УПП

Цитата момента



Jesus has changed your life. Save the changes?
Yes. No. Save as…

Синтон - тренинг центрАссоциация профессионалов развития личности
Университет практической психологии

Книга момента



Золушка была красивой, но вела себя как дурнушка. Она страстно полюбила принца, однако, спокойно отправилась восвояси, улыбаясь своей мечте. Принц как миленький потащился следом. А куда ему было деваться от такой ведьмы? Среди женщин Золушек крайне мало. Мы не можем отдаться чувству любви к мужчине, не начиная потихоньку подбирать имена для будущих детей.

Марина Комисарова. «Магия дурнушек»

Читать далее >>


Фото момента



http://old.nkozlov.ru/library/fotogalereya/s374/d3354/
Мещера

- Ничего, как пару раз упадет - созреет.

- Так как? - Завтра поговорим.

- Так бы сразу. Спасибо.

- Клиент созрел. Спокойной ночи.

Мы пошли спать в свой кунг. Постепенно навалилась усталость, страшно хотелось спать. Придя "домой", мы застали Пашку за накрытым столом. Он сиял словно новогодний пряник на елке, завернутый в фольгу. Счистив налипшую на ботинки грязь, сделавшую их похожими на огромные бахилы, мы ввалились в кунг.

- Ты что сияешь, как приз выиграл? - спросил Юрка у Пашки. Я молчал, в голове крутилась какая-то мысль, не оформившаяся до конца, но казалось, что очень важная.

- Так, я наслышан, что вы сотворили на "Северном"…

- Молчи. Молчи и никогда никому об этом не говори. Ничего не было. Ты понял? - жестко я оборвал его. Не было желания даже вспоминать, а обсуждать это - тем более. - Доставай, что есть у нас в заначке. А мы пойдем руки вымоем.

Оставив оружие и раздевшись, мы вышли с Юркой на улицу с чайником теплой воды. Поливая друг друга и отфыркиваясь, мылись долго и тщательно.

Кожа вновь задышала. Вытерлись жесткими армейскими вафельными полотенцами.

Присели на лесенку, закурили, подставив лица не очень холодному ночному зимнему ветерку. Было желание вот так долго сидеть. Просто сидеть и ни о чем не думать. Сидеть и курить. В кулаке разгорается от затяжек огонь сигареты, обжигая ладонь. Благодать. Юрка вмешался в мое мажорное настроение: - Ты что на Пашку напустился? - Нечего попусту языком трепать. Что было, то прошло, а обсуждать, из пустого в порожнее переливать, тем более солдату, ни к чему. Сейчас будет ходить, трепать по КП то, что мы ему расскажем. Пусть обижается, но молчит.

Я думаю, что если выберемся, тьфу, тьфу, тьфу, чтобы не сглазить, то у нас еще на дыбе спросят, что это вы, сукины дети, замышляли. Просто в бой не идти, или хотели мятеж поднять. Поэтому и тебе советую заткнуться и не вспоминать об этом.

- Испугали ежа голой задницей.

- Мы с тобой, родной ты мой, не на Великой Отечественной, а в войне за чью-то собственность. И вот хозяин этой собственности и спросит нас, не против него ли мы собирались повернуть вверенное оружие. Технику и людей.

Юра, мы с тобой участники такого дешевого водевиля, что если бы не было так страшно, то можно было бы просто посмеяться. Вот ты знаешь, для чего ВСЕ это? - Брось, Слава, крыша поедет.

- Она у меня уже съехала, раз я начал задавать такие вопросы, - я достал новую сигарету и от окурка прикурил, потом бросил его под ноги и затушил каблуком.

- Вот так и нас с тобой, придет время, а оно придет раньше, чем мы предполагаем, выбросят. Вытрут ноги и выбросят. И как ты, когда покуришь, сплевываешь, так и нам вслед плюнут. Попомни мои слова. Если мы сейчас посмели командующему показать свои зубы, так и не побоимся показать, а если надо, то и перегрызть глотку - начальнику, командиру. Мы привыкли к крови, к смерти. Я не могу спать, если ночью тихо. Когда работает артиллерия, то сплю как младенец, а когда авиация, еще лучше.

