УПП

Цитата момента



Браком по любви мы называем брак, в котором состоятельный мужчина женится на красивой и богатой девушке.
Горько?

Синтон - тренинг центрАссоциация профессионалов развития личности
Университет практической психологии

Книга момента



Молодым людям нельзя сообщать какую-либо информацию, связанную с сексом; необходимо следить за тем, чтобы в их разговорах между собой не возникала эта тема; что же касается взрослых, то они должны делать вид, что никакого секса не существует. С помощью такого воспитания можно будет держать девушек в неведении вплоть до брачной ночи, когда они получат такой шок от реальности, что станут относиться к сексу именно так, как хотелось бы моралистам – как к чему-то гадкому, тому, чего нужно стыдится.

Бертран Рассел. «Брак и мораль»

Читать далее >>


Фото момента



http://old.nkozlov.ru/library/fotogalereya/s374/d4330/
Мещера-2009

7. Фетальное происхождение истории

История девяти месяцев,
предшествующих рождению человека,
может оказаться куда интереснее
и содержать более важные события,
чем все последующие семьдесят лет.

Сэмюэл Тейлор Кольридж

В данной главе я хочу представить свидетельства, которые привели меня к следующим трем выводам:

1. Психическая жизнь начинается в чреве с фетальной драмы, которая припоминается и развивается в дальнейших событиях детства.

2. Остальная драма является основой истории и культуры всех эпох; история видоизменяется в эволюции стилей воспитания детей…

3. Фетальная драма травматична и потому должна до бесконечности повторяться заново в циклах смерти и рождения, которые выражаются в групповых фантазиях, даже сейчас продолжающих в значительной степени определять нашу национальную политическую жизнь.

Доказательства этих трех утверждений я представлю в трех основных разделах этой главы: в первом будут излагаться акушерские доказательства существования внутриутробной психической жизни, во втором будет дан обзор свидетельств относительно форм фетальной драмы в прошедшие исторические периоды, наконец, в третьем будут анализироваться свидетельства касательно формы фетальной драмы в современной политике. Перед тем как перейти к этим доказательствам, я хотел бы, однако, подытожить свою предыдущую работу по историческим групповым фантазиям.

В пяти предыдущих очерках я проанализировал взятые из исторического материала доказательства того, что нация перед принятием решения о начале войны разделяет фантазию рождения заново, что групповая фантазия порождается желанием выйти из жестокого кризиса веры в нацию и в ее лидера, и что лидер часто переводит гнев с себя на «врага», чтобы восстановить доверие нации к себе. Я не просто открыл, что образы рождения, разделяются каждый раз перед событиями, ведущими к войне, но и обнаружил, что полный политический цикл состоит из четырех стадий, аналогичных стадиям фетальной жизни. Эти четыре фетальные стадии (ФС) я обозначил следующим образом: ФС1 - СИЛА: В первый год руководства нового лидера фантазийный язык средств массовой информации и телесные образы на карикатурах исполнены групповых фантазий о великой силе нации и о величии лидера, беспощадного, если дело касается зашиты группы, и необходимого группе в качестве источника жизненной силы. Согласно моим данным, лидер рассматривается в первую очередь не как идеализированный родитель, объект любви или фигура, олицетворяющая суперэго, как принимает большинство политических, теории. Он скорее «вместилище», в которое группа опорожняет свои изменчивые чувства, ожидая, что лидер эти чувства поддержит и спустит посредством действий, ориентированных больше не на действительность, а на, фантазию. Иными словами, не столь уж важно, чтобы лидер руководил, любил или дисциплинировал группу - главное, чтобы он был эмоционально доступен и был готов удовлетворить развивающиеся фантазийные потребности группы. На этой «сильной» стадии группа чувствует себя в безопасности в «сильном» чревном окружении, поэтому любые имеющие место внешние неполадки не рассматриваются как угроза настолько серьезная, чтобы надо было прибегать к насильственной реакции.

ФС2 - ТРЕЩИНА: Обожествление лидера подходит к концу, и начинается поиск козла отпущения, чтобы отвести от лидера враждебность. Появляется ощущение, будто групповые границы дают «трещину», преобладают образы утечки воды и рушащихся стен. Лидера считают слабым и неспособным контролировать события. Все громче слышатся жалобы на тесноту, голод и духоту, все чаще выражается тревога перед неминуемым крахом и врагами, которые становятся все опаснее. Эта стадия тоже длится около года.

ФСЗ - КОЛЛАПС: На этой стадии группа испытывает чрезвычайно сильную тревогу по поводу краха собственного образа и растущий гнев в адрес лидера, который кажется бессильным прекратить осквернение групповых чувств и голод, не может очистить группу от грехов. В средствах массовой информации распространяются групповые фантазии удушья, падения, брошенности, распада, смерти и взрыва - ожидается, что лидер и определенные группы-делегаты выразят эти чувства, а затем предпримут действия по снятию напряжения. По мере того, как группа пытается спроецировать собственный гнев вовне и как-то объяснить внутренние чувство сумятицы и неразберихи, плодятся свободно плавающие параноидные фантазии насчет безымянного ядовитого врага. Стадия «коллапса» наступает лишь после поиска способа «унизить другого» - врага, который в момент «группового психотического инсайта» опознается как конкретный источник несчастий группы. Поскольку этот поиск врага, который действовал бы согласованно с группой, требует времени, третья стадия может продолжаться от нескольких месяцев до двух лет.

