УПП

Цитата момента



Опыт — это вещь, которая появляется сразу вслед за тем, когда была нужна.
Ольга Рафтопуло

Синтон - тренинг центрАссоциация профессионалов развития личности
Университет практической психологии

Книга момента



После тяжелого сражения и перед сражением еще более тяжелым Наполеон обходил походный лагерь. Он увидел, что один из его гренадеров, стоя на часах, уснул и у него из рук выпало ружье. Тягчайшее воинское преступление! Кара за сон на посту – вплоть до смертной казни. Однако Наполеон поднял выпавшее ружье и сам стал на пост вместо спящего гренадера. Когда разводящий привел смену, Наполеон сказал ошеломленному капралу: «Я приказал часовому отдохнуть!» Император был единственным, кто, кроме караульного начальника, имел право сменить часового на посту.

Сергей Львов. «Быть или казаться?»

Читать далее >>


Фото момента



http://old.nkozlov.ru/library/fotogalereya/abakan/
Абакан

Еще четверо подсудимых — Б.О. Норкин, А.А. Шестов, М.С. Строилов и В.В. Арнольд — если и были ранее кому-либо известны, то лишь по газетным отчетам о ходе суда по «Кемеровскому делу». Имена же остальных: С.А. Ратайчака — начальника Главхимпрома НКТП, Я.А. Лившица — заместителя наркома путей сообщения, И.Л. Князева — заместителя начальника центрального управления движения НКПС, И.Д. Турока — заместителя начальника Свердловской железной дороги, И.И. Граше — старшего экономиста Главхимпрома, и Г.Е. Пушина — главного инженера строительства Рионского азотно-тукового комбината, ничего не говорили миллионам читателей, следивших за процессом. Но должности, даже прошлое десяти обвиняемых не имели значения. Им пришлось сыграть весьма незавидную роль, лишь подтвердив само существование якобы действительно широко разветвленной «антисоветской троцкистской организации» да вдобавок своими показаниями на суде раскрыть механику вредительства в промышленности и на транспорте.

После вынесения 29 января относительно мягкого приговора некоторым подсудимым (Радек, Сокольников и Арнольд — 10 лет тюремного заключения, Строилов — 8, остальных ждал расстрел) необычайно вялая пропагандистская кампания продолжалась всего три дня. Кульминацией ее стал митинг москвичей на Красной площади, выступления на нем с поддержкой и одобрением суровой кары троцкистам Н.С. Хрущева, Н.М. Шверника и президента Академии наук СССР известного ботаника В.Л. Комарова18. А затем, как и в начале января, пресса забыла о врагах, вернулась к популяризации, используя для того юбилейные и просто «круглые» даты выдающихся деятелей отечественной культуры и науки, возвращая народу их порядком подзабытые имена: композиторов М.А. Балакирева, М.И. Глинки, А.П. Бородина, зодчего В.И. Баженова, химика Д.И. Менделеева, физика П.Н. Лебедева. Особого внимания удостоился А.С. Пушкин, которому даже партийная «Правда», в связи со столетием гибели великого национального поэта, посвятила чуть ли не полностью три номера — за 9, 10 и 11 февраля.

Однако политическое затишье и некое подобие воцарившегося умиротворения, которые демонстрировали органы пропаганды, оказались обманчивыми. Уже в ходе процесса по делу «параллельного центра» сталинская группа, скорее всего, сочла, что с проблемой «второй партии» — радикального крыла большевизма покончено навсегда, а потому можно и должно вернуться к решению самой важной и актуальной задачи — подготовке к выборам по новой избирательной системе. К тому, что оказалось невозможным и в начале декабря минувшего года — в ходе заседания VIII чрезвычайного съезда Советов, и в конце — 26 декабря, когда ПБ утвердило дату созыва 3-й сессии ЦИК СССР седьмого созыва, последней возможной по старой конституции, на 11 января 1937 г. с практически единственным пунктом повестки дня — утверждением очередного бюджета19.

