УПП

Цитата момента



Ничто так не украшает комнату, как дети, аккуратно расставленные по углам.
Владелец трехкомнатной квартиры

Синтон - тренинг центрАссоциация профессионалов развития личности
Университет практической психологии

Книга момента



Проблема лишь в том, что девушки мечтают не о любви как таковой (разумею здесь внутреннюю сторону отношений), но о принце (то есть в первую очередь о красивом антураже). Почувствуйте разницу!

Кот Бегемот. «99 признаков женщин, знакомиться с которыми не стоит»

Читать далее >>


Фото момента



http://old.nkozlov.ru/library/fotogalereya/s374/
Мещера-2009

ОТРЫВОК ИЗ ДНЕВНИКА

…Его истинное состояние не сообщалось широкой публике - во всяком случае, о нем ничего нельзя было узнать из врачебных бюллетеней. Люди, умудренные опытом, умеют учитывать эти бюллетени, поскольку совершенно ясно, что врачу, помышляющему о своем кармане, выгодно время от времени преувеличивать опасность, грозящую знатному пациенту, раз в шестнадцать - двадцать, а затем снискивать восхищение и благодарность всего мира (а также обзаводиться новыми пациентами), доводя его вновь до того состояния, когда он сам кушает ложечкой свою кашку, улыбается бессмысленной улыбкой и что-то бормочет о "моих возлюбленных народах", дабы эти слова затем разносились телеграфом по всей земле, обливались умиленными слезами в газетах и использовались церковью для смягчения сердец и выкачивания новых доброхотных даяний. За все эти десятилетия он ничем не болел, кроме "врачебной болезни", - об этом мне рассказала помощница одной из дипломированных сиделок. Те из нас, кто еще не совсем ослы, знают, что это за болезнь и кто ее вызывает, как она протекает и какие деньги приносит, а также - какую репутацию. "Врачебная болезнь" существует только для избранных, только для знатных и поражает лишь богатых и знаменитых, а по своей длительности она даст бессмертию десять очков вперед.

Я располагаю точными сведениями, почерпнутыми частным образом у помощницы сиделки, что доктора с самого начала устроили из болезни этого пациента биржевую игру и продавали бюллетени маклерам за неделю вперед - иногда тем, кто играл на опасность, а иногда тем, кто играл на выздоровление. Однажды, когда бумаги стояли на 39, они затеяли тайные переговоры с обеими сторонами сразу, предлагая взвинтить акции до 42 или понизить их до 35 - в зависимости от того, кто больше предложит. Это факт. Мне рассказала об этом помощница сиделки. Больше дали быки - это она мне тоже сказала. И в бесчисленных других случаях они заранее продавали повышение или понижение, хотя точных цифр она не знала. Отсюда видно, чего стоит бюллетень, когда у больного "врачебная болезнь". Что за (слово неразборчиво) мир!

ДВА ФРАГМЕНТА ИЗ ЗАПРЕЩЕННОЙ КНИГИ, ОЗАГЛАВЛЕННОЙ "ВЗГЛЯД НА ИСТОРИЮ", ИЛИ "ОБЩИЙ ОЧЕРК ИСТОРИИ"

В речи, которую он произнес более пятисот лет назад, и которая полностью дошла до нас, он сказал:

"Мы, свободные граждане Великой республики, по праву гордимся ее величием, ее мощью, ее справедливым и кротким правительством, ее великими свободами, ее славным именем, ее Незапятнанной историей, ее незагрязненным флагом и тем, что ее руки не угнетали слабых, не были обагрены кровью захватнических войн, что ее гостеприимная дверь распахнута перед изгнанниками всех наций; мы гордимся почтительным уважением, которое питают к ней монархии, окружающие ее со всех сторон, но более всего мы гордимся высоким патриотизмом, который мы унаследовали от наших отцов, который сохранили чистым, с помощью которого завоевали наши свободы и сохраняем их по сей день. Пока жив этот патриотизм, Республике ничто не угрожает, величие ее незыблемо и никаким земным силам ее не одолеть".

Поразмыслите над этими словами. Вопреки всем нашим традициям мы затеваем теперь несправедливую и подлую войну, войну против беспомощного народа, войну, чья цель - гнусный грабеж. Вначале наши сограждане, сохраняя верность тем принципам, в которых они были воспитаны, выступали против нее. Но теперь они отступились от них и требуют совсем иного. Чем же вызвана эта перемена? Всего лишь ловким ходом политика - звонкой фразой, зажигательной фразой, от которой закружились их не способные к критическим размышлениям головы: "Наша страна и в правом и в неправом!" Пустая фраза, глупая фраза. Но ее печатала каждая газета, она гремела с церковных кафедр, старший инспектор департамента народного образования приказал повесить этот лозунг в каждой школе, военное министерство начертало ее на государственном флаге. И каждый человек, который выкрикивал ее недостаточно громко или просто молчал, объявлялся предателем - патриотами считались только те, кто вопил. Чтобы считаться патриотом, надо было непрерывно твердить: "Моя страна и в правом и в неправом" и требовать этой малой войны. Но неужели вы не заметили, что фраза эта оскорбительна для всей нации?