ФС4 - ПЕРЕВОРОТ: «Групповой психотический инсайт», который определяет иллюзорного отравителя группы, может принять одну из нескольких форм:

(1) Цареубийственное решение. Если лидер склонен к самоуничтожению или ему не удается найти внешнего врага, лидера самого определят как врага, и произойдет убийство божественного короля под руководством нового героя, который очистит оскверненную групповую атмосферу посредством жертвоприношения. Такой цареубийственный ритуал может осуществиться посредством покушения, революции, импичмента или даже резкого изменения в распределении голосов при переизбрании.

(2) Военное решение. Если найден внешний враг, действующий координирование с группой, т.е. унижающий ее, группа впадает в похожее на транс состояние садомазохистского упоения по отношению к врагу, чья беспросветно злая сущность оправдывает любой гнев и облагораживает любое жертвоприношение. Поскольку гнев группы теперь отведен от лидера на врага, популярность лидера ощутимо возрастает. Однако, такое состояние долго поддерживать трудно, ведь военные действия против врага под руководством героического ныне лидера кажутся императивом - необходимо уничтожить ненавистного «врага», выйти из стадии переворота, очиститься от скверны и осуществить свое рождение заново, после чего к группе вернутся сила и жизнеспособность.

(3) Суицидальное решение. Суицидальные индивиды часто решают проблему внутренней двойственности благодаря фантазии «скрытого палача», помогающего им в суицидальной попытке убить плохую, оскверненную часть личности, после чего хорошую, очищенную часть можно любить снова. Аналогичным образом нация может спровоцировать к нападению на себя другую нацию или оставить себя без обороны и без союзников, если суицидальная групповая фантазия предписывает «выжечь» плохую часть нации ради ее очищения и «возрождения национального духа». «Коллапс» Франции в конце 30-х - пример суицидального решения. Кроме того, верно, разумеется, и то, что в любой войне присутствует суицидальный компонент - в боях погибает часть нации. Эта психогенная теория повторяющихся циклов групповой фантазии была полностью выведена из исторического материала до того, как я стал анализировать акушерские данные, выясняя, существует ли психическая жизнь до и во время рождения. В следующем разделе я построю фетальную психологию на основе акушерских данных и покажу их связь как с дальнейшими событиями детства, так и с психологией взрослых индивидов и групп.

I. ФЕТАЛЬНАЯ ДРАМА ПРЕДШЕСТВУЮЩИЕ ТЕОРИИ ФЕТАЛЬНОЙ ПСИХОЛОГИИ

Практически вся современная психоаналитическая теории отрицает возможность существования психической жизни до или во время рождения. Считается, что новорожденный лишен памяти, эго, объектов или психической структуры. По выражению одного психоаналитика, «психоанализ не спрашивает: «Когда это началось?», он задает совсем другой вопрос: «Когда после рождения это началось?»5 Хотя Фрейд и называл иногда рождение «первичной тревогой», «предшественником тревоги» и т. д.6, он все-таки был твердо убежден, что психическая жизнь начинается лишь после рождения, что «рождение еще лишено психического содержания» и что «рождение не испытывается субъективно как отделение от матери, поскольку плод, будучи совершенно нарциссическим существом, абсолютно не осознает ее существования в качестве объекта». С тех пор, как Фрейд более 50 лет тому назад высказал это мнение, оно, как эхо, повторяется почти всеми психоаналитиками. Единственный раз Фрейд отступил от этой точки зрения, когда в разговоре, как сообщают, предположил, что у ребенка, родившегося через кесарево сечение, тревоги будут другого характера, однако ни в одной печатной работе не признавал такую идею. В самом деле, Гринэйкер делает вывод, что Фрейд связывал рождение с тревогами лишь посредством чего-то вроде коллективного бессознательного, похожего на архетип Юнга. У психоаналитиков были серьезные основания принимать мнение Фрейда без критики, ведь он с гневом вышвырнул Ранка из психоаналитического движения за то, что тот в 1923 г. написал, что во время рождения существует настоящая психическая жизнь.

Это не значит, что в психоаналитической литературе нет статей о рождении. Действительно, в клинической практике образы рождения встречаются сплошь и рядом, поэтому в литературе есть масса объемных статей на эту тему и сотни клинических иллюстраций, фетального материала. В то же время психотерапевты почти всегда расценивают весь относящийся к рождению материал как чистую фантазию, не основанную на раннем опыте. Это единственный клинический материал, который рассматривается как комбинация настоящего опыта и фантазии, поэтому фантазии рождения у пациента явно вызывают у психотерапевтов очень сильное беспокойство. Беспокойство это не столь заметно, если фетальный материал позитивен - в этом случае его можно истолковать как успокоительную фантазию «регрессии в чрево». Но если пациент выдает пугающий материал с явным фетальным содержанием, оно либо игнорируется, либо интерпретируется на основе более поздних орального, анального или фаллического уровней.

