АСПСП

Цитата момента



Хорошо зафиксированный больной в анестезии не нуждается.
И всем            спокойно.

Синтон - тренинг центрАссоциация профессионалов развития личности
Университет практической психологии

Книга момента



После тяжелого сражения и перед сражением еще более тяжелым Наполеон обходил походный лагерь. Он увидел, что один из его гренадеров, стоя на часах, уснул и у него из рук выпало ружье. Тягчайшее воинское преступление! Кара за сон на посту – вплоть до смертной казни. Однако Наполеон поднял выпавшее ружье и сам стал на пост вместо спящего гренадера. Когда разводящий привел смену, Наполеон сказал ошеломленному капралу: «Я приказал часовому отдохнуть!» Император был единственным, кто, кроме караульного начальника, имел право сменить часового на посту.

Сергей Львов. «Быть или казаться?»

Читать далее >>


Фото момента



http://old.nkozlov.ru/library/fotogalereya/d4103/
Китай

Но все же самое главное отличие НКГБ 1941 и 1943 гг. заключалось в ином. Воссозданному Наркомату госбезопасности отныне категорически воспрещалось вмешиваться в деятельность армии и флота, заводить дела на военнослужащих. Ведавшее прежде этими вопросами Управление особых отделов другим решением, уже ГКО, что было далеко не случайным, выводилось из-под контроля Берия и преобразовывалось в структурную часть НКО — Главное управление военной контрразведки («СМЕРШ»). Его начальник B.C. Абакумов вместе с тем получил и должность заместителя наркома обороны, становился прямым подчиненным одного Сталина, отныне исполнял только его приказы и указания.

Новое формирование НКГБ возглавили В.Н. Меркулов — нарком, Б.З. Кобулов — его первый заместитель и М.Г. Свинелупов — замнаркома по кадрам. Начальниками управлений оставили тех же сотрудников, кто и до реорганизации занимал соответствующий пост: Первого (разведывательного) — П.М. Фитина, Второго (контрразведывательного) — П.В. Федотова, Третьего (транспортного) — С.Р. Мильштейна, Четвертого (диверсионного) — П.А. Судоплатова, Следственной части по особо важным делам — Л.Е. Влодзимирского15. Только Н.С. Власик, начальник Шестого управления — «охраны активных работников партии и правительства» — довольно скоро, 21 августа, был понижен в должности, назначен заместителем начальника Управления охраны, а его место отдали А.К. Кузнецову16.

Некоторое сокращение обязанностей Берия послужило основанием для того, чтобы 5 июля в очередной раз перераспределить обязанности между членами ГКО. Молотова освободили от «контроля и наблюдения за работой» Наркомтанкопрома, передав их Берия17. Теперь Вячеславу Михайловичу предстояло сосредоточиться исключительно на решении все возраставших и по количеству, и по сложности задач, порождаемых уже несомненной победой, на вопросах внешней политики. Восстановив полный контроль над наркоматом, Молотов прежде всего провел кадровые перестановки, расставив на ключевые должности близких ему по взглядам людей: своего помощника С.П. Козырева назначил генеральным секретарем НКИД, заместителями — С.И. Кавтарадзе и И.М. Майского, послами в США — А.А. Громыко, в Великобритании — Ф.Т. Гусева, при правительствах союзнических стран в Лондоне — В.З. Лебедева, руководителем ТАСС — Н.Г. Пальгунова18.

Освободившись от гласной, чреватой любыми неожиданностями опеки Берия над армией и флотом, Сталин не остановился на достигнутом. Он отказался от ставшего теперь ему совершенно ненужным института военных комиссаров, от менее назойливого, менее значимого, но тем не менее существовавшего надзора и со стороны партии. В самый разгар Сталинградской битвы, 9 октября 1942 г., провел через ПБ решение (указ ПВС СССР) об упразднении института военных комиссаров в армии19, через три дня — и на флоте20. А семь месяцев спустя пошел еще дальше — одобрил, скрепив подписью как председатель ГКО, 24 марта 1943 г. постановление «Об упразднении института заместителей командиров по политической части рот, батарей, эскадронов, эскадрилий, отдельных взводов и частичном сокращении политработников других категорий».

Столь неожиданное для многих действие объяснялось «политическим ростом бойцов Красной Армии и политическим ростом командных кадров», а также целями «дальнейшего укрепления командных кадров». В соответствии с постановлением не только упразднялся институт замполитов, но и создавался новый — начальников политотделов бригад, дивизий, корпусов, военных учебных заведений. Все это позволило незамедлительно перевести около 120 тысяч политработников на командную работу в соответствующие рода войск, а три тысячи — в «СМЕРШ»21.

После всего этого уже ни у кого не было сомнений в необходимости еще одного решения. 2 июля ГКО постановил закрыть в связи с очевидной в новых условиях ненадобностью Военно-политическую академию Красной Армии имени Ленина. На ее базе создали годичные курсы переподготовки политического состава с численностью всего лишь 800 человек22.