Ибо кто является "страной" при республике? Правительство, в данную минуту стоящее у власти? Но ведь правительство - это только слуга, временный слуга, и ему не дано решать, какой путь правый, а какой неправый, кто патриот, а кто нет. Оно обязано подчиняться указаниям, а не давать их. Так что же все-таки "страна"? Газеты? Церковь? Школьные инспектора? Но ведь все они - только незначительная часть страны, а вовсе не она вся; не им принадлежит власть, им принадлежит лишь ничтожная доля этой власти. Их приходится по одному на тысячу, и власть принадлежит именно этим тысячам; именно эти тысячи должны решать, какой путь правый, а какой - неправый; именно они должны решать, кто патриот, а кто - нет.

Кто же эти тысячи? Другими словами, кто же составляет "страну"? При монархии страна - это монарх и его семья, при республике - это голос народа. Каждый из вас должен говорить сам за себя, от своего имени и на свою ответственность. И это - великая и святая ответственность, от нее нельзя легкомысленно отмахнуться, поддавшись запугиванию со стороны церкви, газет, правительства или чарам пустой фразы политикана. Каждый сам должен решить для себя, какой путь правый, а какой - неправый, что патриотично, а что нет. Нельзя уклониться от выполнения этого долга и остаться человеком. А выбрать путь против внутреннего убеждения - значит стать подлейшим и бессовестнейшим предателем и по отношению к самому себе и по отношению к своей стране, как бы ни называли тебя люди. Если ты один, вопреки всей нации, выбрал какой-то путь, считая, что путь этот - правый, значит, ты исполнил свой долг и по отношению к себе и по отношению к своей стране - и держи голову высоко! Тебе нечего стыдиться.

Только когда опасность грозит самому существованию республики, человек должен поддерживать свое правительство, даже если оно неправо. Но только в этом случае.

Существованию нашей республики не грозит никакая опасность. И нация продала свою честь за звонкую фразу. Она перерубила надежный якорный канат и плывет по воле волн, отдав свой штурвал в руки пиратов. Глупая фраза нуждалась в подкреплении, и она обрела достойную пару: "Даже если эта война несправедлива, мы ее уже начали и должны довести до конца: прекратить ее - значит покрыть себя бесчестием". Право, никакой громила не мог бы сказать лучше. Мы не можем прекратить гнусную грабительскую экспедицию потому, что заключить мир с этим маленьким народом, требующим только одного - сохранения своей независимости, - значит покрыть себя бесчестием. Вы забыли изречение Адама - вспомните его, хорошенько над ним поразмыслите. Он сказал: "Бесславный мир лучше бесчестной войны".

Вы посеяли семена, и они дадут всходы.

…Но спасти Великую республику оказалось невозможным. Она прогнила до самой сердцевины. Жажда захватов давным-давно сделала свое черное дело; топча беспомощных чужеземцев, республика, естественно, научилась с вялым равнодушием смотреть на попрание прав своих собственных граждан; толпы, рукоплескавшие подавлению чужих свобод, дожили до дня, когда им самим пришлось расплачиваться за эту ошибку. Правительство окончательно попало в руки сверхбогачей и их прихлебателей; избирательное право превратилось в простую машину, и они вертели им как хотели. Торгашеский дух заменил мораль, каждый стал лишь патриотом своего кармана. Плутократы, которые вначале только с великой пышностью принимали аристократов из соседних стран и покупали их для своих дочерей, с течением времени сами возжаждали наследственных титулов. Возникло все усиливающееся тяготение к монархическому строю. Сначала об этом говорили шепотом, потом - в полный голос.

Вот тогда-то на Крайнем Юге и появился муж рока, получивший прозвище "Феномена". Армия за армией, держава за державой рассыпались в прах под могучей поступью сапожника, и он продолжал свой победоносный путь на север - все дальше на север. Дремлющая Республика наконец проснулась, но было уже поздно. Она изгнала менял из храма и отдала бразды правления в чистые руки - но все оказалось бесполезным. Чтобы укрепить свою власть, менялы давно уже подкупили половину граждан с помощью солдатских пенсий, превратив некогда благотворную меру в средство изготовления рабов, в надежнейшее орудие тирании - ведь каждый пенсионер имел право голоса, а пенсию получали каждый мужчина и каждая женщина, которые когда-либо были знакомы с солдатом; пенсии начислялись со дня Грехопадения, и орды людей, в жизни своей не державших в руках оружия, требовали и получили деньги за триста прошедших лет. Завоевания не только не пополняли государственную казну, но с самого начала стали для нее тягчайшей обузой. Пенсии, завоевания и коррупция привели страну к полному банкротству, несмотря на сумасшедшие налоги; государственные кредиты были исчерпаны, арсеналы пусты, страна не готова к войне. Военные и морские училища, так же как и все офицерские посты в армии и флоте, давно стали заповедником менял, а постоянная армия - творение эпохи завоеваний - превратилась в их вотчину.

