УПП

Цитата момента



Все, что сказано хорошо, — мое, кем бы оно ни было сказано.
Может быть, это Сенека, но кажется, что я

Синтон - тренинг центрАссоциация профессионалов развития личности
Университет практической психологии

Книга момента



Творить – значит оступиться в танце. Неудачно ударить резцом по камню. Дело не в движении. Усилие показалось тебе бесплодным?

Антуан де Сент-Экзюпери. «Цитадель»

Читать далее >>


Фото момента



http://old.nkozlov.ru/library/fotogalereya/s374/
Мещера-2010

КИОТО

Как известно, “беспокойство специалистов” в любой области человеческой деятельности само по себе видимых следов не оставляет. Если же оно передается политикам (иногда бывает и наоборот), то в действие приходят и экономика, и государственная мощь. В наше время все обычно начинается с различных международных форумов, конференций и так далее, где принимаются те или иные декларации. Заключаются соглашения — сначала рекомендательные. Затем обязательные. Потом договариваются о санкциях. Позднее к нарушителям принимаются меры вплоть до бомбежек и кем-то ограниченных воинских контингентов. К экологическим проблемам и соглашениям это пока не относится, но кто знает?

Поэтому отвечать за свои слова должны все — и ученые, и популяризаторы-журналисты, и политики. Чрезмерное и частое битье в рельс, сами понимаете, чревато отдаленными последствиями — стойким иммунитетом общественности даже к обоснованным предупреждениям. Но помимо отдаленных последствий, возможны и близкие — международные конфликты из-за экологии. Глупо получится, если война начнется из-за ошибки в научном прогнозе.

Что же касается изменений климата, то беспокойство специалистов уже перешло в начальную стадию политического процесса.

На конференции в Киото (декабрь 1997 года) была принята Конвенция по климату, согласно которой развитые страны должны стремиться к сокращению выбросов ПГ, в первую очередь — углекислого газа. Сроки долгие — до 2050 года и даже далее (или ишак сдохнет, или эмир скончается), меры рекомендательные. России и Украины они касаются мало — требуется только не увеличивать нынешний уровень выбросов — а нам это запросто, наша промышленная деятельность и так только падает. С 1990 по 1994 годы мы сократили выбросы на 30 %, но, по-моему, этого не заметил никто.

Впрочем, хотя от развитых стран и требуется снижение к 2010 году “эквивалентной концентрации” на несколько процентов по сравнению с 1990 годом (в основном на 6—8 %), они не очень-то настроены собственные требования выполнять. Пока из крупных стран условия Киотского протокола соблюдает только Германия.

Киотским протоколом очень недовольны, например, американцы — и многие американские ученые, в том числе. У нас мало известно, почему. Но там это один из острых внутриполитических вопросов, водораздел между демократами и республиканцами. Демократы очень озабочены “парниковым эффектом”, их кандидат в президенты 2000 года Альберт Гор написал целую книгу на эту тему, а республиканцы считают все это глупостями. Нужно сказать, академик Кондратьев даже послал нынешнему президенту США письмо с поздравлениями по случаю его избрания, заодно высказав мнение, что разговоры о “парниковом эффекте” — вежливо говоря, спекуляции. Не знаю, совпадение или нет — но Буш вскоре заявил об одностороннем отказе от ограничений Киотского протокола.

Но от них не в восторге и некоторые развивающиеся страны: хотя им некоторый рост загрязнений (а значит, и промышленности) разрешен, но лимитирован. Это-то понятно: какие ограничения? Один американец по выбросам в атмосферу эквивалентен нескольким десяткам, если не сотням, индийцев! Когда же индусы достигнут аналогичных американским масштабов потребления, если на них будут еще и ограничения накладывать? Ведь экономики без выбросов ПГ пока не придумали.

Видите ли, когда говорят об “ограничениях на выбросы”, то это не значит, что ограничивается только всякая гадость, которую можно и не выделять, если поставишь какие-нибудь фильтры. Ограничивается промышленная деятельность, потому что если хочешь получить на тепловой электростанции какую-то мощность, нужно сжечь определенное количество топлива и получить сколько-то углекислого газа. Ни химии, ни термодинамики не отменишь.

Вышеупомянутая “эквивалентная концентрация” — показатель, учитывающий выброс различных веществ, не только углекислого газа. Как перечисленных, так и еще некоторых. В Киото к парниковым газам тропосферный озон не отнесен, зато добавлены гидрофторуглеродные, перфторуглеродные соединения и гексафторат серы. Полный список ПГ включает несколько десятков химических соединений (перечень приводится в той же монографии Кондратьева и др.), без малозначимых. Иногда парниковым газом считают даже стратосферный водяной пар.