Подобные акции, как уже проведенные, так и еще готовившиеся, послужили Сталину веским и тщательно продуманным основанием для кардинального изменения руководства НКО. Опираясь на двухлетний совместный опыт работы, более близкое, нежели раньше, знакомство с генералитетом, с учетом их достоинств и недостатков, способностей и профессиональных знаний, он сделал окончательный выбор — до предела упростил организацию своего наркомата. Постановление ГКО, принятое 20 мая, было сформулировано следующим образом:

«В начале войны, когда Наркомат обороны перестраивался применительно к нуждам войны и когда во главе управлений и родов войск НКО были выдвинуты новые руководители, авторитет которых необходимо было поднять путем назначения их заместителями наркома, — было вполне понятно назначение начальников главных управлений и командующих родов войск заместителями наркома. В данный же момент, когда наркомат уже приспособился к нуждам войны, а начальники главных управлений и командующие родов войск приобрели достаточный опыт и авторитет, нет больше необходимости иметь большое количество заместителей и сохранять за начальниками главных управлений и за командующими родов войск должности заместителей наркома обороны.

Государственный комитет обороны постановляет:

1. Иметь в НКО всего двух заместителей наркома: первого заместителя — Маршала Советского Союза Жукова и заместителя по Генштабу — Маршала Советского Союза Василевского.

2. Освободить от должности заместителей наркома обороны тт. комиссара государственной безопасности II ранга Абакумова, генерал-лейтенанта артиллерии Аборенкова, Маршала Советского Союза Буденного, генерал-лейтенанта инженерных войск Воробьева, маршала артиллерии Воронова, генерал-полковника Голикова, генерал-лейтенанта Громадина, генерал-полковника авиации Жигарева, генерала армии Мерецкова, маршала авиации Новикова, генерал-полковника войск связи Пересыпкина, Маршала Советского Союза Тимошенко, генерал-полковника танковых войск Федоренко, генерал-полковника интендантской службы Хрулева, Маршала Советского Союза Шапошникова, генерал-полковника Щаденко, генерал-лейтенанта Щербакова, — с оставлением их в ныне занимаемых должностях начальников главных управлений, командующих родов войск и т. д.»23.

Сложившейся ситуацией незамедлительно воспользовался Маленков, посчитавший вполне своевременным возродить курс XVIII съезда, свести до минимума вмешательство партийных органов в решение хозяйственных вопросов, пресечь их неуемное стремление прочно встать над государственными органами, всеми возможными способами и средствами руководить ими, не неся в то же время никакой ответственности в случаях провалов и невыполнения планов.

Поначалу Маленков использовал палиативный вариант перестройки, по сути повторив то решение, которое применили при реорганизации армейских парторганов. 19 января 1943 г. он провел через ПБ постановление, которое «в целях укрепления единоначалия на железнодорожном транспорте» установило, «что начальники политотделов дорог одновременно являются заместителями начальников дорог по политической части». А 18 февраля, решая все ту же задачу, еще одним постановлением ПБ аналогичным образом реорганизовало политотделы морского, речного флота и Главсевморпути24.

И все же данная акция являлась для Маленкова всего лишь пробой сил, проверкой того, насколько далеко он может зайти при попытке возобновить курс XVIII съезда — максимальную департизацию государственных структур управления народным хозяйством. А так как ни замечаний, ни тем более возражений ни от кого не последовало, он продолжил целенаправленные действия, стремясь использовать наилучшим образом сложившуюся для него ситуацию, когда первому секретарю ЦК Сталину приходилось отдавать все силы для решения основных задач — военных и международных. К тому же Иосиф Виссарионович, отказавшийся в конце концов от института военных комиссаров, уже не имел морального права настаивать на сохранении подобных структур в других ведомствах. Схожую позицию, но вынужденно, пришлось занять и Берия, ибо его протест могли расценить как попытку обходным путем воссоздать личный контроль над армией и, тем самым, над Сталиным. Ну а Молотов, как показали последующие события, полностью и безоговорочно поддержал Маленкова, преследуя собственные цели.

Георгий Максимилианович рассчитывал если не на активную поддержку, то хотя бы на нейтралитет и остальных членов ПБ, но уже по совершенно иным причинам. Тяжелобольной Андреев — с величайшим трудом находил в себе силы справляться со своим единственным поручением по линии ЦК и СНК — сельским хозяйством; Вознесенский, Ворошилов и Каганович после всего произошедшего с ними не могли себе позволить иметь какую-либо особую, собственную позицию, да еще и отличающуюся от позиции лидеров; Калинин — опять же из-за болезни — давно превозмогал себя, дабы исполнять чисто представительские, декоративные функции; Жданова и Хрущева в Москве не было; Щербакова в конечном итоге перестройка партии усиливала и делала необычайно значимыми лично его позиции.

И именно потому, твердо уверенный в успехе задуманного, Маленков смело приступил к осуществлению второго этапа реформы. 26 мая он получил санкцию ПБ на ликвидацию политотделов одного из наименее значимых наркоматов — рыбной промышленности. А так как внесенное им предложение прошло совершенно спокойно, без излишнего обсуждения, Маленков 31 мая внес на утверждение ПБ еще два однотипных проекта — об упразднении политотделов в МТС и совхозах, на железнодорожном, морском и речном транспорте. Мотивировались они стереотипно: «наличие политотделов приводит к серьезным недостаткам в руководстве», они «дублируют работу директоров… и тем самым снижают их ответственность за состояние дел», «совершенно неудовлетворительно ведут политическую работу». Получив ожидаемое одобрение, 3 июля Маленков провел через ПБ четвертое по счету постановление все по тому же вопросу, ликвидировавшее последние, еще остававшиеся политотделы в окружных военно-строительных управлениях Главвоенпромстроя при СНК СССР. На этот раз — уже без каких-либо объяснений25.