- Я тоже, - тихо заметил Юрка.

- Вот ты ответь на один простой и глупый вопрос, что такое национальность? - Как что? - не понял Юрка. - Ты с ней родился. Если хочешь, то Богом она дана тебе.

- А если, допустим, чеченца в младенчестве вывезли во Францию. Всю жизнь скрывали от него, кто он. Дали свою фамилию, воспитывался он в той среде. Обучался в нормальной французской школе, потом в ихнем институте, постиг их культуру. Кто ОН? Если тебе легче, то не чеченца, а русского вывезли во Францию. Жаль, что не меня. Так, Юра, КТО ОН? - Получается, что француз, - неуверенно произнес Юра.

- Так вот и получается, что национальность - это не биологическая категория, а социальная. То есть люди сами создали себе проблему, придумали национальный критерий и, прикрываясь им, стравливают нас. Древние придумали аксиому, которая действует: "Разделяй и властвуй". Ты вспомни, что даже в советские времена, когда был провозглашен лозунг о равенстве наций и народов, русские служили на национальных окраинах, а "чурки" - в Прибалтике или в России, прибалты - на Украине, в Молдавии. Тем самым получалось, что стрелять, в случае бунта стрелять в соплеменников тяжелее, чем в аборигенов.

А отцы-замполиты искусственно подогревали национализм.

- А как же патриотизм? Любовь к Родине? - К Родине? - Да, именно, к Родине, - Юрка торжествовал. Вопрос был трудный.

- А что такое Родина, Юра? - тихо спросил я. - Я не цыган, не еврей и не какой-нибудь кочевник. Но ты мне объясни, что такое Родина. Какой смысл ТЫ вкладываешь в это понятие. Раньше солдаты кричали "За Бога, Царя, Отечество!", потом "За Родину, за Сталина!" А сейчас? "За Родину и Президента!", "За Родину и Грачина". - Я сплюнул. - Лет через двадцать, может, в каком-нибудь фильме и покажут, как идут цепью на пулеметы с таким идиотским криком. И как говорил Грачин, что мальчики умирали с улыбкой на устах, всадил бы я ему грамм тридцать свинца в брюхо и посмотрел, как он бы умирал с улыбкой на устах. Так что такое Родина? Это Президент, который развалил Союз, а потом бросил нас с тобой в одно пекло, в другое, третье. А в личном деле даже отметки забыли поставить. Разве Родина, которая любит своих сыновей, пошлет их на смерть? Разве нельзя было хирургически уничтожить опухоль - Дудаева? Молчишь. Можно, все можно. И мы, и весь мир хлопали бы в ладоши, что так аккуратно все провели. Все можно, если ты не в сговоре с Дудаевым. Патриотизм? Оскар Уайльд, был такой толковый англичанин, сказал, что патриотизм - это последнее прибежище негодяев. Самый главный парадокс заключается в том, что я люблю Россию, люблю эту территорию, но не люблю правительство. А данный парадокс рождает ненависть к понятию "Родина".

Трудно жить в стране, которую ненавидишь.

- А зачем ты воюешь? И, на мой взгляд, неплохо воюешь.

- Не подлизывайся. Сам не знаю. Родину защищаю. Парадокс. Дурдом. Здесь все просто. Черные и белые. Индейцы и бледнолицые. Мы защищаем свою Родину, которую они пытаются разорвать. Крыша едет от таких мыслей. Знаешь такой анекдот: приезжает в часть генерал и ходит, проверяет. Потом говорит командиру: "Мрачно у тебя здесь, покрась забор во все цвета радуги".

Командир под козырек: "Есть!" Идут дальше. Генерал: "Поставь кровати в шахматном порядке, все веселей будет". Командир опять: "Есть, товарищ генерал!" Генерал: "Ты что, командир, личного мнения не имеешь? Под всякую чушь, ерунду отвечаешь "Есть"?" Командир: "Мнение-то я имею, а вот выслуги у меня нет, а то бы я тебя, генерал, с твоей чушью на хрен послал". Нет у меня, Юра, выслуги. А то бы не было раздвоения личности у меня.

