УПП

Цитата момента



Нашел на улице бумажник. С толстой пачкой долларов! Подсчитал — не хватает…
Эх, не везет!

Синтон - тренинг центрАссоциация профессионалов развития личности
Университет практической психологии

Книга момента



В этой жизни есть два типа людей: те, кто, входя в комнату, говорят: «А вот и я!», и те, кто произносит: «А вот и ты!»

Лейл Лаундес. «Как говорить с кем угодно и о чем угодно. Навыки успешного общения и технологии эффективных коммуникаций»


Фото момента



http://old.nkozlov.ru/library/fotogalereya/s374/d3354/
Мещера

ЗАКАТ "MINNE" И ГАЛАНТНОСТЬ

Прекрасным, идеально прекрасным было неземное обожание, с которым феодальные рыцари относились к женщине, но своими крайностями они настолько натянули струну романтики, что в конце концов она лопнула. Закованные в доспехи, бородатые, перебирающие струны лютни дети постепенно повзрослели и поняли, что поднятая на пьедестал женщина остается женщиной, и, больше того, даже и не из лучших.

Тангейзер, — не легендарный, а живший в действительности в 1240-1270 годы Тангейзер135, — уже бунтует против женского ига, в своих стихах он отважно высмеивает события эпохи рыцарства.

Treuer Dienst der is gut.
Den man schonen Frauen thut, -

Верная служба тогда хороша,
если прекрасна твоя госпожа,

— поет Тангейзер, а затем перечисляет, какие условия выдвигает обожаемая госпожа для получения награды. Ей надо построить дворец из слоновой кости; из Галилеи136 ей надо доставить гору, на которой когда-то сидел Адам; кроме того, ей надо принести чашу Грааля, а также яблоко, которое Парис вручил Венере137. После всего этого можно было ожидать самую сладкую награду. Но если рыцарь не сможет быстро найти Ноев ковчег, его ожидает вечный гнев. Прекрасная, Чистая, Добрая совсем по-другому выглядит в глазах Тангейзера.

Ja Dank sei ihr, ihr Nam ist gute.
Hei bei! Es blieb zu fern ihr einst die scharfe Rute.

Ее имя — Добрая; ой, спасибо ей.
Почему же розги, ой, не ударили по ней.

Тангейзер ходил с открытыми глазами в отличие от ослепленных любовью миннезингеров. Он ясно видел, что то, что рыцарь считает роковой любовной связью, для женщины было только игрой в любовь, на современном языке — флиртом.

Sprech ich ein Ja, sie saget Nein,
So stimmen stets wir uberein.

Если мне — Да, то ей — Нет,
Так реагируем мы в ответ.

Период "Minne" постепенно приближался к своему закату. Полнокровный представитель эпохи Ренессанса смеялся над бесплотным томлением и искал в любви более реальные радости. Само слово "Minne" тоже утеряло свое прежнее значение. Серьезный немецкий научный труд с грустью пишет об этом: "Начиная с XV века благородное значение слова "Minne" постепенно огрублялось, и его начали использовать только для определения отвратительных физических наслаждений".

Насколько отвратительны эти радости, мы не будем говорить, ибо это не входит в тему нашего рассказа; не вызывает сомнений одно, что они заполнили брешь, на протяжении столетий зиявшую в истории флирта. Человек эпохи Ренессанса осуществлял свою активную практичность во всех областях, а флирт, как институт, на время был вынесен в чулан, где хранятся ненужные вещи. Он не исчез полностью, так как во все эпохи находились и найдутся женщины, которые не способны на самоотверженную любовь и выражают свои чувства в безответственной игре. Примером могут служить уже приведенные данные Брантома; они относятся уже к XVI веку, когда только кое-где поднимали голову запоздалые остатки рыцарской морали.

В XVII веке мы вновь встречаемся с флиртом, но уже под другим названием. В тот период его звали галантностью.

По определению серьезного Монтескье138, галантность -не любовь, а только милая и легкая ложь, произносимая любовью. А что это, если не флирт.

Место действия: дворец Рамбуйе139. Действующие лица: жеманницы. В этом салоне с искусственной атмосферой возродилось существовавшее в эпоху рыцарства почитание женщины. Женщина вновь была поднята на пьедестал. Но теперь ее поднял туда не рыцарь, она сама забралась на возвышение. Расположившись там, она потребовала, чтобы кавалеры служили ей так же, как рыцари служили ее средневековой предшественнице. Естественно, уже не ломая копий и не совершая других боевых подвигов, а используя мирное оружие ума. Остроумная беседа, ловкий комплимент, зарифмованное выражение чувств — этими средствами надо было добиваться благосклонности идеала. Такое духовное любезничание в то время называли галантностью. Литературное изображение жеманного мира известно; достаточно сослаться на остроумную и жестокую сатиру Мольера140. Характерная для салонов галантность была, собственно говоря, тем, что мы сегодня называем флиртом, будучи при этом украшенной в соответствии с требованиями моды своего времени.

