УПП

Цитата момента



Так жить, чтоб не единой долькой
Не отступаться от лица.
Чтоб быть живым. Живым и только.
Живым и только — до конца!
За это — спасибо

Синтон - тренинг центрАссоциация профессионалов развития личности
Университет практической психологии

Книга момента



Любопытно, что высокомерие романтиков и язвительность практиков лишь кажутся полярно противоположными. Одни воспаряют над жизненной прозой, словно в их собственной жизни не существует никаких сложностей, а другие откровенно говорят о трудностях, но не признают, что, несмотря на все трудности, можно быть бескорыстно увлеченным и своим учением, и своей будущей профессией. И те и другие выхватывают только одну из сторон проблемы и отстаивают только свой взгляд на нее, стараясь не выслушать иные точки зрения, а перекричать друг друга. В конечном итоге и те и другие скользят по поверхности.

Сергей Львов. «Быть или казаться?»

Читать далее >>


Фото момента



http://old.nkozlov.ru/library/fotogalereya/s374/d4612/
Мещера-Угра 2011

«ЛИМИТЫ», ЗАПРОШЕННЫЕ РУКОВОДИТЕЛЯМИ РЕГИОНАЛЬНЫХ ПАРТОРГАНИЗАЦИЙ И УТВЕРЖДЕННЫЕ ПБ15

Регион

Расстрел

Высылка

Северо-Осетинская АССР

169

200

Башкирская АССР

Омская область

479

1959

Черниговская область

244

1379

Чувашская АССР

140

877

Западно-Сибирский край

10800

Красноярский край

Туркменская ССР

500

1475

Куйбышевская область

1881

4259

Дагестанская АССР

600

2485

Дальне-Восточный край

3017

3681

Мордовская АССР

1250

2263

Азербайджанская ССР

1000

3000

Таджикская ССР

всего 1775

Северо-Казахстанская область

658

310

Белорусская ССР

3000

9800

Сталинградская область

800

2200

Крымская АССР

143

1383

Московская область

8500

32805

Казахская ССР

2346

4403

Курская область

1798

2986

Кировская область

368

510

Кабардино-Балкарская АССР

360

467

Челябинская область

2552

5401

Марийская АССР

674

1439

Саратовская область

437

1586

Воронежская область

850

3687

Свердловская область

5000

7000

Ивановская область

342

1718

Коми АССР

211

221

Карельская АССР

12

74

Грузинская ССР

1419

1562

Горьковская область

2295

4285

Удмуртская АССР

63

423

Азово-Черноморский край

6644

6962

Орджоникидзевский край

2461

3672

Оренбургская область

1740

3150

Узбекская ССР

1489

3952

Ярославская область

685

1265

Чечено-Ингушская АССР

1417

1256

Молдавская АССР

11

248

Кустанайская область

145

354

Армянская ССР

500

650

Таким образом, на 11 июля в ПБ поступили сведения о намеченном составе «троек» от 43 из 71 первых секретарей ЦК нацкомпартий, крайкомов и обкомов, прямо подчиненных ЦК ВКП(б). Иными словами, треть их совсем не торопилась, а может быть, и вообще не собиралась воспользоваться весьма сомнительными правами, свалившимися на них столь неожиданно. Не собирались ни создавать «тройки», ни проводить карательные акции. Это, а также указанные в шифро-телеграммах по 43 регионам страны из 78, установленных новой конституцией, цифры «лимитов» по обеим категориям — расстрел, высылка — позволяют назвать поименно тех партократов, кто более других жаждал крови, и отнюдь не в переносном смысле.