За сутки до окончания процесса, 28 января, ПБ приняло решение созвать очередной пленум ЦК, учитывая при этом негативный опыт предыдущих, июньского и декабрьского. Новый подход выразился в сознательном, тщательно продуманном сочетании двух предельно разнородных вопросов, выносившихся на обсуждение: выборы хотя и по новой системе, но пока лишь в партийных организациях; дело Бухарина и Рыкова; уроки вредительства троцкистов. При этом нельзя было говорить о сочетании политики «кнута и пряника»: обе предлагаемые участникам пленума проблемы оказывались неким «кнутом». Правда, последняя выглядела опаснее как более реальная и вполне возможная акция устранения потенциальных оппонентов из числа широкого руководства.

Как оказалось, найти наиболее эффективную последовательность обсуждения двух проблем, чему группа Сталина, судя по последовавшим сразу же событиям, придавала огромное значение, не удавалось целый месяц, вплоть до самого открытия пленума. За четыре с лишним недели ПБ семь раз официально меняло не только очередность докладов, но и докладчиков20.

18 февраля из-за внезапной кончины Орджоникидзе пленум перенесли на 23 февраля, а содокладчиком по второму вопросу назначили Молотова21. Однако и тогда порядок дня все еще не стал окончательным. При открытии, буквально на ходу, повестку изменили вновь. Первым оказался доклад Ежова о деле Бухарина и Рыкова, вторым — Жданова о подготовке парторганизаций к выборам, третьим, уроки вредительства, — Молотова и Кагановича, четвертым — еще один доклад Ежова, пятым — доклад Сталина о недостатках партийной работы.

Растянувшийся на одиннадцать дней пленум, как и предусматривалось изначально, распался на обсуждение трех проблем, причем вторая и третья связывались воедино докладом Сталина. Таким образом, доклад Жданова, основной для предлагаемых политических реформ, как бы оказывался запрятанным, утопленным в повестке дня.

Доклад Ежова и обсуждение его заняли в общей сложности три дня — с вечернего заседания 23 февраля по утреннее 26-го, ибо ими всего лишь завершили тему, поднятую еще на декабрьском пленуме. Трудно сказать, как бы все прошло на этот раз, если бы сам Бухарин не сделал все возможное для собственной дискредитации. Сначала — слишком обстоятельной, да еще в двух частях, запиской, направленной членам ЦК и, по замыслу автора, призванной заменить устное выступление, которого он поначалу пытался всячески избежать. В ней Николай Иванович обвинения в свой адрес объявлял клеветой… троцкистов, прежде всего и главным образом Радека, а также Пятакова, Сокольникова и Сосновского, которых заодно всячески поносил как заклятых врагов партии и страны. В полемическом задоре очернительства не забыл Бухарин и о своих былых союзниках по правой оппозиции — уже арестованных и давших против него «показания» Е.Ф. Куликове, Н.А. Угланове, В.А. Котове, В.М. Михайлове, Е.В. Цейтлин, которых тоже причислил к злостным клеветникам и контрреволюционерам. Мимоходом отрекся и от своих учеников по Институту красной профессуры, так называемой бухаринской школы — А.Н. Слепкова, Л.П. Марецкого, В.Н. Астрова и других, вряд ли случайно упомянув среди них и заведующего агитпропом А.И. Стецкого, своего нынешнего идеологического противника.

Усугубила уже сформировавшееся резко отрицательное отношение к Бухарину его записка в ПБ, распространенная среди участников пленума. В ней Николай Иванович фактически признавал свое полное поражение в еще не начавшейся дискуссии, признавал и политический крах, объявляя, что начинает голодовку, а потому не будет участвовать в заседаниях пленума даже при обсуждении персонального вопроса его и Рыкова22.

И все же Бухарин на пленуме появился. Даже дважды (Рыков лишь раз) получил слово. Сначала — после доклада Ежова и первого в начавшемся обсуждении выступлении Микояна. Затем — по окончании дискуссии. Но и личным, хотя и вынужденным присутствием, и двумя выступлениями он так и не смог переломить настроение, уже воцарившееся в зале, не опроверг достаточно убедительно хотя бы основные обвинения, прозвучавшие в докладе наркома внутренних дел. Чаша весов неумолимо склонялась не в пользу Бухарина, а также и Рыкова, но не под тяжестью улик, а лишь из-за показаний, полученных следователями НКВД.