Согласно теории жеманства "женщины являются украшением мира: они созданы для того, чтобы их обожали и окружали высокими чувствами, в обмен на что они предлагают свою дружбу и уважение". И кавалеры, по крайней мере, в салонах дам Рамбуйе довольствовались этой скудной пищей. По-другому и не могло быть, ведь дамы были настолько бесплотны, что Джулиа д'Анженне, например, в буквальном смысле этого слова теряла сознание, если в ее присутствии произносили какое-то обыденное слово. Мы знаем, что из обихода были выброшены самые обыденные слова, а вместо них придумали новые, более утонченные, так что посторонний человек был не в состоянии понять их разговор, и позже Сомэ составил специальный словарь их речи ("Dictionnaire des Precieuses"). Например, слово "рука" казалось слишком вульгарным, потому что обыкновенные люди используют ее для работы, поэтому рука получила новое наименование: "прекрасная подвижная" (la belle mouvante). Слово "зеркало" также было ликвидировано, вместо него изящно говорили: "советник граций" (le conseiller des Graces). Слово "кресло" тоже слишком резко пахло столярным ремеслом, поэтому его надо было называть "средством для удобства беседы ".

В этих салонах речь только и шла о величии женщин, их великолепных достоинствах и добродетелях, о том неисчерпаемом счастье, которое охватывает мужчину, если, обожествляя эти достоинства, он оказывается у ног своей дамы. Вот письмо, которое один из наиболее популярных писателей того времени Гёз де Бальзак141 адресовал госпоже де Рамбуйе по тому приятному поводу, что вышеуказанная дама оказала ему честь, прислав набор парфюмерных принадлежностей:

"Поэты Рима воспели ароматические средства богини Венеры. Но мой подарок получен из более высоких рук, чем руки этой обыкновенной богини: я получил его от небесной богини любви, от воплощения добродетели, которая, как это явствует, предстала перед людьми, от совершенства, спустившегося с небес на землю. Я не устаю хвалиться перед всеми этим подарком. Все земное, все, чем богаты люди, теряется в сравнении с ним. И как нет чести выше той, которая досталась мне с этим подарком, нет на свете и благодарности, которую можно было бы сравнить с моей. Словами я могу выразить лишь малую частицу своих чувств, их большая часть осталась в моем сердце".

То, чем занимались дамы-жеманницы из этих салонов, было бесплотной любовной игрой, разжиженной сентиментальной, эфирной литературой, выражающей себя в высокопарных гиперболах. Но им удавалось сводить с ума часть неопытных юнцов, склонных к романтике. Бюсси-Рабютен142, который в свои мужские годы был очень далек от мира платонических чувств, так описывает свою юношескую любовь, с которой он преследовал одну прелестную вдову:

"У меня было настолько смехотворное представление об уважении, которое я должен испытывать к женщинам, что моя прекрасная вдовушка умерла бы рядом со мной от бледной немочи, если бы не заметила мою придурковатость и не поощрила меня. Долгое время я не осмеливался прореагировать даже на поощряющие меня поступки с ее стороны. Я был убежден, что любовь дамы завоевать невозможно, если ты должное время не занимался вздохами, рыданиями, мольбой и написанием любовных писем. Пока все это я не делал, считал я, у меня нет малейшего права ждать самую незначительную милость".

Из письма выясняется, однако, что прекрасная женщина-вдова не была противницей некоторых льгот, которые несовместимы с эфирностью существ, спустившихся с небес. То есть вся подражавшая эпохе рыцарства комедия была не чем иным, как флиртом. В тот период его называли галантностью, потому что слово "флирт" еще не родилось.

ОФИЦИАЛЬНЫЙ ИСПАНСКИЙ КАВАЛЕР

В результате многовекового мавританского влияния на женщину в Испании лег груз буквально троекратного надзора. Общение с посторонним мужчиной запрещала не только общественная мораль, свирепый и ревнивый муж тоже заботился о том, чтобы нежелательные отношения были бы невозможны. Когда он сам не мог осуществлять личный контроль, его подменяла известная по испанским романам дуэнья, которая ста глазами Аргуса следила за пленницей. Факт, что женская хитрость в состоянии обмануть самую бдительную охрану, но такие случаи не имеют ничего общего с флиртом, их место на страницах историй страстной любви.