- Так, может, тебе к психиатру сходить? - И он мне объяснит, что такое Родина и чьи интересы я здесь защищаю? И почему нефтеперегонный завод мы не можем взорвать? А руки так и чешутся.

Устроить кому-нибудь большое западло. Вот только если бы восстанавливали потом только они из своего кармана, то было бы хорошо, а то ведь за счет бюджета. Кстати, Юра, ты ведь знаешь, что авиация в первую очередь дотла разнесла местное министерство финансов? - Знаю, ну и что? - Давай спорить, что сейчас авиация не дворец Дудаева в темноте долбит и не склады с боеприпасами и казармы духов, а чеченский Госбанк.

- Да ну, вряд ли, - протянул Юрка, - хотя если эти уроды сначала Минфин, а затем, по логике, накануне штурма… Вполне могут. Тем самым они предупреждают, что скоро штурм. Во гады! - А я о чем. Так что такое Родина, Юра? - Пошел на хрен. Софист несчастный. Тебе в замполиты надо было идти.

- У меня папа бывший военный, так я от него перенял стойкую антипатию к замполитам, хотя и там иногда попадаются порядочные люди. Редко, но бывают.

- Пошли жрать, а то околеем. Напьемся? - С радостью, но не получится. Тем более что и день был тяжелый.

Вспомни, мы с тобой выкушали по полкилограмма водки на нос, закусывая только "курятиной", и хоть бы хны.

- Было дело, - Юрка мрачно сплюнул. - Бля, во жизнь! Захочешь напиться и не можешь. Приеду домой - нажрусь до зеленых соплей и мордой в салат.

- Точно. В салат. В "зимний". По самые уши. Вот только как бы не захлебнуться.

Мы засмеялись. Когда задаешь глупые вопросы, на которые у тебя нет ответов, и ты ничего не можешь изменить, остается только плыть по течению, держаться за напарника. Мы вошли в кунг. Пашка накрыл стол и поставил в центре открытую бутылку водки.

- Коньяк остался? - Остался.

- Так ставь его на стол. Радуйся жизни.

Юрка укоризненно посмотрел на меня. Было понятно - неизвестно, доведется ли нам выпить коньяк этот позже, но взгляд его красноречиво говорил, мол, зачем я свои гнилые мысли на бойце вымещаю. Пашка, не убирая водку, поставил коньяк. Я взял, открыл и почти полные налил стаканы. Было дикое желание напиться.

- Поехали! - я поднял свой пластмассовый стаканчик.

Остальные последовали моему примеру. Сдвинули свои "кубки", они прошелестели, темная жидкость коньяка в них заколыхалась, когда мы чокнулись. Опрокинул. Тяжелая, вязкая жидкость потекла вниз. Я зажмурился от удовольствия. Вот она дошла до желудка и начала там растекаться теплом.

Принялись закусывать. Молча, без слов. Нечего говорить. Все уже определено, решено без нас. Можно написать рапорт и уехать домой, но такой мысли даже не возникало.

Мы быстро жевали, как только тепло начало в желудке проходить, я разлил остатки коньяка. Юрка быстро взял свой стаканчик: - У нас что, просто пьянка? Пьем без тостов.

- Нет, мы просто ужинаем, но если хочешь что-то сказать, то говори, но покороче, а то коньяк горячий, а тем более водку, я не пью.

- Я предлагаю выпить, - начал Юра, - за то, что Бог нам помогал раньше.

Я хочу выразить общую надежду, что удача нас не оставит и мы выберемся из этого пекла…

- Чтобы через пару лет попасть в новое… - перебил и продолжил я.

- Может, и попадем, но сейчас, а может, и через день, нам предстоит идти на Минутку, и поэтому, Господи, пошли нам удачу. За удачу! - Юра, ты служишь в армии? - Ну и что? - А то, что в армии единоначалие и субординация, а ты, минуя командира, напрямую обращаешься к Богу. За это можно получить взыскание.