Можно представить сложность переговорного процесса. Одни страны топят в основном углем, другие нефтью и “пачкают” много. Третьи державы имеют немало ядерных реакторов, но ни углекислого газа, ни озона не выделяют. У четвертых же много гидроэнергии или термальных источников, им легко требовать соблюдать чистоту от других. Поэтому согласовать интересы сложно. Возьмем частный момент: поскольку метан (СН4) также относится к парниковым газам, ограничения по выбросам распространяются и на него. А он обильно выделяется почвой рисовых полей. Естественно, предлагаемые “странами Севера” (развитыми странами) ограничения на агротехнику риса не очень нравятся его производителям. У них есть встречные обвинения: много метана производит в процессе пищеварения крупный рогатый скот. Пусть европейцы и американцы, привыкшие есть много мяса, больше налегают на свинину — свиньи в отношении метана более экологичны. И так далее.

Так есть польза от “протоколов киотских мудрецов” или один вред?

Я сторонник мизантропических взглядов: если ограничивается почти любая деятельность человека — то это либо к лучшему, либо не повредит. Есть медицинский принцип — “не навреди”; трамвайный принцип — “не высовывайся”; дворовый принцип — “не отсвечивай”. Все они означают одно и то же: высшее благо — недеяние. Чем меньше наворотишь, тем легче будет потом расхлебывать.

Для нас тем более все эти Киотские протоколы, пока не требующие дополнительных затрат, ни вреда, ни пользы не принесут. Вот если на основе этого и подобных документов нас начнут вышибать с каких-нибудь рынков, используя их как средство внеэкономического давления (что уже произошло с нормативами на шумность авиации — тоже отрасль экологии, или с магистральными автотягачами) — тогда будет нехорошо. Утешаться мы будем тем, что наказывают нас беспочвенно — никаких доказательств того, что Киотские протоколы приносят кому-нибудь пользу, нет. Они — как магические обряды — даже образованные люди порой соглашаются на их проведение: пожилым родственникам это кажется нужным, а никакого вреда уж точно не причинит.

Если только… если только у этой “парниковой паники” нет какого-то неясного пока подтекста. Ведь были примеры, когда компьютерные модели поворачивали развитие человечества.

О ПРОГНОЗИРОВАНИИ

“Некий человек шел берегом реки, увидел рыбака и захотел над ним подшутить. Спрошу-ка я его, ловится ли рыба, — подумал он. Если он ответит, что нет, то я скажу, что такой дурак даже рыбку поймать не может; а если скажет, что да — то я скажу, что такому дураку только рыбку ловить.
Решил так, подошел и спросил:
— А что, милейший, ловится ли рыбка?
На что рыбак ответил:
— Знаешь что, а не пошел бы ты к черту?”

История про формальную логику

Не так уж давно, в XVIII веке, многие высокообразованные люди считали, что есть математические алгоритмы, позволяющие путем перестановки и замены букв вопроса получать прямо из вопроса правильный ответ. Интересно бы, кстати, проверить с помощью современной техники, вдруг такие алгоритмы действительно возможны? Набрать побольше вопросов с известными ответами и попробовать выявить закономерность. Только не ошибиться с исходным материалом, не все общепринятые истины верны, ведь Волга в действительности впадает вовсе не в Каспийское море.

Компьютерное моделирование не всесильно, увы. Причина концептуальная: строя модель, пользуются известным поведением какого-то объекта в каком-то диапазоне условий. Ну, например, продувают крыло в аэродинамической трубе; делают 10 замеров подъемной силы на различных скоростях потока, откладывают точки и соединяют их линией, скорее всего, не совсем прямой. Это уже модель. Затем уже без продувки можно определить подъемную силу на промежуточных скоростях — с некоторой достоверностью. Но ведь важно-то знать ее на скоростях, в трубе недостижимых — а это нереально. Можно, конечно, продолжить линию графика вперед — но какова ее форма в действительности? Аэродинамика крыла может сильно отличаться в зависимости от условий. На практике сопротивление воздуха на высоких скоростях меняется по сложному закону, и, например, при достижении скорости звука авиаконструкторы и летчики-испытатели встретились со многими, всегда неприятными, сюрпризами.

Модели более-менее эффективны, когда поведение моделируемых объектов хорошо известно, на этом построены системы управления зенитным огнем. Там стреляешь в упрежденную точку, в которой самолет будет находиться через несколько секунд после выстрела. Все просто — в “электронных мозгах” встроена модель поведения аналогичных объектов: при таком-то положении и такой-то его траектории к моменту подлета снаряда такой объект окажется в такой-то области. А если придется стрелять в какую-нибудь летающую тарелку, движущуюся по траекториям, недоступным для земных самолетов? Скорее всего, промажешь.

И наоборот: стендовые стрелки, обычно стреляющие как раз по летающим тарелочкам, отлично поражают дичь, появившуюся внезапно и на сходных с тарелочками скоростях. А по лениво машущей крыльями вороне могут и пропуделять.

Предсказать поведение привычного объекта в необычных, не встречавшихся раньше условиях на основе компьютерных моделей непросто, достоверность подобного предсказания невелика. Особенно это ограничение касается многофакторных моделей, когда изучаемое явление зависит от многих параметров.