И все-таки здесь, в этой стране, мы встречаемся со смягченными до уровня XVII века вариантами флирта рыцарской эпохи. Причем там, где этого меньше всего можно было ожидать: при королевском дворе. Общественную жизнь испанского двора до ледяного состояния охлаждало одно из самых странных изобретений человеческого разума — испанский этикет. Его придумал Филипп II, оставивший его потомкам вместе с уже распадавшейся империей.

Испанский этикет возводил до уровня земного божества личности короля и королевы. А боги не смеются. Улыбка и веселье были изгнаны из жизни двора. О Филиппе IV было замечено, что за всю жизнь он смеялся три раза. Дама преклонного возраста выполняла при королеве роль "Camerara Mayor", то есть старшей гофмейстерши, которая заключалась в том, чтобы с утра до ночи ходить по пятам за королевой и строжайше следить за соблюдением правил этикета. "Королева Испании не имеет права смеяться", — звучало предупреждение, когда юная королева расхохоталась над проказами придворного шута. "Королева Испании не имеет права смотреть в окно!" — хотя окно выходило в пустынный двор монастыря. Был случай, когда королева не смогла удержаться от смеха, слушая пустую болтовню попугаев. Camerara Mayor собственноручно свернула шеи бедным птицам. Эта старуха была герцогиней Терранова. Именем этикета она могла безнаказанно хулиганить и поплатилась всего один раз, когда королева ждала ребенка. В святые месяцы начинающегося материнства по испанским традициям молодой женщине разрешалось делать все. что ей захочется. И королева воспользовалась этой привилегией. Когда ненавистная старуха, как обычно, подошла к ней, чтобы поцеловать руку, она от души отхлестала ее по щекам. "Мне захотелось", — оправдывалась она с кротким выражением на лице, и достойная дама ничего не могла возразить на это.

В такой атмосфере придворные дамы должны были зачахнуть от скуки. Тем более, что контроль над ними тоже находился в руках пожилой дамы. "Guarda dama", используя соответствующую вспомогательную силу, следила за их нравственностью. Придворной дамой не могла быть замужняя женщина, в этой роли могли выступать лишь девушки и вдовы. Жить они должны были во дворце. Так вот, чтобы их жизнь не была невыносимой, им разрешалось иметь подле себя одного или нескольких официальных поклонников. Их называли "Galanteos de palacio", что можно перевести как "придворные кавалеры". Таким кавалером мог быть и женатый человек, по желанию, молодой или в возрасте. Это не имело никакого значения, потому что о любовных чувствах там и речи не могло быть, его права заключались всего-навсего в том, что он имел право поклоняться даме и служить ей.

Сатира Сервантеса143, не оставив следа, просвистела над дворцом испанского короля; ее просто не заметили. Придворный кавалер находился в близком духовном родстве с Дон Кихотом и его предшественниками. В течение всего года ему выпадало несколько дней, когда он мог наслаждаться обществом обожаемой дамы. Придворные дамы только в редких случаях могли показаться на людях: на дворовых торжествах, церемониях, приемах, иногда на зрелищах аутодафе144, где благотворное влияние на их глаза и уши оказывало пламя костра и отчаянные крики поджариваемой на этом костре ведьмы. В такие моменты официальный кавалер мог стоять рядом со своей дамой и ухаживать за ней, естественно, соблюдая правила и нормы поведения и морали. Странно официальную окраску придавало ухаживанию право кавалера даже в присутствии короля оставаться в шляпе, как это было положено грандам. Эту привилегию дворцовые правила разрешали якобы по той причине, что согласно официальному предположению кавалер в присутствии дамы и от любви к ней может почувствовать такое головокружение, что потеряет способность мыслить, как лунатик, и уронит шляпу, если будет держать ее в руке.

В остальные дни года "галантео " может кружиться вокруг дворца и ждать, когда его дама на мгновение покажется у окна. Тогда с помощью жестов он мог признаться ей в своей любви, что по испанским правилам делалось так: кавалер доставал из кармана платок, прикладывал его к губам, потом ко лбу, затем прикладывал его к сердцу. Согласно мемуарам графини д'Онуа томящийся таким образом кавалер стонал и вздыхал настолько громко, что его можно было услышать издали. Чтобы все-таки получать и какое-нибудь физическое наслаждение, они подкупали хирурга, который пускал кровь придворным дамам, и тот выносил им платок или бинт, пропитанный кровью обожаемой госпожи.

Но такая официальная рыцарская служба была высокой честью и наградой. И ее стремились заполучить не только молодые, но и старики. Тот, на кого падал выбор, осыпал госпожу изысканными подарками. Графиня д'Онуа рассказывает, что во время ее пребывания в Испании множество кавалеров были разорены манией дарить подарки.



Страница сформирована за 0.71 сек
SQL запросов: 175