- Пошел на хрен, идиот! - Юрка выдохнул и опрокинул, выпил коньяк.

Мы с Пашкой тоже опрокинули. В голове что-то зашумело. Неужели хмель появился?! Это здорово. Я боялся спугнуть это чувство и сидел, не шелохнувшись. Наступило легкое опьянение, оно нарастало и нарастало.

- Слава, ты что? - испуганно спросил Юра.

- Ничего, - я нехотя открыл глаза, - гад, ты мне хмель спугнул.

Голова стала абсолютно ясной и чистой: - Тьфу на тебя. Тьфу на тебя три раза.

- Чего спугнул? - недоуменно спросил напарник.

- Чего-чего, - передразнил я его, - хмель, гад, спугнул ты мне. Я сижу и чувствую, как начинаю пьянеть, а тут ты лезешь со своими вопросами.

- Я смотрю, что ты сидишь и как кот, который гадит, в одну точку уставился, а потом и вовсе закрыл глаза. Ну, думаю, может, поперхнулся.

Извини, что кайф тебе сломал. Может, еще догонишь? - Хрен его догонишь, - досада меня разбирала, - но можно попробовать, наливай.

Я взял бутылку водки, которую Пашка вначале поставил на стол, и разлил по стаканам. Мы с Юркой не закусывали. Может, после смешения водки с коньяком удастся немного опьянеть. Я встал, держа стакан с водкой.

- Третий тост.

- Третий, - подхватил Юрка.

- Третий, - эхом отозвался Пашка.

Немного постояв молча, мы почти одновременно выпили и, не закусывая и не запивая, сели на свои места. Молча, не торопясь начали закусывать.

- Это правда, что в лоб будем Минутку брать? - спросил Пашка с набитым ртом.

- Правда, сынок, правда, - ответил я. Я знал, что он терпеть не мог, когда его называли "сынком". Пашка взвился: - Какой я вам сынок! У меня у самого вот будет сынок.

Подумал и добавил: - А может, дочка. А вы - "сынок, сынок".

- Так, Паша, сынка сделать большого ума не надо - это десятиминутное дело, а потом всю жизнь мучайся. Вот из тебя, как ни старались, а так человека и не сделали.

- Почему не сделали? - Пашка уже весь ощерился.

- Пьешь много, нам хамишь. А мы к тебе как к родному. Надо воспитывать.

Как думаешь, Слава? - Да, - я подхватил, - пора переходить к радикальным средствам. Ты какого хрена в эшелоне караул напоил? Пьяный часовой, да еще с оружием - преступник. Значит, ты пособник.

- Какой пособник? - Обыкновенный, в тридцать седьмом приписали бы тебе диверсию и к стенке по законам военного времени. И пломбу свинцовую в затылок, - я коснулся пальцем его затылка, куда обычно стреляли при расстреле. Тот дернулся.

- Шутки, Вячеслав Николаевич, дурацкие.

Я закурил. Юрка и Пашка последовали моему примеру.

- Значит, так, Паша, - начал я, - пока нас не будет…

- А куда вы денетесь? - перебил меня Павел.

- В подвале будем сидеть, - огрызнулся я. - Не перебивай старших. С войсками, скорее всего, пойдем. Ты, сукин сын, отвечаешь головой за машину.

И за все, что в ней находится. Если что, то… - я остановил жестом Пашку, который пытался меня перебить, - если что, то передашь вещи семьям. Ты понял? А за машину голову сниму и скажу, что так было. Ты все понял? - Да понял, понял. Вы мне уже это в сотый раз говорите. У вас-то и вещей, кроме грязных носков, ничего и нет.

- Вот ты их и постираешь.

- Еще чего, - Пашка фыркнул.

- Постираешь, постираешь, будешь нас вспоминать и, обливаясь слезами, постираешь.

- Если и буду обливаться слезами, то только потому, что вонь от ваших носков будет глаза есть.