Так прекратили существование временные, чрезвычайные, фактически автономные, ведомственные партийные органы, действовавшие на протяжении полутора десятков лет, структуры, выпадавшие из-под уставного контроля региональных партийных организаций, от которых предполагалось бесповоротно отказаться еще в марте 1939 г.

А 6 августа Маленкову удалось завершить свою сложную, многоходовую комбинацию — провести через ПБ по сути заключительное для данного этапа перестройки партии постановление: «Об организационном упорядочении работы горкомов, обкомов, крайкомов, ЦК коммунистических партий союзных республик». Удалось добиться отмены всего того, что было искусственно создано после XVIII съезда и оправдывалось лишь одним — возрастанием военной опасности, необходимостью принять все возможные меры для повышения обороноспособности страны.

«В целях усиления, — отмечалось в постановлении, — ответственности секретарей горкомов, обкомов, крайкомов, ЦК коммунистических партий союзных республик за состояние дел в городе, области, крае, республике, а также для организационного упорядочения работы горкомов, обкомов, крайкомов, ЦК коммунистических партий союзных республик в области руководства предприятиями промышленности и транспорта, колхозами, МТС, сельским хозяйством, ЦК ВКП(б) постановляет:

1. Иметь в обкомах, крайкомах, ЦК коммунистических партий союзных республик от трех до пяти секретарей, но не более.

2. Вместо существующих должностей отраслевых секретарей горкомов, обкомов, крайкомов, ЦК коммунистических партий союзных республик установить должности заместителей секретаря горкома, обкома, крайкома, ЦК коммунистической партии союзной республики по соответствующим отраслям промышленности, транспорта и сельского хозяйства.

3. Установить, что заместитель секретаря является одновременно заведующим соответствующим отраслевым отделом горкома, обкома, крайкома, ЦК коммунистической партии союзной республики.

4. Зарплату и материальное обеспечение заместителей секретарей горкома, обкома, крайкома, ЦК коммунистической партии союзной республики сохранить в размерах, существующих для отраслевых секретарей»26. Только так, чисто казуистически, в откровенно византийском духе, Маленков смог преодолеть главное препятствие на пути осуществления задуманной, постепенно, но вместе с тем и неуклонно проводимой департизации государственного аппарата. Четвертым пунктом постановления он сумел предусмотрительно избежать более чем возможного общего протеста, открытой оппозиции многочисленного местного партаппарата, сохранив за лишавшимися престижных постов бюрократами высокие оклады и привилегии. Отнял же он у них только одно — те должности, которые и позволяли им подменять конституционные, законные структуры исполнительных органов, вмешиваться, и притом весьма непрофессионально, не обладая должной компетенцией, в экономику. Пока еще сохранялись отраслевые отделы, но отныне они должны были заниматься своими прямыми обязанностями: курировать работу не предприятий, организаций и учреждений, а всего лишь их партийных организаций, заниматься партийно-организационной, пропагандистской, агитационной, кадровой деятельностью. Только этим, и ничем иным.

Сюда же, в данный ряд мер по перестройке партии, следует отнести и решение Президиума Исполкома Коминтерна от 15 мая о «самороспуске». Обычно трактуемая как сюжет исключительно истории международного рабочего и коммунистического движения, на самом деле ликвидация Коминтерна представляла собою сугубо внутреннее дело ЦК ВКП(б). В рамках реформирования партструктур теперь просто не было нужды даже в формальном сохранении некоего ИККИ, якобы стоявшего над всеми компартиями, в том числе и ВКП(б), давно уже не воспринимаемого никем всерьез. Более того, в изменившихся условиях, при том внешнеполитическом курсе, который проводило узкое руководство, даже чисто условное существование Коминтерна признавалось не просто излишним, но и вредным. Потому-то, утверждая 21 мая подготовленное для публикации в прессе сообщение о судьбе Коминтерна, ПБ отметило и то, что не собирались делать достоянием гласности. «Есть еще один мотив, — говорилось в решении, — который не высказан в предложении Президиума ИККИ и который состоит в том, что братские компартии, добиваясь выхода из Коминтерна и его роспуска, хотят избавиться от ложных обвинений со стороны врагов, что они действуют будто бы по указке иностранного государства. Они хотят этим выбить у врага козырь, чтобы тем облегчить свою работу в массах…»27 Но не следует полагать, что под «врагом» подразумевалась только Германия и ее сателлиты. В равной степени имелись в виду и союзники Советского Союза — Великобритания и США, Польша и Чехословакия, другие страны антигитлеровской коалиции.