Оказалось, что численность намеченных жертв свыше пяти тысяч определили семеро: А. Икрамов — Узбекская ССР, 5441 человек; К.М. Сергеев — Орджоникидзевский (бывший Ставропольский) край, 6133; П.П. Постышев — Куйбышевская область, 6140; Ю.М. Каганович — Горьковская область, 6580; И.М. Варейкис — Дальне-Восточный край, 6698; Л.И. Мирзоян — Казахская ССР, 6749; К.В. Рындин — Челябинская область, 7953. Сочли, чточисло жертв «троек» должно превысить 10 тысяч человек, уже только трое: А.Я. Столяр — Свердловская область, 12 000; В.Ф. Шарангович — Белорусская ССР,

12 800, и Е.Г. Евдокимов — Азово-Черноморский край,

13 606 человек. Самыми же кровожадными оказались двое: Р.И. Эйхе, заявивший о желании только расстрелять 10 800 жителей Западно-Сибирского края, не говоря о еще не определенном числе тех, кого он намеревался отправить в ссылку; и Н.С Хрущев, который сумел подозрительно быстро разыскать и «учесть» в Московской области, а затем и настаивать на приговоре к расстрелу либо высылке 41 305 «бывших кулаков» и «уголовников».

Но 11 первых секретарей — четверть всех, принявших на 11 июля новые правила игры, практически отписались, определили для своих регионов число тех, кому намеревались установить либо высшую меру наказания, либо высылку, в пределах тысячи человек. Вполне возможно, это были те, кто уже был арестован и ожидал суда.

Однако к концу июля положение радикально изменилось. Ежов (или его помощники) свел воедино данные о намечаемых массовых репрессиях, полученные уже практически из всех регионов страны. И, несколько скорректировав, сделал их руководством к действию местных управлений вверенного ему НКВД16:

Азербайджанская ССР

1500

3750

Армянская ССР

500

1000

Белорусская ССР

2000

10000

Грузинская ССР

2000

3000

Киргизская ССР

250

500

Таджикская ССР

500

1300

Туркменская ССР

500

1500

Узбекская ССР

750

4000

РСФСР

Башкирская АССР

500

1500

Бурят-Монгольская АССР

350

1500

Дагестанская АССР

500

2500

Карельская АССР

300

700

Кабардино-Балкарская АССР

300

700

Крымская АССР

300

1200

Коми АССР

100

300

Калмыцкая АССР

100

300

Марийская АССР

300

1500

Мордовская АССР

300

1500

Немцев Поволжья АССР

200

700

Северо-Осетинская АССР

200

500

Татарская АССР

500

1500

Удмуртская АССР

200

500

Чечено-Ингушская АССР

500

1500

Чувашская АССР

300

1500

Азово-Черноморский край

5000

8000

Дальне-Восточный край

2000

4000

Западно-Сибирский край

5000

12000

Красноярский край

750

2500

Орджоникидзевский край

1000

4000

Восточно-Сибирский край

1000

4000

Воронежская область

1000

3500

Горьковская область

1000

3500

Западная область

1000

5000

Ивановская область

750

2000

Калининская область

1000

3000

Курская область

1000

3000

Куйбышевская область

1000

4000

Кировская область

500

1500

Ленинградская область

4000

10000

Московская область

5000

30000

Омская область

1000

2500

Оренбургская область

1500

3000

Саратовская область

1000

2000

Сталинградская область

1000

3000

Свердловская область

4000

6000

Северная область

750

2000

Челябинская область

1500

4500

Ярославская область

750

1250

Украинская ССР

Харьковская область

1500

4000

Донецкая область

1000

3000

Одесская область

1000

3500

Черниговская область

300

1300

Молдавская АССР

200

500

Казахская ССР

Северо-Казахстанская область

650

300

Южно-Казахстанская область

350

600

Западно-Казахстанская область

100

200

Кустанайская область

150

450

Восточно-Казахстанская область

300

1050

Актюбинская область

350

1000

Карагандинская область

400

600

Алма-Атинская область

200

800

Таблица эта явилась составной частью приказа Н.И. Ежова по НКВД от 30 июля 1937 г. «Об операции по репрессированию бывших кулаков, уголовников и других антисоветских элементов». И хотя составившие ее цифры еще не позволяли получить полные, исчерпывающие данные, ибо не содержали сведений по девяти регионам страны, они оказались все же более чем показательными. Уже определили число будущих безымянных жертв в ЧЕТВЕРТЬ МИЛЛИОНА ЧЕЛОВЕК, свидетельствуя, что намеченная акция обернется невиданными ранее, воистину массовыми репрессиями.