- Паша, - вмешался Юра, - у нас уже своеобразный ритуал: когда предстоит серьезное дело, то мы тебе наказываем, что сделать с нашим вонючим бельем. Но так как тебе с ним неохота возиться, то ты усиленно молишься за нас, и Бог, услышав твои молитвы, охраняет нас, тем самым спасая тебя от неблагодарной работы - стирать наши носки. Кстати, а ты не забыл, как пахнут наши носки? - Вот еще! Я когда "молодым" был, дембелям носки не стирал, а вам и подавно не буду, - Пашка уже буквально кипел.

Его злость нас раззадоривала.

- Паша, ты же знаешь, что когда человек умирает, то последняя воля - закон. Слышал? - Ну? - Так вот, - голос мой стал торжественный, - наша последняя воля с Юрием Николаевичем, что когда помрем, чтобы ты постирал наши носки, погладил их и передал семье. По паре от каждого можешь оставить себе. На память.

Можешь повесить на ковер над кроватью.

- Так вы еще не помираете.

- А вдруг…

- Ничего я не буду вам стирать! - Пашка стал угрюмым и насупился.

- Ладно, Паша, мы пошутили. Не обижайся. Лучше разлей остатки, - сказал Юра.

Пашка повиновался и аккуратно разлил оставшуюся водку по всем трем стаканам. Все долго ждали, пока он не перестанет капать последние капли в свой стакан. Все про себя считали.

- Двадцать две, - сказал Юра, нарушив тишину.

- Я слышал, что можно из любой бутылки тридцать три капли выжать, - вмешался я.

Взяли нашу пластмассовую тару.

- Что день грядущий нам готовит? - спросил Юра, обращаясь к нам.

- Хрен его знает, - ответил за всех Пашка.

- Пусть будет то, что должно произойти. И давайте выпьем за это. За Судьбу и за Его Величество Случай! - сказал я.

- Правильно! - поддержал меня Юра. - За Судьбу и Случай.

Потом тихо добавил, как бы про себя, но мы отчетливо слышали: - К смерти надо быть готовым. Да минует меня чаша сия, - и выпил.

- Это ты правильно сказал, Юра, что к смерти надо быть готовым. Чтобы она тебя не застала врасплох. Дела надо завершать и долгов больших не делать, а то семье придется за твою опрометчивость расплачиваться. Да минует меня чаша сия, - повторил я слова из Евангелия и тоже выпил.

Пашка тоже выпил. Закусили молча. Подчистили то, что лежало на тарелках и в банках. Снова закурили, но уже сытые, довольные. Предстоящий день уже не рисовался таким мрачным.

- Про какую вы чашу говорили? - спросил, с наслаждением затягиваясь, Пашка.

- Это, Павел, сказал Иисус накануне своей смерти, обращаясь к своему Богу-Отцу. Он знал, что его казнят, ему было страшно, вот он на всякий случай и просил папашу, чтобы тот не делал этого, - пояснил я. - Когда будет время, Пашка, почитай Евангелие. Очень занимательная и поучительная книга.

Очень много полезного там обнаружишь.

- А, книги… - протянул Пашка.

Сразу стало ясно, что Пашка не является любителем чтения.

- Читай, Паша, читай. В книгах сосредоточена вековая мудрость поколений. На одном своем опыте не проживешь. И как ты будешь своего ребенка воспитывать? Какие примеры будешь приводить из жизни? Из чьей жизни? Из своей? Так кроме как пьянки, ты ничего не видел. Вот и будешь рассказывать, как нужно пить. Или как ты в эшелоне караул напоил? - Юрку явно тянуло пофилософствовать.

- Не компостируй, Юра, парню мозги, - я вмешался. - По крайней мере, ему не грозит шизофрения.

- Это почему же? - Когда был курсантом, была у меня подружка из медицинского. Так вот она рассказывала: им на курсе по психиатрии говорили, что если человек не читает книг, то он не склонен к шизофрении. Потому что, читая книгу, человек сопереживает героям и пропускает все через себя. Тем самым на его личность накладывается отпечаток личности книжного героя, и происходит смещение личности читателя. Что-то еще. Но это было так пересыпано медицинскими терминами, что из ее объяснения я запомнил только вот это.