Армия и флот отказались подчиниться новому конгрессу и новому правительству и насмешливо заявили: "Попробуйте заставьте!" Возразить на это было нечего. Порядочные люди, ничего не понимавшие в мореплавании, вывели в море те корабли, которые не надзирали за завоеванными странами, и утопили их все в честной попытке исполнить свой долг. Штатское ополчение, руководимое штатскими, воодушевленное истинным патриотизмом былых давно забытых времен, кинулось на фронт, вооруженное вилами и охотничьими ружьями, - и регулярная армия оставила от него мокрое место. Ибо менялы под шумок продались сапожнику. Он наделил менял пышными титулами и без единого выстрела взошел на трон Республики.

Вот каким образом Попоатахуалпакатапетл стал нашим господином, а вскоре власть его перешла к его преемнику, носящему то же имя, который до сих пор правит нами через своего вице-короля.

ОТРЫВОК ИЗ ДНЕВНИКА СИМА ЗА 920 ГОД ОТ СОТВОРЕНИЯ МИРА

*День субботний*. Как обычно, никто его не соблюдает. Никто, кроме нашей семьи. Грешники повсюду собираются толпами и предаются веселью. Мужчины, женщины, девушки, юноши - все пьют вино, дерутся, танцуют, играют в азартные игры, хохочут, кричат, поют. И занимаются всякими другими гнусностями - гнусностями, для которых нет слов. А какой шум стоит! Завывают рога, гремят котлы и кастрюльки, ревут медные трубы, гудят и рокочут барабаны - оглохнуть можно. И все это - в день субботний! Подумать только! Отец говорит, что в старое время все было иначе. Когда он был мальчиком, все соблюдали День Господен, никто не грешил, не веселился, не шумел; повсюду царили мир, тишина, спокойствие; богослужение совершалось несколько раз в течение дня - и еще вечером. Так было лет шестьсот назад. Сравните те времена с этими. И ведь подобная перемена произошла за столь короткий срок, что даже люди еще нестарые хорошо помнят, как все было прежде!

Сегодня этих тварей явилось сюда еще больше, чем обычно, - поглазеть на ковчег, полазать по нему и поиздеваться над ним. Они задают вопросы, а когда им отвечаешь, что это - корабль, они хохочут и спрашивают, откуда же возьмется вода посреди сухой равнины. Когда мы объясняем, что господь ниспошлет воду с небес, чтобы затопить весь мир, они хохочут и говорят: "Расскажи это своей бабушке".

Сегодня опять приезжал Мафусаил. Если он и не самый старый человек в мире, то, во всяком случае, самый старый из знатнейших, и это своеобразное верховенство вызывает у всех почтительный благоговейный трепет: стоит ему где-нибудь появиться, как шум буйного веселья замирает, воцаряется тишина и люди, обнажив головы, кланяются ему с рабским подобострастием и шепчут друг другу, когда он проходит: "Глядите, глядите - вон он идет… ему чуть не тысяча лет… говорят, был знаком с самим Адамом". Он - очень тщеславный старикашка, и сразу видно, до чего все это ему приятно, хотя он и ковыляет мимо, задрав нос и семеня ногами, словно танцует кэк-уок, а сам притворяется, будто размышляет над какими-то высокими материями и ничего вокруг не замечает.

А я знаю, что он очень завистлив, да и мелочен тоже. Пожалуй, мне не следовало бы так говорить, потому что я с ним в родстве через жену - она приходится ему пра-пра-пра-прапра-пра-пра-пра-пра-пра-пра-пра-пра-пра-правнучкой или чемто в этом роде, и на людях я, конечно, помалкиваю, но почему бы мне и не признаться в этом наедине с моим дневником - ведь это все равно что самому себе сказать. Он завидует и злится из-за ковчега, я в этом убежден. Завидует и злится потому, что построить ковчег поручили не ему, а отцу. Ковчег кажется всем окрестным народам таким чудом, что отец, прежде пребывавший в безвестности, благодаря ему прославился па весь мир, и Мафусаилу завидно. Сначала люди говорили: "Ной? А кто такой этот Ной?", но теперь они сбегаются издалека, лишь бы заполучить его автограф. Мафусаила это раздражает.