Выработку резолюции перенесли из зала заседания, где вердикт уже был предрешен, в специальную комиссию пленума, включавшую 36 членов ЦК. Им и предстояло выбрать один из трех вариантов, мало чем отличавшихся друг от друга. Ежов предложил исключить Бухарина и Рыкова из состава кандидатов ЦК ВКП(б) и членов партии, предать суду с применением высшей меры наказания. Его поддержали С.М. Буденный, А.В. Косарев, Д.З. Мануильский, Н.М. Шверник, И.Э. Якир. За более мягкий вариант резолюции, «без применения расстрела», высказались Н.К. Антипов, С.В. Косиор, М.М. Литвинов, К.И. Николаева, Г.И. Петровский, П.П. Постышев, Н.С Хрущев, М.Ф. Шкирятов. Третий вариант, внесенный Сталиным, предлагал пленуму остаться в рамках своей компетенции, не подменяя собой ни следствия, ни суда: «исключить из состава кандидатов ЦК ВКП(б) и членов ВКП(б), суду не предавать, а направить дело Бухарина — Рыкова в НКВД». С этим солидаризировались В.М. Молотов, К.Е. Ворошилов, И.М. Варейкис, Н.К. Крупская и М.И. Ульянова23, хотя они могли со стопроцентной уверенностью предсказать итог, к которому придут подчиненные Ежова.

27 февраля пленум остановился на последнем варианте резолюции, проголосовав именно за него. Бухарин и Рыков были незамедлительно арестованы, а следствие по их делу, уже шедшее с августа минувшего года, продолжилось.

На фоне проявившихся кровожадных устремлений пленум еще накануне вечером приступил к рассмотрению второго пункта повестки дня, доклада Жданова, которым поначалу и хотели открыть пленум.

Жданов суть вопроса сформулировал буквально в первых фразах:

«Нам предстоят, очевидно, осенью или зимой этого года перевыборы в Верховный Совет СССР и в советы депутатов трудящихся сверху донизу по новой избирательной системе. Введение новой конституции отбрасывает всякие ограничения, существовавшие до сих пор для так называемых лишенцев… голосование будет тайным и по отдельным кандидатам, выдвигаемым по избирательным округам. Новая избирательная система… даст мощный толчок к улучшению работы советских органов, ликвидации бюрократических органов, ликвидации бюрократических недостатков и извращений в работе наших советских организаций. А эти недостатки, как вы знаете, очень существенны. Наши партийные органы должны быть готовы к избирательной борьбе (выделено мной — Ю.Ж.). При выборах нам придется иметь дело с враждебной агитацией и враждебными кандидатами».

Полагая, что такого объяснения все еще недостаточно, Жданов уточнил:

«Проверка тайным голосованием будет самой основательной проверкой наших работников, потому что тайное голосование представляет гораздо более широкие возможности отвода нежелательных и неугодных с точки зрения масс кандидатур, чем это было до сих пор (выделено мной — Ю.Ж.) …Возглавить поворот в политической жизни страны и обеспечить демократические перевыборы — это означает, что наши партийные организации не должны ожидать, когда массы толкнут их снизу в отношении критики и отводов негодных кандидатур, не дожидаясь их провала при тайном голосовании». Дабы ни у кого не оставалось неясности, Жданов открыто предупредил всех: «Наши партийные органы должны научиться отличать дружескую критику от враждебной. У нас нередко бывает так, что недовольство трудящихся отдельными недостатками и извращениями в деятельности наших советских органов расцениваются и рассматриваются как враждебная критика. Было бы очень вредным и опасным, если бы при новых выборах были повторены ошибки, имевшие место в старой тактике выборов и которые заключались в невнимательном отношении к кандидатурам беспартийных, когда в целях обеспечения партийного влияния в советах беспартийные кандидатуры не пользовались необходимым вниманием и поддержкой, которые вытекают из основ большевистского понимания руководства и связи с массами. Имейте в виду, что коммунистов в нашей стране два миллиона, а беспартийных «несколько» больше».