С роспуском Коминтерна Молотов полностью смог сосредоточить в своих руках подготовку всех без исключения внешнеполитических вопросов, выносимых на утверждение узкого руководства. Единственное, чего он вроде бы был лишен, так это конфиденциальной, то есть разведывательной информации, которая поступала Сталину непосредственно от Абакумова, минуя каких-либо посредников в аппарате ЦК. Однако с помощью Маленкова и это препятствие Молотову вскоре удалось преодолеть. 27 декабря 1943 г. на основе сохраненных в Москве структур уже не существовавшего Коминтерна был образован Иностранный отдел ЦК ВКП(б) во главе с Георгием Димитровым. Курирование новым отделом, иными словами — руководство им поручили Молотову. Теперь и к Вячеславу Михайловичу по старым, великолепно действовавшим тайным каналам начали доставлять все столь необходимые ему сведения о политическом положении за рубежом.

Действуя таким образом, Маленкову удалось доказать абсолютно всем, в том числе и узкому руководству, и региональным партократам, что только он один полностью владеет аппаратом, контролирует и направляет его. А потому вполне закономерным и естественным стало 6 августа изменение его официального положения в ЦК — переход из фактического статуса секретаря в юридический. В утвержденном в тот день постановлении ПБ говорилось:

«1. Возложить на секретаря ЦК ВКП(б) т. Маленкова, в дополнение к выполняемой им работе, обязанность повседневно заниматься вопросами обкомов, крайкомов, ЦК компартий союзных республик, проверять их работу, вызывать и заслушивать на Секретариате и Оргбюро ЦК ВКП(б) отчеты первых секретарей обкомов, крайкомов, ЦК коммунистических партий союзных республик, принимать в соответствии с результатами проверки необходимые решения и практические меры по исправлению обнаруженных недостатков и улучшению работы местных партийных организаций и проводить их через Секретариат и Оргбюро ЦК ВКП(б). Заседания Секретариата и Оргбюро вести т. Маленкову.

2. При заслушивании отчетов и при проверке работы обкомов, крайкомов, ЦК коммунистических партий союзных республик основное внимание уделять:

а) выяснению состояния дел в сельском хозяйстве по результатам сельскохозяйственных работ, учитывая при этом, чего добился обком, крайком, ЦК компартии союзной республики по увеличению валового сбора продукции с гектара, как выполняются планы государственных заготовок, а также какие приняты меры по увеличению доходности колхозов и колхозников;

б) вопросам выполнения государственных планов предприятиями промышленности и транспорта и выяснению результатов работы обкома, крайкома, ЦК компартии союзной республики по улучшению продовольственного снабжения, общественного питания и жилищно-бытовых условий рабочих; в) вопросам политической и культурной работы среди населения как в деревне, так и в городах, в особенности вопросам улучшения работы местных газет и журналов.

3. При проверке работы обкомов партии особое внимание уделять областям и районам, освобожденным от немецкой оккупации, имея в виду задачу скорейшего восстановления хозяйства и улучшения политической работы среди трудящихся в этих областях и республиках»24.

Данное постановление делало Маленкова не только официально вторым лицом в партии — об этом свидетельствовало содержание первого его пункта, под его прямой контроль переводилась совнаркомовская работа большинства членов узкого руководства — Андреева, Вознесенского, Кагановича, Микояна, Сабурова. К тому же в постановлении определялись и совершенно новые цели для всех партийных организаций. Своеобразная краткосрочная программа требовала не подмены или, в лучшем случае, дублирования деятельности структур СНК СССР, республиканских совнаркомов, гор-, обл-, крайисполкомов, а принципиально иного — повседневной заботы о людях, которые своим трудом и создавали буквально все, поддерживали страну в самое опасное, критическое для нее время: кормили, одевали, вооружали армию, способствуя разгрому врага. Тяжкий труд колхозников — женщин, стариков, детей — наконец-то должен был вознаграждаться достойным образом.

Новая установка не являлась данью обычной пропагандистской популистской риторике, отнюдь нет. Она была связана с тем, что явилось закономерным следствием и перевода экономики страны на военные рельсы, и вызванной оккупацией разрухи, и карточной системы — выражения острейшего дефицита, нехватки самого необходимого для жизни — еды, одежды, топлива прежде всего. Зародившийся еще в годы первых пятилеток дефицит за время войны создал черный рынок, главным, если не единственным поставщиком которого стали всевозможные базы, склады, магазины; привел к разгулу хищений и растрат в системе торговли и снабжения, за которую отвечал Микоян. Кражи достигли столь устрашающих размеров, что ГКО вынужден был дважды только в 1943 г., 22 января и 22 мая, принимать соответствующие постановления29. К сожалению, как оказалось впоследствии, эти постановления не смогли искоренить столь страшное зло. Впрочем, ни к каким результатам не привели и попытки преодолеть дефицит усилиями структур, подотчетных БСНК, на основе постановления СНК СССР от 2 января 1942 г. «О производстве товаров широкого потребления и продовольствия из местного сырья»80, других подобных документов.

Что же касается самого скупого по смыслу, третьего пункта постановления ПБ от 6 августа, то уже две недели спустя он был развит, в деталях раскрыт особым, пространным совместным постановлением СНК СССР и ЦК ВКП(б) от 21 августа «О неотложных мерах по восстановлению хозяйства в районах, освобожденных от немецкой оккупации»31, не раз публиковавшимся, а потому и хорошо известным, за исключением последнего пункта, который обычно изымался. Выполнение постановления возлагалось на специально сформированный комитет при СНК СССР, который возглавил Маленков, в его состав вошли Берия, Микоян, Вознесенский, Андреев32.