Но ему-то не приходится сидеть по ночам над изготовлением автографов, как нам. Всем нам - всем восьмерым, так как один отец и десятой части их написать бы не смог из-за старости и ревматизма. У Мафусаила очень скверный характер. По-моему, он только тогда бывает доволен, когда испортят всем настроение. Он всегда называет моих братьев, меня и наших жен "детьми". И делает это только потому, что видит, как нам это неприятно. Один раз Иафет робко осмелился напомнить ему, что мы уже взрослые мужчины и женщины. Вы бы и за милю услышали, как он фыркнул! Он даже прищурился от презрения, раздвинул сморщенные губы, показав пожелтевшие остатки зубов, и выдавил из себя отвратительный сухой смешок вперемежку с астматическим кашлем, а потом сказал: "Мужчины и женщины - это вы-то? Так сколько же вам лет, почтенные развалины?"

- Нашим женам под восемьдесят, а из нас всех я самый младший - мне весной исполнилось сто лет.

- Восемьдесят - боже! Сто - боже мой! И женаты! Боже, боже, боже! Сосунки! Тряпичные куклы! Женаты! В дни моей молодости никто и подумать не мог женить таких детей. Чудовищно!

Иафет хотел было напомнить ему, что многие патриархи женились в ранней юности, но он не стал слушать. Вот он всегда так: если приведешь ему неопровержимый довод, он начинает кричать на тебя, и остается только умолкнуть и переменить тему. Спорить с ним нельзя - это сочтут неслыханной непочтительностью. Во всяком случае, не нам, юнцам, ему возражать. Не нам и никому другому. Кроме врача. Врач его не боится и вообще ни к кому не питает почтения. Он говорит, что всякий человек - это только человек, и то, что ему тысяча лет, ничего не меняет - он так человеком и остается. 

РЕЛИГИОЗНЫЕ ЗАПОВЕДИ И МОЛИТВЫ    НИЗШЕЕ ЖИВОТНОЕ

В августе 1572 года точно то же происходило в Париже и но всей Франции. Но тогда христиане обрушились на христиан. Католики по предварительному сговору напали врасплох на ничего не подозревавших протестантов и истребляли их тысячами, не щадя ни женщин, ни детей, ни стариков. Произошло это в достопамятный день Святого Варфоломея. Когда радостное известие долетело до Рима, папа и вся католическая церковь вознесли хвалы богу.

В течение нескольких столетий ежегодно сжигались на кострах сотни еретиков, потому что их религиозные взгляды не нравились католической церкви.

Во все века дикари всех стран повседневно и хладнокровно истребляли своих братьев и ближайших соседей и обращали их жен и детей в рабство.

Лицемерие, зависть, злоба, жестокость, мстительность, распутство, насилие, грабеж, мошенничество, поджигательство, двоеженство, супружеские измены, всевозможное угнетение и унижение бедняков и сирых были - да и остаются - весьма распространенными явлениями как среди цивилизованных, так и среди нецивилизованных народов земли.

В течение многих веков проповедовались "всеобщее братство людей" (по воскресеньям) и "патриотизм" (по воскресеньям и в будние дни). А ведь патриотизм предполагает нечто противоположное всеобщему братству людей.

Ни один народ, будь он древним или новым, цивилизованным или диким, не признавал равенства между мужчиной и женщиной.

Я изучал характер и склонности так называемых "низших животных" и сравнивал их с характером и склонностями человека. Результаты этого сравнения, на мой взгляд, крайне унизительны для меня. Ибо они вынуждают меня отказаться от моей веры в дарвиновскую теорию происхождения человека от низших животных, так как мне теперь представляется очевидным, что эту теорию следует заменить новой и гораздо более близкой к истине, назвав ее "теорией нисхождения человека от высших животных" {17}.

К этому неприятному выводу я пришел не путем догадок или беспочвенных предположений и сопоставлений, но прибег к тому, что принято называть научным методом. Другими словами, я подверг каждую подвертывавшуюся предпосылку критической экспериментальной проверке и принимал или отвергал ее в соответствии с результатом. Таким образом я выверял и доказывал каждое свое положение прежде, чем переходить к следующему. Опыты ставились в Лондонском зоологическом саду и потребовали многомесячной кропотливой и утомительной работы.

Прежде чем перейти к конкретному описанию этих опытов, я хочу сделать несколько замечаний, Которые здесь будут уместнее, нежели в дальнейшем. Это - в интересах ясности. Массовые опыты дают мне основания для следующих общих выводов:

1. Человечество представляет собой единый биологический вид. Существуют некоторые легкие различия - в цвете кожи, сложении, интеллектуальности и так далее, зависящие от климата, среды и т.п.; но оно тем не менее представляет собой единый самостоятельный вид, который не следует смешивать ни с каким другим.