Так, Абрахам, сообщая о пациенте, всю жизнь переживавшем кошмар про паука-кровососа, который вылупляется из яйца, чтобы раздавить его, интерпретирует кровососание как «символ кастрации». Когда у Ральфа Литтла пациента одолевали похожие кошмары про ужасного паука, который раздавливает его, что сопровождается образом пуповины, связывающей пациента с матерью, причем «кровь должна перетечь или к ней, или к нему, и один обязательно умрет, а.другой останется жить», психотерапевт тоже называет паука «кастрирующей матерью». Чтобы убедиться, насколько часто психотерапевты упускают из виду фетальное содержание, не будем пускаться в бесконечное перечисление примеров, а обратимся к скрупулезной работе Калвина Холла с анализом 590 неотобранных снов, из которых 370, или 60%, содержали явные образы фетальной среды, рождения или возвращения в чрево. Гринэйкер, несомненно, стоит на правильном пути, когда предполагает, что «борьба, происходящая при рождении, наверное, слишком ужасна для нас и в то же время слишком нас вдохновляет, поэтому не так легко сохранять научное бесстрастие при ее изучении».

Как бы то ни было, несколько пионеров психоанализа, коснулись возможности существования психической жизни при рождении. Большинство из них, подобно, Винникоту, неохотно признавали такую вероятность лишь после того, как, имели дело с детьми, переживавшими в фантазии опыт рождения настолько эмоционально, что психоаналитик чувствовал - это «следы воспоминаний о рождении», а не позднейшие наблюдения. Однако даже эти немногие - в их числе Гринакри, Винникотт, Мелания Кляйн, Карл Меннингер, Роджер Мани-Кайрли, П. М. Плойе и другие - просто отметили наличие в снах и в фантазийной жизни материала, относящегося к рождению, и осведомились, не исследуется ли другими вопрос о существовании психической жизни раньше, чем это допускает теория.

И все же небольшая группа психологов, в большинстве своем психоаналитиков, всерьез рассматривала возможность существования психической жизни при рождении: Отто Ранк, Нандор Фодор, Фрэнсис Мотт, Станислав Гроф, Элизабет Фер, другие американские психотерапевты, занимавшиеся проблемой рождения заново, Арнальдо Расковски, еще несколько аргентинских психоаналитиков, а также группа психоаналитиков, основавших вместе с Густавом Грабером в Германии Международное общество по изучению пренатальной психологии. Все эти психотерапевты принимают существование психической жизни при рождении и подчеркивают травмирующее воздействие собственного рождения, прерывающего, по их мнению, уютную внутриутробную жизнь, а в качестве доказательства для своих теорий большинство этих авторов приводит лишь сны и фантазии взрослых. Подытожу вкратце их вклад в фетальную психологию на сегодняшний день.

Отто Ранк начал исследовать опыт рождений в 1904 г., задолго до того, как узнал о Фрейде. Он подчеркивал, что женские гениталии часто бывают источником тревоги, которая должна быть преодолена посредством сексуального удовольствия, и что этот факт часто находит отражение в сновидениях и мифах, и выводы, сделанные в его книгах, начиная с «Травмы рождения» (1923 г.), побудившей Фрейда сказать: «Я не имею с ним больше дела», в настоящее время кажутся бесспорными. Ранк очень тщательно анализировал сновидения, фантазии и мифы на предмет их взаимосвязи со страхом отделения от матери, страхом остаться одному в темноте, играми в заползание в дыру и т. д. Он даже касался связей между ритуалами рождения заново, а также другим культурологическим и мифологическим материалом, и опытом рождения - и все это опять-таки в своей открытой манере, которую на сегодняшний день можно позволить себе, публикуясь в любом психоаналитическом

журнале. О сложности собственной проблемы Фрейда, который не мог признать мать в качестве изначального источника тревоги и лишь впоследствии неохотно преодолел себя под давлением главным образом психоаналитиков-женщин, можно догадаться по отказу Фрейда двинуться дальше вводной части книги Ранка (1923 г.), вместо того, чтобы дать ее почитать своим пациентам и спросить их мнение.

В следующие четверть века анафема, которой Фрейд предал материал, относящийся к рождению, оказалась очень действенной, и даже такой блестящий психоаналитик, как Маргарет Фрис, своими сорокалетними «пренатально-родительскими» исследованиями показавшая основные личностные модели при рождении, которые затем сохраняются и по которым можно довольно точно предсказать дальнейшее развитие, все же воздерживается от настоящих выводов в отношении своих результатов по пренатальной психической жизни.

Вот почему в 1949 г., когда через четверть века после выхода в свет работы Ранка в Америке была опубликована книга Нандора Федора «В поисках возлюбленного: клиническое исследование травмы рождения и пренатального состояния», психотерапевтическое сообщество было еще совершенно не готово воспринимать его идеи. Большинство выводов, сделанные Федором и удачно проиллюстрированные богатым материалом - то, что рождение травмирует, и воспоминания о нем всплывают в сновидениях и фантазиях, что рождение является источником страха смерти, что оно лежит в основе кошмаров удушья, клаустрофобии и многих других симптомов, - опять-таки, сейчас вряд ли показались бы удивительными, но тогда большинство психотерапевтов проигнорировало книгу. Как и Ранк, Фодор принимал, что «физическая среда внутри чрева безупречна», и «после девяти месяцев мирного развития человеческий детеныш принудительно выталкивается в странный мир чудовищными мышечными конвульсиями, до самого основания сотрясающими его жилище, как землетрясение».