Ну, а сами «лимиты» по союзным и автономным республикам, краям и областям подтверждали: исходят они, полностью опираются на те, что изначально предложили первые секретари, мало чем отличаются от последних, а если и меняются, то лишь в незначительных пределах, от 700 до 2000, да и то в сторону снижения. Как и в начале месяца, цифры эти выглядели откровенно произвольными, явно случайными, надуманными, о чем, помимо прочего, говорили удивительные совпадения величин «лимитов» по ряду регионов, далеко не всегда схожих по численности населения, экономическим и социальным условиям. Например, для Башкирской с населением в 3,1 млн. человек, и Бурят-Монгольской — 0,5 млн. человек — автономных республик.

Столь же несомненно, что готовившиеся массовые репрессии сохранили свою прежнюю направленность.

«Материалами следствия по делам антисоветских формирований, — беззастенчиво фантазировал Ежов, в первом абзаце приказа ссылаясь на нечто не существующее в природе, — устанавливается, что в деревне осело значительное количество бывших кулаков, ранее репрессированных, скрывшихся от репрессий, бежавших из лагерей и трудпоселков. Осело много в прошлом репрессированных церковников и сектантов».

Под всеми ими нарком, так же как и первые секретари, имел прежде всего в виду крестьян, уже отбывших наказание по указу от 7 августа 1932 г. либо досрочно освобожденных по решению ПБ, а также тех, кого в свое время раскулачили и выслали в отдаленные районы Сибири. Тех крестьян, кому новая конституция, новый избирательный закон возвратили гражданские права, в том числе право выдвигать собственных кандидатов в депутаты Верховного Совета СССР, открыто агитировать за них и, главное, голосовать за них.

Лишь затем нарком добавил к крестьянам политических противников, в годы революции и гражданской войны выступавших против советской власти — открыто, на поле боя, либо в органах власти, провозгласивших независимость Украины и Белоруссии, Грузии, Армении и Азербайджана, Бухары и Хивы. Тех самых, кого предельно легко можно было обнаружить самым излюбленным Ежовым способом — простым прочтением анкет и автобиографий, ибо все они, вновь становившиеся «врагами», хотя не так давно были помилованы той же советской властью, не скрывали, да и не могли скрыть свое прошлое.

«Остались почти нетронутыми в деревне, — многозначительно отмечал Ежов, опять же помещая всех новоявленных противников лишь в сельскую местность, — значительные кадры антисоветских политических партий: (эсеров, грузменов [грузинских меньшевиков — Ю.Ж.], дашнаков, мусаватистов, иттихадистов), а также кадры бывших активных участников бандитских восстаний, белых, карателей, репатриантов».

Пришлось Ежову дать четкое определение тех, кого вот уже месяц относили к весьма расплывчатой категории «уголовников». Приказом устанавливалось: «Уголовники (бандиты, грабители, воры-рецидивисты, контрабандисты-профессионалы, аферисты-рецидивисты, ското-конокрады), ведущие преступную деятельность и связанные с преступной средой…. находящиеся в лагерях и трудпоселках и ведущие в них преступную деятельность».