- М-да, ты прав. Пашке шизофрения не грозит. А вот белая горячка - точно! - вынес резюме Юра.

- Если в наше отсутствие будут раздавать гуманитарную помощь, то подойдешь к замполиту бригады подполковнику Казарцеву, скажешь, что от нас.

Заберешь у него на себя и нас помощь. Если ты, гад, выпьешь наше пиво, то вешайся. Размеры одежды и обуви знаешь. На всякий случай запишем. И самое главное, он должен дать побольше сигарет. Если забудет, то напомнишь, что он-де обещал сигареты. Понял? - Понял. А много сигарет будет? - Не знаю. Но надеемся, что много. Не бойся - поделимся. Мы когда-нибудь тебя обходили? - Нет. Не было. Это другие штабные офицеры прячут свое добро, а вы - нет.

- Вот видишь. Мы думаем, как тебя накормить, напоить, накурить. А ты, засранец, носки постирать нам не хочешь! - опять начал гнуть свое Юрка.

- Не буду я стирать вам носки! - взорвался Пашка.

- Не ори на офицеров, а то можно и в глаз схлопотать, - сказал Юрка. - Мы пойдем отольем, а ты пока прибери и подумай насчет носков. Кунг проветри, а то спать невозможно. Хоть топор вешай.

- Не буду я носки стирать! - уже сквозь зубы тихо и упрямо процедил Пашка.

- Ты что его заводишь? - спросил я, закуривая и пристраиваясь рядом с Юркой, когда отошли от машины.

- Скучно, - просто ответил Юра.

- Такое впечатление, что тебя что-то гложет.

- Ничего не гложет, просто весь вечер голову ломал над твоими дурацкими вопросами. Что такое Родина? - А, тоже проняло? Так что же такое Родина? - На хрен! - Нет, ты меня на хрен не посылай. Ты ответь на вопрос о Родине.

- Ты бы еще о смысле жизни у меня спросил бы.

- Нет, Юра, этого точно никто не знает, а вот по поводу Родины ты ответь! - В одном ты, Слава, прав. Родина и правительство - два понятия несовместимые.

- Родина и государство, - поправил я Юру.

- Хорошо, когда страна твоего проживания с одной культурой, например, как Израиль.

- Так в Штатах вон сколько, как в Вавилоне. И понимают друг друга. И не собирается штат Техас выходить из состава США. А почему? А потому что там хватает работы. Если ты не лодырь, то живешь как человек.

- Правильно, а у нас все с ног на голову поставлено.

- Ладно, хватит философствовать. Один черт, ничего не узнаем и не добьемся. А настроение Пашке своими носками мы надолго испортили.

- Это точно. Постреляем? - Юра достал из кармана захваченные осветительные ракеты.

- Давай! - я взял у него несколько штук.

Разойдясь в стороны, мы подняли вверх на вытянутых руках эти ракетницы и дернули за запальные шнуры. Раздались почти одновременно два громких хлопка, и с громким шипением ракеты устремились в темную высь. Там, на высоте, они с треском зажгли свои огни и устремились к земле. Часовые тоже периодически запускали осветительные ракеты, и поэтому все вокруг почти постоянно было залито неживым, мертвым огнем. Предметы отбрасывали неестественные, причудливо изломанные тени. Когда запускаешь ракеты, то кажется, что Новый год дома. Я постоянно на каждый Новый год приносил из части осветительные ракеты, и после полуночи мы всей семьей выходили на улицу и запускали их. Я радовался вместе с сыном. Сейчас такое же чувство охватило меня. Выбросил пустую гильзу, взял следующую ракету и, не дожидаясь напарника, запустил ее. В воздухе кисло запахло сгоревшим порохом. Юра тоже не отставал от меня.

- Пойдем спать? - спросил я, когда последняя наша ракета погасла.

- Давай по последней покурим и пойдем, - отозвался напарник.

Закурили. Помолчали.

- Как думаешь, вместе пошлют? - нарушил молчание Юра.

- Не знаю. Может, вместе, а может, и нет.

- Могут и во второй батальон засунуть, пока нового начальника штаба не назначат.