Подобно многим позднейшим теоретикам рождения, Фодор верил в парапсихологию, но его рассуждения о телепатии между матерью и плодом легко можно отделить от его же клинического материала по рождению. Иначе обстоит дело с последователем Федора Френсисом Дж. Моттом, английским психологом, всю жизнь работавшим над системой фетальной психологии. Огромная продуктивность Мотта, преданность задаче создания фетальной психологии делает его труды (если вы сумеете их найти хоть в одной библиотеке) богатым источником материала, особенно сновидческого и мифологического, использованного им в большом объеме. Однако Мотт поставил себе мистическую задачу - связать внутриутробную жизнь с астральным вселенским замыслом творения, а кроме того, открыто избегал привлечения фактов из области акушерства (например, постулировал способность плода «чувствовать» выходящую из плаценты кровь, игнорируя тот факт, что пуповина лишена нервов), поэтому подавляющее большинство его работ совершенно ненадежно.

Психиатр Станислав Гроф в 1956 г., в Чехословакии, начал использовать ЛСД, чтобы добиться психотерапевтической регрессии, и за последнюю четверть века провел в Европе и США свыше 3000 курсов ЛСД-терапии. Постоянно наблюдая переживание пациентами заново собственного рождения, он постулировал четыре «базисные перинатальные матрицы» (БМП), которые, как ему казалось, пациенты обычно и переживали под ЛСД:

БПМ 1 (первичное слияние с матерью): пребывание в чреве, фантазии рая, единство с Богом или с природой, святость, «океанический» экстаз и т.д.

БПМ 2 (антагонизм с матерью): берет происхождение от этапа начала родовых схваток, когда шейка матки еще закрыта; ощущения, будто попал в западню, все попытки выбраться напрасны, на голову что-то сильно давит, с сердцем неполадки, будто засасывает водоворот или проглатывает ужасное чудовище - дракон, осьминог, питон и т. д.

БПМ 3 (синергизм с матерью): этап, когда открывается шейка матки и плод проталкивается по родовому каналу;

фантазии борьбы титанов, садомазохистских оргий, взрыва атомной бомбы, извержения вулкана, грубого изнасилования и суицидального саморазрушения - все это элементы полной насилия борьбы смерти и рождения заново.

БПМ 4 (отделение от матери): по окончании борьбы рождения, после первого крика; чувства освобождения, спасения, любви и прощения в сочетании с фантазиями очищения и избавления от груза.

Хотя Гроф вскоре тоже передвинулся в паранормальную сферу (профессиональный риск, связанный с занятием фетальной психологией), его оригинальные клинические исследования способности взрослых заново переживать (или фантазировать - Гроф не делает попыток доказать, что это воспоминания) ощущения собственного рождения обстоятельны и представляют немалую ценность. Работе Грофа во многих отношениях аналогичен опыт и других психотерапевтов, обнаруживших, что переживание заново своего рождения обладает терапевтическим эффектом. Кроме методики с использованием ЛСД для вызова тех родовых ощущений, что испытывали пациенты Грофа, использовались и многие другие технологии регрессии, начиная с «начальной терапии» Элизабет Фер и включая лечение «родовыми первинами» Артура Янова и др.26 Но мы не будем рассуждать о терапевтической эффективности технологий рождения заново и оставим открытым вопрос о взаимодействии фантазий и воспоминаний. Признаем лишь, что подавляющая часть психологического материала по родовым ощущениям накоплена за последние два десятилетия. Материал этот, однако, еще совершенно не интегрирован в особое направление психологии, психоанализа или какой-либо другой науки.

Все перечисленные работы характеризуются двумя особенностями: (1) в центре внимания рождение, жизнь в чреве представляется спокойной и удобной, рождение рассматривается как травма, а рождение заново - как путь преодоления страха отделения; (2) все положения строятся на основе клинического материала; полученного на взрослых, акушерская литература анализируется редко, хотя большинство исследователей - профессиональные врачи. Эти две особенности, как правило, имеют место и в недавно опубликованных работах южноамериканских психоаналитиков, группирующихся вокруг Арнальдо Расковски, так же, как и в работах участников конференций Международного общества по изучению пренатальной психологии в Германии - хотя изредка акушерские наблюдения за пренатальной жизнью все же используются, поскольку Расковски и некоторые представители немецкой группы начинали как педиатры.

Итак, результаты работ по фетальной психологии за последние шестьдесят лет подкрепляют изначальное мнение Фрейда о рождении как о прототипе всех более поздних страхов, с допущением, будто до рождения нет ни эго, ни объектов, ни психической структуры, а лишь симбиотическое единство с матерью, а рождение - это сильный шок, источник позднейшего страха отделения. Моей целью будет показать а) что эта теория, уравнивающая рождение и страх отделения, неверна, б) что теория создана как защита от фактов, доказывающих, что опыт жизни плода в чреве на самом деле индивидуален и часто травматичен, а внутриутробная жизнь не симбиотична и вовсе не такая уж спокойная, и в) что рождение - на самом деле освобождение от травматичного опыта жизни в чреве, а не всего лишь «травма отделения». Чтобы объяснить, что привело меня к этим выводам, обращусь к акушерским данным относительно условий психической жизни в чреве и во время рождения.