Не довольствуясь даже таким поистине всеобъемлющим перечнем «новых врагов», объявил нарком и о том, что репрессиям подлежат еще две значительные по численности группы граждан СССР:

«Семьи, члены которых способны к активным антисоветских действиям. Члены такой семьи с особого решения тройки подлежат выдворению в лагеря или трудпоселки. Семьи лиц, репрессированных по 1-й категории, проживающие в пограничной полосе, подлежат переселению за пределы пограничной полосы внутри республик, краев и областей. Семьи репрессированных по 1-й категории, проживающие в Москве, Ленинграде, Киеве, Тбилиси, Баку, Ростове-на-Дону, Таганроге и в районах Сочи, Гагры, и Сухуми (регионе, где находились правительственные дачи — Ю.Ж.) подлежат выселению из этих пунктов в другие области по их выбору, за исключением пограничной полосы».

Так Ежов определил объект карательной акции. Определил он и время ее проведения:

«Приказываю — с 5 августа 1937 г. во всех республиках, краях и областях начать операцию по репрессированию бывших кулаков, активных антисоветских элементов и уголовников. В Узбекской, Таджикской и Киргизской ССР операцию начать с 10 августа с.г., а в Дальне-Восточном и Красноярском краях и Восточно-Сибирской области — с 15 августа с.г.».

Завершить же акцию органам НКВД следовало через четыре месяца, к 5—15 декабря17. Именно тогда, когда предполагались выборы в Верховный Совет СССР. Таким образом, массовые репрессии обязательно должны были сопровождать, создавая угрожающий фон, всю избирательную кампанию — и выдвижение кандидатов, и агитацию в их поддержку, и сами выборы. При всем желании подобную временную накладку двух столь значимых событий как случайное совпадение расценить невозможно. Не может возникнуть ни малейшего сомнения в том, что карательная операция и задумывалась как предельно жесткое средство, позволявшее воздействовать на выборы и добиться в ходе их вполне определенных, заведомо необходимых ее организаторам результатов.

Содержалось в приказе Ежова и еще одно многозначительное положение, принципиально менявшее его лично реальное положение на вершине власти, которое представляло ему поистине неограниченные полномочия. Пятый раздел документа гласил: отныне не ПБ, а только он, нарком, утверждает «персональный состав республиканских, краевых и областных троек». Далее шло уточнение, в соответствии с которым один из трех непременных поначалу членов таких внесудебных, незаконных органов — прокурор — «на заседании троек может присутствовать». При такой формулировке любому становилось понятно: но может и не присутствовать. А еще один пункт того же раздела практически превращал «тройки» из межведомственного органа в инструмент исключительно наркомвнудела. «Тройки», указывалось в приказе, будут собираться для работы «в пунктах расположения соответствующих НКВД, УНКВД»18.

Так начиналась самая страшная 15-месячная полоса в жизни СССР, почти сразу же окрещенная в народе «ежовщиной».

…С каждой неделей массовые репрессии ширились, поражая не только крестьянство, но и тех, кто развязал против них некое подобие гражданской войны. А потому сегодня может сложиться впечатление, что реформаторы, воспользовавшись ситуацией, решили под шумок продолжить расправу со своими старыми противниками. Уже не прибегая к таким формальностям, как одобрение пленума, они за три месяца сумели вывести из состава ЦК, КПК и ЦРК шестнадцать первых секретарей, почти сразу же арестованных, а затем расстрелянных.

В июле семерых: Воронежского обкома — Е.И. Рындина, Красноярского — П.Д. Акулинушкина, Саратовского — А.Д. Криницкого, Ивановского — И.П. Носова, Северо-Осетинского — Г.В. Маурера, Мордовского — В.М. Путнина, ЦК КП(б) Белоруссии — В.Ф. Шаранговича.

В августе — сентябре девятерых: Винницкого обкома — В.И. Чернявского, Татарского — А.К. Лепу, Черниговского — П.Ф. Маркитина, Харьковского — М.М. Хатаевича, Сталинградского — Б.А. Семенова, Башкирского — Я.Б. Быкина, Молдавского — В.З. Тодреса, Кара-Калпакского — Д. Ризаева, очередного Мордовского — М.К. Полякова.

