытие, т.е. то, чего нет. В мире (как и в человеке) всегда и везде чего-то не хватает, чего-то нет. Это может быть отсутствие света или какого-то предмета, человека, явления или процесса. Это может быть то, чего уже нет или то, чего еще нет. Причем, строго говоря, нет, т.е. отсутствия, несуществования, лишенности, потерь, утрат, надежд и т.д., в мире много «больше» чем да, т.е. наличия, присутствия, существования здесь и теперь. Скажем, если на дворе лето, то это значит, что нет ни зимы, ни весны, ни осени. Если перед нами дерево, то это значит, что это не камень и не слон, не радуга и не комета… т.е. перед нами дерево, как бы незримо и неслышно окруженное бесконечным многообразием того, что не есть дерево. Дерево – это конкретное бытие, окруженное бесконечным отсутствием, небытием или ничто. Есть дерево, а весь остальной мир есть не-дерево, – так философским образом можно сформулировать связь бытия и небытия.[10] Возможно поэтому, мы и делаем ошибку, когда называем стоящее перед нами дерево кустом или шестом, или шалашом, или домом, если оно стоит вдалеке, а видимость плохая. Вот почему, как правило, только один ответ является истинным, а ложных – сколько угодно. Правда, учитывая то, что третьей действительностью мира является неизвестность, то мы как бы получаем от нее разрешение говорить «не знаю», т.е. «может быть, да, а, может, нет», «возможно, так, а, возможно, иначе» и т.д. Это значит, что мы, люди ввиду трехмерной природы мира (три его «измерения» суть бытие, ничто, неизвестность) имеем права как минимум на три вида ответа: «да», «нет», «не знаю».

Приведу в качестве примера суждения, высказанные одним из моих студентов на семинаре, посвященном анализу неизвестности в русской философии: «Если я скажу, что мы находимся в этой аудитории, то в силу истинности этого суждения, я “попадаю” в бытие, т.е. в то, что есть. Если я скажу, что мы находимся в соседней аудитории, то ошибочность этого суждения является как бы следствием того, что я “попадаю” в небытие, в то, чего нет на самом деле. Если же я скажу, что в соседней аудитории находятся люди, то неопределенность этого суждения – “может быть, да, а, может быть, нет” – свидетельствует, что я “попадаю” в неизвестность, как бы делающую мое суждение не истинным и не ложным».

Действительно, мы имеем три разнокачественных суждения, которые мы можем определить как (1) истинные – «суждения бытия или о бытии»; (2) ложные, ошибочные – «суждения небытия или о небытии» и (3) неопределенные – «суждения неопределенности, неизвестности или о неизвестности». Последняя может быть какой угодно. Это для неизвестности как таковой «не имеет значения» или «безразлично». Но на любой вопрос об абстрактной неизвестности (неизвестности вообще) ответ будет однозначно неопределенным: может быть, т.е. возможно все, что угодно.

Однако в целенаправленном познании, особенно научном, мы чаще всего имеем дело с неизвестностью как неопределенностью, поскольку она «обрамлена» известными условиями, обстоятельствами или фактами. В силу этого число вариантов ответов может быть ограниченным. В случае с соседней комнатой и людьми в ней мы можем дать лишь два варианта ответа: «в комнате кто-то есть» или «в комнате никого нет». Но, повторю, если под неизвестностью понимать неизвестность как суверенную сферу действительности, то она никогда не переходит в известное, будучи самостоятельным фоном или просто одним из измерений мира, в котором мы живем. Неизвестность одна на всех и для всех: и для камня, и для растения, и для мотылька, и для человека…

Поэтому, строго говоря, в приведенном выше конкретном случае мы имеем не подлинную неизвестность, но квазинеизвестность, т.е. не настоящую неизвестность (люди в соседней аудитории), поскольку мы можем превратить эту неопределенность во что-то определенное, известное, которое есть что-то еще неизвестное для нас, но не само по себе. Это и значит, что речь идет не о неизвестности как таковой, а о конкретном «да» (люди там есть) или «нет» (людей там нет), что может быть установлено исчерпывающим образом: ведь мы легко можем проверить это суждение и установить его истинность либо ошибочность, т.е. выйти и посмотреть, есть ли кто-то в соседней аудитории.