АКУШЕРСКИЕ ДАННЫЕ ОТНОСИТЕЛЬНО УСЛОВИЙ ПСИХИЧЕСКОЙ ЖИЗНИ ПЛОДА

Медицина лишь в последние годы начала проявлять интерес к изучению плода. Один врач, вопрошая, почему раньше столь мало интересовались жизнью плода, тут же предполагает, что причина, возможно, в том, что плод «спрятан в самом недоступном месте, эта область медицины предлагала очень скромные возможности для открытия и не привлекала таланты. Зачем изучать такое пассивное, скучное, маленькое и технически труднодоступное создание?… Быть может, роль играет и то, что до некоторой степени оно заменимо». Поскольку медицинское исследование других «труднодоступных» органов насчитывает уже несколько веков, похоже, что наиболее важен последний аргумент, отражающий. возможно, инфантицидный стиль мышления. Какими бы ни были причины, в последнее время наука о плоде продвигается такими стремительными темпами, что «студент может сравнить нынешнюю литературу с той, что была двадцать лет назад, и сделать вывод, что изучались два разных вида».

Результаты новейших исследований складывались в одно общее направление: они сдвигали на все более и более ранний этап начало всех стадий развития и возникновения сенсорных возможностей плода. Это особенно касается развития мозга, нервной системы и сенсорного аппарата, которое начинается в первый же месяц после зачатия. К концу второго месяца после зачатия плод, достигающий лишь дюйма в длину, уже снабжен, как ни удивительно, бьющимся сердцем, кровеносной системой, пищеварительным трактом, изящными руками и ногами, у него есть черты лица, уши, пальцы ног и рук и - центр всего зародышевого питания и дыхания - пульсирующая пуповина, в буквальном смысле пятая конечность, содержащая две артерии и две вены, через которые кровь Качается в плаценту и из плаценты, сообщающейся непосредственно с кровеносной системой матери. Плацента снабжает плод кислородом и питательными веществами и удаляет из его крови углекислый газ и отработанные вещества. К концу первого триместра (первые три месяца) нервная система и сенсорный аппарат развиты уже настолько хорошо, что плод реагирует на прикосновение легким волоском к ладони тем, что схватывает его, на прикосновение к губам - сосанием, в ответ на прикосновение к векам прищуривается. Врачи, производящие в это время амниоцентезис - исследование амниотической жидкости, могут иногда наблюдать, как плод прыгает, и сердцебиение учащается, когда игла касается его тела. Зрение настолько хорошо развито, что сердцебиение учащается, когда на живот матери светят ярким светом, а при введении врачом ярко светящегося фетоскопа плод часто отворачивает лицо от света. Вкус развивается к 14 неделям, и с этого времени плод чувствителен к состоянию амниотической жидкости.

Слух в первый триместр развит даже еще лучше: плод становится активнее, и частота сердцебиения возрастает, когда возле живота матери производится громкий звук, а в многочисленных экспериментах показано настоящее научение плода на основе звуковых стимулов. В их числе проводился эксперимент, в котором четырем плодам in utero проигрывали Дебюсси в тот момент, когда мать и плод находились в спокойном состоянии, и в результате после рождения эти четыре младенца в яслях (но не другие) при звуках Дебюсси успокаивались - это лишь один из множества описанных в литературе экспериментов, в которых четко демонстрировалась пренатальная память и обучение in utero.

Несмотря на накопленную массу данных о способности плода ко второму триместру чувствовать, видеть, обонять, воспринимать вкус, слышать и помнить события фетальной жизни, основная часть медицинских и психологических трудов продолжает повторять старую точку зрения, согласно которой плод слеп, глух и нечувствителен к боли. Те, кто придерживается такой точки зрения, часто отстаивают ее, ссылаясь на исследование Лангворси (1933 г.), утверждающего, что «неполная миелинизация сенсорных путей» не дает плоду получать сообщения от своих органов чувств - хотя и давно известно, что миелинизация вовсе не является необходимым условием функционирования нервного волокна (она лишь ускоряет проведение импульса), а хорошая организация деятельности мозга возможна задолго до того, как нервные волокна полностью миелинизируются. Этот аргумент - неполная миелинизация - продолжает применяться для отрицания способности плода и новорожденного чувствовать боль во многих областях медицины, начиная от использования абортированного плода, болезненных медицинских экспериментах и заканчивая случаями, когда нечувствительностью новорожденного обосновываются безанестезийные обрезание и хирургические операции над ним.

Во втором триместре, когда плод видит, слышит, воспринимает вкус, чувствует и способен к научению, начинается настоящая психическая жизнь - ее охотно признают у малышей, родившихся преждевременно, но в ней отказывают их ровесникам такого же точно возраста от зачатия, только еще не вышедшим из чрева, как будто доступность нашему взгляду почему-то сразу дает им чувствительность. Что это за окружающая среда, которая дает сенсорные задатки для начала психической жизни? Какой урок о своем первом мире выносит плод из всего, что случается с ним в последние два триместра?