В этот условный, ибо он составлен постфактум, проскрипционный список с полным на то основанием следует внести снятых в августе еще двоих: кандидата в члены ЦК, второго секретаря Дальне-Восточного крайкома В.В. Птуху, незадолго перед тем возглавлявшего Сталинградский (прежде Нижне-Волжский) крайком, и члена ЦК И.А. Зеленского, в 1921 — 1923 гг. первого секретаря МК, в 1924 г. секретаря ЦК РКП(б), затем, как открытого сторонника Зиновьева, направленного в почетную ссылку — председателем Средне-Азиатского бюро ЦК ВКП(б), в 1930 г. его вновь понизили в должности, перевели на хозяйственную работу, утвердив председателем Центросоюза.

Все они, как и те, кого вывели из ЦК в мае и июне, были профессиональными партработниками. Большинство из них занимало свои весьма высокие посты от десяти (Быкин, Криницкий, Хатаевич) до четырех лет. Одни прежде работали областными уполномоченными ЦКК (Акулинушкин, Шарангович), другие возглавляли крайкомы или обкомы (Криницкий, Маурер, Семенов, Хатаевич) либо трудились в них на подчиненных ролях, никогда (кроме Зеленского) не примыкали ни к какой оппозиции и являлись, казалось бы, самыми верными и надежными солдатами партии.

В свою очередь, первые секретари, пока еще остававшиеся на своих постах, не обращали внимания на происходившее с их коллегами. Как и прежде, они выступали горячими приверженцами самых жестких, насильственных мер, и не только по отношению к троцкистам, зиновьевцам, правым, к беспартийной массе крестьян. Пытались проводить репрессии уже и советских работников на своих подконтрольных территориях с таким рвением, что ПБ и Сталину, но лишь до конца июня 1937 г., не раз приходилось их одергивать, резко осаживать. Теперь же, когда они фактически получили полную свободу действий, их ретивость стала неумолимо оборачиваться уже ничем не ограниченной «охотой на ведьм».

Вот несколько наиболее характерных примеров.

24 июня 1937 г. ПБ без каких-либо комментариев молниеносно утвердило следующую просьбу первого секретаря ЦК КП(б) Узбекистана А.И. Икрамова:

«ЦК КП(б) Узбекистана просит санкции ЦК ВКП(б) на снятие Файзуллы Ходжаева с поста председателя Совнаркома Узбекистана за связь с националистическими контрреволюционными террористами. Файзулла Ходжаев систематически поддерживал связь с рядом крупных националистов-террористов, ныне арестованных: Аминов, Санджаев, Атаходжаев, Курбанов Н., Сатарходжаев, Бурханов, Ибад Ходжаев и др. Когда часть из них во время проверки партдокументов была исключена из партии как националисты, он не только не порвал связь с ними, но защищал их, ходатайствовал о восстановлении их в партии как неправильно исключенных, демонстративно поддерживал с ними личные связи. Также он защищал вредительскую национал-троцкистскую группу, орудовавшую в Бухаре. На квартире его брата Ибад Ходжаева (покончившего самоубийством) было совещание национал-террористов, на котором обсуждался вопрос о подготовке к терактам. Все участники этого совещания уже арестованы и признали себя виновными. Несмотря на это, Ф. Ходжаев в своем выступлении на пленуме ЦК КП (б) Узбекистана в марте и на съезде всячески старался смазать это дело, более того, Ф. Ходжаев распространял слухи, что его брат-самоубийца Ибад Ходжаев — жертва неправильного исключения из партии. Я убежден, что при более тщательном расследовании вскроется его руководящая роль в этом деле»19.

Уже в сентябре пленум ЦК КП(б) Узбекистана исключит самого А. Икрамова из партии. А в марте 1938 г. Икрамов и Ходжаев вместе окажутся на скамье подсудимых, станут обвиняемыми по делу «Антисоветского право-троцкистского блока» и будут расстреляны в один день.

8 июля в ЦК пришла еще одна шифротелеграмма. На этот раз из Омска.