Даже если наблюдаешь за сложным объектом много лет при неизменных условиях — нет гарантии, что предскажешь его поведение всегда. Даже созданные человеком машины иногда, при редком сочетании факторов, ведут себя не так, как хотелось бы, — что уж говорить о природе?

Можно смело утверждать: рано говорить о предсказании климата Земли при изменении одного параметра — в нашем случае, температуры. Почему такая смелость? Да потому хотя бы, что адекватной модели земного климата пока нет и для обычных условий. Не умеем предсказывать даже при постоянной среднеземной температуре — что уж говорить о ситуации при повышении на несколько градусов!

Не думайте, что компьютерные модели в климатологии появились только для изучения “парникового эффекта”. А обычные-то прогнозы? Сколько уже лет предсказывают погоду! Результаты предсказаний столько же лет служат неистощимым источником материала для юмористов (Джером К. Джером шутил на эту тему более века назад).

Рекомендую свой метод: я где-то вычитал, что погода меняется в среднем раз в пять дней; поэтому, если на завтра предсказывать сегодняшнюю погоду, то достоверность такого прогноза близка к 80 %. Я так и делаю, но, подозреваю, у меня есть и конкуренты.

Конечно, сейчас, благодаря компьютерным моделям и спутниковым наблюдениям, точность прогнозов повысилась — но синоптики рассказывают о совершенно невероятных “атмосферических”, как в старину говорили, событиях — естественно, не предсказанных никем. А ведь проблем (принципиальных) с наблюдениями за любым погодообразующим параметром вроде бы не существует — и оборудование есть, и методики, и спутники. Но выявить взаимосвязь этих параметров, их вклад в погоду до конца все же не удается.

Прогнозы крайне важны. Важны не для того, чтобы нам, городским бездельникам, планировать свои выходные или отпуска. Экономике необходимо быть готовой к засухе или перекрытию льдами Севморпути — это гораздо важнее. Но о засухе 1972 года в России никаких тревожных предупреждений природа не дала.

Вопреки распространенному мнению, природные катаклизмы сейчас не участились. Действительно, увеличивается ущерб от них, но потому лишь, что совокупное богатство человечества растет и страховое дело улучшается —появилось больше дорогих объектов, способных пострадать из-за наводнений и землетрясений. Изменилось и восприятие катастроф общественностью — все кивают на глобальное потепление. Да не факт это. Но и люди, и ученые (а они тоже люди) не терпят необъяснимых явлений. Лучше любое, даже заведомо неправильное объяснение, чем никакого.

Как-то зимой в 1970х годах в Москве, ближе к вечеру, разразилась гроза. Синоптическая сводка, видимо, к тому моменту уже была в редакции программы “Время”, и им пришлось уточнять ее по телефону Когда дикторша зачитала ответ, я не поленился его записать: “Как нам сообщили в Гидрометцентре, это явление объясняется особенностями протекания атмосферных процессов”. А что? И честно, и общественность удовлетворена.

Древние считали, что подобные необычные события — просто знаки, которыми боги сообщают смертным о грядущих бедах или радостях. Мощная гроза прогремела над Москвой в декабре 1993 года, в день выборов и референдума по новой Конституции. Интересно, время ее действия станет счастливым для России или нет?

В общем, пока нельзя со стопроцентной надежностью предсказывать наступление даже обычных, часто происходящих атмосферных явлений. Редких, аномальных — тем более. А прогнозы на 10, 20, 50 лет? Они жизненно важны, но нуждаются в очень серьезной проверке.

Ведь мероприятия по предупреждению катастроф или борьбе с ними очень дороги. Сколько стоила знаменитая плотина в Медео? Да сколько бы ни стоила — Алма-Ата дороже, и затраты на плотину окупились всего за несколько минут, когда она остановила серьезнейший сель.

Кто возьмет на себя ответственность за достоверность подобного прогноза? Например, очевидно, что даже при соблюдении ограничений Киотского протокола концентрация углекислого газа станет нарастать. Тем более что требования пока не соблюдаются. Ну так что, пора эвакуировать людей и города из низменностей? Пора строить дамбы? Реконструировать порты? Это сразу не сделаешь. Так, пора начинать или еще подождем-посмотрим?

Странно, что вложения в сокращения выбросов вроде бы делаются, а в предупреждение негативных последствий — нет. Почему?

Тем не менее бывает, что компьютерные модели оказывают огромное влияние на поведение людей и судьбы целых стран. Даже если никто не доказал, что они адекватны реальности.

Да, про Волгу-то! Видите ли, в гидрологии принято считать, что при слиянии рек меньшая впадает в большую. Так вот, в месте слияния Волги и Камы — Кама вдвое полноводнее. То есть “по науке” нужно бы считать, что Волга впадает в Каму, а вот Кама уже — в Каспийское море. Которое, кстати, озеро, а не море, так как связи с океаном не имеет.



Страница сформирована за 0.92 сек
SQL запросов: 170