2. Четвероногие также представляют собой самостоятельное семейство. Это семейство также обладает некоторыми внутренними различиями - в цвете, в размерах, в способе питания и прочем, но все же это - единое самостоятельное семейство.

3. Все остальные семейства - птицы, рыбы, насекомые, пресмыкающиеся и пр. - тоже более или менее самостоятельны. Они следуют друг за другом. Они - звенья в цепи, которая тянется от высших животных вниз к человеку, находящемуся на нижнем ее конце.

Некоторые из моих опытов были чрезвычайно любопытны. Изучая литературные источники, я наткнулся на следующий случай: много лет тому назад какие-то охотники в наших прериях устроили охоту на бизонов для развлечения некоего английского графа - и чтобы снабдить его толикой свежего мяса. Охота доставила всем участникам много удовольствия. Они убили семьдесят двух этих степных великанов, съели часть одного из них, а семьдесят две туши бросили разлагаться. Чтобы определить, какова разница между графом и анакондой - при условии, конечно, что такая разница существует, - я приказал пустить в террариум к анаконде семь молодых телят. Благодарное пресмыкающееся тут же задушило одного из них и проглотило его, а потом предалось блаженному отдыху. Змея не выказывала никакого интереса к остальным телятам и не трогала их. Я повторил этот опыт с другими анакондами, и каждый раз все с тем же результатом. Можно считать доказанным следующий факт: разница между графом и анакондой заключается в том, что граф жесток, а анаконда - нет и что граф уничтожает живые существа, не имея в том никакой нужды, чего анаконда никогда не делает. Отсюда, очевидно, можно сделать вывод, что анаконда от графа не происходила. А также - что граф произошел от анаконды, утратив при этом много хороших качеств.

Мне известно, что многие люди, нажившие гораздо больше миллионов, чем они в состоянии были бы когда-нибудь потратить, бешено жаждали наживать новые и готовы были для временного утоления этой жажды отнимать у простодушных и сирых их последние жалкие гроши. Я дал возможность сотням различных диких и домашних животных накапливать большие запасы пищи, но ни одно из них не пожелало этим заняться. Белки, пчелы и некоторые птицы, правда, делали кое-какие запасы - но ровно столько, чтобы хватило до конца зимы, а сверх этого ничего не желали добавлять ни честным путем, ни обманом. Чтобы хоть как-то поддержать гибнущую репутацию, муравей пытался притвориться, будто он делает большие запасы, но я не дал себя провести. Я знаю муравья. Эти опыты убедили меня в том, что между человеком и высшими животными существует следующая разница: он жаден и скуп, а они - нет.

В процессе этих экспериментов я убедился, что человек - единственное животное, которое помнит нанесенные ему обиды и оскорбления, таит в душе злобу и, выждав удобный случай, мстит. Высшим животным мстительность неизвестна.

Петухи обзаводятся гаремами, но лишь с согласия своих наложниц, и, следовательно, в этом нет ничего дурного. Мужчины обзаводятся гаремами, но с помощью грубой силы, поддерживаемой возмутительными законами, к составлению которых другой пол не допускается. В этом отношении человек стоит гораздо ниже петуха.

Кошки безнравственны, но они этого не сознают. Человек, нисходя от кошки, сохранил ее распущенность, но к тому же и осознал эту распущенность - то есть лишился того, что оправдывает кошку. Кошка невинна, а человек - нет.

Скабрезность, грубость, непристойность свойственны исключительно человеку; это он их придумал. Среди высших животных нет и следа таких свойств. Эти животные ничего не скрывают они ничего не стыдятся. Человек, существо с грязным умом, одевает свое тело. Он не рискнет войти в гостиную, обнажив хотя бы грудь или спину, настолько он и ему подобные чувствительны ко всякому намеку на непристойность. Человек - это "животное, которое смеется". Но, как указал мистер Дарвин, обезьяны тоже смеются; смеется и австралийский дрозд-пересмешник. Нет, человек - это "животное, которое краснеет". Другие животные не краснеют, да у них и нет на то причин.