«Решением бюро обкома председатель облисполкома Кондратьев снят с работы за связь с врагами народа, как не заслуживающий доверия партийный работник. Снят также секретарь Тарского окружкома Карклин, бывший уральский работник, за связь с врагами народа, арестованными в Свердловске. Прошу ЦК утвердить наше решение и командировать работника на должность председателя облисполкома. Булатов».

8 октября сам Д.А. Булатов, первый секретарь Омского обкома, «за игнорирование решений февральско-мартовского и июльского пленумов», «за покровительство врагам народа и как не обеспечивший руководство областной парторганизации» будет снят решением пленума обкома, потом арестован и расстрелян20.

13 июля первый секретарь ЦК КП(б) Казахстана Л.И. Мирзоян направил в Москву на имя Сталина шифротелеграмму следующего содержания:

«Во время съезда компартии Казахстана кандидатура председателя Казахского ЦИК тов. Кулумбетова после длительного обсуждения на пленуме съезда тайным голосованием была провалена. Основным мотивом отвода и провала был факт перехода в 1919 г. тов. Кулумбетова с оружием в руках на сторону врага. За последние два месяца после съезда ряд арестованных участников контрреволюционной рыскуловской и нурмаковской организации показывают на Кулумбетова как на одного из активных участников этой национал-фашистской организации. Возможно, в ближайшие дни следствие покажет необходимость ареста Кулумбетова. Мы считаем совершенно необходимым освободить Кулумбетова от обязанностей председателя ЦИКа и просим ЦК ВКП(б) утвердить наше предложение об освобождении Кулумбетова от обязанностей председателя ЦИКа. Кандидатуру нового председателя ЦИКа внесем на утверждение Политбюро в ближайшие дни».

Спустя два дня ПБ утвердило предложение Мирзояна21. У. Кулумбетов был снят, арестован, расстрелян. Через год его судьбу повторил Мирзоян.

22 июля по просьбе первого секретаря ЦК КП(б) Туркмении Анна-Махамедова ПБ санкционировало снятие с работы, исключение из партии и передачу в органы НКВД председателя ЦИКа Туркменской ССР Надирбая Айтакова, заместителя председателя СНК республики Курбана Сахатова и редактора газеты «Совет Туркменистан» Ташназарова. Через два с половиной месяца, 5 октября, был репрессирован и Анна-Мухамедов22.

11 сентября от первого секретаря Мордовского обкома И.А. Кузнецова, утвержденного в этой должности за две недели до того, 26 августа, поступила шифротелеграмма. Она информировала руководство:

«Пленум Мордовского обкома ВКП(б) 9 сентября снял с работы и вывел из состава бюро и пленума обкома Сурдина — председателя ЦИКа и Козикова — председателя СНК Мордовской АССР за связь и покровительство врагам народа, потерю политической бдительности, бездеятельность в работе и игнорирование нужд трудящихся. Прошу утвердить данное решение».

ПБ пошло навстречу Кузнецову в тот же день23.

Скорее всего, также основываясь лишь на все усиливавшихся недоверии и подозрительности, участившихся инсинуациях и прямых доносах, сняли с занимаемых постов и арестовали секретаря ЦИКа СССР И.А. Акулова (23 июля); председателя СНК УзССР А.И. Каримова (14 августа); председателей ЦИК КирССР А. Уразбекова и СНК КирССР Исакеева (7 сентября)24.