Наконец, о совершенно особом, уже безусловно третьем по значимости в стране положении Маленкова свидетельствовал еще один весьма красноречивый факт. В связи с предстоящим отъездом советской делегации для участия в Тегеранской конференции (первой — глав трех великих держав), 22 ноября 1943 г. ПБ поручило «комиссии ЦК ВКП(б) и СНК Союза ССР в составе тт. Маленков (созыв), Каганович, Щербаков руководить партийными и государственными делами на время отъезда из Москвы тт. Сталина, Молотова, Ворошилова и Берия». При этом предполагалось, что в состав своеобразного «временного правительства» Маленкова войдут, после возвращения в столицу из командировок, еще Микоян, Андреев, Вознесенский, а также в случае выздоровления и Жданов.

Серьезные перемены затронули все слои политического руководства Советского Союза. Они отнюдь не ограничились появлением очередного триумвирата — Сталин, Молотов, Маленков, а отразились на положении всех, кто входил в высший эшелон власти и второго, и третьего уровней.

Как ни покажется парадоксальным, но в начале 1943 г., 26 февраля, Кагановичу с помощью ПБ возвратили должность наркома путей сообщения33. Видимо, выяснилось, что это была единственно знакомая, освоенная, понятная ему сфера деятельности, с которой он просто в силу инерции, да к тому же в относительно нормализовавшихся условиях, мог совладать. Немаловажную роль в таком назначении сыграло и то, что военные сообщения, наиболее ответственный участок работы Лазаря Моисеевича, остались под контролем Хрулева и Ковалева. Полностью отстранить Кагановича от руководящей деятельности и тем самым окончательно вывести из политической элиты Сталин не позволил. Ему остро требовался свой, лично преданный, всем ему обязанный человек, который всегда и во всем поддерживал бы его — хотя бы лишним голосом.

По тем же причинам, ради гарантированного при любых обстоятельствах голоса в свою поддержку, Сталин сохранил в узком руководстве и Ворошилова. Правда, смог наделить его после всего происшедшего, да и то лишь 19 апреля 1943 г., откровенно номинальным, чисто формальным постом — председателя Трофейного комитета ГКО34, точнее говоря, в соответствии с субординацией, в структуре НКО — своего наркомата. Под его начало были поставлены не столько собственно фронтовые и армейские отделы Управления трофейного вооружения, имущества и металлолома НКО, их отдельные бригады и батальоны, сколько Музей-выставка трофейной техники, которую разместили в Москве, на территории Центрального парка культуры и отдыха.

В весьма схожем с Кагановичем положении с 11 ноября 1943 г. оказался и Андреев. Решением ПБ на него возложили обязанности наркома земледелия, чуть понизив прежнего главу ведомства И.А. Бенедиктова — до уровня первого замнаркома35. Тем самым Андрею Андреевичу отныне предстояло не только спрашивать с других за работу сельского хозяйства, но и отвечать за нее самому. Однако следует признать, что в значительной степени такая «ответственность» была облегчена совместным постановлением СНК СССР и ЦК ВКП(б) от 6 декабря 1942 г., подписанным Сталиным и тем же Андреевым. Ими воспрещалось «собирать данные о фактическом намолоте урожая в колхозах, как искажающие действительное положение дел». Вместо нормального учета вводился откровенно фиктивный — «видовая оценка, производимая органами ЦСУ до начала уборки»16 (выделено мною. — Ю. Ж.).

Как уже отмечалось выше, вторично потерпел фиаско и Вознесенский. После стремительного, поразившего всех возвышения до положения второго лица в государстве его сферу деятельности вновь, как и в начале быстротечной карьеры, ограничили Госпланом СССР, несколько утратившим свою прежнюю роль. Зато его бывший заместитель и преемник Сабуров, наоборот, резко поднялся вверх: освободившись от работы в фактически подконтрольном ГКО Госплане, он стал полноправным, и не только по должности, заместителем главы правительства СССР. Столь же серьезное доверие оказали и Косыгину — 21 июня 1943 г. его назначили, оставив одним из зампредов СНК СССР, еще и председателем Совнаркома Российской Федерации37, чем весьма расширили его реальные властные полномочия. Прежнюю значимость, несмотря на кратковременную опалу, сохранили еще два «капитана индустрии» — зампреды СНК Советского Союза Малышев и Первухин.

Малышева 1 июля 1942 г. решением ПБ освободили от одной из двух занимаемых им должностей — наркома танкопрома, сняли за невыполнение программы выпуска танков Т-34 в июне, назначив на его место директора Кировского завода И. М. Зальцмана38. И само решение, и его обоснование были явно надуманными и преследовали лишь одну цель — продемонстрировать былое якобы всесилие прежнего узкого руководства, выступавшего как ПБ, нанести хотя бы косвенно удар по отвечавшему за производство танков Молотову и тем самым несколько укрепить престиж Вознесенского. Символичность, даже условность наказания, его истинную цель подтверждало то, что Малышева все же оставили на более значимом посту — зампреда СНК СССР, с 19 сентября «наблюдавшим» за работой трех не менее важных по условиям военного времени наркоматов: тяжелого машиностроения, электропромышленности и связи39. Опала, точнее — создание видимости ее, продлилась ровно год. 26 июня 1943 г. теперь уже решением не ПБ, а ГКО, что стало весьма показательным, Малышева восстановили на посту наркома танкопрома40. Аппаратная игра в данном случае не принесла ощутимой пользы Вознесенскому.