Объяснив именно так ситуацию, связанную с предстоящими выборами в Верховный Совет СССР, докладчик перешел к собственно проблемам партийных организаций. Постоянно поминая «внутрипартийный демократизм», «демократический централизм», «демократические выборы», сказал достаточно хорошо известное всем и без него. Что «за последние 2—3 года выборы областных, краевых комитетов и ЦК нацкомпартий проводились лишь в тех организациях, которые образованы заново в связи с формированием областей». Что вместо выборов, даже по старой, советской системе, давно уже утвердилась кооптация, представляющая собой «нарушение законных прав членов партии». И обрушился на существовавшую ранее практику выборов, связывая критику с новой избирательной системой.

Он отметил, что «члены партии лишены возможности свободно высказываться по кандидатурам, воспользоваться правом отвода и критики неприемлемых кандидатов». Честно признал, что прежняя «организация выборов направлена не к тому, чтобы обеспечить действительную возможность проверки каждой кандидатуры партийной массой, а к тому, чтобы как можно скорее провести выборы и избавиться от докучливой критики партийных масс к той или другой кандидатуре», а потому она должна остаться в прошлом.

«Если мы хотим добиться уважения у наших советских и партийных работников к нашим законам, и масс — к советской конституции, то мы должны обеспечить перестройку партийной работы на основе безусловного и полного проведения начал внутрипартийной демократии, предусмотренной уставом нашей партии».

И перечислил необходимые мероприятия, которые уже содержались в проекте резолюции по его докладу: ликвидация кооптации, запрещение голосовать списком, переход от открытого голосования к тайному, обеспечение «неограниченного права отвода членами партии выдвигаемых кандидатур и неограниченного права критики этих кандидатур»24.

Вопросы, поднятые Ждановым, не заинтересовали участников пленума. В прениях выступило всего 16 человек. Но даже те, кого проблемы, освещенные докладом, затрагивали непосредственно, — первые секретари обкомов, крайкомов, ЦК нацкомпартий — реагировали на них более чем вяло и крайне неохотно. Подчас лишь из-за наводящих реплик Сталина они соглашались с необходимостью отказа от кооптации. Сами же упорно пытались перевести разговор на другую тему — на предстоящую, по их мнению, борьбу с «врагами», которые якобы оживились в связи с принятием новой конституции.

Р.И. Эйхе, первый секретарь Западно-Сибирского крайкома: «Мы встретимся… во время выборной борьбы с остатками врагов, и надо изучить сейчас и ясно уяснить, с какими врагами нам придется встретиться, где эти очаги врагов».

С.В. Косиор, первый секретарь ЦК ВКП(б) Украины, все внимание в своем выступлении сосредоточил на необходимости усилить агитационную работу, дабы выяснить «источник чуждых нам влияний».

Н.С. Хрущев, первый секретарь МК: «В связи с большой активностью, которую мы имеем на предприятиях, в колхозах, в учреждениях, среди рабочих и служащих, мы имеем безусловно оживление некоторых враждебных групп и в городе, и на селе. У нас в Рязани не так давно выявлена эсеровская группировка, которая также готовится, что называется сейчас уже, к выборам на основе новой конституции».

Л.И. Мирзоян, первый секретарь ЦК КП(б) Казахстана: «Наметилось большое оживление работы враждебных элементов… В целом ряде мест духовенство так ловко подделывается под советский лад, что частенько разоружает наши отдельные первичные организации».

Я.А. Попок, первый секретарь ЦК КП(б) Туркмении: «По всем линиям мы чувствуем рост активности враждебных элементов».

И.Д. Кабаков, первый секретарь Свердловского обкома (его появление на трибуне Сталин встретил издевательской репликой: «Всех врагов разогнали или остались?»25): «Та активность, которая выливается в форму усиления участия масс в строительной работе, зачастую используется враждебными элементами как прикрытие для контрреволюционной работы».

Е.Г. Евдокимов, первый секретарь Азово-Черноморского крайкома: «Вскрыта у нас группа так называемых промежуточных элементов, которая в индивидуальном порядке обрабатывает неустойчивых людей… Дальше, эсеровская организация в трех донских районах на границе с Украиной, сейчас арестовано сорок человек из эсеровской организации. Они тоже самым энергичным образом подготовляются к выборам»26.