Можно представить себе высказывание суждения, претендующего на истину, но на деле, возможно, и ложного, как стрельбу по мишени, в которую мы либо попадаем, либо нет. При этом мишень одна, а «молока» (пространства вокруг мишени) сколько угодно. Иначе говоря, правильный ответ как бы схватывает бытие, мы получаем да. Неправильный – означает попадание в небытие, мы получаем нет, т.е. ошибку.

Было бы неправильно думать, что ошибочный ответ не имеет никакой ценности в познании. В частности, в научном познании (да и в житейском опыте тоже) отрицательный ответ, который можно считать видом ошибки, играет весьма важную роль, поскольку, как правило, резко сужает область поиска и тем самым приближает нас к истине. Ведь ученый обычно заранее ограничивает область исследования, для него область нет сужена до максимально узкой области как его рабочей гипотезой, условиями эксперимента и его лабораторными ресурсами, так и границами той сферы, где вероятнее всего находится истина, интересующее его да. Хорошо известно, что обычный ход научного исследования – это череда проб и ошибок, когда ученый стремится ограничить их число до возможного минимума условиями эксперимента, методом исследования и исходной гипотезой.

Таким образом, ошибка – это естественное явление в жизни человека, и не только человека, но и практически любого представителя животного мира, поскольку и его обитатели живут в мире известном и неизвестном, в мире бытия и ничто, т.е. того, чего нет здесь и теперь. Значительным шагом вперед в понимании этого обстоятельства явилось признания учеными принципа фаллибилизма, т.е. возможной или фактической ошибочности результатов познания. Было признано, что необходимо быть готовым к признанию ошибки в познании в результате, скажем, новых открытий или новых более точных методов познания. Это не значит, что все наше знание ошибочно. Это значит, как говорил Чарльз Пирс, что все наше знание плавает в океане незнания или заблуждений.

Признание возможности того, что в нашем знании есть ошибки и заблуждения, играет положительную роль, поскольку делает границы познанного открытыми пересмотру, динамичными и всегда способными раздвигаться, увеличиваться в ходе прогресса познания. Тем самым мы открыты для очищения нашего знания от ошибок и заблуждений. Это и психологически хорошо, так как избавляет от успокоенности, догматизма и консерватизма, закаляет характер, придает человеку познающему силу, мужество, гибкость и настойчивость в овладении истиной.

Столь же важным для прояснения природы мира и познания стало признание принципа пробабилизма, вероятностного характера знания. Это значит, что знание, касающееся бытия, как правило, если не всегда, то чаще всего так или иначе приблизительно, вероятностно, неточно. Абсолютная точность может быть только в чисто теоретическом знании, описывающем так называемые идеальные или теоретические объекты, не существующие в действительности, т.е. «существующие» в ничто, точнее только в сознании, мысли. Причем сами аксиомы теоретического знания основаны на допущениях, принимаемых без доказательств. Это допускает своего рода произвол, коренящийся в том же небытии, а, возможно, и в неизвестности. Иначе говоря, область допущений, свободное или произвольное полагание условий, аксиом и т.п. – это открытая область пересечения ничто и неизвестности, в которой и в отношении которой возможно предположить все, что угодно.

Между тем, ошибка и заблуждение – это не одно и то же. Ошибка – результат непосредственного познания или действия. Заблуждение – результат определенного неадекватного, ошибочного отношения к ошибке. Это своего рода принятие ошибки как не-ошибки. Заблуждение рождается после ошибки, на ее основе. Ошибка – акт, то, что произошло. Заблуждение – последующая процедура, одно из трех возможных следствий ошибки. Первое: я распознаю ошибку и тем самым избегаю заблуждения; второе: я не распознаю ошибки, принимаю ее за не-ошибку, за истину и тем самым впадаю в заблуждение; третье: я не могу решить, ошибка это или не ошибка и остаюсь в неведении относительно истины или заблуждения, т.е. оказываюсь в состоянии неопределенности. Человек как бы зависает между истиной и заблуждением. Оно может завершаться и тем и другим, а в научном познании еще и повторным экспериментом, более тщательной проверкой результатов опыта и т.д. Да и в житейских ситуациях наилучшим выходом из неопределенности является принятие сомнения как сигнала для проверки и более глубокого размышления.