Объектом столь же изощренной интриги оказался и Первухин. В середине октября 1942 г. постановлением СНК СССР, то есть от имени Сталина, его освободили «от наблюдения по Совнаркому за работой наркомата угольной промышленности, главлесоспирта и наркомата электростанций, а также от текущей работы в Совнаркоме по подготовке планов топлива и энергоснабжения и оперативного контроля за их выполнением»41. То есть от всего того, что оказалось в ведении Вознесенского при распределении обязанностей в ГКО и чем тот собирался заниматься без помощи и присмотра человека Маленкова. Но опять же, как и в случае с Малышевым, полностью устранить Первухина не удалось. За ним сохранили должность зампреда СНК СССР, наркома химической промышленности и «наблюдающего» за работой наркомата резиновой промышленности45. Таким оказался ответный ход Сталина на вынужденное согласие с отстранением Ворошилова и Кагановича, продемонстрировавший игру на равных. Однако для самого Первухина именно такое решение оказалось неожиданно удачным, ибо вверило вскоре под его контроль работу над атомным проектом.

За пять дней до того, как в Чикаго впервые в мире была осуществлена управляемая цепная ядерная реакция, ГКО 27 ноября 1942 г. принял постановление, положившее начало созданию советского ядерного оружия, — «О добыче урана». Оно обязывало: «1. К 1.V.1943 г. организовать добычу и переработку урановых руд и получение урановых солей в количестве четырех тонн в год на Табошарском заводе «В» Главредмета… 3. Приравнять завод «В» в части порядка финансирования, проектирования строительства, оплаты труда, материально-технического и продовольственного снабжения к строительствам особо важного назначения… 4. Возложить на Радиевый институт Академии наук СССР (академик Хлопин) с привлечением Научного института удобрений и инсектофунгидов им. Самойлова и Уральского института механической обработки полезных ископаемых разработку к 1.II.1943 г. технологической схемы получения урановых концентратов из табошарских руд и переработки их для получения урановых солей. 5. Комитету по делам геологии при СНК СССР (т. Малышев) в 1943 г. провести работы по изысканию новых месторождений урановых руд с первым докладом Совнаркому СССР не позже 1 мая 1943 г. …» Подписал постановление Молотов13.

Всего через два с половиной месяца, 11 февраля 1943 г., опять же задолго до того, как участники «Манхэттен-проекта» приблизились к созданию атомной бомбы, последовало новое постановление ГКО, на этот раз предусматривавшее «более успешное развитие работ по урану». В этих целях предлагалось сделать следующее:

«1. Возложить на тт. Первухина М.Г. и Кафтанова С.В.44 обязанности повседневного руководства работами по урану и оказывать систематическую помощь специальной лаборатории атомного ядра Академии наук СССР. 2. Научное руководство работами по урану возложить на профессора Курчатова И.В. 3. Разрешить президиуму Академии наук СССР перевести группу работников специальной лаборатории атомного ядра из г. Казани в г. Москву для выполнения наиболее ответственной части работы по урану… 9. …обеспечить доставку самолетом из г. Еревана в г. Москву пяти сотрудников Академии наук СССР и оборудования общим весом до 1 тонны. 10. Обязать Ленсовет (т. Попкова) обеспечить демонтаж и отправку в Москву оборудования и циклотрона Ленинградского физико-технического института. 11. Обязать руководителя специальной лаборатории атомного ядра проф. Курчатова И.В. провести к 1 июля 1943 г. необходимые исследования и представить Государственному комитету обороны к 5 июля 1943 г. доклад о возможности создания урановой бомбы или уранового топлива»45.

Тем же постановлением большой группе наркоматов — черной металлургии, среднего машиностроения, электропромышленности, цветной металлургии, финансов, давалось срочное специальное задание: к 1 марта — 15 мая 1943 г. изготовить и доставить для лаборатории Курчатова все необходимое оборудование и сырье. И вновь столь важный документ скрепил подписью не Сталин, а Молотов46.

Глава 6

Все чрезвычайно значимые кадровые перестановки, происходившие в высшем эшелоне власти на протяжении двух с половиной лет, сопровождавшиеся неожиданными взлетами и падениями, в общем не представляли чего-то особого, присущего лишь СССР. В конечном итоге, все они лежали в традиционном русле обычных для любой страны государственных назначений и призваны были определять карьеры отдельных людей и решать более естественные задачи: вырабатывать и осуществлять, в зависимости от менявшихся обстоятельств, курс внешней и внутренней политики. Применительно же к экстремальным условиям военного времени — еще и консолидировать усилия всей нации для разгрома врага, для победы над агрессором.