И все же при голосовании члены ЦК не могли не поддержать предложенную резолюцию. Тем более что они, собственно, должны были проголосовать всего лишь за точное и неукоснительное соблюдение устава партии, а не за новое положение о выборах, которое весьма интересовало их, но о котором они так ничего и не узнали.

В прениях, правда, этот вопрос все же прозвучал. Р.И Эйхе заметил, что «следовало бы начать со скорейшего ознакомления с избирательным законом. До сих пор мы ничего не знаем». Однако Жданов не стал углубляться в не предусмотренную темой доклада проблему. Предоставил ответить М.И. Калинину, сумевшему, хотя и довольно неуклюже, уклониться от прямого объяснения. Все «вопросы, — сказал Михаил Иванович, — будут разрешены, когда будет обсуждаться проект. …Опубликовать раньше проект нет оснований. Обсуждаться проект, очевидно, будет на сессии, и вы тогда внесете поправки»27. Единственной неудачей для Жданова оказалась попытка настоять на быстрейшем проведении выборов во всех парторганизациях, завершив их не позже конца апреля. Ссылаясь на незнание новых, демократических норм избирательной системы, пленум поддержал предложение, высказанное С.В. Косиором и М.М. Хатаевичем — «надо несколько оттянуть сроки окончания партийных выборов»28. Жданов вынужден был внести поправку в проект резолюции — отнести завершение восстановления уставных норм в партии на 20 мая29.

Более заинтересованный, а потому и весьма оживленный характер приняло обсуждение третьего вопроса, внесенного на рассмотрение пленума, — «Уроки вредительства, диверсий и шпионажа троцкистских и иных двурушников». Вопрос был продуман предельно тщательно, до мелочей, начиная с названия. Суть его подчеркивалась словом «уроки», что оставляло собственно «вредительство» хотя и в недалеком, но все же прошлом.

Первый содокладчик, а на деле основной докладчик, В.М. Молотов, попытался сразу же задать нужный, с точки зрения узкого руководства, тон, подчеркнув: «Мой доклад… будет, главным образом, докладом о наших недостатках». Тем самым он изначально перенес всю ответственность за выявленные недостатки с НКВД, как это можно было предполагать, на высшие органы власти — как партийные, так и советские в целом. Чтобы добиться необходимого эффекта, требуемой ответной реакции членов ЦК, Молотов разделил выступление на две равные части. В первой изложил свой вариант истории «вредительства», которое, по его мнению, «началось не со вчерашнего дня, а с тех пор, как возникла советская власть», объяснил прежде всего экономический характер этого нового вида преступления — оно, мол, «никогда не прекращалось на тех или иных участках нашей хозяйственной работы».

Разницу между «вредительством» старым и новым Молотов объяснил так: «Особенность разоблаченного ныне вредительства заключается в том, что здесь использованы были наши партийные органы, использован был партийный билет для того, чтобы организовать вредительские дела в нашем государственном аппарате, в нашей промышленности».

И дабы доказать верность именно такого взгляда, он широко использовал показания Пятакова, Дробниса, Асиновского, Тамма, детализирующие случаи «вредительства» в химической промышленности, Шестова и Пятакова — в угольной, Пятакова — в медеперерабатывающей. Ярко живописуя многочисленные аварии, взрывы, выход из строя оборудования, срывы планов, Молотов дал весьма двойственную оценку уже прошедшего «разоблачения врагов». Сначала заявил, что «главные факты мы теперь уже знаем», а затем, перейдя к анализу положения в легкой, пищевой промышленности, в сельском хозяйстве, водном транспорте и других отраслях народного хозяйства, пришел к прямо противоположному выводу. Отметил, что «мы там еще до этого дела (вредительства — Ю.Ж.) не добрались», «по-настоящему еще не раскрыли».

Тем самым Молотов вроде бы подталкивал участников пленума к новому витку «охоты на ведьм», но одновременно, запутывая аудиторию, предостерег от скороспелых действий. Упомянув о сообщении Ягоды по поводу «вредительства» в наркомсвязи, он дал ему следующую оценку:

«Мы должны проверить, правильно ли это заявление и в какой части оно подтверждается полностью, в какой части не подтверждается, в какой части требует дополнения».