Лилей подмечает разницу между старой и новой точками зрения на окружающую среду в матке, высказываясь следующим образом: «Представление о фетальной жизни как о периоде покоя и неподвижности, когда терпеливо и вслепую развиваются структуры в предвидении той жизни и тех функций, которые они станут выполнять после рождения, особенно мощную опору находит в идее матки как темного и безмолвного мира… Живот беременной женщины не безмолвен, и матку и амниотическую полость… можно осветить, просто включив светильник в темной комнате». Матка на самом деле - очень шумное, изменчивое, очень подвижное место, жизнь в котором полна событий и эмоций, как приятных, так и болезненных.

В течение второго триместра, когда амннотическая полость еще довольно просторна для плода, он то спокойно в ней плавает, то отчаянно брыкается, кувыркается, икает, вздыхает, мочится, глотает амниотическую жидкость и мочу, сосет пальцы рук и ног, хватает пуповину, возбуждается при внезапном шуме, успокаивается, когда мать говорит спокойно, и засыпает, убаюканный, если она ходит. Модели фетальной активности сейчас изучены хорошо, и этому особенно способствовало развитие ультразвуковой техники. Нормальный плод редко проводит 10 минут без какой-либо явной активности, будут ли это спазматические дыхательные движения во время REM-сна или какие-нибудь другие движения. Он выполняет характерные тренировочные движения, а один наблюдатель сообщает, что видел на ультразвуковых изображениях, как плод «переворачивался с бока на бок, вытягивая, а затем сгибая спину и шею, поворачивая голову, махал руками и лягался ногами. Было видно, как сгибаются и выпрямляются ноги, когда он лягал боковую стенку матки. У одного плода было видно, как опускается и поднимается челюсть». Активность плода подчиняется совершенно правильному циклу, в среднем около 45 минут, который позднее, в третьем триместре, может очень точно чувствоваться матерью. Эта активность плода до некоторой степени координирована с активностью матери, что показывает его чувствительность к самой разнообразной деятельности и эмоциям матери.

Когда мать курит, плод курит вместе с ней, и после первых нескольких затяжек его сердце начинает биться быстрее, он чувствует понижение количества кислорода (гипоксия) и повышение количества углекислого газа» прекращает двигаться и начинает дышать быстрее пытаясь приспособиться к гипоксии, - последствия таких реакций быстро накапливаются, если мать курит много, и могут привести к рождению мертвого ребенка, к его недоразвитию, к преждевременным родам, а в дальнейшем - к гиперактивности и к отклонениям в поведении. Когда мать принимает спиртное, алкоголь попадает напрямую к плоду и скоро достигает у него в крови почти того же уровня, что и у матери. Если плод ежедневно потребляет таким образом алкоголь, он медленнее развивается, гораздо больше подвержен выкидышу и преждевременным родам, психическим отклонениям, умственной отсталости и гиперактивности - не говоря уже о крайне болезненных симптомах фетального алкоголического синдрома. То же касается, конечно, и сотен других наркотических веществ, в том числе аспирина и кофеина, - все они попадают прямиком к плоду, проникая через так называемый «плацентарный барьер» и оказывая самые разнообразные пагубные воздействия, в том числе посредством гипоксии (снижения уровня кислорода). Не менее сильно могут повлиять и различные факторы, связанные с питанием, например, недоедание среди бедной части населения (или среди состоятельных людей, привыкших питаться скудно), которое может привести к самым разнообразным физическим и психическим нарушениям. Перечисленные вредоносные влияния внутриутробной среды настолько обычны, что плоду редко удается полностью их избежать. Медицинский директор химической корпорации «Доу» вынужден был даже признать, что «от 30 до 40 процентов всех зачатий обычно завершаются спонтанным абортом, рождением мертвого ребенка или живого, но с врожденными пороками, и какая-то доля здесь (еще неизвестно, какая) - результат воздействия некоторых факторов среды». Вопреки представлению о матке как об уютном и безопасном пристанище, куда нам всем хочется вернуться, жизнь в ней опасна и часто мучительна, ведь даже в наше время «в течение девяти месяцев беременности жизней обрывается больше, чем в последующие пятьдесят лет постнатальной жизни ».

Однако плод страдает не только, когда мать курит, выпивает или принимает наркотики. На него воздействуют биологически и психологически страх, гнев и подавленность матери. За последние тридцать лет накопилось немало литературы, подробно разбирающей механизмы влияния эмоций беременной матери на физическое и эмоциональное развитие плода.

Давно известно, что лабораторное животное, которое во время беременности по десять минут в день ласкают, производит на свет более здоровое и менее невротичное потомство по сравнению с теми животными, которых не ласкали, и что психически нездоровая и угнетенная мать рожает детей малорослых и с поведенческими отклонениями гораздо чаще, чем нормальные матери. В последнее время получена масса прямых статистических данных, что матери, не желающие быть беременными, испытывающие к плоду враждебность, испытывающие тревогу во время беременности или очень незрелые эмоционально - все рожают малорослых детей, которые часто бывают умственно отсталыми, доставляют больше проблем При родах и непосредственно после родов (по оценкам посторонних наблюдателей), чем в контрольных группах. Сейчас часто признают, что «материнские страхи, испуг, напряжение, вспышки раздражения, фрустрации, шоки, стрессы, депрессии и тому подобные психические состояния могут повредить развивающемуся плоду». Летальный эффект материнской враждебности сейчас признается настолько широко, что непроизвольные аборты часто и успешно лечат одними только психотерапевтическими методами.