В начале этой статьи мы читаем, что несколько дней тому назад "три монаха были сожжены живьем", а настоятель "умерщвлен самым зверским образом". Интересуемся ли мы Подробностями? Нет. А то мы узнали бы, что настоятель был изуродован способом, о котором писать не принято. Когда человек - североамериканский индеец, он выдавливает глаза своему пленнику, а когда он - король Иоанн, желающий обезвредить племянника, он пускает в ход раскаленное железо; когда он - фанатик, расправляющийся с еретиками в средние века, он сдирает кожу со своей жертвы и посыпает ей спину солью; в дни Ричарда I он запирает множество еврейских семей в башне и поджигает ее; в эпоху Колумба он хватает семью испанских евреев и… но это не для печати; в современной Англии человека штрафуют на десять шиллингов за то, что он чуть не до смерти избил свою мать стулом, а другого штрафуют на сорок шиллингов за то, что у него нашли четыре фазаньих яйца и он не смог удовлетворительно объяснить, откуда они у него. Из всех животных только человек жесток. Только он причиняет боль потому, что это доставляет ему удовольствие. О высших животных нельзя сказать ничего подобного. Кошка играет с перепуганной мышью, но у нее есть оправдание - она не знает, что причиняет страдания мыши. И кошка умеренна - нечеловечески умеренна: она только пугает мышь, но не делает ей больно; она не выцарапывает ей глаза, не сдирает с нее шкурку, не загоняет ей гвозди под коготки - на человечий манер; когда ей надоедает играть с мышью, она ею завтракает, сразу кладя конец ее мучениям. Человек - жестокое животное. И это отличие принадлежит ему одному.

Высшие животные порой затевают между собой драки, но они никогда не сражаются организованными массами. Человек - единственное животное, которое способно на возмутительнейшее и отвратительнейшее деяние, именуемое войной. Только он способен собрать вокруг себя своих братьев и хладнокровно и невозмутимо истреблять себе подобных. Он - единственное животное, за плату (как гессенцы во время нашей Войны за независимость или юный принц Наполеон в Зулусской войне) отправляющееся помогать в истреблении себе подобных индивидов, которые не причинили ему ни малейшего вреда и с которыми он не ссорился.

Человек - единственное животное, которое лишает своего слабого собрата родины, изгоняет его оттуда или убивает. Человек поступал так всегда. На всем земном шаре не найти и акра земли, который находился бы во власти своего законного собственника: нет, все они цикл за циклом переходили от собственника к собственнику с помощью силы и кровопролития.

Человек - единственный раб. И единственное животное, обращающее в рабство себе подобных. Он всегда был рабом в той или иной форме и всегда в той или иной форме властвовал над другими рабами. В наши дни он находится в рабстве у других людей за деньги и трудится на этих людей; а у этого раба есть свои рабы, которые трудятся на него за меньшую плату. Только высшие животные сами выполняют свою работу и сами себя кормят.

Человек - единственный патриот. Он отгораживается от всех остальных людей в своей собственной стране, под своим собственным флагом, и презирает другие нации, и держит под рукой бесчисленных одетых в мундиры убийц, которые обходятся ему очень дорого, - лишь для того, чтобы отхватывать куски чужой страны и мешать ее жителям посягнуть на его страну. А в промежутках между кампаниями он смывает кровь с рук и трудится во имя "всеобщего братства людей" - трудится языком.

Человек - религиозное животное. Единственное религиозное животное. Единственное животное, исповедующее истинную веру - несколько истинных вер. Он - единственное животное, которое любит ближнего своего, как самого себя, и перерезает ему глотку, если расходится с ним в богословских вопросах. Он превратил земной шар в кладбище, в поте лица стараясь облегчить путь брата своего к счастью и небесному блаженству. Он занимался этим во времена цезарей, он занимался этим во времена Магомета, он занимался этим во времена инквизиции, он занимался этим века два назад во Франции, он занимался этим в Англии в царствование королевы Марии, - он занимался этим с тех пор, как впервые узрел свет дня, он занимается этим сейчас на Крите (что подтверждается вышеприведенной телеграммой), а завтра будет заниматься этим где-нибудь еще. У высших животных нет религии. И нас учат, что они лишены загробной жизни. Но почему? Это отдает дурным вкусом.

Человек - разумное животное. Так утверждается. На мой взгляд, без всяких оснований. Более того, мои опыты доказали, что он - животное неразумное. Вспомните его историю, кратко изложенную выше. По-моему, совершенно ясно, что уж разумным животным его никак назвать нельзя. Его история - это безумная история маньяка. И главным доводом, опровергающим его претензии на разум, я считаю тот факт, что с такой-то историей за плечами он, ничтоже сумняшеся, объявляет себя самым высшим животным, хотя по его же собственным нормам он - самое низшее.

Наоборот, человек неизлечимо глуп. Он не способен усвоить простейшие вещи, которые с легкостью выучивают другие животные. Я поставил, например, такой опыт: за один час я научил дружить собаку и кошку. Потом я поместил их в одну клетку. Через час я научил их дружить с кроликом. Через два дня мне удалось поместить в ту же клетку лису, белку, гуся и нескольких голубей. И наконец, обезьяну. Они жили мирно и даже полюбили друг -друга.