Полностью на киевских властях лежит вина за самоубийство П.П. Любченко, председателя СНК УССР. 23 августа по инициативе С.В. Косиора ПБ утвердило решение «О буржуазно-националистической антисоветской организации боротьбистов» — давно не существующей украинской партии левых социалистов-революционеров (боротьбистов). Выделившаяся из левого крыла украинских левых эсеров в марте 1919 г., она сразу же сблизилась с РКП(б) и КП(б) Украины, активно сотрудничала с ними в годы гражданской войны, в июле 1920-го самораспустилась, а ее члены в персональном порядке вступили в РКП(б). И вот теперь без каких бы то ни было причин на Украине началась охота на бывших боротьбистов, в том числе и на Любченко, действительно состоявшего в этой партии. Однако в Москве, пойдя на признание боротьбистов «активными врагами народа»,-отказались санкционировать арест главы правительства УССР. Решение его судьбы передали на рассмотрение пленума ЦК компартии Украины. Но в Киеве были неумолимы, и 30 августа сняли своего вчерашнего товарища с должности председателя СНК УССР и исключили из партии. На следующий день П.П. Любченко, не без оснований опасаясь ареста, застрелился25.

Сегодня уже трудно усомниться в том, что репрессии первых секретарей ЦК нацкомпартий, крайкомов и обкомов стали неизбежным и логическим развитием давнего противостояния их с реформаторами, сталинской группой, перешедшего с мая 1937 г. в новую фазу — безжалостную и кровавую. Но столь же однозначно расценить удар, нанесенный по другой, не менее влиятельной составляющей широкого руководства — членам совнаркома СССР — весьма трудно, даже просто невозможно из-за отсутствия достаточных данных об их политических взглядах. Между тем приходится констатировать, что урон, понесенный правительством Советского Союза, оказался столь же тяжелым, как и причиненный ЦК ВКП(б).

Всего за три месяца, с июля по сентябрь 1937 г., были отстранены от занимаемых должностей, а вслед за тем арестованы и расстреляны, что стало уже правилом, шесть человек. Наркомы: зерновых и животноводческих совхозов — Н.Н. Демченко, связи — И.А. Халепский, финансов — Г.Ф. Гринько, легкой промышленности — И.Е. Любимов; председатели комитетов при СНК СССР: заготовок — И.И. Клейнер, по делам физкультуры и спорта — И.И. Харченко.

У всех у них было много общего: дореволюционный либо с 1917—1918 гг. партийный стаж; участие в революции, служба в Красной армии во время гражданской войны. Только после Октября начало трудовой деятельности и сразу же необычайно быстрая карьера — за 10—15 лет от скромной, незаметной должности в уездном или губернском городе до поста наркома СССР. Словом, чистейшие, ничем не замаранные анкеты.

Сомнительным, но лишь после постановления ЦК от 23 августа, могло выглядеть прошлое лишь Гринько, в годы революции и гражданской войны одного из создателей и лидеров отныне объявленной контрреволюционной партии боротьбистов. Гораздо больше оснований, и уже не только у Ежова, его НКВД, но и лично у Сталина было для вполне преднамеренной ликвидации В.А. Антонова-Овсеенко. Решением ПБ от 15 сентября его неожиданно утвердили наркомом юстиции РСФСР26, и под этим предлогом срочно отозвали из Испании. Однако сразу же по прибытии на родину, так и не дав возможности хотя бы символически вступить в новую должность, его арестовали. Так расправились с Антоновым-Овсеенко и за давнюю, 1923 г., открытую угрозу отстранить от руководства тогдашнее ПБ, и за недавнее, бездоказательное подозрение в организации троцкистского путча в Барселоне.

…С каждой неделей, с каждым днем узкому руководству приходилось убеждаться в несостоятельности задуманной демократизации страны, неготовности населения принять и использовать только в собственных интересах новую систему выборов. Подтверждало то слишком многое.

Отрешая первых секретарей ЦК нацкомпартий, крайкомов и обкомов, наркомов СССР от занимаемых должностей, ПБ поначалу пыталось быть предельно осторожным, не давая НКВД формального повода для возбуждения следствия. Как и Д.А. Булатову, большинству ответственных партработников, например А.Д. Криницкому и И.П. Носову, инкриминировали лишь халатность. Первого сняли за «слабость в деле руководства и безнадежную слепоту к врагам народа, которыми Криницкий оказался окружен». Второго — просто «как несправившегося». С последней формулировкой освободили и наркома легкой промышленности И.Е. Любимова27. Тем не менее всех их практически тут же арестовывали, предъявляя иные, политические, уголовно наказуемые обвинения.