Развивая эту мысль во второй части доклада, Молотов и наметил необходимые меры для «ликвидации последствий вредительства»:

«Наша задача не только в том, чтобы найти отдельных виновников этого дела (вредительства — Ю.Ж.), не только разоблачать и наказать тех, кто занимался этим делом. Наша задача — сделать из этого правильный практический и политический вывод. От нас требуют развития и усиления самокритики… Нечего искать обвиняемых, товарищи. Если хотите, мы все здесь обвиняемые, начиная с центральных учреждений партии и кончая низовыми организациями» (выделено мной — Ю.Ж.).

Но что же предложил конкретно Молотов для выхода из предельно трудной, по его мнению, ситуации? Прежде всего постарался внушить участникам пленума, что каждый должен заниматься своим делом. НКВД — разоблачать врагов, а партийные работники — заниматься кадрами, выдвигать молодых, образованных, опытных специалистов, тем и борясь с вредительством, предотвращая его. Он рассказал, как уже идет работа в этом направлении: возросло число инженеров, составившее почти 3,5% к общему составу рабочих, а среди них 24—28% коммунистов; две трети рабочих заняты техучебой, то есть получают наконец столь необходимую им квалификацию. И сказал в заключение, что требуется «еще большее умение разбираться в хозяйственной и технической стороне дела, и поэтому задача овладения техникой в деле воспитания кадров является в настоящее время одной из решающих задач».

«Второй вопрос. — отметил Молотов, — о партийных работниках и недостатках в этом отношении», то есть в отношении кадровой политики. Практически отвергая методику деятельности Ежова и его НКВД, он предложил использовать своеобразное правило четырех «не»: «Нельзя подбирать работников, руководствуясь анкетой о его прошлой деятельности. Нельзя пользоваться воспоминаниями об их прежней работе. Совсем недостаточно пользоваться личной привязанностью и симпатией к отдельным работникам. Неправильно также руководствоваться рапортами».

Вслед за тем Молотов дал первое толкование знаменитой «Директивы». Объяснил, что она «направлена на то, чтобы путем добросовестной критики выявить действительных врагов, вскрыть действительные недостатки. Здесь же многие поняли так, что надо во что бы то ни стало обливать друг друга грязью, но в первую очередь определенную категорию работников руководящих… хозяйственников, директоров крупных заводов, которые как по мановению таинственной волшебной палочки сделались центральной мишенью этой части самокритики».

Мало того, Молотов взял под защиту не только директорский корпус, но и некоторых бывших оппозиционеров, на которых вот уже более четырех месяцев НКВД вел облаву. «Мы часто слышим, — продолжал Вячеслав Михайлович, — такой вопрос: как же тут быть, если бывший троцкист, нельзя с ним иметь дела? Неправильно это. Мы шли на использование бывших троцкистов сознательно, и в этом не ошиблись. Мы ошиблись в другом, мы ошиблись в практике контроля за их работой. Мы не можем из-за того, что тот или другой работник был раньше троцкистом, выступал против партии, из-за этого мы не можем отказаться от использования этого работника, мы не можем стоять на этой позиции. Больше того, совсем недавно, в связи с разоблачением троцкистской вредительской деятельности, кое-где начали размахиваться и по виновным и по невиновным, неправильно понимая интересы партии и государства».

Чтобы наглядно продемонстрировать подобного рода ошибки партработников, Молотов привел несколько подобных случаев, заставивших вмешаться ПБ: с Побережным, директором Пермского авиамоторного завода, на снятии с должности и аресте которого настаивал секретарь Пермского горкома Голышев лишь на том основании, что тот в прошлом был троцкистом; с Я.И. Весником, директором Криворожского металлургического комбината, уже не только арестованного (вместе с женой), но и чуть было не расстрелянного из-за чрезмерного и бездумного усердия первого секретаря Днепропетровского обкома М.М. Хатаевича. Потому-то и предложил Молотов использовать не репрессивные меры, неизбежно порождаемые «охотой на ведьм». «Главный критерий, — подчеркнул он, — это деловые и политические качества работника, проверяемого на деле, испытываемого повседневно, контролируемого изо дня в день».



Страница сформирована за 0.84 сек
SQL запросов: 169