Затем я поместил в соседнюю клетку ирландца-католика из Типперери, и едва он стал более или менее ручным, я подсадил к нему шотландца-пресвитерианца из Абердина. Затем турка из Константинополя, православного грека с Крита, армянина, методиста из дебрей Арканзаса, буддиста из Китая и брамина из Индии. И наконец, полковника Армии Спасения из Уоппинга. После чего я два дня не подходил к клеткам. Когда я явился узнать результаты, в клетке с высшими животными царили мир и согласие, но в другой в беспорядке валялись окровавленные обрывки тюрбанов, фесок и пледов, а также кости и куски мяса - в живых не осталось ни одного из посаженных туда экземпляров. Эти "разумные животные" не согласились по какому-то богословскому вопросу и отправились разрешать его в Высшее Судилище.

Приходится признать, что в истинном благородстве человек безнадежно уступает даже самому подлому из высших животных. Нет никаких сомнений, что он органически не способен сравняться с ними, что он обладает органическим дефектом, который никогда не позволит ему сделать это, ибо дефект этот неотъемлем от него, неисправим и вечен.

Этот дефект - Нравственное Чувство. Человек - единственное наделенное им животное. В этом - объяснение его деградации. Именно Нравственное Чувство дает ему возможность творить зло. Другого назначения у этого чувства нет. Оно не несет никакой другой функции. И ни для чего иного и не предназначалось. Без него человек не был бы способен поступать дурно. Он сразу поднялся бы до уровня высших животных.

Поскольку Нравственное Чувство имеет только одну цель, одно назначение - дать человеку возможность творить зло, - оно, несомненно, ему не нужно. Так же не нужно, как любая болезнь. Да, собственно говоря, это и есть болезнь. Бешенство - штука довольно скверная, по и оно лучше такого недуга. Бешенство дает человеку возможность проделать то, на что он не способен, пока здоров, - а именно, убить ближнего своего с помощью ядовитого укуса. Бешенство не облагораживает того, кто им заболевает. Нравственное Чувство дает возможность человеку творить зло. И творить его тысячами различных способов. По сравнению с Нравственным Чувством бешенство - безобидная хворь. Следовательно, наличие Нравственного Чувства никого не может облагородить. Так в чем же заключалось проклятие, наложенное на прародителей человечества? А в том, в чем оно и заключалось: человеку навязали Нравственное Чувство, способность различать добро и зло, а вместе с тем по необходимости - и способность творить зло, ибо злодеяние становится злодеянием только в том случае, если совершающий его сознает, что он делает.

Таким образом, я установил, что мы низошли и деградировали от какого-то далекого предка - от какого-нибудь микроскопического создания, которое, быть может, бродило в свое удовольствие по необъятным просторам водяной капли, - и далее от насекомого к насекомому, от животного к животному, от пресмыкающегося к пресмыкающемуся, все ниже и ниже по длинному пути незапятнанной невинности, пока, наконец, не достигли низшей ступени развития и не получили наименования человека. Ниже нас нет ничего. Ничего, кроме француза.

Ниже Нравственного Чувства может быть только Безнравственное Чувство. Французы наделены им. Человек стоит чуть ниже ангелов. Это - точное определение его местоположения: он находится между ангелами и французами.

С какой стороны ни взгляни, человек представляется довольно-таки жалким созданием, своего рода Британским музеем всяких слабостей и недостатков. Его вечно ремонтируют и подштопывают. Машина, такая же несовершенная, как он, не нашла бы никакого сбыта. Поверх главной его специальности - Нравственного Чувства - громоздятся массы недугов поменьше: такое количество, что, говоря в общем, их можно просто назвать бесчисленными. У высших животных зубы появляются, не причиняя им ни боли, ни неудобств. Человек же обзаводится зубами ценой многомесячной пытки - и к тому же в нежном возрасте, когда он еще не умеет переносить боль. Едва они вырастают, как тут же выпадают, потому что с самого начала были дрянными и не стоили даже одной бессонной ночи. Второй набор некоторое время еще держится, при условии, что его время от времени подправляют с помощью каучука и золота, но надежными бывают только те челюсти, которые изготовляет для человека дантист. Их называют "фальшивыми зубами" - как будто у человека бывают не фальшивые зубы!