Заблуждение бывает как минимум двух видов: добросовестное и недобросовестное. Добросовестное заблуждение – это такая ошибка, которая не осознается как ошибка, т.е. человек принимает ошибку за истину. При этом предполагается, что он искренне считает, что он высказывает истинное, а не ложное суждение. Добросовестных заблуждений великое множество. Они собственно и являются следствием фаллибилизма (ошибочности), о которой говорил Ч. Пирс. Далеко не всегда мы можем проверить наше знание на его истинность, особенно если речь идет не о строгих или экспериментальных науках, а, скажем, о гуманитарном знании. Ошибка может сохраняться и в том случае, если она не противоречит установленным истинам в силу отсутствия экспериментальной базы для ее проверки или человеческая практика не включает данное положение в свою сферу. Добросовестные, т.е. не преднамеренные и неосознаваемые заблуждения такого рода можно назвать латентными или скрытыми заблуждениями.

Подвидом добросовестного заблуждения как непреднамеренного и неосознаваемого принятия ошибки за не-ошибку (истину) является самообман. Обычно, если человек убеждается в том, что это была ошибка, она заменяется истиной, по меньшей мере, как истинным ответом на ошибку: «это – ошибка». В этих случаях люди, как правило, отказываются от ошибки, т.е. стараются избегать ее и тем более не признают, не называют ее истиной. Но так происходит не всегда. Иногда, человек так глубоко убежден, что его первоначальное суждение истинно, что настоящая истина представляется ему неприемлемой. Иначе говоря, самообман – это такое заблуждение, которое вызвано субъективным, чаще всего психологическим, неприятием ошибки как ошибки. Это стремление, желание, воля, установка видеть и признавать ошибку как истину, а истину как ошибку.

В этом случае ошибка признается в качестве истины по ряду причин. Человек – весьма сложная и мощная «познавательная машина», но она подвержена разного рода «возмущающим» влияниям: симпатиям и антипатиям, она полна ожиданий и готовности признать желаемое за действительное; в ряде случаев ошибка привлекательнее по каким-то этическим, эстетическим, политическим или иным причинам, она кажется лучше по чисто эмоциональным критериям. Об этом говорят пушкинские строки «я сам обманываться рад». Иногда беспочвенные человеческие фантазии и высокие идеалы, если они воспринимаются как «нас возвышающий обман», оказываются важнее, по выражению А.С. Пушкина, многих тысяч «низких истин». Все эти виды заблуждения могут иметь одно общее свойство. Всем им присуща искренность заблуждения, поэтому оно и называется добросовестным заблуждением. Совесть человека не подает сигналов тревоги и человек может долго, возможно, всю жизнь, пребывать в состоянии блаженного заблуждения.

Но субъективный или психологический самообман как особое состояние человека всегда находится на грани добросовестного и недобросовестного заблуждения. В повседневной жизни удерживаемая человеком ошибка, как правило, так или иначе проявляет себя в качестве таковой, она может напоминать о себе, всякий раз ставя перед человеком альтернативу: либо отказаться от ошибки, либо превратить добросовестное заблуждение в недобросовестное.

Различают различные причины самообмана, главная – это боязнь свободы и истины как частное выражение бегства человека от реальности. Ведь признание истины, полученной благодаря разуму, обычно требует он нас соответствующих действий. Здесь свободный разум, который доставил нам истину, всегда ожидает не только принятия, но и действия по истине. А это может предполагать существенное изменение привычек, правил нашего поведения, образа жизни, наших ценностей или предпочтений, изменение отношений к людям и т.д. Свобода, как и истина – это источник хлопот, действий, активности. Нередко человек предпочитает, как ему кажется, простейший и наиболее легкий способ реагирования на действительность, открывающуюся в свободе и истине: уклониться от той и другой и… ничего не делать в надежде «на авось», что «пронесет» или «и так сойдет».