Способствовала такому уже открытому произволу та двойственность, которая впервые открыто проявилась в выступлении Вышинского на сессии ЦИК СССР. Двойственность, порожденная усиливавшимся ощущением сталинской группой своей слабости, которая все чаще стала сквозить в решениях ПБ по кадровым вопросам, начиная с лета 1937 г., и выразилась наиболее отчетливо в деле В.Ф. Шаранговича.

В постановлении ЦК «О руководстве ЦК КП(б) Белоруссии», утвержденном ПБ 27 июля, вполне справедливо как негативная характеризовалась деятельность Червякова, Голодеда, наркома земледелия республики Бенека. Обличался их действительный, хоть и запоздалый, «левый уклон», который выразился в принудительной реорганизации десятков колхозов в совхозы, в фактическом изъятии у колхозников приусадебных участков, в незаконной передаче огромных по площади колхозных земель совхозам. Новому руководству республики Шаранговичу, второму секретарю Денискевичу, наркому земледелия Низовцеву и было поручено «ликвидировать последствия» подобной антикрестьянской политики. Однако, отмечалось в постановлении, Шарангович, Денискевич и Низовцев «не только не выполнили этого задания ЦК ВКП(б), но даже не приступили к его выполнению». Своим вопиющим равнодушием к порученному делу они довели, вместе с предшественниками, сельское хозяйство Белоруссии до того, что там «появились очереди за хлебом», скрывали факт очередей от ЦК ВКП(б) и не обращались в ЦК ВКП(б) за помощью28.

Чтобы исправить близкое к катастрофическому положение, пять дней спустя, 2 августа, ПБ утвердило постановление СНК СССР и ЦК ВКП(б) «Об оказании помощи колхозному крестьянству Белоруссии». Объявило о возвращении 32 тысяч га земли колхозам, передаче прежним владельцам приусадебных участков, о ликвидации 138 совхозов и передаче их земель, 230 тысяч га, и скота частью колхозам, а частью государству, о создании 60 машинно-тракторных станций и быстрейшем обеспечении их 900 гусеничными тракторами29.

И все же в этой бочке меда оказалась ложка дегтя. В постановлении ЦК Червяков, Голодед и Бенек названы «польскими шпионами». Работа Шаранговича, Денискевича и Низовцева объявлялась «вредительской и враждебной в отношении советской власти и белорусского народа», а потому дело их как «врагов народа» передавалось в НКВД.

Проявилась со всей очевидностью в те летние и осенние месяцы тенденция еще более угрожающая. Репрессиям теперь чуть ли не непременно стали предшествовать обсуждения на партийных пленумах и съездах тех, кто оказывался незамедлительно в опале. Не от НКВД, а от рядовой партийной массы поначалу поступали сведения об отдельных фактах, порочивших высокопоставленных лиц. Эта, порой достоверная, а подчас и вымышленная информация ложилась в основание уже чисто политических обвинений.

Все это в совокупности достаточно наглядно демонстрировало, во что неизбежно выльется задуманная избирательная кампания. Со свободой не только выдвижения, но и обсуждения каждого кандидата в депутаты, особенно — Верховного Совета СССР, на открытых собраниях. В атмосфере несомненного массового психоза, деловую критику, установление единственно требуемого — способен ли данный человек в случае победы на выборах выражать и защищать интересы тех, кто его выдвинул, — непременно подменит «охота на ведьм» с ее вечными атрибутами — подозрительностью, торжеством наветов и инсинуаций, патологической жаждой крови. И скорее всего, начнется самое обыкновенное сведение счетов, далеко не всегда порожденных политическими разногласиями.



Страница сформирована за 0.76 сек
SQL запросов: 169