Специфической для советского узкого руководства являлась только одна проблема — с величайшим трудом пробивавшая себе дорогу департизация и, разумеется, вместе с нею, как логическое ее продолжение, необходимость последовательного пересмотра, корректировки идеологии. Делать это необходимо было незаметно, ни в коем случае не резко, не радикально. Отвечать за результаты именно такой работы выпало на долю практически двух человек: секретаря ЦК ВКП(б), первого секретаря МК и МГК, начальника Главпура А.С. Щербакова и начальника УПиА Г.Ф. Александрова. Им довелось проводить в жизнь, постоянно толковать и разъяснять нововведения, контролировать их безукоснительное исполнение сотрудниками немногочисленного аппарата УПиА. Рабочей же силой стали средства массовой информации, творческие союзы, созданные с началом войны как бы общественные организации с неконкретизированной подчиненностью и положением — Совинформбюро (СИБ), антифашистские комитеты советских женщин, молодежи, ученых, еврейский.

Внешне — и для всего населения страны, и для рядовых членов партии — перемены шли незаметно. Начались они с мелочей, на которые поначалу не обращали особого внимания, считая их вполне нормальными, не вызывающими ни сомнений, ни вопросов. 6 ноября 1941 г. в речи на торжественном заседании в связи с 24-й годовщиной Октябрьской революции Сталин определил русскую нацию как великую и напомнил о ее славных представителях Суворове и Кутузове; 7 ноября призвал вдохновляться «мужественным образом наших великих предков» Александра Невского, Дмитрия Донского, Кузьмы Минина, Дмитрия Пожарского, Александра Суворова, Михаила Кутузова. Эти слова были произнесены в самую трагическую для судьбы СССР минуту, когда враг стоял у порога Москвы, когда решался вопрос — быть или не быть стране свободной и независимой.

Все же довольно долго слова оставались только словами, служили, хотя и повседневно, ежечасно, лишь для агитации. Но падали они на вполне подготовленную почву: ведь незадолго до войны экраны кинотеатров Советского Союза обошли просмотренные миллионами зрителей кинофильмы «Александр Невский» (1938, реж. С. Эйзенштейн, сц. П. Павленко), «Минин и Пожарский» (1939, реж. В. Пудовкин, сц. В. Шкловский), «Суворов» (1941, реж. В. Пудовкин, сц. Г. Гребнера). Правда, тогда их, откровенно государственно-патриотических по смыслу, воспевавших героизм и силу русской, а не советской армии, ненависть к любым, кем бы они ни были, врагам Отечества, а не социалистического строя, как бы уравновешивали ленты с иной идеологической нагрузкой, пользовавшиеся не меньшей популярностью в прокате: «Чапаев» (1934, реж. и сц. братья Васильевы), «Щорс» (1939, реж. и сц. А. Довженко). В конце 1941 г. Кукрыниксами был создан один из популярнейших плакатов времен войны, где сделана попытка установить в массовом сознании некую генетическую связь всех прославленных полководцев страны, ибо он сопровождался весьма примечательными по смыслу стихами С. Маршака: «Бьемся мы здорово, колем отчаянно — внуки Суворова, дети Чапаева». Лишь когда опасность поражения в войне нависла над Советским Союзом, когда немецкие дивизии вышли к Волге и началась битва за Сталинград, слова начали претворяться в дела. 21 июля 1942 г. ПБ утвердило проекты указов ПВС СССР об учреждении трех новых орденов для награждения командного состава Красной Армии — Суворова, Кутузова, Александра Невского1. Истинная суть такой акции крылась не в том, что появлялись новые боевые награды, ведь ордена в СССР существовали вот уже четверть века. Однако до сих пор они несли в своих названиях символику только советского строя, его отличие от царского, обязательно включали эпитет «красный» — ордена Красного Знамени, Трудового Красного Знамени, Красной Звезды; имя вождя партии и революции — орден Ленина. Наконец более поздние по появлению высшие в стране награды столь же откровенно несли в названии идеологическую окраску — медаль «Золотая Звезда» Героя Советского Союза или медаль «Серп и Молот» Героя Социалистического Труда.

Теперь же возникал принципиально иной ряд боевых наград, семантически связанных со старым строем, совсем недавно трактовавшимся как антинародный, самодержавный. После побед в Сталинграде и на Курской дуге добавили еще четыре ордена, развивавшие возникшую тенденцию: 10 октября 1943 г. — Богдана Хмельницкого, 3 марта 1944 г. — Ушакова и Нахимова, и только для рядового, сержантского и старшинского состава — орден Славы трех степеней, повторявший существовавший до революции знак отличия ордена святого Георгия — Георгиевский крест для нижних чинов.

И вновь эту пока еще скрытую как глубинное течение тенденцию подкрепили пропагандистским фильмом «Кутузов» (1944, реж. В. Петров, сц. В. Соловьев), опять же уравновешенной идеологически лентой об одном из героев Гражданской войны — «Котовский» (1943, реж. А. Файнциммер, сц. А. Каплер). Но теперь соотношение кинолент на историческую тему оказывалось явно не в пользу «советских» фильмов.

Далеко не случайно и то, что именно победоносная армия Советского Союза послужила той основой, на которой начали возрождаться отвергаемые более двух десятилетий дооктябрьские традиции, пока явно выражаясь лишь в символике и атрибутах. К примеру, еще до раскола армии на «красных» и «белых» основным признаком приверженности царизму монархии служили «золотые погоны», одинаково ненавистные и тем, кто стоял за большевиков, и националистам Украины и Прибалтики. Эти погоны, несколько лет революции и Гражданской войны олицетворяли принадлежность к одному из политических лагерей. И вот в полном пренебрежении к старой советской «классовой» символике, откровенно отказываясь от нее, ПБ утвердило проект указа ПВС СССР от 23 ноября 1943 г. о введении погон2, золотых и серебряных, широких и узких, в зависимости от рода войск, принадлежности к той или иной службе Вооруженных Сил, с прежними, дореволюционными просветами и звездочками вместо привычных петлиц с «треугольниками», «кубиками», «шпалами».