Существует масса биологических механизмов передачи материнских эмоций на плод. Когда мать чувствует тревогу, ее тахикардия в считанные секунды вызывает тахикардию у плода, а когда она испытывает страх, плод через 50 секунд может испытать гипоксию из-за изменившегося состава крови в матке. Кроме того, известно, что на плод непосредственно влияют изменения уровня адреналина, плазменного эпинефрива и норэпинефрнна, высокие уровни гидроксикортикостерондов, гипервентиляция и многие другие результаты материнской тревоги. Теперь уже не остается сомнений, что все это причиняет плоду боль - ультразвуковыми и прочими современными методами показано, что плод страшно мучается, корчится от боли и брыкается во время гипоксии. Одна беременная женщина пришла в центр пренатальных исследований непосредственно после того, как муж словесно угрожал ей; плод метался и брыкался так сильно, что женщина чувствовала боль, а учащенное сердцебиение у плода продолжалось еще много часов. Такое же неистовое метание и брыкание плода отмечалось у нескольких матерей, у которых внезапно умерли мужья.

Супружеские ссоры - одна из наиболее документированных причин нарушений у плода, которая, как показано в нескольких тщательных статистических исследованиях, повинна в том, что ребенок потом оказывается болезненным, слабым, с физическими недостатками, тяжелыми психическими расстройствами, гиперактивностью, агрессивностью и неспособностью поначалу учиться в школе. Если даже мать сильно испугается, этого может хватить, чтобы плод сразу же после этого погиб. Как обнаружил Деннис Стотт на больших выборках в Шотландии и в Канаде, сильное эмоциональное напряжение в семье во время беременности матери «почти стопроцентно коррелирует» с нарушениями у плода.

Большинство таких исследований, как правило, игнорировалось как медиками, так и психологами, однако недавно некоторые акушеры начали приходить к тем же выводам, что и я, когда рассматривал матку в качестве места, настолько же спокойного, насколько и доставляющего боль. Альберт Лилей, снимая на кинопленку при помощи рентгена «неистовые», по его выражению, движения плода во время сокращений матки, заключает, что такие движения «характерны для человека с сильной болью - плод с силой выбрасывал ноги и руки и как будто нарочно сопротивлялся каждому сокращению матки, изгибая тело в самых разнообразных позах». Если бы матка была заполнена не водой, а воздухом, говорит акушер Роберт Гудлин, можно было бы слышать, как плод значительную часть времени «кричит в матке: В самом деле. говорит он, «когда акушеры делают воздушную амниограмму, часто приходится предостерегать мать от принятия вертикального или сидячего положения в течение нескольких часов после амниограммы, чтобы воздух не попал в горло плоду; в противном случае мать быстро устает от криков своего нерожденного ребенка. Поэтому не будет таким уж сумасбродным предположение, что плод испытывает дискомфорт в матке (так, что даже кричит) не менее часто, чем вне матки, и болезненным для ребенка является внутриутробный период, а не период новорожденности».

В течение третьего триместра своего пребывания в матке плод испытывает все нарастающее неудобство. По мере того, как плод в этот период вырастает от 13 до 20 дюймов в длину и увеличивается в весе примерно в три раза, он оказывается в тесноте, начинает больше страдать от стрессов, включая гипоксию, меньше двигается и больше спит, а также начинает проявлять вполне определенные черты «личности», что чувствует мать, когда он переворачивается и с силой бьет ее изнутри ногами в ответ на определенные действия или позы - например, когда мать спит в позе, неудобной для плода. Важнейшая проблема плода в такой новой тесной матке заключается в том, что теперь он слишком большой, чтобы плацента могла полностью обеспечить его пищей и кислородом и очистить его кровь от углекислого таза и продуктов распада. В этот период плацента не только останавливается в росте, но и снижает свою эффективность, из губчатой превращаясь в жесткую и волокнистую из-за дегенерации кровеносных сосудов и клеток и появления кровяных сгустков и обызвествленных участков. Все это делает плод гораздо более восприимчивым к гипоксии, чем перед этим.

Начиная с ранних исследований в 1930-х Ансельмино, Хазельхорста, Бартельса и других,65 медиков озадачивал низкий уровень кислорода в крови плода, который постоянно поддерживается таким, что взрослые в сходных условиях теряли бы сознание. Эти нормальные условия пониженного уровня кислорода получили название «Эверест в матке», подразумевающее, что развивающийся плод последнего триместра подобен альпинисту, восходящему на Эверест и испытывающему постепенное снижение уровня кислорода в крови, как и плод, который все растет и растет, в то время как плацента теряет эффективность. Несмотря на открытие, что этот очень низкий уровень кислорода в какой-то степени компенсируется более высокой, чем у взрослых, способностью связи с кислородом красных кровяных клеток плода, сейчас многие исследователи признают, что одного этого фактора недостаточно, чтобы полностью компенсировать нарастающий недостаток кислорода в клетках мозга. Плод на последних стадиях часто находится «в условиях крайней гипоксии по меркам взрослых». По словам одного исследователя в области акушерства, «плод в матке может подвергаться резким изменениям давления О2, и СО2», что приводит к частой гипоксии, «наиболее распространенной причине повреждений мозга в перинатальный период».