Особенно часто человек склонен к сокрытию истины о себе. Боязнь заглянуть в свое собственное сознание, посетить свой внутренний мир связана как с невежеством, так и с инстинктивным страхом увидеть там что-то такое, что может нас ужаснуть, открыть нам неприятную правду о самих себе. Современная психология доказала, что все эти страхи совершенно беспочвенны и только мешают человеку быть самим собой, настоящим, истинным. Страх перед своим я, своим внутренним миром, сознанием и самосознанием – это один из самых серьезных недостатков человека, отдающего себя во власть неподлинных способов внутриличностного общения, во власть темных инстинктов самосохранения, не имеющих ничего общего ни со свободой, ни с разумом.

В целом самообман следует считать одним из видов человеческой слабости, интеллектуальной и этической незрелости, хотя в ряде случаев он может поддержать жизненный тонус человека при решении им тех или иных задач. В этом случае самообман можно рассматривать как случай лжи во спасение самого себя.

Обманываться можно относительно чего угодно. Но в любом случае, обманываясь в чем-то, мы обманываемся, делаем ошибку и относительно самих себя, поскольку даем волю тем своим качествам характера, который делают нас хуже, а не лучше, слабее, а не сильнее. Самообман всегда включает в себя элементы самогипноза. Возможно, самым невинным в этом случае является такое нежелание человека признать истину, что он на каком-то первоначальном этапе понимает, что это ошибка, но при этом подсознательно внушает себе, что «этого не может быть» – настолько важнее, привлекательнее, нужнее для него то, что на деле является ошибкой. Человек убеждает себя, что ошибка – это на самом деле истина, а истина – это ошибка. Такого рода самогипноз явление довольно частое. Иногда на бытовом уровне люди прочно держатся вредных привычек (в случаях курения, например), упорно считая их правильными и не желая признаваться самим себе, что это неправильно, что это глупость. Психологической ошибкой является здесь подмена смыслов: ошибка понимается как вина, слабость, недостаток, признание которых, естественно, нежелательно и трудно. В результате на пути человека к истине возникают барьеры. Они могут возникать уже на пустом месте, как боязнь человека признать собственную ошибку, даже если о ее совершении никто не знает и никто кроме собственного разума не просит признаться в этой ошибке.

Догматизм и упрямство – это серьезные отклонения от нормы, а привычка – даже дурная – это вторая натура, как говорит народная пословица. Ввиду относительно небольшого вреда людям от бытовых или обыденных предрассудков совесть человека обычно усыплена обращенными к ней и разуму заверениями, что, мол, это все мелочи жизни и беспокоиться здесь не о чем. Но если эта ошибка связана с серьезными последствиями не только для ошибающегося, но и для других людей или окружающей среды, то тогда упорство в ней не может быть оправдано.

Гораздо более серьезным и социально значимым случаем заблуждения является недобросовестное заблуждение. В общей форме это такое заблуждение, которое осознается и признается человеком перед собой, но не перед другими. То есть человек знает, что это ложь, но утверждает, что это правда. Такое кажется противоестественным. Но это только на первый взгляд.

Прежде чем углубиться в рассмотрение многочисленных видов недобросовестного заблуждения, сделаем одну существенную оговорку. Дело в том, что среди различных видов преднамеренного обмана есть такой, который не является недобросовестным заблуждением. Более того, этот вид заведомого обмана не является предосудительным. Речь идет об искусстве фокусников и иллюзионистов. Всем нам понятно, и мы об этом знаем, что в данном случае нас хотят обмануть. Но это делается так искусно, что это бросает вызов и нашему разуму, познавательным способностям, и нашей естественной тяге к загадочному и непонятному. При этом мы испытываем два противоположных чувства: волшебную иллюзию всегда желаемого и вот теперь свершающегося на наших глазах чуда и понимание того, что это не чудо, а обман. Восторг сочетается здесь с желанием разгадать секрет, «разоблачить» фокусника. Но это редко удается. Возможно, поэтому мы и должны отдавать должное фокусникам и иллюзионистам и даже с пониманием относиться к невозможности для них рассказать нам, скажем, после представления, о том, как они это делают.

Если исключить этот вид обмана, как и то, что называется ложью во спасение,[11] то остальные виды преднамеренного заблуждения следует признать обманом в негативном, предосудительном смысле. Так от понятия ошибки мы дошли до понятия обмана. Подведем промежуточные итоги в виде таких схем:

 



Страница сформирована за 0.78 сек
SQL запросов: 170