- Там ротных толковых полно. У нас что, в бригаде мало желающих начальником штаба стать? - Желающих много, а вот с опытом штабной работы - мало.

- Думаешь, тебе предложат покомандовать пока штабом? - Может. Тебя-то не отправят. Ты офицер по взаимодействию.

- Поживем - увидим.

- Представь, сейчас мужикам в батальонах готовить технику, людей, уточнять порядок колонны. Боеприпасы, люди. Какое счастье, что удалось вырваться с командных должностей. Хуже нет в войсках должности ротного. Как собака бегаешь.

- Это точно. На эту тему есть хороший анекдот, только с военно-морским уклоном. Вызывают в штаб флота старого командира подводной лодки и говорят: "Мы хотим ввести новые льготы для плавсостава. Как вы на это смотрите?" Командир, старый, прожженный морской волк: "Хорошо смотрю". Кадровик: "Мы хотим увеличить оклад, квартиры вне очереди, путевки давать в дом отдыха. Мы думаем, что когда об этом на берегу узнают, то их от зависти разорвет. Вы как считаете?" Командир: "Это точно. Но когда первого разорвет, вы меня на его место поставьте, пожалуйста!" Вот и у нас. Какие бы льготы ни обещали ротным, взводным, какие бы дифирамбы ни пели, один хрен, надо держаться подальше от этих командных должностей.

- Пошли спать. День трудный будет.

- Да. Неизвестно, когда еще предстоит выспаться толком. Слава, а ты знаешь, ты паразит знатный.

- С какой это стати? - Да со своими глупыми вопросами. Родина, не Родина. Государство, страна. Тьфу. Голова разламывается.

- Зато мне хорошо. Выговорился, и вроде лучше. Пусть другие мучаются.

- Вот и я говорю - паразит.

- Не мучай себя. Самокопание никому пользу не приносило. Пока забудь.

Выйдем живыми - поговорим. В ближайшие дни нам некогда будет думать. Пусть рефлексы работают.

- Это правда, пусть нервная система поработает. Пацанов только жалко.

Много их тут останется.

- "Навеки девятнадцатилетние", как у Бакланова.

- Хватит, опять завелся. Пошли спать.

Мы подошли к нашей машине, выбросили окурки и зашли внутрь. Пашка за время нашего отсутствия успел прибрать и уже лежал в постели.

- Ты сегодня не в карауле? - Нет. Завтра моя очередь, и то днем.

- Шланг да и только. А кто мой сон оберегать будет? - Ваш сон, сами и сторожите.

- Опять хамит. Надо будет тебя заставить копать окоп для стрельбы с коня стоя.

- Для стрельбы с коня стоя? - Именно, а то уж больно языкастый стал.

- А высота коня? - Три метра.

- Таких коней не бывает.

- Бывает. В Москве памятник Юрию Долгорукому видел? Вот для его коня и его самого и будешь копать, если еще хоть раз будешь дерзить. Понял, балбес? - Понял, понял, - проворчал Пашка, отворачиваясь от нас. Он знал, что если нас "достать", то мы можем многое сотворить.

Мы в который раз сняли только ботинки, носки, ослабили ремни на брюках.

Автомат у меня у подножия топчана, у Юрки - на гвозде над головой. Пару гранат в изголовье под матрас. Трофейный ПБ - под матрас на уровне бедер, патрон в патронник и на предохранитель. Теперь можно забыться в коротком сне. Жаль, что не удалось опьянеть. Юрка, гад, помешал. Завтра я ему напомню. Лампочка, освещающая наше помещение, висела у меня над постелью. Я выкрутил ее наполовину, все погрузилось в темноту. На прощание объявил: - Отбой в войсках связи.

Закончился еще один долгий день очередной войны. Богу, Судьбе, Случаю было угодно, чтобы я остался жив. Помогите и дальше. Вся прожитая жизнь мало что значила, впереди был самоубийственный штурм Минутки. Господи, помоги! После этого мысленного обращения к Богу я уснул.



Страница сформирована за 0.93 сек
SQL запросов: 169