В последнее время в медицинской литературе часто признается скудность наших знаний и необходимость новых исследований в отношении «загадочной» способности плода жить в условиях такого низкого уровня кислорода и с такой «неэффективной» плацентой, которая, считает Бартельс, среди всех млекопитающих «хуже всех» справляется с задачей транспортировки кислорода. Поскольку «плод в условиях асфиксии лишен регуляторных механизмов, направляющих кровь в первую очередь к мозгу», а мозг человеческого плода по размерам в несколько раз превышает мозг у плода других млекопитающих с такой же массой тела, то «пределы устойчивости против гипоксии, которыми располагает мозг плода человека, по-видимому, уже» по сравнению с другими животными, так что любое снижение и без того очень низкого на поздних этапах фетальной жизни уровня кислорода действует крайне угнетающе.

Вот почему по мере приближения родов, когда плацента становится все менее и менее эффективной, а потребность плода в кислороде, питании, в очистке крови от углекислого газа и отходов жизнедеятельности возрастает, кровь загрязняется все больше, и каждый стресс усиливается, переносясь плодом более болезненно. ? таким низким уровнем кислорода даже нормальные сокращения (какие бывают обычно), когда давление в матке нарастает, а уровень кислорода понижается до 25%,70 мучительны для плода - как будто матка, постоянно «сдавливая» плод, готовит его к более сильным сокращениям в будущем. В течение двух недель перед родами уровень кислорода в крови плода падает еще больше, и потребность плода в кислороде доходит до такого критического уровня, что в экспериментах Баркрофта, искусственно задерживавшего рождение детеныша у крольчихи, мать быстро погибала оттого, что плод отнимал у нее кислород.

Во время самих родовых схваток снабжение кислородом становится даже ниже критического уровня, а содержание углекислого газа в крови возрастает. Сэйлинг обнаружил, что в начале схваток уровень кислорода в коже головы плода понижается до 23%, а перед самыми родами - до 12% (у взрослых центральная нервная система не выдерживает уровня ниже 63 %) - открытие, приведшее даже самых осторожных акушеров к выводу, что «гипоксия определенной интенсивности и длительности - нормальное явление при любых родах». Такая тяжелая гипоксия действует на плод сильнейшим образом: нормальное дыхание у него прекращается, сердцебиение сначала ускоряется, затем замедляется, часто плод неистово мечется в ответ на боль от сокращений и гипоксию и вскоре вступает в борьбу не на жизнь, а на смерть за освобождение из таких ужасных условий.

Хорошо известны многочисленные препятствия, чинимые матери и ребенку в этой борьбе за освобождение: лечение, которое применяется при схватках в каждом пятом случае, продлевает и усиливает сокращения, вызывая еще большую гипоксию; снимающие боль медикаменты тоже продлевают период гипоксии; и т. д. В настоящее время эти воздействия так хорошо изучены, что даже для слабой гипоксии, абсолютно еще не повреждающей мозг, доказано наличие ощутимых последствий в дальнейшей жизни ребенка, отрицательно влияющих на его личность. Сомнительно, чтобы опасности, которым подвергается плод в наше время, были по своим последствиям хуже, чем обычаи прошлого, когда мать с силой трясли, подвешивали вверх ногами, били по животу и по наружным половым органам, использовали ржавые хирургические, щипцы. Однако, идет ли речь о настоящем или о прошлом, вряд ли можно сомневаться, что биологические факторы в сочетании с поведением человека делают борьбу за освобождение из причиняющей боль матки действительно опасной и тяжелой битвой.

Итак, следует говорить о борьбе за освобождение, а вовсе не о «страхе отделения» от уютной матки. Тысячи пациентов Грофа, Янова и других, переживая заново свое рождение, могли вспоминать его как титаническую, полную катаклизмов борьбу, и не вызывает сомнений, что это была борьба за освобождение из адского чрева. И мы не можем считать эти образы «просто фантазиями», внушенными психотерапевтом. Ни Гроф, ни Янов не позаботились обратиться за подтверждением к записям о настоящем рождении пациента, однако многие исследователи, в том числе акушеры, гипнотизировали людей, при родах которых присутствовали за много лет до того. а затем сравнивали воспоминания человека под гипнозом о собственном рождении с больничными протоколами, со своими записями и с рассказом матери, при этом оказывалось, что многие важные подробности, рассказанные под гипнозом, могут быть интерпретированы только как истинные воспоминания. Фактически любые акушерские или клинические данные, которые продолжают добавляться к литературе о фетальной жизни, подтверждают реальность воспоминаний о тех чувствах боли, страха и гнева, которые испытывает плод, борющийся за освобождение из удушливой матки. Каковы психологические последствия этих обстоятельств рождения, что означает тот факт, что психическая жизнь человека начинается с фетальной драмы, полной наслаждения и боли одновременно, мы разберем в следующем разделе.



Страница сформирована за 0.74 сек
SQL запросов: 170