А завершилось чуть ли не полное возрождение былых, но еще не забытых традиций императорской армии созданием в соответствии с указом ПВС СССР от 21 августа того же, 1943-го переломного года суворовских для НКО и нахимовских для НКВМФ училищ. Возрождением существовавших опять же до революции кадетских корпусов для подростков, не достигших призывного возраста. Училища давали возможность получить среднее образование с военным уклоном.

Только этим реформы, перешедшие уже в сферу образования, которые с не меньшим основанием можно было бы назвать и контрреформами, не ограничились. 17 июля того же, 1943 года ПБ утвердило предложение, внесенное воссозданным незадолго перед тем Отделом вузов и школ ЦК ВКП(б), о введении раздельного, как было до революции, обучения в начальных, неполных и полных средних, теперь мужских и женских, школах3. Кроме того, для школьниц-девочек ввели обязательную форму, почти до деталей копировавшую гимназическую.

Столь неожиданно и вроде бы беспричинно возникшее пристрастие к внешней унификации, использованию давно забытых знаков различия, соответствовавших в равной степени и должности, и устанавливаемым чуть ли не во всех ведомствах рангам, званиям, стало отличительной чертой всего 1943 года. Именно тогда вдруг сочли недостаточным, что форма, знаки различия, как вполне обоснованные, даже необходимые атрибуты, существуют лишь в армии и на флоте, в военизированных наркоматах — внутренних дел и государственной безопасности. Да еще, впрочем, как во всем мире, и в Гражданском воздушном флоте (ГВФ), Главсевморпути, наркоматах морского и речного флота. Такое традиционное положение посчитали явно недостаточным и начали распространять его на сугубо гражданские ведомства.

Опять же решением ПБ форму и ранги ввели 28 мая для сотрудников НКИД, а 16 сентября — в Прокуратуре СССР4. Примерно тогда же для служащих НКПС неброские петлицы на тужурках с малопонятными посторонним знаками различия заменили сложными по конфигурации погонами со звездочками. При этом такую полувоенную форму обязали носить не только собственно работников железнодорожного транспорта, но и всех причастных к нему лиц, в том числе и врачей поликлиник наркомата.

Таким образом, число ведомств, сотрудники которых вынуждены были облачиться в принудительном порядке в униформу с соответствующими чину знаками различия, всего за полгода возросло с восьми до одиннадцати. Но нововведение, внешне возрождавшее особое положение государственных чиновников, выделявшее их из всей массы людей, формально являвшееся восстановлением отмененных Октябрьской революцией чинов и званий, имело, ко всему прочему, и еще одну, на самом деле основную, более значимую смысловую нагрузку. И форма, и знаки различия в виде погон, петлиц, шевронов на рукавах вводились лишь для союзных наркоматов, должны были выделить только тех служащих, на кого опиралась центральная власть, кто являлся исполнителем воли союзного правительства. Они должны были наглядно и убедительно демонстрировать верховенство Москвы, всесилие, особые полномочия ее представителей, где бы они ни находились, постоянно подчеркивать унитарную сущность государства, только по конституции числящегося союзным.

Естественно, что подобные перемены должны были отразиться и на идеологии, в ее медленной, малозаметной трансформации, дрейфе, в конечном счете — перерождении. А для этого приходилось по возможности максимально использовать многое из старого, ранее отвергавшегося, но что в новых условиях, при смене курса могло сослужить хорошую службу. Одним из таких средств, позволявших морально подготовить общество к грядущим переменам, масштабы и время завершения которых пока в узком руководстве никто себе не мог представить, стала своеобразная структура — идеологическая по существу, национально-государственная по направленности и положению, к тому же еще и жесткая, вертикальная, строго иерархическая по конструкции, обладавшая традиционной униформой, — Русская православная церковь (РПЦ).

…Начиная с Гражданской войны советская власть, учитывая крайне низкую грамотность населения страны, его многоукладность, многонациональность и поликонфессионализм, устоявшиеся за века традиции, привычки, даже бытовой календарь, попыталась провести «сверху» своеобразную реформацию. На наиболее многочисленные по количеству последователей и одновременно сохранявшие самые закоснелые, эпохи раннего феодализма структуры церкви — католическую и православную — оказывался предельно допустимый прессинг. Открыто преследовалась как нелегальная, каковой та и являлась на деле, «катакомбная» православная церковь; как явно политическая, откровенно антисоветская организация — зарубежная православная церковь. Но одновременно до некоторой степени опекалась отколовшаяся от РПЦ православная обновленческая («живая») церковь, инициатором создания которой стал Александр Введенский. Практически власть не вмешивалась в жизнь общин лютеран, баптистов, меннонитов, других менее распространенных протестантских церквей.



Страница сформирована за 0.6 сек
SQL запросов: 170