В диком состоянии - то есть в естественном состоянии - высшие животные почти не болеют: недуги их не тяжелы, и самым страшным, пожалуй, является старость. Но человек обзаводится болезнями еще во младенчестве и до конца жизни регулярно питается ими. Свинка, корь, коклюш, круп, тонзиллит, дифтерит, скарлатина разумеются сами собой. Затем его жизни начинают поминутно угрожать насморк, кашель, астма, бронхит, чесотка, рак, холера, чахотка, желтая лихорадка, желчные колики, тиф, сенная лихорадка, малярия, сыпи, геморрой, энтерит, несварение, зубная боль, ушная боль, глухота, немота, слепота, грипп, ветряная оспа, коровья оспа, черная оспа, камни в печени, запор, дизентерия, бородавки, прыщи, угри, фурункулы, нарывы, воспаление суставов, мозоли, опухоли, свищи, воспаление легких, размягчение мозга, меланхолия и еще пятнадцать разновидностей безумия, кровавый понос, желтуха, болезни сердца, костей, кожи, скальпа, селезенки, почек, нервов, мозга, крови, а также золотуха, паралич, проказа, невралгия, апоплексия, эпилепсия, головные боли, тринадцать разновидностей ревматизма, сорок шесть разновидностей подагры и весьма внушительный запас неприличных заболеваний, названия которых считаются непечатными. А кроме того… но к чему продолжать список? Да если бы напечатать на человеческом теле самым мелким шрифтом названия средств, предназначенных для того, чтобы выводить эту разболтанную машину из строя, то для них не хватило бы места. Человек - это всего лишь вместилище чумной гнили, предназначенное для пропитания и развлечения мириадов всевозможных бацилл - целых армий, которым приказано губить и гноить его, и каждой армии поручена определенная часть этой работы. Едва он впервые вздохнет, как его уже начинают выслеживать, преследовать, терзать и убивать - без пощады и милосердия, пока он не испустит последнего вздоха.

Посмотрите на некоторые детали его организма. Зачем ему миндалины? Они не исполняют никакой полезной функции; они ни для чего не нужны. Им нечего делать в его горле. Они - просто тайный капкан. У них есть только одно назначение, одна цель - обеспечивать своему обладателю тонзиллит, ангину и тому подобное. А зачем ему слепая кишка? Она ни для чего не нужна, она не несет никакой полезной службы. Это - всего лишь укрывшийся в засаде враг, который выжидает появления случайной виноградной косточки, чтобы с ее помощью устроить гнойный аппендицит. А чему служат мужские соски? С практической точки зрения они бесполезны, а как украшение не выдерживают никакой критики. А зачем мужчине борода? Она не играет никакой полезной роли и причиняет только неудобства; все нации ненавидят ее, все нации истребляют ее с помощью бритвы. Но потому, что она причиняет лишь досадные неудобства, Природа не дает оскудеть ее запасам в организме мужчины со времени достижения им зрелости и до могилы. Никто еще не видел мужчину с лысым подбородком. Но зато его волосы! Это - прекрасное украшение, это - удобство, это - лучшая из защит против некоторых губительных недугов, и человек ценит их больше изумрудов и рубинов. Но именно поэтому Природа столь небрежно закрепляет волосы на его голове, что они, как правило, недолго на ней остаются. Человеческое зрение, обоняние, слух, чувство направления - как они все жалки! Кондор видит падаль за пять миль, человек не Способен на это, какой бы подзорной трубой он ни пользовался. Ищейка идет по следу двухдневной давности. Малиновка слышит, как червяк роется в земле. Кошка, увезенная в закрытой корзине за двадцать миль, отыщет дорогу домой через места, которых она прежде никогда не видела.

Некоторые функции, присущие слабому полу, также производят жалчайшее впечатление, если сравнить их с теми же функциями у высших животных. Для женщины такие слова, как менструация, беременность и роды, означают неизреченные ужасы. У высших же животных эти явления нельзя назвать даже неудобством.

Что касается внешности - взгляните на бенгальского тигра, на этот идеал грации, красоты, физического совершенства и величия. А потом взгляните на человека - на эту жалкую тварь. На это животное в парике, с трепанированным черепом, со слуховой трубкой, с искусственным глазом, с картонным носом, с фарфоровыми зубами, с серебряной гортанью, с деревянной ногой, - на существо, которое с ног до головы состоит из заплаток и штопки. Если на том свете ему не удастся получить обратно всю эту мишуру - каково-то он будет выглядеть?

Но в одном отношении его превосходство бесспорно. Интеллект его - вне сравнений. Тут высшим животным до него далеко. И как любопытно, как интересно, что ни в одном раю не было еще отведено место для этого его единственного неоспоримого достоинства. Даже когда он сам изобретает рай, он не обеспечивает себе там никаких интеллектуальных радостей. Удивительное упущение! Собственно говоря, это означает, что небеса предназначаются только для высших животных. Об этом стоит поразмыслить - и поразмыслить весьма серьезно. И напрашивается весьма мрачный вывод: мы, пожалуй, вовсе не так важны, как нам это всегда казалось. 

Перевод И. Гуровой 



Страница сформирована за 0.75 сек
SQL запросов: 171